Патриот своей работы
Александр Белов: «У меня рабочий день пролетает – как миг. Потому что интересно»
В январе заместителем главного инженера по ремонту Белоярской АЭС назначен Александр БЕЛОВ. На станцию он пришёл 13 лет назад инженером-конструктором – без профильного атомного образования и без планов строить карьеру в атомной энергетике. Сегодня в его зоне ответственности – ремонтная кампания энергоблоков, сотни специалистов и задачи, которые иногда приходится решать буквально по часам. Мы поговорили о том, почему 4 блок нельзя ремонтировать «по шаблону», как на станции придумывают решения для уникального оборудования и почему инженерная работа здесь больше похожа на постоянную интеллектуальную игру.
– Александр Сергеевич, как Вы пришли в атомную отрасль?
– Можно сказать – по воле случая. Познакомился с будущей супругой по интернету, ещё когда учился в университете, начал сюда ездить в гости. А потом и переехал.
– Белоярская АЭС – Ваше первое место работы?
– Нет. Я сам – из Костромской области, окончил Костромской государственный технологический университет. Ещё студентом начал работать на Волгореченском трубном заводе инженером-технологом. А в Заречный приехал уже после получения диплома. На Белоярскую АЭС устроился инженером-конструктором третьей категории, работал преимущественно на 4 блоке – как раз в период ввода его в эксплуатацию.
Работы тогда было сразу очень много. Причём для меня она была не совсем профильной. По образованию я инженер по специальности – технология машиностроения, и напрямую с атомной промышленностью это никак не связано. Но, по большому счёту, основные механизмы и принципы – везде одинаковые: насосное оборудование, арматура, механика. Конечно, здесь есть своя специфика – как первый и второй контуры с натрием. Есть особенности по арматуре, по оборудованию. Но когда начинаешь всё это ремонтировать и разбирать, постепенно входишь в тему.
– То есть Вы работали с 4 блоком с самого его рождения, ещё до ввода в эксплуатацию?
– Да – можно сказать, вместе с ним рос. Сначала был инженером-конструктором третьей категории, потом второй, первой, заместителем начальника отдела подготовки и проведения ремонтов, с 2019 года – его начальником.
Но надо сказать, технологии 3 и 4 блоков похожи. БН-600 и БН-800 – оба натриевые блоки, многие инженерные решения можно применять и там, и там. Хотя, конечно, есть и свои уникальные особенности: например, на 3 блоке – три турбогенератора, а на 4-м – один. Поэтому 3 блок можно запустить на двух из трёх петлях циркуляции и двух турбогенераторах. Мы так делали в прошлом году – пока ремонтировали ТГ-4, блок продолжал работать на двух петлях. На 4-м так не получится.
В работе на нашей станции вообще не так много типовых задач, потому что наши блоки – не серийные. На всех остальных АЭС – реакторы типа РБМК и ВВЭР, и коллеги могут опыт эксплуатации и ремонта заимствовать друг у друга. У нас такого нет – мы можем использовать только опыт нашего же 3 блока. И часть проблем 4-го мы решали именно так, из опыта 3-го – но большинство решений придумывали сами. Впрочем, интереснее работать как раз в таких ситуациях, когда нужно решить что-то нерешаемое.
– У вас, должно быть, очень креативный коллектив?
– Так и есть. Сейчас под моим общим руководством три подразделения: цех централизованного ремонта, отдел ремонта зданий и сооружений, отдел подготовки и проведения ремонтов, который включает в себя функции отдела управления ремонтами, конструкторского – технологического отдела. Кроме того, в основных цехах есть заместители начальников по ремонту и ремонтные службы. В целом это большая команда, порядка 700 человек. И от того, как мы оборудование отремонтируем, зависит, как оно будет работать.
– По образованию Вы – не атомщик, насколько сложно было войти именно в атомную специфику?
– Пожалуй, не так и сложно, для этого существуют индивидуальные программы подготовки на должность, да и когда постоянно работаешь с оборудованием, сам его ремонтируешь, делаешь чертежи деталей, проектируешь – понимаешь его намного лучше, чем если бы просто слушал лекции в институте. Конечно, сначала были сложности: нужно было понять, как работает реактор, турбогенератор, для чего нужны те или иные системы. Но я постоянно взаимодействовал с коллегами из реакторного цеха, турбинного, электрического цеха – и постепенно всё это изучил.
– Не было желания получить второе высшее образование уже по атомному направлению?
– Раньше я об этом задумывался, но сейчас, думаю, уже поздно – потому что я сам сейчас знаю не меньше преподавателей.
– Так учиться было бы проще!
– Но неинтересно. Получать диплом ради диплома – это неправильно.
Я считаю, очень важно «пощупать» профессию руками. Ещё будучи студентом, я работал слесарем на механическом заводе. Ради этого на третьем курсе ушёл на заочное обучение – потому что когда ты учишься очно, то не понимаешь, в какую профессию идёшь. Теория и практика – это разные вещи, учебная практика начинается только на четвёртом-пятом курсе. А когда ты начинаешь работать сам – сразу понимаешь, твоё это или нет. Я вижу это и по молодым специалистам: бывает, люди приходят, работают год-полтора и понимают, что это не их. А когда у человека уже есть практический опыт, ему гораздо проще определиться.
– Александр Сергеевич, «инженер-конструктор» звучит почти как «изобретатель»...
– По большому счёту, так и есть. Потому что не всегда можно просто повторить сломанную деталь. Бывает, мы полностью сами её разрабатываем, проектируем и конструируем.
– Не страшно проектировать детали для атомной станции?
– Основное оборудование, конечно, разрабатывает главный конструктор наших реакторных установок – ОКБМ «Африкантов», они оказывают нашей станции авторское сопровождение. Плотно работаем с ОКБ «Гидропресс», «Атомэнергопроектом» и другими организациями. Но и у нас есть лицензии на конструирование и изготовление – ОППР проектирует, а ЦЦР БАЭС изготавливает. Разумеется, с соблюдением требований безопасности и внутренних стандартов.
– 4 блок потребовал большого объёма доработок уже в процессе эксплуатации?
– Да, большого. Было немало «болячек», которые приходилось лечить. Мне кажется, не было ни одного года, когда перед нами не стояла бы какая-то серьёзная задача – каждый год мы что-то решали. Но вот предыдущую микрокампанию, наверное, впервые за долгое время мы прошли без неплановых остановов и разгрузок.
– Всё вылечили?
– Возможно, – улыбается Александр Сергеевич. – Сейчас вместе с другими подразделениями станции рассматриваем документацию 5 блока, которой занимается команда под руководством Андрея Смелова. Наши подразделения на станции – сквозные, мы работаем на всех блоках. К работе с 5 блоком нас, думаю, будут привлекать уже по завершению строительства и монтажа, когда системы и оборудование необходимо будет принимать в эксплуатацию. Нужно же будет смотреть, каким образом потом это оборудование ремонтировать.
– Возвращаясь к 4 блоку – всё-таки последние годы ремонты там стали особенно сложными...
– Просто потому, что сейчас подошли плановые сроки. Например, в 2024 году впервые на 4 блоке мы меняли промежуточный теплообменник. Это была очень серьёзная работа. Совместно с ОКБМ «Африкантов» готовили ремонтную документацию, чертежи, анализировали последовательность операций – и каждый шаг прорабатывался буквально до мелочей.
Локальный график выполнения работ – последовательность операций с временными отрезками – у нас на ремонтах вообще всегда почасовой. Ремонт идёт без остановки, на основных работах – в трёхсменном режиме без выходных. Субботы и воскресенья в этот период не существуют, всё идёт непрерывно. Диспетчеры работают в три смены, собирают всю информацию по ходу ремонта, мы постоянно все процессы отслеживаем. Я и сам в таком режиме работаю – без выходных, утренние доклады, вечерние, потом ещё поздно вечером... Выполняемый сейчас средний ремонт энергоблока №4 установлен по длительности 69 суток, и наша задача как минимум не превысить их.
– А отдыхать когда?
– Потом, после ремонта! Хотя, конечно, и между ремонтами у нас достаточно работы – готовим следующий ремонт. Там тоже дел не меньше: изучить и, если нужно, разработать ремонтную документацию, выпустить распоряжения, направить заявки и закупить всё необходимое и так далее – в целом это более 4 тысяч поручений.
К тому же, ремонты ведь идут не только в период ППР: тогда ремонтируют только то оборудование, которое нельзя остановить без останова всего энергоблока. А вспомогательное оборудование ремонтируется в межремонтный период.
– Александр Сергеевич, а что Вам в этой работе интереснее всего?
– Решать сложные нестандартные задачи. Чтобы каждый день не был похож на предыдущий. Сейчас у меня рабочий день пролетает – как миг. Потому что постоянно что-то анализируешь, перестраиваешь, двигаешь – голова всё время работает.
К примеру, у нас идёт критический путь по линии реактора, и приходится буквально каждый час смотреть, как не увеличить сроки работ. Что-то переставлять местами, какие-то работы переносить вперёд, какие-то назад – как в шашках.
– Получается, ремонт – это не просто выполнение инструкций?
– Инструкции и регламенты – это основа, безопасность всегда – главный приоритет. Но при этом очень многое приходится адаптировать под конкретную ситуацию. Даже графики ремонтов нельзя сделать шаблонными. Казалось бы, можно взять график прошлого ремонта, поменять даты – и готово. Но так не работает: после каждого ремонта появляются улучшения, новые решения, изменения последовательности работ.
– То есть отсутствие шаблона – это скорее хорошо?
– Конечно – это развитие. Мы постоянно стараемся оптимизировать ремонты, сокращать сроки. Например, в прошлом году суммарно сократили ремонтную кампанию на 6,5 суток. А это – дополнительная выработка электроэнергии и для станции, и для Концерна «Росэнергоатом».
– А как идёт процесс поиска решения, если возникает какая-то сложная проблема?
– Сначала решаем внутри станции: собираем совещание с подразделениями, обсуждаем. Потом, если нужно, подключаем и ОКБМ «Африкантов», и ОКБ «Гидропресс», и «Атомэнергопроект». Причём мы работаем параллельно: у нас – своё решение, у них – своё, потом мы их смотрим, сравниваем, обсуждаем. Бывает, и спорим.
– О чём обычно спор?
– Скорее, об эффективности решений, потому что безопасность – это высший приоритет для всех нас. Но бывает, что у проектанта решение – сложное и долгое в реализации, а мы можем предложить то, что можно реализовать здесь и сейчас. Но в большинстве случаев мы соглашаемся с разработчиками – всё-таки они авторы установки. С авторами книги сложно спорить.
С проектантами мы вообще очень плотно и постоянно взаимодействуем – это и называется авторским сопровождением. Иногда нам достаточно удалённой работы – по видеосвязи, письмами, по телефону. Но бывают работы, когда специалисты месяц находятся здесь, на блоке. Например, когда меняли промежуточный теплообменник, сотрудники ОКБМ «Африкантов» весь месяц были на станции и сопровождали работы по сменам.
– А Вы сами бывали на других атомных станциях?
– Был – на Нововоронежской, Курской, Смоленской. В целом на всех станциях всё похоже – у нас есть единые стандарты, нормы и правила. И нельзя сказать, что где-то работают лучше или хуже: внеплановые остановки и проблемы с оборудованием бывают на всех станциях, никто от этого не застрахован. И все справляются.
– Всё же внеплановые остановки и проблемы случаются нечасто – а ремонты идут регулярно. Почему это вообще называется ремонтом, если ничего не сломалось?
– Потому что это – планово-предупредительный ремонт: чтобы оборудование не сломалось, его нужно ремонтировать заранее, поддерживать в работоспособном состоянии. Детали меняются до того, как выйдут из строя – это как техническое обслуживание автомобиля. Есть текущий, средний, капитальный ремонт, есть техобслуживание. А есть – ремонт по отказу, когда оборудование уже перестаёт выполнять свои функции. Наша задача как раз в том, чтобы не доводить до такого.
– В завершение разговора хочется спросить: Вы пришли в атомную энергетику случайно – за эти годы стали ли Вы патриотом атомной отрасли?
– Я – патриот своей работы.
Алиса Мучник