Большие перемены - 2
Автор: Александр Певзин
Если присмотреться к стойкам и перемещениям в иллюстрированных трактатах по фехтованию с конца XIV века по примерно третью четверть XVI, обнаружится великое разнообразие подходов. Одни мастера передвигаются на почти прямых ногах и не особенно уделяют внимание проработке стоек, легкости и плавности переходов из одной стойки в другую. Некоторые из них выглядят даже неуклюже, по-деревянному. Касается это не только сравнительно поздних специалистов по шпаге, вроде Сен-Дидье, но и многих мастеров длинного меча, например. Параллельно с теми же "деревянными" воинами существовали фехтовальщики, пытавшиеся максимально эффективно использовать свою гибкость, длину конечностей и рост. Отчасти это верно даже для самого раннего из дошедших до нас иллюстрированных средневековых европейских трактатов по бою на мече и баклере - знаменитого кодекса I.33. В этой книге фехтовальщики если и не используют всю свою длину и гибкость, то во всяком случае демонстрируют множество сложных стоек, требующих наработки, которая позволила бы эффективно применить их арсенал (а без этой наработки, по всей видимости, ряд закрытых стоек привел бы к зажимам и неспособности действовать достаточно быстро и вовремя реагировать).
И, казалось бы, есть все причины раскритиковать "деревянных" мастеров и их незамысловатые перемещения и действия, когда наряду с ними другие умело используют свой потенциал. Но, как показывает долгая история фехтования, видимо, были у этих фехтовальщиков серьезные причины не перенимать более "техничный" подход. У гораздо более поздних мастеров Дестрезы исходная стойка, почти прямые ноги, узкие переходные стойки и циркульный шаг не были ни ошибкой, ни результатом наивного взгляда на фехтование. За их предпочтениями стояла теория, геометрия и отчасти даже, вероятно, практика - как они ее понимали. Интересно, что до того как Карранса опубликовал свою работу (а случилось это только в 1582, хотя дата составления трактата - 1569), итальянцы, французы (и не только) издали весьма подробные работы, где фехтовальщик стоял на почти прямых ногах, а ходил на небольшое расстояние, активно смещался вбок (хотя и не слишком далеко), и мастеров это нимало не смущало. Спор между Сен-Дидье и Фабрисом, описанный в трактате Сен-Дидье, в этом контексте смотрится особенно интересно: с точки зрения французского мастера, никаких хитростей в теории и практике фехтования нет и быть не может, его отношение к фехтованию как к защите или атаке охраняемого лагеря совершенно оправдан. В трактрате по одиночной шпаге оба фехтовальщика особенно далеко не ходят, но смещаются под углом к центральной линии и основным мишеням - рукам, груди и голове и обходят основное препятствие (меч) тем или иным образом. Фехтование Фабриса - каким оно известно из более поздних источников - было гораздо более мобильным и гибким. Отличительной чертой его были очень сложные стойки и перемещения, требовавшие отдельной наработки и отменной физической формы и выносливости. Складывается впечатление, что спор шел между людьми из разных миров, чей опыт, навыки и знания почти совсем чужды друг другу. Сравение Агриппы, Фабриса, Капо-Ферро, Иоахима Мейера с одной стороны и Каррансы, Нарваэса, Сен-Дидье, Тибо с другой (и к ним можно даже прибавить отчасти Фиоре, Мароццо, Рингека и много кого еще) само по себе лишено смысла. Придать ему смысл может лишь контекст. Почему Мейер приходит в низкие стойки и атакует на более дальнюю дистанцию не только в своем рукописном трактате, но и более поздней печатной
версии? Почему в том же длинном мече этого не делает Рингек, как не делает этого целый ряд немецких мастеров, ведь их ноги лишь слегка согнуты и подходят к противнику они сравнительно близко?
Дело явно не в оружии как таковом: длинным мечом пользуются в обоих случаях. И то же со шпагой и рапирой: можно с примерно теми же вариантами ходить в глубоких стойках и на прямых ногах. Возможно в специфических его характеристиках? В Дестрезе с конца XVII века тоже пользуются новыми рапирами. Так что, едва ли дело в этом. Возможно, одежда или обувь мешает? Вероятно, отчасти так и было, но Иоахим Мейер был современником того же Джакомо ди Грасси. В арсеналах обоих мастеров было двуручное оружие, но разница в стойках поразительная. Итак, если дело не в аксессуарах, не в одежде и обуви, не в оружии, не в разных периодах развития фехтования, то дело в чем-то ином. Первый по-настоящему странный вопрос хочется задать именно насчет техники: дает ли сложная техника выпада (и вообще перемещения в низких стойках) полное преимущество перед хождением на прямых ногах? Складывается впечатление, что одни мастера именно так и думали, в то время как другие считали совсем иначе.
Когда оба фехтовальщика, образно говоря, играют по общим правилам, и никаких принципиальных сюрпризов в перемещениях у них нет и быть не может, то фехтование будет выглядеть на манер трактата Сен-Дидье или книг ряда немецких мастеров: перемещения на прямых ногах, небольшие и принципиальные для успеха техник уходы вбок под небольшим уклоном от центральной линии, атаки со сбивом клинка противника или обходом клинка для вскрытия стойки и поражения конечностей. При бое на встречном курсе, как у немецких мастеров длинного меча, весьма вероятен быстрый обмен ударами и чуть ли не клинч. У Сен-Дидье или де Грасси неизбежно получается этакая позиционная борьба и наработка точности и наиболее надежных коронных техник. У немцев - упор на специфическую технику со сменой лезвий и атаку через клинок противника. Дистанция начала поединка и завершения - сравнительно короткая, но при этом преодолевается с трудом и большим взаимным риском, очень много непредсказуемых ситуаций.
Совсем иначе дело будет обстоять у Фабриса, с его сложными положениями ног и корпуса, многочисленными финтами и необычными переходами из позиции в позицию. Довольно сложное взаимодействие у фехтовальщиков Иоахима Мейера, с их сменой направлений, шагами по диагонали к краю стойки противника, уходом в низкие стойки, инерционностью, активными уклонениями всем телом - и большим риском для обоих бойцов. Но тут следует задать вопрос: а чем вообще опасен выпад и его аналоги? Очевидный ответ - при контратаке или оппозиции со стороны противника фехтовальщик, использующий выпад, легко может насадиться на чужой клинок, подставить глаз, горло или грудь под удар. А при неудачном выпаде - просто не успеет уйти и получит контратаку на выходе или в самой низкой стойке. В тренировочном поединке - это ошибка и проигранные очки, а в реальном - тяжелое ранение или смерть. Это подробно показано у Капо-Ферро и ряда других мастеров. Даже попытка Агриппы во время его прото-выпада, разворачивать назад лицо - это далеко не панацея. А полный уход с линии атаки/контратаки противника как раз в выпаде - очень трудновыполнимая задача.
Поэтому принципиально иную модель поведения предполагает фехтование де ла Туша. Если посмотреть на целый ряд приемов, его выпад - лишь завершающий штрих в фехтовальной комбинации. В идеале фехтовальщик Филибера де ла Туша вообще не рискует и обеспечивает себе безопасность правильной подготовкой атаки с выпадом. Например, его фехтовальщик сначала связывает противника атакой на верхний уровень, а потом обгоняя на добрый темп полностью уходит в самый низ. При этом он колет в грудь, но сам стелется вдоль земли, а противник остается на практически прямых ногах. И это значит - противник едва ли успеет отреагировать и контратаковать, когда атакующий вернется в стойку. Более того, атакующий может успеть отступить и приготовиться к защите. Это вполне возможный вариант для классического фехтования и систем фехтования, связанных с ним. И в этой же ситуации, на мой взгляд, часть ответа на вопросы выше.
Дело в том, что при атаке есть всегда шанс, что противник нанесет контрудар. Более того, он может нанести удар с серьезным опозданием, после того, как атакующий отступил на несколько шагов и практически разорвал дистанцию и даже приготовился к отражению контратаки. Интересно, что в ряде фехтшуле учитывалась такая возможность, и чистой победой считался не удачный удар как таковой, а удачный удар и отступление, при котором удалось уйти на достаточное расстояние вовремя и за некоторое время не получить удар в ходе контратаки противника. В самом деле: тот факт, что кто-то нанес рану и не получил "сдачи" сразу ничего еще не гарантирует, особенно если противник в принципе способен двигаться и уже готов ударить. Расчет на то, что даже серьезное ранение непременно обездвижит противника, тоже зыбок: сегодня известно, что даже смертельные ранения порой не означали не только мгновенной смерти, но даже не мешали противнику отомстить за себя. Это, в свою очередь, ведет к не вполне очевидному, но в общем логичному выводу: техническое превосходство, блестяще проведенная атака, "безответный" удар и целый ряд тому подобных преимуществ еще не гарантируют победу, выживание или сохранение здоровья в поединке на холодном оружии. И подчас отступление, даже умелое и техничное, все равно не дает гарантий безопасности. Обмен ударами на ближней дистанции, хорошо известный по временам дуэльной лихорадки во Франции, тоже характерен именно непредсказуемостью исхода и крайней степенью опасности. В таких обстоятельствах умение наносить удары, не получая их оказывается всего лишь светлым идеалом. Поэтому испанцы, практиковавшие Дестрезу (во всяком случае наиболее знающие и понимающие в этом деле), демонстрировали разумный подход в общем и целом: их ставка на обход линии угрозы, контроль пространства и клинка противника, стремление во многих случаях обезоружить или парализовать сопротивление, имели под собой серьезные основания. Как разумеется, и похожие идеи у других европейских фехтовальщиков. Де ла Туш и Вермессон предложили свои особенные подходы и решения этих проблем, как и более поздние классические фехтовальщики.
И все же, даже отличные технические решения, разумная и вполне применимая техническая база, тренированность и хорошие физические данные не давали полной гарантии ни в дуэлях, ни тем более в более хаотичных обстоятельствах военных действий, уличных драк и поножовщин и прочих конфликтов. Тибо, учившийся у испанцев и доведший идею контроля пространства боя практически чуть ли не до крайности, признавал, что в хаотичном бое на холодном оружии, отработки, техники и действия, продемонстрированные в его работе, могут оказаться недостаточными. Того же мнения о фехтовании вообще, видимо, был сам основатель Дестрезы, Карранса, когда в своих диалогах больше делал акцент на принципах фехтования, на его философии, а не конкретных техниках. Собственно поэтому целому ряду специалистов и понадобилась некая отдельная философия фехтования: оказалось, что отдельные навыки и знания, отдельные объяснения и частные случаи ничего сами по себе не гарантируют. Нужно общее решение проблемы. Над идеей тайного удара, волшебной секретной техники, в которую в Европе многие верили, потешался и де ла Туш, и многие другие специалисты. Этот аналог философского камня так и остался в беллетристике и кинематографе. Его можно увидеть в экранизациях "Le Bossu" и даже совсем уже беспомощных поделках, вроде какой-нибудь "Сатисфакции". Живучая идея оказалась. Видимо, если опыт разных мастеров в чем-то и сходился, то это в отстутствии какой-либо панацеи от смертельной угрозы. Самой большой проблемой для сколь угодно подготовленного и одаренного фехтовальщика оставалась эта самая угроза. Недаром Сильвер предлагал проверять фехтовальщика на зрелость и мастерство в рамках принципиально разных поединков, потому что бой с подвыпившим бойцом, хорошо обученным бойцом и смелым бойцом без особых навыков - это не только бой с разными противниками, но и принципиально разные виды конфликта. Тоже своего рода общее решение проблемы - хотя бы с проверкой мастерства.
И вот эти-то разные идеи разных специалистов - от преемников Лихтенауэра до провозвестников классического фехтования приводят меня уже к совсем другой теме. Само по себе фехтование мало что может объяснить в своих же трансформациях, - так, дать намеки на объяснение. Да и само фехтование любой эпохи и любой школы - продукт своего общества, определенной среды, отчасти даже политических обстоятельств, событий и явлений, довольно далеких от тонкостей перемещений и различных техник. Но об этом - после.
Иллюстрации из I.33, Фабриса, Тибо, Беснара, Сен-Дидье и др.