Монгольское иго на Руси и в Китае и рождение русской матрицы
Иван Лексинен, Дмитрий Алтуфьев
В 1212 сын Чингисхана царевич Толуй первым взошел на стены во время штурма города Дэсифу в Китае. А 25 лет спустя сын Толуя Монкэ также отличился во время взятия Рязани. К 1260 году Китай и Русь оказались под тюрко-монгольской властью. Мы не будем здесь описывать, как и почему так случилось – исторических изысков довольно и без нас. Это исследование – попытка дать кросс-культурное и философское обоснование того, почему Китай за сто лет полностью освободился и стал независим, а Восточная Русь оставалась «под игом» до 1480 года.
Изучим матчасть, обратив особое внимание на вросшие культурные корни. Предметом исследования мы выбрали не военную машину завоевателей и не психологические особенности «людей длинной воли», а столь скучную вещь как административная деятельность. В отличие от сражений, набегов, казней и убийств, столь любимых читателями (появился даже кластер «военных историков»), но происходящих лишь спорадически, то есть время от времени, управление подконтрольными землями было постоянным непрерывным процессом. Центральной его частью был сбор налогов. С середины XIII в. монголы начинают насаждение общеимперских социально-политических институтов на территории завоеванных стран. «Так как все страны и народы стали им подвластными, – писал персидский историк Джувейни, – то они провели перепись, после которой в соответствии со своими традициями разделили всех на “десятки”, “сотни” и “тысячи” и потребовали нести военную службу, обслуживать ямы (станции – прим. ред.), нести вызванные этим расходы, обслуживать их кормами – это в добавление [к прежним налогам]; сверх всего они установили также купчур». Сразу после завоевания к покорившимся местным владетелям приставлялся чиновник, который выполнял функции даругачи, таких чиновников в Персии называли «шихнэ», а на Руси – «баскаками». По приказу великого хана Монкэ в 1250-х гг. была проведена перепись во всей империи (в Китае – в 1252 г., в Иране – в 1253 г., во Владимирской Руси – в 1255-57 г.). Введенный в Иране купчур был заимствован из Китая, причем имелось две разновидности купчура, собиравшиеся соответственно с кочевников и оседлых жителей. Купчур с кочевников собирали из расчета по 1 голове со ста голов скота; купчур с оседлых жителей выступал в качестве подушного налога, его собирали по 70 дирхемов с «десятка», связанного круговой порукой. Купчур платили только трудоспособные мужчины, от его уплаты освобождались служители религии, которым предоставлялось «тарханство». Известно, что подушную подать собирали с горожан; поначалу в некоторых районах купчур собирался и с крестьян, но затем он был отменен. Сохранившаяся персидская податная роспись времен Газан-хана (1295–1304) уже не упоминает о купчуре с земледельцев, с них собирали старую, домонгольскую поземельную подать – «харадж». Монголы переписали всех нужных им людей и ввели новые налоги, сохранив старые, избавив от налогов церковь на Руси. Китайские монахи также налогов не платили.
Как дело обстояло в Китае:
Еще до Монкэ, при великом хане Угэдэе, главой новой администрации Северного Китая стал бывший цзиньский чиновник Елюй Чуцай, которому было поручено наладить сбор налогов на завоеванных территориях. Елюй Чуцай восстановил административное деление на области «лу» и провел перепись населения, при которой, как обычно в Китае, переписывались не люди, а дворы, население объединялось в «десятидворки» и «стодворки», связанные круговой порукой в уплате налогов, выполнении повинностей и поставке рекрутов. После переписи были введены два основных налога – подушный и поземельный. Традиционный для Китая подушный налог («дин-шуй») собирался с совершеннолетних мужчин; первоначально его собирали в зерне по единой для всех ставке, но позже (c 1253 г.) стала учитываться имущественная состоятельность, и налог стали собирать в деньгах. Поземельный налог (как при династии Цзинь) исчислялся в зависимости либо от количества волов и плугов, либо от количества и качества земли. Однако реально каждая семья платила один налог – тот, который был больше; крестьяне обычно платили поземельный, а горожане и кочевники – подушный налог; священнослужители от налогов освобождались.
Налоги собирали баскаки, сборщики дани. Монгольский термин «даругачи» происходит от корня «давить», и, как доказывает И. Вазари, он является калькой тюркского термина «баскак». Система «баскаков» ранее существовала в киданьском государстве Западное Ляо (напомним, что Елюй Чуцай был киданем царского рода), и функционально «даругачи» и «баскаки» ничем не отличались друг от друга. У киданей (кара-китаев) существовало две системы управления: в одном случае гурхан управлял через наместников, в другом случае он приставлял к местным князьям своих баскаков. Именно такой порядок и был установлен в Китае; позднее он был распространен на всю империю. В Золотой Орде, как и в Китае, проводились переписи, население было разбито на «десятки», «сотни», «тысячи» и «тумены» (общее число туменов достигало семидесяти). К покоренным князьям (не только русским) были приставлены баскаки, но в Крыму и в Поволжье в качестве гражданских чиновников обычно упоминаются «даруги» («даругачи») разных уровней: «городские даруги», «внутренних селений даруги» и т. д. Название должности, по-видимому, перешло на название административной единицы: улус делился на «дороги». Известно, что существовали налоговые росписи – «дефтеры», которые вели писцы, «битикчи» или «бакши»; часть документации велась на уйгурском языке. Среди сборщиков налогов упоминаются «таможенники» (сборщики тамги), и «поплужники»; последнее позволяет предположить, что поземельный налог («харадж»), как и в Персии, собирался с «плуга». В источниках упоминаются также судьи – «яргучи» и государственные мастерские – «кархана».
Тут мы сталкиваемся с очень специфичным моментом: и Русь и Китай были сугубо земледельческими государствами, однако в Китае с эпохи Тан укрепилось централизованное государство, Киевская Русь же успешно пришла к феодальному дробление на уделы и каждый княжил и налоги собирал по-своему. Джучиды, придя на Русь, стали перестраивать ее управление на тюрко-монгольский лад. С. М. Соловьев, рассказывая, как татары переписывали дома в Новгороде, делает вывод, что дань собиралась с дворов «без соображения со средствами плательщика». Подробный лингвистический анализ позволил Дж. Смиту установить, что везде (кроме Китая), монголы разделяли налоги на «старые», существовавшие до их прихода, и «новые», установленные ими. К группе «новых» относятся персидский «купчур», золотоордынские «ясак» и «тамга» и русская «дань», к группе «старых» – персидский «харадж» и золотоордынский «калан», а на Руси – «пошлина». Нововведенные монголами налоги – это одна и та же подушная подать, а калан/харадж – это «старый» поземельный налог. Вместе «старые» и «новые» образуют подушно-поземельный налог – тот, что был в Китае и который Дж. Смит не смог разделить на «старый» и «новый». Но что же такое «пошлина», ведь налога с таким названием на Руси до татаро-монгол не было? Действительно, делать «по пошлине» означало на Руси делать «по-прежнему, по-старому», и в соответствии с трактовкой Дж. Смита «пошлина» – это просто общее название «старых» налогов. Пытаясь расшифровать это понятие, Дж. Смит обращается к единственному ярлыку, сохранившемуся от XIII в., – это ярлык хана Менгу-Темира, датируемый 1267 г.: «…Которая дань или поплужное, или подвода, или корм, или кто ни будет, - да не просят, ям, воина, тамга, не дают» – такова формула тархана, дающего освобождение от налогов. В этой формуле стандартному выражению yasakqalan ордынских грамот соответствуют «дань и поплужное», следовательно, «ясак» – это «дань», а «калан» – это «поплужное».
Взглянем на административный ресурс улуса Джучи на Руси. Система монгольского управления здесь в общем была такой же, как и в других областях империи. Киевщина и Черниговщина были взяты в прямое управление, а северо-восточные княжества отдавались в «улус» местным князьям, к которым были приставлены баскаки. Князья ездили «на поклон к царю» - хану и получали ярлык – грамоту на управление улусом; этот ярлык мог быть в любое время передан другому князю. В 1257 году Монкэ назначил верховным даругачи Руси сына своего зятя по имени Китат. «Приехаше численици, исцетоша всю землю Суздальскую и Рязанскую и Мюромскую и ставиша десятники и сотники и тысячники и темники», – говорится в летописи. В свое время полагали, что так монголы создали на Руси некую «военно-политическую организацию», но скорее речь о делении «численниками» податного населения на «десятки», «сотни», «тысячи» и «тьмы» (десятки тысяч) по методу Елюй Чуцая, то есть о введении системы объединенных круговой порукой «десятидворок» и «стодворок». Главой этой фискально-административной системы, по мнению ученых, был «великий баскак владимирский». Картина рисуется очень интересная – тюрко-монголы начинают интегрировать Восточную Русь, выстраивая вертикаль власти по общему степному ладу. К сожалению, мы не знаем, кто был "великим баскаком владимирским", однако должность явно обязывала контролировать всю ярлычно-улусную Русь. Отметим еще очень важный момент - Русь не знала общих дорог до монголов. Князей того времени не занимала связность Руси, они жили своим уделом как "кулики на своем болоте". Тюрко-монголов такой уклад не устроил. Пришлось вводить ямскую службу. Термин «даругачи» (в русском произношении – «дорога») обрел в Московии иное и большее значение; по смысловому соответствию «дорога»-«путь», чиновники-«дороги» позднее превратились в «путников» и «путных бояр»; канцелярии (позднейшие «приказы») также называли «путями». Так же, как и в других частях империи, сбор налогов сначала отдавался на откуп, но затем эту практику отменили. Баскаки и дороги имели свой штат писцов - «битекачи», «даньщиков», «тАможников» (сборщиков «тамги») и судей-«ярыг». В каждой волости была своя канцелярия («столец»), где сидели писцы и велись налоговые списки. Русские князья вполне освоили эту административную систему, и Дмитрий Донской, подчинив в 1377 г. Булгар, назначил в город своего «дорогу» и «таможника», как монголы назначали чиновников в русские города.
Пока в Китае основанная Хубилаем монгольская династия Юань (Начало) занималась тем же самым, чем до нее династии Тан и Цзинь, в Восточной Руси вводились новые формы административного контроля. В терминах московских канцелярий сохранились следы уйгурской и китайской терминологии. «Битекачи» («бакшии»), «ярлык», «тамга», «товар», «ясак», «белег» (удостоверение личности), «батман» (мера веса), «сагчий» (сановник) – это уйгурские термины. Слово «книга» имеет китайское происхождение и буквально означает «свиток, сверток» (так же, как персидское слово «дафтар»); дело в том, что и в Китае, и в Персии, и на Руси писали по восточному обычаю – на свитках. Писцы-«бакшии» вели налоговую документацию, по-видимому, отчасти на уйгурском языке, и в XVI в. в царском архиве хранились «дефтери», которых уже никто не понимал. Китайское происхождение имеет и принятый в Московии способ подачи прошений, русское «челобитье» является переводом китайского «коу тоу» (китайский обычай коленопреклонения лицом в пол был привнесен монголами и в другие покоренные ими страны). Слитки серебра, «саумы», которыми русские платили дань в Орду, имели традиционную форму китайского «ляна». Русские счеты тоже заимствованы из Китая – это приспособление называется там «суан-пан». Относительно заимствования элементов социальной структуры можно отметить мнение ученых о том, что княжеский «двор», как военная свита князя и центр управления, происходит от «орду» чингизидов. Также проводят параллели между служившими при дворе русскими «детьми боярскими» и татарскими «огланами». Русские «богатыри», очевидно, соответствуют монгольским «багатурам», а «рынды» – вооруженным топорами телохранителям монгольских ханов. Некоторые авторы считают, что русский обычай местничества имеет монгольское происхождение; известно также о существовании на Руси «тарханов». В целом можно сделать вывод, что завоеватели установили в русских княжествах в основных чертах ту же административную и налоговую систему, что и в других частях империи. Конечно, дальнейшая эволюция этой системы сопровождалась процессами социального синтеза, и уже через полвека мы видим существенные перемены: баскаки уходят и власть концентрируется в руках князей. Однако первоначальный замысел очевиден: монголы пытались создать на Руси государство тюрко-китайского образца и во многом преуспели.
Однако, как мы знаем, монголы в Китае были свергнуты на сто лет раньше. В чем же причина столь явного удержания власти в руках улусханов? Причины падения улусного правления в Китае и на Руси схожи, разница лишь в подоплеке. Рассмотрим сначала падение династии Юань.
Монгольский каганат состоял из нескольких ханств, полученных в уделы потомками Чингисхана, центральное положение среди них занимала юаньская империя. С тех пор как Хубилай-каган (юаньский император Шицзу) нарушил монгольский обычай созыва курултая для выборов кагана и назначил в соответствии с китайской феодальной системой своим наследником старшего сына от первой жены, обострилась борьба за престолонаследие внутри верхушки монгольской знати. Перевороты и смуты следовали непрерывно, ослабляя власть юаньского правительства и создавая политическую нестабильность. В результате длительных междоусобных войн монгольский каганат распался. Шицзу и его потомки правили только Китаем. За сорок лет от кончины императора Шицзу до воцарения Шуньди (1294 — 1333 гг.) сменилось девять императоров, каждые четыре-пять лет происходил переворот, а за шесть лет с 1328 по 1333 г. сменилось шесть императоров-чингизидов. Бремя военных расходов росло, возникли затруднения в финансах, и правительство было вынуждено назначить на высокие должности купцов, способных драть семь шкур с кого угодно, чтобы добыть средства. Пришлось повысить налоги, продавать должности и звания. Кроме огромных военных расходов, были еще огромные пожалования князьям и представителям знати, ежегодные подарки в определенные сроки и особые дополнительные подарки, раздаваемые на сборах при дворе и на курултаях. Хотя курултаи были формальностью, на них в благодарность за поддержку князьям и знати раздавались подарки на еще более огромные суммы. Пожалования были фактически взятками князьям и знати с целью добиться их поддержки, а источником были богатства, созданные трудом китайцев. Кроме того, больших расходов стоило содержание буддийских монахов. Полностью окитаившиеся юаньские императоры исповедовали буддизм, перед вступлением на престол принимали буддийские обеты, назначали «фаньских монахов» (тибетских лам) императорскими или государственными наставниками и выказывали им всяческое почтение. Если в первые годы династии Юань выпуск бумажных денег представлял собой довольно совершенную систему: они выпускались в определенном количестве, могли немедленно обмениваться на золото, находились в определенной пропорции с ценами на товары, имели хождение во всем каганате и пользовались доверием населения. Когда же финансы империи оказались в безвыходном положении, а правительство израсходовало все металлическое обеспечение ассигнаций, последние превратились в бумажки. Населению ничего не оставалось делать, как обменивать товар на товар, казна оказалась на грани краха. Помещикам и богачам, подлежащим казни за правонарушения, было достаточно найти доступ к императорскому наставнику (диши) или государственному наставнику (гоши) и подкупить их, чтобы получить особое прощение от императора (вроде индульгенции). Впоследствии должности и титулы стали просто продаваться, взятки давались открыто. Крупные чиновники кормились за счет мелких, а мелкие — за счет народа. И вот наконец в 1368 г. поднялось широкое восстание, и монгольские гарнизоны в городах Китая были вырезаны. Можно предположить, что причина падения династии Юань чисто экономическая, но мы полагаем, что дело куда глубже.
Пример восстания на Руси, хрестоматийный. В 1327 году в Тверь явился с отрядом ордынский посол, двоюродный брат хана Узбека – Чолхан (в русских письменных источниках – Шевкал, а в фольклоре, в посвященной этому событию исторической песне, – Щелкан). Он пришел вскоре после возведения Узбеком на великокняжеский престол во Владимире тверского князя Александра Михайловича. Прибытие послов с отрядами было обычной практикой в то время, особенно после возведения на стол нового князя. Воины отряда Чолхана стали чинить в Твери грабежи и насилия, и тверичи в ответ восстали. Князь Александр поддержал восставших, и ордынский отряд был перебит. В ответ Узбек послал на Тверь крупное войско, зимой 1327–1328 годов опустошившее Тверское княжество; Александр Михайлович вынужден был бежать. Отряды хана поддержал Иван Калита, которому было на руку ослабление Твери. Народ – безмолвствует, хан доволен, князь рад, экстрактивные институты продолжают функционировать. Система, которую принесли монголы на Русь, оказалась на руку всем, кто имел желание управлять и властвовать. В «нормальных» же ситуациях никакие походы для «устрашения» не предпринимались: ведь если с подвластной территории исправно поступает дань, зачем отправлять войска убивать плательщиков этой дани и сжигать их имущество? Потомки Джучи были хотя и жестокими, но прагматичными правителями, а не маньяками-убийцами. Наследники Калиты просто сохраняли удобный им ход развития событий, тем более, когда речь шла о присвоении соседних земель, да еще с помощью татар. И когда Дмитрий Донской воевал с Мамаем - это был дележ ордынского наследства, который шел вплоть до присоединения Крыма Екатериной Второй. Китай также после изгнания Юань претендовал на ордынское наследие и прибирал к рукам монгольские земли. Потому московские цари так бережно хранили все документы от ханов - это была надежная легитимация присоединения земель. Неважно, что написанного уже никто не понимал - бюрократия так въелась в менталитет, что бумаги эти нередко доживали до наших дней. Удержание системы ордынского правления - суть желание в первую очередь князей, поэтому ордынская власть еще долго стояла на княжеском служении. Когда же Золотая Орда вконец ослабла после столетия войн и смут, пришел и ее черед пасть. Но все было сохранено, надежно подведено под византийское благолепие и в итоге стало называться Московией. Институты ордынского управления были под стать князьям, которые еще долго после 1480 г. будут пользоваться ими. Если в Китае избавление от монголов произошло снизу и фактически было уничтожено иноземное правление под китайской маской, то в Московии иноземное правление отсутствовало - а его институты успешно сохранились в какой-то мере по сей день. Это пример успешной медиации. Если бы в Китае один из принцев династии Юань сверг бы правящего императора-хана, то это бы имело значение дворцового переворота. Но Китай сам по себе был опорным пунктом династии Юань, ответные попытки самих монгол ударить по новой династии Мин разбились в прах после ряда поражений. А Московия как вассал и данник Золотой Орды успешно воевала за наследство, надежно закрепив все итоги правления монголов у себя.
Анализируя исторические факты, мы видим: для Китая свержение монголов послужило толчком к восстановлению национального государства, с теми же институтами правления, что закрепились веками, ибо монголы сами правили через данную систему. В Китае завоеватели полностью переняли всю схему вплоть до принятия китайского языка. Монгольские властители переняли китайские государственное формы государственной организации. Были оставлены почти в полной неприкосновенности те же органы центрального государственного аппарата, которые существовали в Сунской империи. Но китайский господствующий класс, китайские чиновники на первых порах были отстранены от власти. А так как сами завоеватели — кочевники — не могли своими силами обеспечить нормальное функционирование бюрократической системы, то ханы охотно назначали на административные должности в центре и на местах иностранцев: уйгуров, тангутов, сирийцев, европейцев (францисканских монахов) и др. Так, финансовым ведомством Хубилая управлял хорезмиец Ахмед — крупный откупщик, ростовщик и всесильный феодал. Среди иноземцев, поселившихся в это время в Китае, было также много ремесленников, мастеров и художников. Например, переехавший в Китай в 1261 г. непальский скульптор и строитель Анико, который прославился постройкой «Золотой пагоды» (в Тибете), возглавлял строительное управление при юаньском дворе. Религия также была поставлена на службу монголам. Однако сам процесс демонголизации Китая был более социальным и национальным, чем он выглядит в Московии, где китайские и тюрко-монгольские смыслы и понятия глубоко вросли в культурную почву, язык и управленческую практику. К тому же отстранение китайских служилых феодалов от управления было чревато опасностями для завоевателей: среди китайских феодалов нередко возникали тайные заговоры и мятежи. Один из таких мятежей произошел еще в 1262 г. в Шаньдуне. В 1282 г. в ханской столице Пекине (Ханбалык) вспыхнуло восстание, во время которого был убит начфин Ахмед. После этого иностранцы начали покидать столицу.
После смерти Хубилая монголы стали привлекать к управлению страной китайских чиновников, предоставили им ряд уступок и, в частности, возродили традиционную китайскую систему государственных экзаменов. Часть китайских феодалов пошла на сотрудничество с монголами. На службе у завоевателей находилось свыше 4 тысяч конфуцианцев. Однако высшие посты в гражданских административных органах и все без исключения военные должности по-прежнему оставались в руках монгольских помещиков и духовенства, и лишь на второстепенных постах использовались китайцы. Вся страна была разделена на 10 провинций («дорог») во главе с монголами. Сельское население было организовано в соседские общины, каждая из которых объединяла 50 семейств. Во главе общин назначались старосты, в обязанности которых входило содействие сбору налогов, поддержание порядка, постоянная слежка за благонадежностью населения. Придирчивый надзор за каждым шагом крестьянина дополнялся мелочной регламентацией хозяйственной жизни каждого двора: власти предписывали даже, когда, где, сколько и какие деревья сажать. Эта система вводилась в 60—80-х гг. XIII в. насильственным путем — не без помощи войск — и означала на деле насаждение крепостничества для всего крестьянства. Китайское население всячески противодействовало ее осуществлению.
Первоначально государственной религией в Юаньской империи признавался только буддизм, хотя допускалось существование ислама, христианства и конфуцианства. Особенно большую поддержку и покровительство буддизм получил после похода Хубилая в Тибет и установления вассальной зависимости Тибета. Буддийскому духовенству предоставлялись обширные земельные владения, оно было свободно от налогов и повинностей. Хубилай вознамерился было обойтись без китайской письменности. С помощью верховного буддийского владыки была сделана попытка заменить иероглифику особым квадратным письмом. Государственным языком стал монгольский. Это оказалось роковым шагом для монголов в практически моноэтничном Китае. Ханьцы не восприняли столь глубоких культурных изменений, своего рода культурного изнасилования, а покушение на язык было воспринято как угроза самой сущности народа. Заметим еще один немаловажный аспект - Золотая Орда в 80-90 гг. XIV века попала под удар Тамерлана, империя Юань этого избежала. Однако Московия разрушительных походов Тамерлана совершенно не использовала, продолжая собственную политику сохранения вассальных связей и интеграции, строя свою малую империю внутри большой. Разумеется, позже был придуман миф об ужасном иге и беспрестанной борьбе русских за свободу, возглавляемой, разумеется, Москвой. Центральное место в этом мифе занимает неподтвержденная археологически Куликовская битва, где Дмитрий Донской сражался за царя Тохтамыша с мятежным Мамаем.
Для Московии ордынские механизмы стали подарком судьбы - московские князья оказались проворнее и хитрее, чем их неудачливые соседи. Общим стала схема управления и деления административных должностей, различным - отношение к ней: глухое или открытое сопротивление как в Твери или принятие и освоение как в Москве.
Другой момент, который серьезно отличал Китай и Московию - религиозный, поскольку Золотая Орда в XIV веке быстро исламизировалась. Церковь Московии крайне не желала быть подчиненной царям-мусульманам, поэтому легитимность подчинения князей "басурманам" церковью оспаривалась, с очень прагматичным доводом. И опять же - церковь планомерно принимала и крестила мурз из Орды, китайцы же поголовно вырезали бывших хозяев, не оставив им шанса на ассимиляцию. Китайское сопротивление монголам выросло из религии. История антимонгольской борьбы китайского народа в XIV в. связана с тайным обществом «Белый лотос». Общество возникло как религиозная секта еще в IV—VI вв. на северо-востоке Китая (прежде всего в Шаньдуне). Это тайное братство имело свой устав и ритуал. Руководители «Белого лотоса» провозгласили борьбу против чужеземного ига, и общество приобрело большую известность в массах. Год за годом нелегальная деятельность «Белого лотоса» принимала все более широкий размах. В одном только Шаньдуне его члены участвовали в 300 выступлениях. В сферу влияния общества входила огромная территория от северо-восточных провинций до Сычуани. Церковь Московии (РПЦ) никаких подобных мероприятий не проводила, скорее напротив. Она получила очень удобные привилегии, которые сделали ее на долгое время главной хранительницей статус-кво.
Выводы: То, что было обычной практикой в Китае и Средней Азии, на Руси стало административными инновациями для местных князей, которые брали себе на вооружение все привносимые новинки – или безуспешно сопротивлялись им. Более высокий уровень культуры (ордынский) в конечном счете устоял и привился. Удивляться тому, что улусная система так длилась, не стоит - причина в удобстве нового административного управления. Князья решали споры за счет баскаков и их войска, налоги собирались, церковь их не платила. Население оказалось под тройным контролем – царь (хан), князь, поп. Все трое указывали на необходимость порядка, а несогласных наказывали, нередко продавая в рабство. Так была скована духовная основа московитства – идея примата государства как высшей ценности. Обладающие опытом татары (тюрко-монголы) принесли все новое и нужное для управления обширным этнически, религиозно, культурно разнородным государством. Северо-восточная Русь от Рязани на юге до пермяков на востоке и самоедов на севере была именно такой. Парадигмой ее развития под контролем Орды стала медиация – освоение чужих смыслов, опосредование внесенных изменений к местным субстратам. Лидером интеграции стала Москва, всегда безоговорочно поддерживавшая царей, порой весьма жестко противопоставляя себя тем княжествам, где синтезу упорно противились. В результате чемпионы интеграции московские князья не только стали первыми среди иных, вобрав всю Северо-восточную Русь в Московию. Они смогли перемонголить монголов, перетатарить татар и переордынить ордынцев, в итоге установив царский трон в Москве. Отсюда интегративная ордынская тактика управления пошла вспять на восток через Казань в Сибирь и дальше в Америку, где алеуты в 18 веке платили русским ясак пушниной. Таким образом, активная медиация - наиглавнейшая причина двухсотлетнего закрепления улуса на Руси и возвышения Московии.
Для Китая же оккупация варварами с севера не представляла ничего нового, она была не первой и не последней: до монголов были кидани и чжурчжени, после них - маньчжуры. Никаких новых смыслов, рутина. Медиация невозможна и в ход идет иная парадигма – инверсия, смена полюсов. Так же как династия Юань смела династии Цзинь и Сун, Юань должна была уступить Мин. Экстрактивные институты окончательно пришли в упадок, а сложившаяся ситуация позволила населению скинуть династию, несмотря на ее полное "окитаивание".
Но самый важный вывод - то, что в процессе освоения Москвой ордынства как возможно первой в истории России догоняющей модернизации в XIV веке появилась русская матрица как особый способ взаимодействия человека с государством. Провинциальные московиты, ранее пребывавшие на дальних задворках Европы, куда импульсы цивилизации почти не доходили или доходили сильно ослабленными, вдруг оказались включены (пусть насильственно) в пространство Великой Ясы и ее административной машины, чья мощь демонстрировала себя во всем великолепии. Москва как губка впитала в себя черты дальневосточной государственности, с убежденностью неофита утрировав идею до степени абсолюта – и это принесло колоссальные плоды, о знаке которых (+/-) можно спорить. Административный диктат был возведен в степень национальной идеи. С тех пор государство для русских - не форма существования, а причина. Исчезнет причина - исчезнут и сами русские. А под "исчезновением" может пониматься даже банальный уход от центрально-распределительной системы с Москвой-метрополией и колониями на периферии (каковые начинаются сущностно и исторически уже в Подмосковье). Ибо без руководящей и направляющей длани государства русский одинок, дезориентирован, совершенно бессилен перед миром и не нужен.
Литература:
Алексеев, В. В., Нефедов, С. А., Побережников, И. В. 2000. Модернизация до модернизации: средневековая история России в контексте теории диффузии. Уральский исторический вестник 5–6: 152–184.
Бартольд, В. В. 1968. Сочинения. Т. V. М.: Изд-во вост. лит-ры.
Березин, И. Н. 1864. Очерк внутреннего устройства улуса Джучидов. Русское археологическое общество. Восточное отделение. Труды. т. 8.
Бичурин, Н. Я. 1950. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. I. М.: АН СССР.
Васильев, Л. С. 1976. Проблемы генезиса китайской цивилизации. М: Наука.
Вернадский, Г. В. 1997. Монголы и Русь. Тверь – Москва: Леандр, Аграф.
Веселовский, Н. И. 1911. Татарское влияние на русский посольский церемониал в московский период русской истории. СПб.
Воробьев, М. В. 1975. Чжурчжени и государство Цзинь (Х в. – 1234 г.). М.: наука.
Герберштейн, С. 1988. Записки о Московии. М.: Изд-во Моск. ун-та.
Егоров, В. Л. 1997. Александр Невский и Чингизиды. Отечественная история 2.
Крадин, Н. Н. 2001. Империя хунну. М.: Логос.
Ларичев, В. Е. (ред.), Сибирь, Центральная и Восточная Азия в средние века. Новосибирск: Наука.
Очерки истории Китая с древности до «опиумных» войн. М.: Вост. лит-ра, 1959.
Хозяйство и общественный строй уйгурского государства X–XIV вв. М. – Л.: Наука. Турбервиль, Дж. 1990.
Ostrowski, D. 1998. Muskovy and the Mongols: cross-cultural influences on the steppe frontier, 1304–1589. Cambridge (Mass.). 2000.
Muscovite Adoption of Mongol-Tatar Political Institutions: A Reply to Halperin’s Objections. Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History 1(2).
Schurmann, H. F. 1956. Mongolian Tributary Practice of the Thirteenth Century. Harvard Journal of Asiatic Studies 19: 367–370.
Smith, J. M. 1970. Mongol and Nomadic Taxation. Harvard Journal of Asiatic Studies 30.