Холокост в Болгарии, пример сильного гражданского общества
Недавно в данной группе был разбор политических отношений между Финляндией и Израилем, где также был затронут вопрос холокоста и отношения финнов к «окончательному решению еврейского вопроса». Однако не только в истории Финляндии существует пример серьезного противостояния сумасбродной политики Германии времен нацизма. В еще одной небольшой, но на тот момент времени все же мощной стране не только политиканы, но и простой народ вступился за евреев Европы.
История холокоста в Болгарии довольно сложна и противоречива, несмотря на четко выраженную общественную позицию, к сожалению, полностью без жертв сие печальное событие не обошлось. Обратимся к предыстории.
После поражения в Первой мировой войне и заключения Нейиского договора Болгария потеряла все свои захваченные земли, а также была обязана ввести ограничения на армию. Жизнь была трудна, но тем не менее все шло своим чередом. В ходе революции и гражданской войны в России в Болгарию прибыло множество мигрантов, среди них были разные люди, как и «белые», так и просто те, кто бежал от войны. В числе беженцев были также и евреи.
В столь сложные времена для Болгарии многие евреи (среди которых были и мигранты, и местные) помогали простому народу тем, чем могли. Одним из многих примеров служит случай с так называемыми «Шароновскими домами», когда некий зажиточный еврей Шарон отстроил на свои деньги несколько деревень рядом с рекой Ахелой для тех болгар, что переехали из земель, которые после войны были отданы Греции и Турции.
Так годы шли, люди налаживали свою жизнь, но реваншистские настроения все еще кипели в «Балканской Пруссии». В 30-ые годы Болгария начала сближаться с Италией Муссолини, среди местных политиков были и те, кто начали называть себя фашистами. Тогда у власти в Болгарии стоял царь Борис III, сегодня его личность и политика оценивается историками очень спорно (в первую очередь, потому что тот не вел ни дневников, ни мемуаров), тем не менее он был очень любим народом. Царь Борис III изначально не хотел вступать в какую-либо войну, однако будучи притеснен внутренней политической ситуацией с одной стороны, а также реваншистскими настроениями народа с другой, он был вынужден придерживаться дружеских отношений с державами будущей Оси.
Несмотря на тот факт, что какие-никакие антисемитские настроения в Болгарии на тот момент были, сами же болгары не позволяли радикально настроенной части населения выплескивать свою злобу на местных евреев. Примечательно то, что защитники еврейского населения в немалом числе были абсолютно во всех прослойках местного общества.
Тем не менее, децентрализованость власти в стране давала о себе знать. Несмотря на то, что ни болгарский фашизм, ни даже «нацизм» (хоть сторонники Цанкова себя и называли нацистами, по сути они ими не были) не предполагали в своих программах антисемитских законов, все же до власти в Болгарии дорвались и некоторые личности, которые пытались их всяческий пропихнуть.
Ярчайшим примером стали законы Александра Белева и Богдана Филова. Незадолго до вступления Болгарии в Ось ими был введен «закон о защите нации», который запрещал евреям участвовать в голосовании, выдвигать кандидатуру на пост премьер-министра, работать в правительстве, служить в армии, вступать в брак или жить в гражданском браке с этническими болгарами, быть собственниками сельскохозяйственных земель, также были установлены максимальные квоты для евреев в университетах.
Несмотря на тот факт, что данные законы на деле редко применялись, для большинства болгар даже формальное их принятие стало той чертой, которую нельзя пересекать. Эти нововведения нарушали основы болгарской конституции, гласящей:
«Ч.6. (1) Все люди рождаются равными и равными по достоинству и праву.
(2) Все граждане равны перед законом. Недопустимы никакие ограничения прав или привилегий, основанные на признаках расы, народности, этнической принадлежности, пола, происхождения, религии, образования, убеждения, политической принадлежности, личного и общественного положения или же имущественного состояния.»
Также в «Търновской конституции», хоть и недействительной на тот момент (по правилам все того же Нейиского договора), но глубокоуважаемой за свое содержание, было написано: «Никто в Болгарском Княжестве не может ни продавать, ни покупать людей. Любой раб, какого бы он ни был пола, вероисповедания и происхождения становится свободным с первым своим шагом на Болгарскую землю».
На фоне данных законов, с точки зрения даже простых и малообразованных людей, было просто недопустимо выделить одну часть болгарского общества и сделать их врагами. Уже в первые дни правительство завалили письма людей из самых разных прослоек населения об отмене данных законов, коллективные письма были отправлены: «союзом писателей», «союзом врачей», «союзом юристов», «союзом художников», «союзом учителей», «союзом журналистов», «союзом столяров», «союзом пекарей», Болгарской православной церковью и многими другими зачастую обычными людьми. Крестьяне, которые не умели писать, шли к священникам, которые бы написали основной текст и в знак солидарности с мнением о недопустимости нового политического курса ставили отпечатки своих пальцев. Те евреи, которые были под реальным риском потери своего имущества, переписывали его на болгар, которые, забегая вперед, почти все вернули его своим изначальным хозяевам.
И все же, болгарская политика стала слишком тесно связана со странами Трехстороннего пакта еще до вступления Болгарии в Ось, которое произошло всего через два месяца после введения законов. В Болгарии появились такие понятия, как «еврейский дом» (что-то вроде общежития для еврейских семей, лишенных имущества), а также «еврейские рабочие предприятия» (предприятия, куда евреев принудительно отправляли работать, как правило это было строительство дорог или же работа на заводах). Конечно, можно сказать, что относительно событий в других странах это мелочи, ведь на этих работах евреи даже получали небольшую, но заработную плату. Тем не менее, общество было взбешено такими действиями, не только потому что многих врачей, юристов, журналистов и деятелей культуры отправили строить дороги, но и потому что, как было описано выше, это было грубейшим нарушениям болгарской конституции и национальных идеалов. Но самым страшным событиям предстоит еще произойти.
В феврале 1942 года был подписан «закон о выселении», по которому 20 000 евреев из «новых земель» (так называли новоприсоединенные к Болгарии территории Македонии и Греции) подлежали выселению за границы государства. Вследствие подписания этого закона Александром Белевым и Теодором Данекером (приближенным Адольфа Эйхмана) 11 343 еврея были вывезены в лагеря смерти. Однако во всем этом был один нюанс. На момент подписания договора слова «новые земли» были перечеркнуты, что формально означало, что подобная участь должна была ожидать всех евреев Болгарии. Несмотря на то, что все эти действия были строго засекречены, во внутренних землях Болгарии быстро начали распространятся слухи не только о произошедшем, но и о том, что такая же судьба ожидает большинство болгарских евреев.
Узнав об этом множество влиятельных граждан Болгарии, среди которых были и евреи, и неевреи собираются на обсуждение последующих вопросов в городе Кюстендил. В ходе собрания было решено отправить делегацию в Софию, чтобы предупредить о тайном плане депортации, который должен был произойти в ночь с 9-10 марта, депутата Димитра Пешева (который также был зам.-председателем народного собрания). Собрав около себя многих влиятельных депутатов, Димитр Пешев принуждает министра внутренних дел Петра Габровского отменить данный указ, угрожая ему общеполитическим публичным скандалом. Известно письмо Димитра Пешева к Богдану Филову, поддерживающему антисемитский политический курс, в данном письме говорится, что «настоящий патриот никогда не позволит себе поставить такое огромное черное пятно в истории своей страны и народа». Из-за своих поступков Пешев вскоре лишается всех своих должностей.
Однако Германия продолжает давить на Болгарское правительство и, в частности на Болгарского царя. Тогда Габровский и Белев готовят два новых плана. Первый из них должен был выселить всех евреев из Болгарии, второй был менее жесток и предполагал лишь выселение евреев из Софии в провинцию. Планы были предоставлены Царю Борису III, который искренне поддерживал развивающиеся движения в защиту евреев. Тем не менее, влияния Германии было слишком велико, в Болгарии к тому времени находилось множество немецких солдат, поэтому Борису все же пришлось выбирать из двух зол, из которых он выбрал меньшее.
Обеспокоенный подобными действиями, Димитр Пешев пишет письмо Царю Борису III, в котором осуждает его за бездействие. После этого монарх заявляет немецкому послу: «Евреи моей страны- ее подданные и всякое посягательство на их свободу мы воспримем как оскорбление болгарам». В тот же день, когда было сделано это заявление царь Борис отменил абсолютно все антисемитские законы.
Со временем, даже несмотря на смерть Бориса III антисемитская государственная политика продолжала постепенно сходить на нет. К сожалению, после 1945 года и приходу к власти коммунистов заслуги Димитра Пешева не были признаны в Болгарии. Его даже судили, как пособника нацистов. Тем не менее из тюрьмы он был отпущен из-за туберкулеза. Димитр Пешев умер в 1973 году в нищете, его никто не хотел принимать на работу. Правительство Израиля даже предлагало тайно вывести его из страны, однако Пешев отказался. В благодарность за содеянное Израиль до конца его жизни тайно выплачивал ему пенсию, хоть и, к сожалению, небольшую, так как тогда был бы риск раскрытия факта ее наличия.
Несмотря на крайне сложную политическую ситуацию, правительственные интриги и многие другие факторы, сильное гражданское общество выстояло жизни 48 000 болгарских евреев. Болгария стала одной из немногих стран Европы, где за годы второй мировой войны еврейское население возрастало.