Дикий йони

У старой лачуги, на рассохшихся табуретах, сидели отец и сын.

- Па, это что? – спрашивал мальчик, крутя в руках старательно натертую до блеска консервную банку.

- Йони, - сухо отвечал отец, обтачивая ножом древесную щепку.

Мальчик припомнил тот единственный праздник в жизни, когда они ездили на базар в Карреда. Некоторые прилавки были сплошь увешаны стальными колокольчиками - йони. Красивые, украшенные лентами, они весело переговаривались между собой хрустальными голосами. Ветер подхватывал этот хор и разносил по ближайшим улицам. И от их голосов становилось как-то весело, легко, и ты всегда знал, что за углом тебя ждет ярморочный букет из пестрых тканей, новеньких ножей – мечта любого мальчишки, и запахов вкусной еды. Рот тут же наполнялся слюной от мысли о кусочке сладкой кукурузы.

Только вот те, карредские йони, никак не походили на эту безобразную поделку из старой банки, в которой отец криво, как мог, сделал дверцу-прорезь.

- Это мусор, па, - мальчик хмуро бросил банку в песок.

- Подними, - отец посуровел, прекратив работу.

- Не буду!

Мужчина убрал нож на пояс, сунул обточенную щепку в нагрудный карман и произнес:

- Вещь служить должна. Испокон веков наши деды и их дедья вешали йони на дома и брали с собой на выгон, чтобы развешивать на оградах. Так пастух заранее услышит, если какая дрянь к нему сунется. А ты вот так просто выкидываешь вещь, что не раз спасала жизнь людям, только за неказистый вид?

- Па… - мальчик продолжал хмурится. – Как какая-то брякалка может защитить от «глазастых»? Или атту, или..это просто мусор.

И отец только покачал головой, видя, что бесполезно переубеждать сына. Напоследок он сказал:

- Сегодня я уеду с караваном, а мать пойдет сторожить скотину на пастбище, и этот йони предназначался ей. Случится с ней что – спрошу с тебя, как с мужчины, понял?

- Понял, - шмыгнул носом мальчишка, пнув напоследок эту несчастную банку, что так и не стала йони.

Уже темнело, когда глава семьи собрался на площади с другими мужиками и двинулся прочь из поселения навстречу ожидавшему их на дороге каравану. Теперь они должны были вернуться только через неделю, с деньгами и провизией до следующего каравана.

Глядя в широкие спины исчезающих за домами мужчин, мальчик беспокойно переступал с ноги на ногу. Мать, вернувшись с проводов, тут же начала суетиться, собираясь в ночные бдения. Овцы были самым большим сокровищем поселения, и каждую ночь жители по очереди ходили сторожить их. Обычно туда отправляли мужчин и юнош, но в их отсутствие – всю работу на себя взваливали окрестные бабы.

- Ма, а, ма?

- Что, пепе?

- Ну не зови меня так…а как же ты там..одна?

- Как-как, как обычно, пепе. И не спорь! Сегодня никаких вечерних посиделок! Вот я уйду, и ложись спать, никому не открывай, кроме тетки Гыхра и соседей. Лежи тихо, масло на фонарь не трать, а не то – привлечешь незваных гостей. Вы с отцом сделали йони?

- Нет… - мальчишка потупил глаза.

Мать только махнула рукой. Ей было не до причуд сына. Собрав вещи, она ушла. Где-то на околице залаяла собака, и все стихло. Мальчик замер у двери, приложив к ней ухо. Никого. Только изредка неприятно звякали самодельные йони на дверях других домов. Глупость какая!

Забравшись в кровать, мальчишка долго ерзал, но все же провалился в беспокойный сон. И приснилась ему черная-пречерная земля, исходившая едким дымом. И люди в ужасе бежали во все стороны, а за ними, как бешенные белые псы, летели иноземные захватчики. И глаза на их комбинезонах враждебно смотрели на мальчишку. И вокруг не было ни одного места, где от них можно было бы спрятаться.

- А я говорил тебе, - раздался над ухом усталый голос отца. – Есть такие опасности, сын, от которых не спрятаться и не убежать. Нужно не проворонить их и встреть лицом к лицу.

И правда, люди вокруг уже не бежали. Они возились с чем-то на земле. Вдруг все, как один, распрямились, натягивая вокруг себя веревку, к которой был грубо привязан мусор. И веревка чудесным образом повисла вокруг них в воздухе. Сквозь дым мальчик едва мог рассмотреть застывших в центре круга беглецов. Вдруг веревка с противоположной от него стороны закачалась и противно задребезжала навешанными на нее железками. И все кинулись в ту сторону, отгоняя от периметра белого «пса», а потом в другую. И так всякий раз, как враг подкрадывался в дыму к людям, звон железок выдавал его присутствие.

- Когда-то наши предки придумали йони для защиты своих близких, - тихо продолжал отец. – Они развешивали их вокруг поселений вдоль дорог и в проходах между домами, чтобы всегда заранее слышать приближение чужаков. И поныне мы пользуемся их мудростью. Но берегись, сын! БЕРЕГИСЬ ДИКИХ ЙОНИ!

Последние слова отец буквально крикнул в ухо сыну, и тот резко подскочил на кровати. Кошмарное видение еще долго не хотело отпускать его, но вскоре одна единственная тревожная мысль пересилила все страхи: «Мама!».

Мальчик не помнил, как нашел на кухне старый нож и вылетел из дома, шурша босыми ногами по песку. До пастбища было всего двадцать минут быстрого шага: оно располагалось в низине за поселением у старенького, почти иссякшего оазиса.

Черное небо над головой было непроглядным. Облака словно нарочно спрятали все звезды. Мальчик постоянно спотыкался, но упрямо шел вперед, сжимая потной ручонкой старый нож. Дома соседей давно остались позади, и даже лай собак сюда долетал как будто издалека. Пустыня безмолвствовала, но иногда ветер доносил до слуха мальчика еще неблизкое блеяние овец.

Динь-динь.

Мальчишка замер на мгновение, прислушавшись. Показалось?

Динь-динь.

Поселение осталось слишком далеко, чтобы сюда долетали звуки качающихся на дверях йони.

Динь?..

Звон замер совсем близко. Мальчишка тихо всхлипнул, широко распахнутыми глазами глядя прямо перед собой. Но вокруг никого не было. Мысль о том, что, возможно, это ветер принес звуки от пастбища, успокоили его.

Динь.

Звук раздался над головой. И в это мгновение шею обдало животным жаром чужого тела. Очень большого тела.

Мальчишка медленно повернулся и увидел то, о чем предупреждал его во сне отец.

***

От пронзительного крика овцы разом встрепенулись и беспокойно заблеяли, будя пастушку. Женщина заозиралась по сторонам, крепко сжав в руке фонарь. Никого и ничего. Словно и не было этого страшного крика. Может, привиделось?

Наверняка привиделось. И пастушка снова устроилась поудобнее, прикрыв глаза.

***

Его взгляд был непроницаем, как матовое стекло. Даже прильнув к такому, едва можнно разглядеть движения внутри. Мальчик не шевелился. Чудовище стояло неподвижно, но чем дольше оно всматривалось в человека, тем жарче разгоралось что-то за матовой пленкой его глаз. Ненависть, злоба, неутолимая жажда крови?..

Мальчик не мог предположить ничего другого. Он был охвачен болезненным липким страхом. Это чувство, как чума, проникало глубоко в клетки тела, делая конечности чужими и непослушно-тяжелыми. Он больше не управлял собой, только наблюдая за происходящим, как зритель.

Чудовище медленно подняло голову. Динь-динь, качнулись на ушах колокольчики. Из ноздрей с шумом вырвался воздух. И вдруг – пару шагов в сторону, и массивный силуэт слился с ночными тенями. Динь-динь. Динь-динь. Динь-динь. Звон раздавался вокруг, то приближаясь, то отдаляясь. Мальчик знал, как любят кошки играть с несчастными мышами, только раньше его это забавляло, а сейчас он сам почувствовал себя мыщью.

Если бы только под рукой был настоящий, домашний йони! Он бы обязательно зазвонил в него, что есть силы. Но увы, ничего такого под рукой не было, а бубенцы на ушах кошмара звучали так тихо, что, казалось, предназначались только для него одного. Мама никогда не услышит их. И никто из соседей. И уж тем более отец!

Пальцы крепко стиснули рукоять ножа. В голове оформилась вполне конкретная мысль. И точно подслушав, чудовище издало тихий, едва слышимый рык. По нему мальчик четко определил местоположение врага. Кошмар замер у обочины дороги, не приближаясь, но и не уходя. Он как будто стерег свою добычу. От чего?

Страх задушил эту мысль. Страх отдал последнюю команду. Отец говорил, звуки йони встречают лицом к лицу. И, вскинув оружие, мальчик с визгом бросился на чудовище. Визг быстро перешел в крик и оборвался. Последнее, что увидел мальчишка, была пасть, усеянная клыками.

***

С того дня минуло несколько лет, а слухи о диких йони, нападающих на людей, разлетелись во все концы. Вот и я, подружка, рассказываю тебе об этом, как знаю. К слову, не хотела бы ты купить домашний йони? Отличный оберег от призраков на дорогах! Ты много ходишь, как знать, когда тебе не повезет…

Мальчик? А что мальчик? Говорят, потерял руку, а может, только пальцы. Или вовсе отделался шрамами. Отец то у него тогда не вернулся. Сгинул где-то в песках. И теперь пацан вместо него учит младших мастерить йони из жестянок и мусора. И ворчит на их пустые капризы да рассказывает, как ему дико повезло. В ту же ночь на дороге, где мать увидала его, инашли растерзанных мертвецов. Да-да! Лихого, правда, вида они были, не здешние…но вишь как, дикие йони их загрызли, а ребенка вот, ха, недогрызли… Ну погоди ты, красавица! Куда так побежала, словно вожжа под хвост попала?! Эх, девка!

***

Тихо трещал костер в ночи. Протянув руки к огню, Инга ждала.

Динь-динь.

- Шамасуджай, Аль.

Динь. Волосы на затылке обдало горячим дыханием. Это было привычно. Не делая резких движений, девушка медленно повернулась, коснувшись рукой носа зверя.

Расаль’Аш тихо фыркнул и, вдруг, прикусил руку Инги. Игриво и благосклонно. Вот только человеческое тело не предназначено для игр таких созданий. Инга вытерла кровь платком, молча наблюдая за тем, как зверь нарезает круг за кругом, то прислушиваясь к чему-то, то упрямо продолжая шагать.

- Где ты был?

Динь-динь.

- Я тут услышала одну занятную историю в местной пивнушке. Ты же не спроста привел меня сюда?

Динь.

- Нет, точно неспроста. Хотела бы я, чтобы ты умел говорить. А, Аль? Было бы здорово.

Расаль’Аш слушал девушку лишь вполуха. Отвернувшись к темной равнине, он внимательно всмотрелся в ленту дороги. Там в безумном хороводе кружились призраки прошлого и тени будущего, сходясь в зыбком «сейчас».

Когда демон вновь повернулся, отблески костра плясали в его мало что выражающих глазах. Только единицы могли разглядеть в них истинные эмоции зверя, и все равно – сказать наверняка, демон он или тсоба – не смогла бы даже Чегебба. Или Инга? Расаль всмотрелся в сидящую у костра. Чегебба с наслаждением вытянула ноги, жестом подзывая компаньона.

Время текло неуловимо, сменялись лица, но все же всегда оставался один и тот же вопрос. Друг или враг, заступник или кровожадное чудовище, а может, и то и другое вместе? Только разбираться в этом было уже поздно, да и просто – некому. А потому легенда о диких йони продолжала нестись по просторам Ёноши. Символ надежды и – страшилище из детских сказок. Что может быть более ироничным?

Динь. Динь. Динь.