Сказка для непослушных щенят
Жил был дом. И когда-то жизнь его была радостной и полной веселых хозяев. Именно эти хозяева и построили наш хороший крепкий дом. Но потом случилась страшная беда, и люди спешно покинули те края. И все, что было сделано их руками, медленно одичало, а потом и вовсе – умерло. Завяли розы, сломались плетеные качели и даже маленький пруд злые пустынные ветра сравняли с землей. Остался дом один одинешенек, терзаемый палящим солнцем и непогодой. И заснул дом тяжелым сном, и сквозь радужные картины прошлого, видевшиеся ему во снах, слышал он только, как кто-то тихо бродит внутри.
Прыг-прыг-прыг, так делают его маленькие ножки.
Чирик-чик-чик, так звучит его тоненький голосок.
Тук-скрип-хрусть, так делает его клювик, уносящий нутро дома по частям.
Так бы ничего и не осталось от нашего дома, если бы не новые хозяева, пришедшие спустя много-много лет. Их голоса и биение живых сердец пробудили дом. И только покинув свои сладкие грезы, дом почувствовал, как это больно, когда маленькие клювики прогрызают тебя изнутри. И заплакал дом, заскрипел, и скрипел до тех пор, пока новый хозяин не залатал все его дыры.
- Не слушай, Тэкэра, тех, кто прыгает по земле, а не ходит, - наставлял дом самую младшую свою хозяйку. – Не верь тем, у кого нет рук, зато есть клюв, а речи их сладкие, будто мед.
Тэкэра внимательно слушала дом, крутя пушистым хвостиком. И было ей ясно, что с такими существам водить дружбу не стоит.
Как-то раз, ранним утром, хозяин ушел по своим делам, и забыл запереть дверь. Хитрый ветер тут же и отпер ее, принеся на хвосте запахи летнего разнотравья. Медовые, гречичные, густые, они так и манили выйти наружу, где ласковое солнце заливало мир золотистым светом. Ну разве в таком мире может быть что-то плохое? Разве по этой прелестной изумрудной травке может ходить кто-то злой? Пусть даже если он будет прыгать!
- Чирик-чик-чик, - раздалось над головой.
Это маленькая птичка села на дверь, изучая Тэкэру своими глазами-бусинками. И перья птички то переливались морской волной, то расцветали яркими маками, и было это так красиво, что Тэкэра невольно засмотрелась. Никогда в жизни она не видела ничего настолько необычного, но вот беда! Слабые глаза не давали рассмотреть гостью внимательнее, а щенку так хотелось!
Птичка спорхнула и полетела прочь, побежала за ней и Тэкэра, вмиг позабыв о предупреждениях старого дома. Летний день охотно принял малышку в свои объятия. Зелень здесь была совсем невысокая, но пестрящая всеми оттенками зеленого: от изумрудных трав до салатовых стеблей вьюна.
Птичка призывно чирикала впереди, и Тэкэра побежала еще быстрее, вертя головой по сторонам. Так оказалась она на невысоком пригорке. Отсюда дом выглядел сгорбленным стариком с заплатками-окнами на потрепанной одежде.
- Привет, девочка! – вдруг послышалось совсем тихо.
Тэкэра прислушалась.
- Я здесь, под землей! – продолжил ласковый голос.
Хотела бы Тэкэра спросить, как голос там оказался, но он продолжил сам:
- Хорошо тут, малышка! Тихо, спокойно и совсем не нужны глазки. Зайди на минуточку? Такая славная девочка наверняка расскажет мне много интересных историй!
Тэкэра оживленно топнула ножкой. Конечно, от старого дома она знала кучу интересных историй!
- Скушай, солнышко, ягодку, - продолжал ворковать голос. – Видишь, на холме растет куст, а на кусте том белые ягоды? Съешь их, золотце, и я сам расскажу тебе свой самый страшный секрет!
Тэкэра быстро нашла маленький кустик. На его тонких ветвях пела та самая птичка. Только стоило щенку приблизиться, как птичка спорхнула и полетела прочь. Тут же позабыла Тэкэра про секреты холма и побежала следом. Только послышалось ей злобное шипение за спиной и шорох, будто кто-то скребется о деревянную крышку.
Вокруг стали попадаться тонкие деревца, но чаще – низкие пеньки. Коварно таясь в высокой траве, они возникали на пути так неожиданно, что Тэкэра все же споткнулась об один из них. Больно ударившись о землю, щенок заскулил, а птичка скрылась из виду. И не было отсюда видно ни дома, ни холма. Только сорная трава да пеньки да голубое небо над головой.
Бродила Тэкэра в зарослях просеки, бродила, да так и не нашла выхода отсюда. Села и стала поскуливать, не то от страха, не то от досады. И склонились к ней летние травы, и таким сильным был их аромат, что Тэкэру стало клонить в сон.
«Засыпают твои глазки –
Солнышко не встретит.»
Лопухи расстелились по земле, услужливо подставляя свои широкие листья полному света детенышу. Давно в этот лесок не заглядывал никто, кроме человека с топором.
«Ножки холодеют – тяжко,
Им ходить не светит.»
И укрыли полынные стебли от палящих лучей, мягко покачиваясь над самыми ушами. Как рады они были появлению ребенка в этих краях! Только, увы, совсем разучились здешние травы заботиться о живых.
«Вот и сердце уж дрожит,
Сон – это так важно!»
Как из-под топора летели щепки, так полетел пух, что вьюны, оплетя усталого щенка, потихоньку выдергивали из его боков. Растащить на части, спрятать, навсегда удержать гостя здесь, рядом с этими некогда живыми, а теперь такими молчаливыми пнями.
«Спи, малышка, не терпи,
Впереди ждет сказка.»
Положила Тэкэра голову на старый трухлявый пень. И выползла из темной щели многоножка, что в смерти дерева нашла себе новый дом, и увидела она проказы, устроенные сонными травами. Пошевелив своими длинными усиками, многоножка пребольно ужалила щенка, и тут же скрылась в норе – за свое жилище она теперь была в расчете.
Подскочила Тэкэра и понеслась, что есть силы, куда глаза глядят. Совсем выбившись из сил, она снова услышала рядом птичье пение. Последовав за ним, малышка вышла к весело шумящей реке. Та бежала куда-то вдаль, искрясь, точно россыпь начищенных пуговиц. Тэкэра видела такие в старом доме.
Остановившись на берегу, щенок взглянул на свое отражение в водной глади и, вдруг, впервые рассмотрел совершенно удивительное существо, скрывающееся в глубине. Оно тоже подслеповато щурилось и имело очаровательные полосочки на груди. Вдруг рядом с ним возникла заветная расписная птичка. Тэкэра не теряла больше ни минуты! Она шагнула навстречу новому другу и пестрой беглянке. Вдруг мир, из залитого светом, превратился в черную холодную бездну.
Тэкэра широко распахнула глаза, пытаясь увидеть хоть что-то, но перед ней был только непроглядный мрак. И не было больше ни изумрудного шепчущего холма, ни пестрого разнотравья на просеке, ни даже коварной птички, о которой так старательно предупреждал старый дом с его блеклыми и невзрачными цветами. Теперь даже они казались Тэкэре красивее и желаннее самой расписной радуги.
Сознание уже почти ускользнуло от щенка, когда что-то с силой дернуло наверх. Мир снова расцвел всеми красками, а перед глазами возникло обеспокоенное лицо хозяина. Тэкэра принялась быстро и счастливо лизать его.
Больше она никогда не ходила за птицами, но не было и минуты, чтобы она не засматривалась на какую-нибудь цветную вещь или солнечное пятно на стене. Холодный мрак, в который она провалилась, смертельно ужалил ее и с того дня поселился внутри, с каждым годом отнимая у нее все больше цвета и заполняя мир серой мглой.
Не ходите, щенята, за теми, кто лишь прыгает по земле, у кого нет рук и вместо рта – клюв. Слушайтесь, щенята, взрослых, будете целее.