Большие перемены - 3
Автор: Александр Певзин
Если на первый взгляд история фехтования - материя ясно определенная и понятная, то контекст, в котором фехтование развивалось - тема огромная, туманная и чрезвычайно скользкая. Когда Кастл или Гауглер смотрят на развитие фехтования глазами мастеров фехтования классического и считают это развитие эволюционным, с их точкой зрения все понятно. Сложнее дело обстоит с их оппонентами, исследователями европейского фехтования новой волны. Но даже их точка зрения, - позиция энтузиастов-реконструкторов старинного фехтования, - в общем-то понятна тоже. Для таких историков развитие фехтования - процесс не прямолинейный, процесс полный взлетов и периодов упадка, трансформаций и появления принципиально новых явлений. Грубо говоря, это скорее даже множество разных процессов развития и изменений. Есть фехтование классическое, есть фехтование "ренессансное", есть разные виды оружия и подходы к ним, есть разные типы боевых искусств, принципиально разные по целям и характеристикам: турнирные виды и разные виды боевой потехи (вроде боя на полэксах у барьера), дуэльное фехтование (на рапире), приемы для поля боя, применение оружия для судебных поединков (например, бой на дубинках), приемы самообороны, различные виды спорта, довольно суровые (фехтшуле, например). Разделение фехтования Ренессанса на такие категории произвели уже довольно давно, и в книге Англо основные типы фехтования и боевых искусств Эпохи Возрождения указаны ясно и упорядоченно. Но если сам Сидней Англо - историк Эпохи Возрождения, занимавшийся широким кругом тем от политической истории до книг о турнирах, то большинство специалистов по ренессансному фехтованию (и не только ему) - узкие специалисты, которых интересует боевое искусство в первую очередь. Кроме того, контекст - штука скользкая; надо еще определить, где он начинается, а где заканчивается. В узком смысле контекст этих боевых искусств изучен давно и неплохо. Есть предметы быта, тренировочные снаряды, сведения о залах, площадках и методах тренировки. Есть сведения о теории и практике фехтования, об отношении к боевым искусствам, о статусе преподавателей и адептов. Кое-что известно о повседневной жизни и применении навыков. Дают ли все эти знания мало-мальски ясную и цельную картину? Пока еще никто такой общей картины не составил, включая того же Англо. Задача эта довольно тяжелая. До сих пор история фехтования была скорее вещью в себе. Здесь я попробую взглянуть на хорошо известные темы под чуть иным углом.
Если техника обычно воспринимается как вещь в себе, возможно, стоит попробовать взглянуть на нее как на часть чего-то куда большего. Возьмем укол. В свое время я с удивлением обнаружил, что Иоахим Мейер, автор одного из самых основательных трактатов по фехтованию Ренессанса, относился к нему с опаской и подозрением. Мейер указывал, что колющие удары допустимы лишь в крайних случаях, случаях противостояния особенно жестокому и беспощадному врагу. И что таково общее мнение, таковы нормы применения холодного оружия. На первом месте среди тех, кого можно было так атаковать, были турки-османы. То есть, даже в случае очень серьезного конфликта между "своими", укол и колющее оружие - самое последнее дело, с точки зрения религии и морали. И если ситуация и противник даже требуют таких ударов и приемов, колющий удар (основанный на выпаде или другой технике) - вопрос серьезный, самая настоящая моральная дилемма. Мейер включил в печатную версию своей работы фехтование на рапире, но подчеркивал, что это оружие - новое, чужое, иностранное. Его объяснения основ техники боя на длинном мече, дюссаке и древковом оружии позволяют многому научиться в технике колющих ударов и переходе от ударов рубящих к колющим. Но все же дилемма оставалась дилеммой. И, по-видимому, сказанное Мейером не было дежурной отпиской, снятием ответственности за то, чему он обучал. Явно предполагалось, что читатели и ученики его школы с вниманием и отвественностью отнесуться к таким решениям, - если их придется принимать. Здесь надо учитывать, что трактат составлялся в эпоху религиозных войн, а Мейер обучал весьма амбициозного аристократа, который принял активнейшее участие в боевых действиях на территории Южных Нидерландов в самом начале восстания. Страсбург, где он работал, тоже недолго оставался в стороне от этих конфликтов. Разумеется, укол более опасен и более летален. Но есть у этого и обратная стороны: хорошо известное внутреннее психологическое давление на человека, который наносит укол: сам человек боится, что покалечит или убьет противника как в тренировочном, так и в настоящем поединке. Когда знаешь, что такой удар с большой вероятностью закончится смертью противника, есть и обратное желание - остановиться. Это не говоря уже о застрявшем оружии и риске, что противник тоже попадет уколом - обычная история во Франции времен дуэльной лихорадки. Здесь можно вспомнить и "дуэль миньонов", и "дикие" дуэли без секундантов и ограничений. Там ситуация была обратной: то ли из-за отсутствия знаний и навыков, то ли из-за темперамента, то ли из-за норм (как следует себя вести бойцу) фехтовальщики шли вперед до конца и убивали друг друга. Полное пренебрежение своей и чужой жизнью приводили к крайним формам поединка, когда основные сдерживающие факторы в фехтовании просто переставали действовать. И в обоих этих контекстах, насколько можно судить, техника в чистом виде была гораздо менее важной, чем состояние психики, система взглядов, общепризнанное отношение к насилию с оружием в данное время и в данном месте, отношение к нравственности и религии, взгляд на свои общественные и частные обязательства, сословные факторы и многое другое - бывшее за кадром конкретного рисунка или пояснения к приему. Иными словами, практическое содержание эффективных в принципе техник могло просто-напросто игнорироваться - под влиянием тех и иных факторов.
Замечу сразу: фехтовальщики разделяли формальные правила и законы, законы нравственные и собственно фехтование. Трактаты о дуэли с точки зрения юристов уже в XV веке - довольно серьезное явление, и на авторитетное мнение некоторых итальянских специалистов ссылались достаточно часто при определении легитимности вызова, прав дуэлянтов, приоритета вызова, условий и т.д. Одним из первых был видный юрист Париде дель Поццо. Влиятельными авторами были также Джиролами Муцио (впрочем, более известный как поэт) и особенно Андреа Алчато. Примечательно, что именно Камилло Агриппа во вступлении к своей работе пишет о трех науках, которые имеют отношение к бою на оружии - юридической, моральной и собственно фехтовальной. Сам он ограничивается последней, и почти ничего не пишет об остальных. Для него фехтование - решение конкретных задач с помощью его познаний в геометрии и отчасти оптике. Это, разумеется, уже вопрос индивидуального выбора темы: автор решал фехтование как инженерную задачу "как обезопасить себя в чрезвычайно опасной ситуации, используя понимание геометрии и анатомии". Но это общее теоретическое решение. А как говаривал один персонаж, понимавший в фехтовании, "суха теория мой друг, а древо жизни пышно зеленеет". Итак, фехтование было важной, но далеко не единственной составляющей любого конфликта с холодным оружием, даже если речь шла о такой, казалось бы, понятной штуке как самооборона. Масса факторов самого разного рода привносила неопределенность и риск в такую ситуацию. И часть этих факторов не имела отношения к нравственному чувству, религиозным взглядам или даже чисто юридической стороне дела.
Американский историк Дональд Вайнстайн описывает весьма примечательный конфликт в небольшом тосканском городе. Конфликт этот в итоге вылился в многолетнюю судебную тяжбу, в которой в итоге пришлось разбираться великому герцогу тосканскому. Все началось с внимания, которое видный горожанин Фабрицио Браччолини оказал Кьяре, официально признанной любовнице (содержанке) другого, гораздо более влиятельного лица Ланфредино Челези. Любопытно, что сын этого влиятельного лица Мариотто, дабы отомстить за урон репутации отца (вот такой интересный урон, через Кьяру) неожиданно напал на Фабрицио и нанес тому серьезные раны, по версии Фабрицио. Далее последовала попытка выдать это нападение за уличную стычку и импровизированную дуэль - уже со стороны Челези. Те утверждали, что Фабрицио струсил и солгал на суде, как и его свидетель. Якобы не было нападения со спины, а был честный бой, и стороны обменялись ударами. (До этого Челези уже отличились нападением и избиением, причем жертва (будучи невысокого статуса) предпочла стерпеть. Это уже кое-что говорит о разных статусах, и опасности бросать вызов представителям более влиятельного сословия или клана.) Примечательно, что оба фигуранта состояли в небезызвестном Ордене Св. Стефана - ордене крестоносцев и пиратов, участвовавшем в знаменитом сражении при Лепанто и многих менее известных, как военных, так и грабительских экспедициях. То есть, речь о неподобающем поведении как минимум одного кавалера этого ордена. Затем стали выяснять обстоятельства дела, и как оказалось - корни у этой истории были весьма и весьма давние, а без понимания обстановки в городе и окрестностях, без понимания нравов и норм того времени, старых конфликтов (часть из которых сегодня непросто понять) все это затянувшееся дело - сплошной туман. Выяснилось, что пострадавший принадлежал к семейству или даже фракции, которая соперничала с семьей нападавшего. Выяснилось, что такая связь считалась прямым уроном репутации клана Челези. Сам факт, что наличие такого статуса (официально признанной любовницы) мог давать какие-то основания для мести, далеко не очевиден современному человеку. И тот факт, что за оскорбленного "официального покровителя" должен мстить его сын - тоже. Дальше последовали разбирательства касательно статуса любовницы и степени ее любвеобильности (а значит - насколько "реален" был "урон" "чести"). Весь этот конфликт - изрядная дикость даже для дуэлянтов века эдак XVIII, но вот для Пистойи 1580-x и всей Тосканы, включая Флоренцию, предмет долгого спора оказался серьезнейшим. Надо сказать, речь здесь не идет ни о сколько-нибудь близкому нам пониманию чести (разве что у некоторых бандитов? и то не факт!), речь не идет о дуэли в ее классическом виде, речь не идет даже о мести в более-менее знакомом виде. Наконец, речь не идет о тяжбе, которая была бы современному человеку более-менее понятна. Главный вывод, который можно сделать из всей этой истории: ее можно понять лишь в контексте и динамике общества, существовавшего в Великом Герцогстве Тосканском в конце XVI века, а общество это от нас (при кажущейся близости, при всем наследии Ренессанса!) почти так же далеко, как Япония эпохи Эдо или Индия Маратхов.
Вайнстайн описал очень интересную во всех отношениях коллизию, и для историка этот материал поистине бесценен. Но если даже оставить в стороне чуждые нам мотивы, чуждые нам социальные и политические реалии, фехтование в таком контексте могло принимать неожиданные для нас формы, имеющие мало общего с эффективностью в обычной дуэли, равными условиями поединка, симметрией конфликта, психологическими факторами, которые мы можем вспомнить из своего опыта, внешними обстоятельствами, знакомыми нам. Какие-то параллели есть, но именно что какие-то. Мода на дуэли, которая пришла в остальную Европу под влиянием итальянцев, в разных странах и областях могла принимать самые разные формы, иногда довольно непохожие на собственно итальянские. Известно, что французы гораздо активнее устраивали дуэли, чем сами итальянцы. В Европе вообще у итальянцев сложилась репутация людей коварных и расчетливых, которые свою месть зачастую не переводят в плоскость прямого противостояния. И это при всем том, что итальянские школы фехтования были многочисленными и высокого уровня, а те же французы регулярно ездили учиться к ними или посылали своих сыновей в Италию для такого воспитания. По-видимому, ситуация в этом смысле стала меняться сравнительно поздно, к концу XVI века, когда французы уже немало организовали своих академий. Интересно, что во многих собственно итальянских трактатах тема асимметричного противостояния, внезапного нападения, необходимости защищаться от вооруженного противника голыми руками или подручными средствами разработана еще как минимум с конца XIV века, и в контексте техники и тактики фехтования это едва ли случайно. Уже во Flos duellatorum эта тема разработана, есть там приемы с голыми руками от ножа. У Мароццо также можно обнаружить самооборону от ножа броском с упором ноги. Отдельный раздел самообороны от кинжала есть у Фабриса. Впрочем, он готовил к самым неожиданным ситуациям. А техника Агриппы и вовсе изначально предназначена для обороны от внезапной атаки. У Джакомо ди Грасси есть отдельная глава о противостоянии противнику-рапиристу с помощью двуручного меча, spadone. Еще одно объединяло этих очень разных специалистов - они писали о технике и тактике, но мало уделяли внимания внутренним проблемам - психической устойчивости, боевого духа, решительности, умения противостоять давлению и агрессии со стороны. (В отличие не только от широко известной японской классики, но даже менее громких японских текстов, вроде Тенгу-гейджицу-рон.)
Есть концепция, пристутствовавшая в фехтовальных трактатах - audatia. Термин этот примечателен тем, что относится к врожденной особенности человека, естественному комплексу качеств - сочетанию устойчивости, отваги и агрессивности. Однако, внимания ей уделяли немного: если в результате тренировок ее можно было развить, то и славно, а каких-то особенных методик не указывали. Тема этой самой аудации (в английском есть родственное слово - audacity) отчасти освещалась в некоторых довольно ранних статьях по истории фехтования. И это понятия имеет отношение к важнейшему и давнему спору: каким должно быть соотношение между естественными, даже врожденными качествами человека и тренировкой, упражнениями, муштрой (а в нашем случае наукой и искусством фехтования). Интересно, что некоторые занимали крайнюю позицию - без этой самой аудации никуда, а вот фехтование бесполезно. В споре приняло участие великое множество авторов, в том числе заочно. Примечательно, что в "Дон Кихоте" Сервантес даже описал очередной такой спор между храбрым, но не очень умелым идальго и адептом Дестрезы. В "книжном" споре победил "диестро". У Марриэта победил адепт "аудации" и критик фехтования. А как дело обстояло в реальном мире - полагаю, вопрос куда более сложный, и ответить на него нелегко. Каким бы этот фактор ни был - врожденным, приобретенным, частично врожденным или приобретенным, - соотношение между ним и технической подготовкой было и осталось очень непростым. Но в общественной жизни ренессансной Европы этот факто, а точнее отношение к нему, взгляды на него, играли очень большую роль. Эта самая аудация многими считалась основным признаком рыцаря и аристократа, признаком превосходства прирожденного воина над представителями других сословий. Она была напрямую связана с претензиями этого самого рыцаря и местом в иерархии, на которую он мог претендовать. Похожие явления знакомы и по нашим временам, но сословного разделения сейчас нет, и такие факторы играют роль больше в неформальной иерархии. Впрочем, тут надо быть осторожным: всегда есть шанс спутать один вид агрессии с другим, похожим. В мире соревновательном, особенно контактных единоборствах, влияние похожих качеств и факторов очень и очень заметно: от "игры в гляделки" до поведения на ринге. Впрочем, в фехтовании этот фактор действительно действует иначе: оружие многое меняет. Возможно, наиболее интересным примером ранней дуэли, где тренировка возобладала над "аудацией", следует считать бой Жарнака и Ла Шатеньере. В то время, как второй был отличным борцом, знаменитым воином и очень агрессивным противником (то есть, явным фаворитом поединка), первый положился на фехтовальные навыки и хитрость, поставил противника в неудобное и непривычное положение и победил неожиданным и коварным ударом.
Разумеется, все те особенности, факторы, черты характера, взгляды и верования, которые я вкратце перечислил, описал или просто упомянул в этом коротком тексте, едва ли могут полностью описать тот клубок сложных внутренних и внешних факторов, которые обусловлены специфическим общественным устройством, предыдущим общественным развитием, отношением к насилию, нормам, законам, правилам, религиозным доктринам и взглядам, личным мнениям и мнениям целых групп, интересам и амбициям, которые влияли на фехтование Эпохи Возрождения. Тему эту я продолжу в следующий раз и, вероятно, разверну уже в несколько ином ракурсе.
