Неопознанный субъект Д. А. Пригова. Комментарии к интервью

«Отходы деятельности центрального фантома». Интервью Д. А. Пригова https://magazines.gorky.media/nlo/2004/1/othody-deyatelnosti-czentralnogo-fantoma.html

«Я стараюсь все время эксплуатировать разные имиджи и роды деятельности. Это мимикрия, боязнь быть закрепленным. Когда мне говорят: "Ты художник", я возражаю: "Нет-нет, я стихи пишу", или заявляют: "Вот ты стихи написал...", а я в ответ: "А-а, нет, это старые, я уже другим занимаюсь". Я пытаюсь улизнуть от жесткой фиксированности в социуме, в языке - кроме культурной позиции это внутренний комплекс и синдроматика старых времен»

Д. А. Пригов

Кто такой Д.А. как автор и актор, отсутствующий, уклоняющийся от определений и привычных классификаций? Не являются ли его рефлексии и теоретические построения культурологической футурологией, не оправдавшей безумных визионерских надежд?

Субъектность Пригова ускользает, не фиксируется, перманентно мимикрирует. Кажется, вот она, поймана, присвоена и определена, время раздавать регалии и вешать мемориальные доски. Но нет. Что-то не получается.

Неопознанный субъект Пригова, это, конечно, во многом позднесоветский-постсоветский вариант децентрированного постмодернистского субъекта, эти аналогии не могут не прийти на ум, но во многом – это нечто совсем иное. С европейскими теоретическими изысками постструктуралистов и постмодернистов всех мастей и рангов его объединяет близость с тем, что описывал Фуко, говоря о том, каким он видит будущего интеллектуала - номадом, постоянно перемещающимся кочевником, подвергающим беспощадной и точной критике современность. Неопознанный приговский субъект и вправду постоянно перемещается, из нарратива в нарратив, из образа в образ, из стиля в стиль, он скрывается от радаров традиционной оптики, привычного фокуса, делающего вещи понятными и вписанными в экосистему окружающей культуры. Сегодня он художник, завтра поэт, послезавтра музыкант и так далее. Он уворачивается от идентификации, играет с образами, эпохами, практиками, но делает это совершенно особенно, в этом его отличие от потерянного в шуме времён, дестабилизированного субъекта массового потребителя. Приговский случай - случай, скорее, магический. Этот субъект - колдует, жонглирует концепциями, а не приемами традиционного искусства. Но зачем он это делает? И куда в конечном итоге держит путь?

В ситуации лопнувшей, разлетевшейся на мириады осколков культуры, в каждом из которых отражение двоится, троится, множится, в ситуации крушения грандиозного эстетического и политического советского проекта, привычная культурная оптика не работает, утеряны не столько ориентиры, сколько мерки, по которым принято было определять и стабилизировать культурный вес, вид, ценность. Об этом Пригов и говорит, о том, что оптики, способной взять в фокус, проявить его новый тип культурной субъектности пока что не существует: «В будущем, может быть, возникнет специальная оптика для отслеживания данного фантома. Пока же она отсутствует, посему почти невозможно следить и запечатлевать эту центральную — фантомную, поведенческую, стратегическую — зону деятельности. Современное литературоведение обладает оптикой слежения только за текстами. А когда оно смотрит в эту самую обозначенную центральную зону, перед ним просто несфокусированное мутное пятно. Литературоведы не могут ничего разобрать. Посему они и занимаются отдельными окаменевшими текстами». И убегает он, странствуя по семиотическим пластам и складкам большого раскуроченного Архива, для того, чтобы его не смогли поймать и приручить адепты старой оптики. В каком-то смысле, это высокая и мало понятная окружающим гуманистическая работа, попытка продемонстрировать возможные варианты новых культурных моделей, новых культурных субъектностей, пока отсутствующих, но, быть может, идущих на смену тем системам координат, которые потерпели крах. Эти старые паноптикумы, башни тотального репрессивного разума, видения, модернистского контроля и насилия, они не должны поймать приговского субъекта ни в коем случае, иначе, задушат, приручат, определят, изолгав и упростив, устроят в привычный им миропорядок, а он, этот миропорядок - пройденный этап, так полагает Пригов. Он не ужасен и не прекрасен, этот порядок, Д.А. не даёт эстетической оценки, тем более, моральной, этот порядок - просто система иерархий, развалившаяся в определенный момент, уже недееспособная. А зачем, спрашивается, восстанавливать то, что не адекватно ситуации? Нужно нащупывать новое, всеми средствами уворачиваясь от липких поползновений старого. Уклоняйся, мерцай, ускользая, пока новая культурная оптика не выкристаллизуется и не возьмёт тебя в качестве константы, опорной точки. Новая культурная субъектность может и не наступить, об этом Пригов тоже говорит вскользь, он это понимает. Может не появится оптика, «которая могла бы считывать вот эту центральную зону, тогда все остальное, как и было сказано, предстанет им как пусть порой и привлекательные и даже кажущиеся самоотдельными, но все-таки случайные отходы деятельности вот этой центральной зоны, где происходят основные поведенческие события. Возможно, все это лишь мои личные фантазмы — и слава Богу. Останутся какие-то там плохие или не очень плохие романы, стихи, картины»… Останется куча костюмов и масок ускользнувшего номада, вы сможете их инвентаризировать, архивировать и поместить в свои переполненные кладовые музеев, с энтузиазмом юнната, — пускай пылятся по разделам "поэзия", "жанровый роман", "художественная графика", "перформанс" и так далее.

Деятельность Пригова это, на самом деле, глубоко умная и гуманистическая художественная практика, пропитанная и руководимая заботой и любовью к самому хрупкому и громоздкому созданию человека - культуре. Наверное, в этом фундаментальное отличие культуры от природного мира, чтобы мы не фантазировали под этим концептом Природы, - культура требует заботы, а природа - нет.

Рядом с Приговым у меня невольно возникает ещё одна фигура номада, неопознанного субъекта, гуманиста и художника - Сергея Курехина. Во многом они схожи, особенно, если разглядывать их на фоне позднесоветского вулканического культурного бурления. Но Пригов, как мне кажется, сделал на шаг больше и дальше, нежели Курёхин. Если Курехин занимался расчисткой пути для будущего пространства культуры от отживающих или вовсе уже мертвых форм и формул, то Пригов сделал первый шаг в образовавшийся просвет. Пока он, этот просвет, чего хорошего, не захлопнулся и не стал упущенной исторической возможностью.

2021