ПРОСТАЯ ЖИЗНЬ АТТУ

Топ-топ по камням, по шуршащему целлофану, цок-цок по хрустящему шиферу, по хлопьям ржавчины, оставляющей след. Топ-топ, цок-цок, а так хотелось бы мягкие лапы. Мягкие, гибкие, чтобы пригнуться на них и..

- Тпрр! Обалдела, малышка?! Ты мне брось эту дурь!

И снова топ-топ, опять цок-цок вперед и только вперед. Серая хмарь быстро съела одинокие силуэты.

Оно. Когда еще не успела сформироваться сама мысль, было только – Оно. Большое и колючее, теплое, яркое и, несомненно, вкусное. С такими толстыми боками, иной раз накрывающими горизонт от края до края, Оно казалось легкой добычей. Укусишь – и Оно растечется во рту сладкой патокой. Вот только укусить всё никак не удавалось. Оно убегало, стоило только щелкнуть челюстями, и вот вместо теплого и сладкого язык обволакивал противный вкус ила.

Оно должно было перестать бояться и убегать. И у Этого были Они. Они… Сородичи? Копии? Такие же, как Оно, только меньше и не столь вкусные на вид. Эти простые наблюдения породили первую в жизни маленького существа мысль – нужно быть, как Оно.

За первой мыслью последовала вторая и третья. Красный песок нещадно кусался, никак не желая уступать и прятать под собой юного хищника целиком. Да и по цвету он не слишком-то походил на Это. Разве что насыщенностью. А больше вокруг не было ничего, хоть немного столь же прекрасного и ослепительного, как Оно.

Ничего, кроме Нее. Она, как и другие члены клана, едва ли интересовали маленькое существо, но не теперь. Ее шкура лоснилась и сияла. Иногда она была так похожа на Это, что маленькое существо приходило в неописуемый восторг. Новая мысль была проста и бесхитростна – отобрать у Нее шкуру, спрятаться в шкуру и поймать Это. Все другие тревожные мысли были быстро отметены прочь.

Ласково подскочить, запутаться в капюшоне, принять замешанный вид и – хвать! Мелкие зубки победно впились в чужую шкуру. Кто мог знать, что хозяйка шкуры будет против? И, уж тем более, что ее зубы куда больше, чем у маленького существа...

Больше маленькое существо не пыталось ловить загадочное и манящее Оно, но каждый раз появление Этого вызывало в бесхитростной душе трепет и возбуждение.

Сезон шел за сезоном, мир становился всё больше, а мысли окончательно сложились в стройные потоки. Одни из них несли приятные запахи еды и теплую землю для отдыха, другие – назойливо покусывали предостережениями. Но были среди них и такие, что не несли с собой ни пользы, ни вреда. Неспокойные, полноводные, они рождали образы и вызывали волнение. Только проклюнувшись в маленьком существе, они назойливо толкали его к воде.

Там, в прозрачной глади, оно подолгу рассматривало незнакомца в отражении, поначалу пытаясь разбить и укусить раздражающую загадку. Сородич? Не похож. Не ловится. Не пахнет. Последнее, пожалуй, было весомым аргументом, чтобы из потока вынырнула странная мысль – Я.

Что такое «Я» и о чем хотят сказать назойливые мысли маленькое существо понять не успело. В воздухе сухо застрекотало. Противно, многоголосо, истерично, как будто берег разом превратился в один большой гадюшник. Кровь в жилах побежала быстрее, и странное веселье охватило всё тело, почти избавляя его от веса.

Кое-как задрав капюшон, несмышлёное существо бросилось в травник, широко раскинув копыта. Стрекот «подпрыгнул», троекратно усилившись. Перед самым носом прошмыгнула тень, сверкнув зеленью чешуи. Вслед ей щелкнули зубы. Маленькое существо резко подпрыгнуло, развернулось, неловко завалившись на круп, но тут же вскочив и продолжив злить неведомый стрёкот, ломая сухие кусты лебледи и сурчатника.

Вдруг бок резко обожгло болью. Взвизгнув, маленький варвар тут же бросился на врага, вытягивая длинную шею так далеко, как только было возможно. Челюсти сомкнулись на жесткой шерсти хвоста. Нападавший был втрое меньше, но, яростно зашипев, он бросился защищать себя. Палевая шкура с жесткой, торчащей во все стороны шерстью, казалась только накидкой – прикрытием для изумрудной чешуи, горделиво блестевшей на крутых боках звереныша.

Маленькое существо уже видело таких издалека. Более того, оно любило наблюдать с холма за охотой этих прожорливых, но удивительно ловких тварей. Их лапы беззвучно ступали и по сухой земле, и по влажной жиже берега, а пружинистый шаг заставлял думать, что они – лишь мираж, обман, мерцающий в воздухе и вот-вот готовый исчезнуть при приближении. Но стоило им заметить добычу, как плавная мягкость сменялась свирепой стремительностью. Но существу не было страшно, и оно счастливо щурилось, мотая головой в попытке стряхнуть с морды шипящую бестию. Когти больно рассекали кожу, но охотничий азарт притуплял все ощущения, кроме одного – маленькое существо хочет быть похожим на своего противника, его распирает, оно чувствует, как мышцы под шкурой приходят в движение, силясь перестроиться. Раз, раз, еще раз!

Бесполезно. Форма, сложенная предками, не дается, противится, ей не указ желание глупого существа. И вот на боку повисла новая тварь, еще одна с урчанием прыгнула на спину, и сквозь пелену азарта пробилась холодная струя страха. Бежать, скорее – бежать! В шкуру на шее вцепились острые зубы, и горячее дыхание на нежной коже истинного горла заставили маленькое существо позорно рвануться в воду. Поднимая тучи брызг и жалобно вопя, оно погружалось всё глубже и глубже, пока копыта не перестали увязать в иле. Прожорливые твари уже давно остались на берегу, досадливо клекоча, но существо всё плыло и плыло, пока не достигло отмели.

Звезды катились к закату, земля ежилась от холода, выпуская морозный пар, ложившийся туманами на окрестности. Маленькое существо смотрело на свое отражение, не в силах пошевелиться. Отражение смотрело в ответ. Жалкое, окровавленное и так безобразно не похожее на прекрасных стрекочущих хищников. Маленькое существо медленно опустило горящий нос к воде и ласково коснулось отражения. Оно в ответ приятно охладило кожу. Атту. Защищающая в себе. Низшая. Часть клана и кусочек мира вокруг. Давно узнанные, но старательно отторгнутые категории легли в беспокойный поток мыслей, заполняя собой пустоту «Я». Маленькое существо исчезло, и ночь встретила молодая кобыла, атту, временно смирившаяся со своей природой.

Соприкосновение двух разных миров подобно кораблекрушению и обязательно заканчивается пробоинами и течью. По морде атту тоже текла пенная жижа, от которой отвратительно несло химией. Мрак, духота, неподвижность. Можно было подумать, что это – смерть, но кобыла уже успела усвоить простую истину: двуногие хищники отнюдь не так просты, как их жирные лошади. Страх подсекал под ноги, заставляя жилы нервно дрожать. Кольцо больно тянуло ноздри, веревка впивалась в нижнюю челюсть, и атту нервно облизывалась, брызжа слюной.

- Красивая дикарка…

В полумраке она легко различила, кому принадлежал голос. Среди беснующихся двуногих этот выглядел примерно также, как жеребенок среди жеребцов. Неказистый, хилый и, судя по запаху, больной. Только глаза его горели ярким, болезненным огнем, и весь он был обращен к ней. Злобно заворчав, она дернулась.

- Красивая, - повторил задохлик, но другие отпихнули его прочь.

Неожиданно вспыхнул свет. Словно саму акали поймали и засунули в жестяную банку. Кобыла замерла, с ужасом косясь на свет. Вокруг продолжал пульсировать гул, двуногие визжали, ворчали, кричали, шептали, кряхтели и ворковали, словно чудовищный, многоголовый зверь, сведенный с ума и теперь мечущийся у стен вокруг нее. Зверь, пугающий своей непредсказуемостью и силой.

- Три! – знакомый писк привлек внимание атту.

Больной двуногий появился в кругу света. Всклокоченный, с тонкой шейкой, по которой нервно бегал кадык, не то в перьях, не то в шкурах. И его волшебное слово заставило всех умолкнуть.

- Ставлю три! – повторил он громче, дико глядя на соплеменников. – Что, съели?! Три, дери тебя! Три!

И это волшебное слово принесло облегчение. От многоголовой гидры ее увели, но кобыла мало понимала, что с ней делали. Раз ей удалось схватить одного из обидчиков за плечо, и после этого мерзкие двуногие обсыпали ее ударами, не скупясь на крики и свист. В голове вспыхнул образ стаи кровожадных птиц, не способных хранить молчание.

Тишина оглушила своей внезапностью. Мир сузился до пятачка, на котором кобыла едва ли могла развернуться. Стены давили, бока ныли, ноздри свербило от металлической пыли.

- Лила? Славная, да? Ну точно славная, - уже знакомый задохлый двуногий появился в поле зрения, но тут же скрылся, спасаясь от зубов кобылы.

Она глухо стукнулась о толстые прутья и тут же отскочила, кося серебристым глазом. Успеет ли перепрыгнуть? И сорвать цепь.

- Ай, глупая! – усмехнулся двуногий. – Жгучая, как акали..Акали..лила? Акалила, а? Тебе нравится? Эх, звучит же, звучит! Ты привыкнешь…

На грязную твердь, едва ли похожую на землю, шлепнулся кусок мяса. Кобыла с недоумением уставилась на него.

Миры соприкоснулись окончательно и смешались между собой в этом вонючем, но таком аппетитном куске.