JSOC, первый удар в GWOT

Бескрайнее безлунное ночное небо поглотило монотонный гул турбовинтовых двигателей четырех затемненных «Боевых когтей», летевших высоко над пакистанской провинцией Белуджистан.

Направляясь на север, около 11 часов вечера 19-го октября самолеты пересекли границу и вошли в воздушное пространство Афганистана, пролетев на низкой высоте над пустыней Регистан. На борту находилось 199 рейнджеров, имевших задачу захватить взлетно-посадочную полосу в пустыне и таким образом послать миру сообщение о том, что Соединенные Штаты смогли по своему желанию ввести войска в Афганистан. В течение нескольких дней Пентагон опубликует для средств массовой информации видеозапись операции, подготовленную подразделением психологических операций, но без добавления существенного контекста, — захват аэродрома обеспечивал другую операцию, разворачивавшуюся в то же самое время примерно в 100 милях к северо-востоку. Там «Чинуки» и «Черные ястребы» рассекали темноту, неся в себе эскадрон операторов «Дельты» плюс роту рейнджеров для основного ночного задания: внезапного нападения на жилой комплекс лидера талибов муллы Мохаммеда Омара в их родном городе Кандагаре, — операция, которая станет самой дальней десантно-штурмовой операцией в истории.

После пяти разочаровывающих недель, этой ночью должна была начаться наземная война Вооруженных сил США в Афганистане, приоритет и инициатива в которой принадлежали Объединенному командованию специальных операций.

На авиабазе МакДилл Томми Фрэнкс наблюдал, как по карте, выведенной на гигантский плазменный экран в Объединенном оперативном центре Центрального командования, медленно ползут тактические условные знаки, обозначающие самолеты MC-130. Из Масиры с новостями позвонил Делл Дейли: «Подлетное время к объектам девять минут». Несмотря на более ранние признаки того, что оба объекта пусты, «самые свежие разведывательные снимки показывали, что талибы располагали силы безопасности на объекте “Носорог”» — позже заявит Фрэнкс.

— Есть какая-нибудь активность на земле, Делл? — спросил он.

— Нет, сэр. Никаких проблем, никакой драмы, — спокойно ответил Дейли.

Но в ОКСО не хотели рисковать. Беспилотный летательный аппарат «Хищник» уже уничтожил на объекте операции две бронированные машины. Теперь, когда рейнджеры на борту «Когтей» напоследок регулировали и поправляли свое снаряжение, впереди них огненные оранжевые шары подчеркивали темноту засушливого плато. Управляемые системой глобального позиционирования, 2000-фунтовые бомбы, сброшенные бомбардировщиками-невидимками B-2, находили свои цели. Также свои цели выискивали кружащие вокруг ганшипы AC-130, обстреливая их огнем из своих 105-мм пушек. «Согласно первоначальным сообщениям, одиннадцать боевиков было убито, а девять были замечены убегающими», — говорится в официальном отчете.

Боевой дух рейнджеров был очень высок. Элитные пехотинцы видели себя в качестве наконечника копья Соединенных Штатов, готовых отомстить за 11-е сентября. Последние десять дней они провели, сидя на необитаемом острове, и все больше разочаровывались от ожидания, пока командиры старались их сфокусировать на предстоящих задачах. Теперь, наконец, пришло время действовать. Всего несколько минут отделяли их от первого парашютного десанта рейнджеров с момента вторжения в Панаму в декабре 1989 года. На каждом самолете нервничающие солдаты вместе выкрикивали девиз рейнджеров, повторяли кодекс чести полка из двенадцати предложений, заканчивающийся вызывающим скандированием: «Рейнджеры ведут за собой!»

Затем, после почти четырех часов полета, когда самолет приблизился к цели, а выпускающие выкрикнули необходимые указания, они встали и неуклюже двинулись вперед под большим весом своих рюкзаков, привязанных к бедрам, с запасными парашютами на груди и основными парашютами на спине. «Когти» шли всего в 240 метрах над землей, — так низко, что когда для прыжка открыли люки, военнослужащих обдал поток пыли. Единственным освещением за бортом являлись тепловые ловушки, которые отстреливал самолет, чтобы отразить угрозу ракет с инфракрасными ГСН, и пожары, уже полыхавшие на объекте операции. В этом прыжке рейнджеры должны были выходить в два потока, в люки, находившиеся с каждого борта. После отдачи устных распоряжений и сигналов жестами, выпускающие скомандовали рейнджерам: «Приготовиться!» — после чего повернулись и стали наготове у выходов. Когда приглушенный свет над люками первого самолета сменился с красного на зеленый, парашютисты начали выходить в ночь.

***

Взлетно-посадочная полоса в Масире, с которой взлетели рейнджеры, за последние две недели превратилась из заброшенной полоски в пустыне в высокотехнологичный центр военной деятельности. В первых числах октября огромные транспортные самолеты C-5 «Гэлэкси», перевозившие все необходимое для создания объединенного оперативного центра ОКСО космической эпохи, начали приземляться на взлётке, находившейся на северной оконечности сорокамильного острова, каждые десять минут. На палящей жаре пустыни и в удушающей влажности рос палаточный городок.

Передовой эшелон ОКСО был развернут из Брэгга 6-го октября, бóльшая часть личного состава ООЦ последовала за ним днем позже. Первый из восьми «Си-пятых», перевозивших тактическую группу «Коричневая», приземлился 8-го октября. Чтобы ввести в заблуждение возможные заинтересованные стороны относительно планов Командования, Дейли приказал подразделениям развертываться в зеленом камуфляже, а в пустынную форму переоблачиться только по прибытию в Масиру. Рейнджеры перебрасывались чартерными рейсами на гражданских авиалайнерах. Прибыли «Боевые когти» из 1-го авиакрыла специальных операций.

Спустя двадцать один с половиной год после катастрофы, которая привела к появлению ОКСО, самые элитные оперативники американского спецназа вернулись на Масиру.

В течение нескольких дней инженеры завершили строительство оперативного центра, из которого, с расстояния в 700 миль, Дейли будет наблюдать за боевыми операциями. Изнутри палатки были увешаны коммуникационным оборудованием, необходимым личному составу для поддержания связи с операторами и штабами по всему миру. Как и во всем остальном, связанном с ОКСО, было сэкономлено немного средств. «Через двадцать четыре часа после посадки мы уже смотрели новости британской ВВС на семидесятидвухдюймовых плазменных телевизорах с плоским экраном», — напишет потом в своей книге Блейбер, который вместе с примерно пятьюдесятью другими операторами «Дельты» прибыл одним из первых. Однако, по словам старшего оперативного сотрудника отряда, все эти ноутбуки, продвинутые спутниковые радиостанции и видеоэкраны создавали лишь иллюзию понимания. «Не хватало только одного, — добавлял он. — У нас не было никакой информации о ситуации в Афганистане, внутри “Аль-Каиды” или об УБЛ».

Несмотря на размеры палаточного Тадж-Махала, который Командование строило в Масире, оно развернуло лишь часть своих наземных сил: один батальон рейнджеров (3-й); усиленный эскадрон «Дельты» (эскадрон «B» под командованием подполковника Криса Соренсона, усиленный второй ротой эскадрона «A», он же штурмовой отряд A2); менее трети 1-го батальона 160-го полка, плюс несколько «Чинуков» из 2-го батальона; а также «Синяя» группа 6-й команды «морских котиков».

Все они прибыли со своими группами управления, которые подчинялись объединенному оперативному центру ОКСО. Еще 17-го сентября Командование разослало «обновленную информацию об обстановке силам готовности» с приказом перевести подразделения в готовность к выполнению глобальных контртеррористических задач по плану «0300», поэтому силы «Ацтек», «Трезубец» и «Пулевой комплект» находились в состоянии полной боевой готовности в своих пунктах постоянной дислокации вместе с примерно половиной штабных сотрудников ОКСО, готовых к любому другому кризису, который только мог возникнуть.

Те подразделения, которые развернулись на передовой базе, получили новое наименование: оперативная группа «Меч».

Однако для некоторых из вновь прибывших время, проведенное на острове, окажется мимолетным, потому что 10-го октября к берегам Омана, преодолев более 6000 миль за двенадцать дней, подошел авианосец «Китти Хок», готовый принять на борт около 600 сотрудников ОКСО. Они включали в себя тактические подразделения «Дельты» и Команды-6; роту «B» 3-го батальона рейнджеров; все двадцать «Блэк Хоков» и «Чинуков» тактической группы «Коричневая» вместе с экипажами, и небольшую группу управления оперативной группы «Меч». В то время как вертолеты и их экипажи перелетели на авианосец самостоятельно, большинство других вылетели на корабль на турбовинтовом самолете C-2A «Грейхаунд». К 15-му октября силы ОКСО уже были в сборе на борту авианосца.

Согласно требованиям оперативной безопасности оперативной группы «Меч», которые для посторонних иногда казались граничащими с паранойей, требовалось, чтобы экипаж «Китти Хока» поддерживал пятимильную зону отчуждения, в которую не разрешалось входить ни одному другому кораблю. Из-за этого моряки стали называть корабль «авианосцем-невидимкой».

***

Двадцатого сентября президент Буш на совместном заседании обеих палат Конгресса выступил с телеобращением, в котором, не называя напрямую военный орган, намекнул на роль, которую ОКСО возьмет на себя в предстоящие месяцы и годы. «Американцам следует ожидать не одного сражения, а длительной кампании, не похожей ни на одну другую, которую мы когда-либо видели, — заявил он. — Она может включать в себя как полные драматизма удары, показываемые по телевидению, так и тайные операции, остающиеся секретными даже в случае успеха».

После провала плана штурма завода по производству удобрений Центральное командование предложило две новые цели, которые для ОКСО быстро стали приоритетными. Одна из них была получена непосредственно от Фрэнкса: это была взлетно-посадочная полоса в пустыне примерно в 100 милях к юго-западу от Кандагара, построенная для шейха Мохаммеда бен Зайда, начальника штаба вооруженных сил Объединенных Арабских Эмиратов. Страстный поклонник соколиной охоты, шейх распорядился соорудить 6400-футовую взлетно-посадочную полосу на сухом дне озера, чтобы обеспечить ему доступ к близлежащему охотничьему лагерю. После терактов 11-го сентября он предупредил Фрэнкса о ее существовании и предложил американским силам воспользоваться ею для сокращения численности войск, которые, возможно, потребуется развернуть в Пакистане. Фрэнкс хотел с помощью рейнджеров захватить аэродром, чтобы Соединенные Штаты могли использовать его для развертывания оперативной группы морской пехоты на юге Афганистана.

Взлетно-посадочная полоса, которую планировщики ОКСО быстро окрестили «объект “Носорог”», также им понравилась, потому что она давала возможность разместить там передовой пункт боепитания и дозаправки для вертолетов (ФАРП).

Другой целью, названной «объект “Геккон”», был жилой комплекс муллы Омара в северной части города Кандагар, базы власти талибов.

Рейнджеры изучали возможность захвата «Носорога» примерно через неделю после 11-го сентября, когда все еще оставались надежды, что Пакистан разрешит Соединенным Штатам осуществлять рейды со своей территории. Для захвата взлетно-посадочной полосы, которую ОКСО затем мог бы использовать в качестве передовой базы поддержки, планировалось использовать усиленную роту рейнджеров. Как только завод по производству удобрений канул в Лету, а в уравнение операций вошли Масира и «Китти Хок», группа планирования в Беннинге обратила свое внимание сначала на «Носорог», а затем на «Геккона», как на наиболее удобные объекты для практической реализации желания командования провести очень заметную операцию в стиле «поставить ботинки на землю». Захват «Носорога» должен был стать задачей рейнджеров, в то время как «Дельта» должна была возглавить атаку на «Геккона».

Планы двух операций разрабатывались на протяжении четырех недель. Хотя «Носорог» был первой из двух появившихся целей, вскоре она стала вспомогательной по отношению к атаке на объект «Геккон» — местом, где вертолеты, участвующие во второй операции, могли бы сосредотачиваться, заправляться и пополнять боезапас.

В конце сентября замысел планировщиков состоял в том, чтобы рейнджеры заняли взлетно-посадочную полосу за сорок восемь часов до совместной десантно-штурмовой операции «Дельты» и рейнджеров на жилой комплекс Омара.

День «Д» для атаки на «Носорог» был назначен на 14-е октября, однако, как и в случае с отмененным нападением на завод по производству удобрений, эта дата продолжала смещаться вправо, и как только это произошло, план изменился — теперь рейды должны были проходить одновременно. Это привело к еще одному, более позднему изменению плана. Менее чем за неделю до начала обеих операций, они планировались как десантно-штурмовые (т.е. вертолетные).

Замысел рейда на объект «Геккон» включал в себя использование группы оперативников «Дельты» и рейнджеров, вылетавших с борта «Китти Хока» на «Чинуках» и «Черных ястребах», и летевших 925 км прямо к цели.

Штурмовой отряд на объекте «Носорог», состоявший из рейнджеров 3-го батальона, должен был приземляться на трех «Чинуках», стартовавших с «Китти Хока», при поддержке трех других MH-47 — одного для боевого поиска и спасения, одного с силами быстрого реагирования и одного в качестве «дойной коровы», т.е. оборудованного как вертолет-заправщик. Огневую поддержку должны были обеспечивать два «Черных ястреба», оборудованные как ударные вертолеты. Однако по мере того, как численность рейнджеров, выделяемых для захвата объекта «Носорог», неуклонно росла, планировщики поняли, что для проведения обоих операций всех имевшихся вертолетов в качестве средств воздушного нападения недостаточно. Рейнджерам пришлось прыгать. Таким образом, операция против «Носорога», первоначально планировавшаяся как «минимальная» вертолетная атака с целью обеспечения атаки против «Геккона», превратилась в масштабную и телегеничную воздушно-десантную операцию, стартовавшую из Масиры.

На решение превратить вертолетный рейд на «Носорог» в парашютный десант несомненно повлияло желание Дейли, Фрэнкса и Буша показать по телевидению шоу. «Я совершенно точно помню, как Дейли говорил о том, что президенту нужна картинка», — рассказывал один из планировщиков.

Однако некоторые наблюдатели подозревали, что за увеличением численности штурмовых сил против «Носорога» стояла не какая-либо тактическая необходимость, а простая жажда славы, и в эти силы, в конечном итоге, вошли как подполковник Стефан Банач, командир 3-го батальона, так и сам Вотел, командир 75-го полка, а также другие сотрудники штаба (включая даже капеллана 3-го батальона), которые приняли участие в командовании и управлении силами, состоящими из немногим более двух пехотных рот. Прошло почти двенадцать лет с тех пор, как рейнджеры прыгали в Панаме, и, по словам циников, искушение получить свои «пятна от горчицы» — желанные золотые звезды на прыжковых «крылышках», которые обозначали боевой прыжок, — по-видимому, оказалось для некоторых непреодолимым.

«Многочисленные [сотрудники], которые обычно в подобной операции не участвовали бы, сделали это исключительно ради того, чтобы совершить боевой прыжок» — сказал источник в Масире.

Для многих опытных операторов на «Китти Хоке», на Масире и в Брэгге растущий размер и сложность операций с их многочисленными движущимися частями и дозаправками имели тревожное сходство с операцией, провал которой и породил ОКСО. И в самом деле, атака на жилой комплекс Омара требовала, чтобы «Чинуки» и «Черные ястребы» пролетели бóльшее расстояние, чем вертолеты «Си Стэллион» во время «Орлиного когтя», причем каждому вертолету требовалось две дозаправки в воздухе по пути к цели, еще одна, пока атакующие силы находились на объекте, четвертая дозаправка на земле в «Носороге» и еще две дозаправки в воздухе на обратном пути на авианосец.

Риски, присущие таким дальним, сложным операциям, проводимым над враждебной территорией, были одним из факторов растущего сопротивления в «Дельте» и в ОКСО проведению рейдов против «Геккона» и «Носорога» вообще. «Мы действительно не хотели снова очутиться в “Пустыне-1” в качестве основного варианта», — говорил отставной офицер Сил специальных операций. Сам Фрэнкс охарактеризовал каждую атаку как «операцию с умеренным или высоким риском». Тем не менее, он добавил: «Я был уверен, что рейнджеры и операторы подразделений специальных задач смогут справиться с ситуацией в глубине вражеской территории».

Но была и другая причина, по которой в Масире раздавались голоса против предлагаемых рейдов: разведка предположила, что обе цели были пусты. «Когда офицер разведки впервые представил нам эти “цели” на совещании, он небрежно добавил, что ни на одной из них никакого противника нет», — писал Блейбер.

«Многие люди придерживались мнения, что это, вероятно, была “сухая дыра”, — добавил Холл. — Я думаю, мы были бы удивлены, если бы мулла Омар оказался на “Гекконе”. И думаю, мы также были бы удивлены, если бы нашли что-нибудь значительное на “ Носороге”».

В своей автобиографии Фрэнкс указал, что Центральное командование «решило» не бомбить жилой комплекс муллы, «надеясь, что это послужит магнитом для Омара и его заместителей». Но он не привел никаких разведданных, указывающих на то, что цель была занята противником. Скорее, босс СЕНТКОМ приводит две другие причины для нападения на «Геккон» и «Носорог»: ожидание, что силы ОКСО найдут множество полезных разведданных в комплексе Омара, и желание провести внезапную атаку в самом «сердце Талибана», продемонстрировав тем самым, что Соединенные Штаты «могут нанести удар в любом месте, в любое время по своему выбору», сковывая резервы талибов на юге, не позволив им тем самым укрепить позиции на севере, которые Северный Альянс вскоре атакует с помощью своих американских друзей.

Хотя заслугу за решение о нападении тактической группы на «Геккон» и «Носорог» Фрэнкс приписал себе, идея атаковать пустые цели, чтобы послать сообщение талибам, была чистой воды идеей Дейли, самозваным экспертом по информационным операциям.

«Он полагал, что если бы мы совершали набеги на цели-“пустышки” в Афганистане и вываливали эти налеты на всеобщее обозрение (при этом он всегда упоминал CNN), то мы бы оказали какое-то моральное воздействие на врага» — написал потом Блейбер.

Однако использование тактической группы ОКСО для рейда на «Геккон» и «Носорог» только для того, чтобы показать талибам, что силы США могут это сделать, заставило многих в Командовании пойти неверным путем. «Это была демонстрационная миссия, а это не совсем то, для чего следует использовать Командование» — сообщил отставной офицер сил спецназа.

Несколько высокопоставленных сотрудников ОКСО советовали Дейли воздержаться от проведения рейдов. «Я дал этот совет генералу, я абсолютно точно это сделал, основываясь на уровне риска и вероятности того, что цели окажутся “сухими дырами”», — сказал Майк Холл, старший советник Дейли по вопросам сержантского состава. «Вы подвешивали людей там, у черта на рогах, с не очень хорошими планами по их поддержке, — добавил он. — Я просто думал, что это не хорошая идея… Не уверен, что кто-то действительно полагал, что Омар там находился, и просто считал, что это большой риск, когда поблизости находится так много вражеских сил».

Для оператора «Дельты», знакомого с процессом планирования, решение совершить налет на взлетно-посадочную полосу и комплекс Омара было вызвано тем же ошибочным мыслительным процессом, который привел к выбору в качестве цели завода по производству удобрений: «Нужно что-то уничтожить, но что нам делать? А давайте-ка совершим налет на пустой дом муллы Омара и на этот пустой аэродром посреди пустыни». Хотя другие, в том числе Фрэнкс, предполагали, что [выбор] целей исходил от Центрального командования, в принятии решения продолжать планирование операций оператор обвинил Дейли, — решение, которое он описал как «монументальное безрассудство, подчеркнуть которое не хватит достаточно слов».

Но к ужасу старших офицеров «Дельты», Дейли эти возражения отверг. «Это похоже на кошмар, разворачивающийся перед нами, — сообщил оператор. — В этот момент никаких гребаных подводных камней не существовало, план был просто планом». Однако такое мнение не было единодушным. Планировщик, который был противником проведения операции против завода по производству удобрений, об этом беспокоился меньше. «Конечно, мы были обеспокоены планом, поскольку проблемы с расчетом времени и преодолением расстояний, а также количеством задействованных летательных аппаратов делали его чрезвычайно сложным и очень трудным», — сказал он, но добавил, что детальное планирование «очень хорошо подготовило нас к тому, чтобы иметь возможность его реализовать».

В ОКСО также попытались найти задачу и для 6-й команды. Один из планов касался возможного уничтожения того, что источник в тактической группе «Коричневая» описал как «опоры линии электропередачи, которые они хотели снести» — названные «объект “Барсук”» — примерно в двадцати пяти милях к юго-востоку от Гиришка, на шоссе №1 между Кандагаром и Гератом. Однако Рамсфелд воздержался от его одобрения. Вместо этого операторы «Синей» группы на борту «Китти Хока» занялись подготовкой к гораздо более важной задаче: освобождению заложников из-под носа талибов в самом Кабуле.

***

Четырнадцатого октября в Масире на макете местности был проведен еще один розыгрыш предстоящих действий. Операция с каждым днем усложнялась. Как это часто бывало с ОКСО, сложность заключалась в вертолетах.

Расстояние, на которое может пролететь вертолет, зависит от множества факторов, включая высоту полета, температуру воздуха, вес всех пассажиров или груза и количество топлива в его баках. Поддержание этих факторов в балансе, чтобы у летательного аппарата было достаточно топлива, чтобы добраться туда, куда ему нужно, но не настолько много, чтобы вес топлива чрезмерно ограничивал вес перевозимого груза, создавало сложности планировщикам ТГр «Коричневая» и означало, что вертолеты не заливали свои баки при заправке «под пробку», а вместо этого «управляли» уровнем топлива, чтобы все еще иметь возможность перевозить своих пассажиров. Для осуществления рейда на объект «Геккон», при принятии на борт минимально необходимого объема топлива, «Черные ястребы» могли взять на каждый борт только по пять операторов. «Планировалось, что вес каждого из этих пяти операторов, вместе со всем своим снаряжением, составит по 300 фунтов», — сообщил источник в тактической группе «Коричневая». Расстояния, которые вертолету предстояло преодолевать на пути к объекту «Гекко» и обратно, и количество операторов, которых они будут перевозить, требовали изысканно поставленного «балета» дозаправки, — вертолеты заправлялись в воздухе с борта турбовинтовых самолетов MC-130P «Комбат Шэдоу», которые, в свою очередь, для своей собственной дозаправки в воздухе должны были носиться туда и обратно к реактивному самолету KC-135 «Стратотанкер», находящемуся на бóльшей высоте.

Именно необходимость подхода самолетов MC-130P к танкеру KC-135, и требуемое для этого время, диктовала требование посадки вертолетов на объекте «Носорог» для одной из своих дозаправок.

За пару дней до проведения рейдов, два AC-130 вылетели из Масиры по маршруту, который проходил над «Носорогом» и «Гекконом» и потом поворачивал обратно на остров. Хотя боевые самолеты по пути к объектам и обратно и поразили то, что источник в оперативной группе «Меч» описал как «случайно появившиеся цели», основной замысел их полета заключался в подтверждении графика проведения операций и приучении любого на земле к звуку самолетов над головой.

Во время этого полета ни на одном из объектов противника обнаружить не удалось, но, как это ни странно, чем ближе вырисовывались боевые задачи, тем более параноидальными становились доклады разведки о том, с чем может столкнуться тактическая группа в районе целей. Изначально предположив, что объекты были пусты, люди из разведки теперь требовали от операторов «предположить», что на «Носороге» могут находиться вражеские силы, оснащенные современными очками ночного видения. Много разговоров велось насчет противовоздушной обороны талибов, которую — в отсутствие убедительных доказательств обратного — некоторые паникеры в разведывательном сообществе раздували вне всякой связи с реальной угрозой. На совещании 28-го сентября прозвучало предостережение, что объект «Носорог» заминирован и что на нем находится ЗСУ 23-4 — четырехствольная зенитная артиллерийская установка с радаром на гусеничном шасси. Особенно планировщики были сфокусированы на угрозе со стороны зенитных ракет «Стингер» и «Редай», которые Соединенные Штаты предоставляли афганским моджахедам во время их борьбы с советскими оккупационными силами в 1980-х годах. На совещании 1-го октября было сказано, что Кандагар был защищен «сторожевой линией» переносных зенитных ракет. «Вокруг Кандагара существует “огневое кольцо”, — предупредил офицер разведки. — Оно состоит из концентрических рубежей, на которых расположены ракетные установки, ПЗРК и зенитные орудия».

Если это было правдой, то для самолетов и вертолетов, которые доставляли на объекты «Носорог» и «Геккон» атакующие силы, такое оружие представляло серьезную угрозу. Боевая задача требовала выделения в распоряжение группы «Меч» каждого «Боевого когтя». Даже силам быстрого реагирования (СБР), состоявшим из рейнджеров и пары «Маленьких птичек» AH-6, пришлось бы оставаться в Масире в трех часах полета от целей, потому что самолетов, чтобы доставить их поближе, попросту не было. «План состоял в том, что если что-то случится и понадобиться вводить в действие СБР… все [M]C-130, которые обеспечивали операцию на «Носорог», должны были бы лететь обратно в Масиру, забирать нас и перебрасывать туда, — сообщил летчик «Маленькой птички». — Так что в силах быстрого развертывания не было ничего “быстрого”».

В рамках подготовки к операциям, оперативная группа «Меч» перебросила свои основные медицинские и боевые поисково-спасательные средства на пакистанский военный аэродром в Джейкобабаде, находящийся примерно в 300 милях к юго-западу от Кандагара. Штабные сотрудники на Масире также разработали планы создания передового пункта боепитания и дозаправки и размещения взвода рейнджеров в ночь проведения операций на небольшом пакистанском аэродроме в Далбандине, примерно в сорока пяти милях к югу от афганской границы. Пункт создавался на случай нештатных ситуаций; если операция на «Гекконе» пойдет по плану, никакой необходимости в дозаправке там не возникнет.

В отличие от всех операторов отряда «Дельта», которые до того, как были отобраны в подразделение, имели за плечами реальный боевой опыт, многие рейнджеры являлись военнослужащими первого срока службы и, следовательно, намного моложе своих коллег из подразделений специальных задач. Это была их первая боевая операция, и они задавались вопросом, когда, собственно, будет использована «боевая» часть этого выражения. «Сержант-майор, мы что-то будем делать, или как?» — спросили они Ракова через неделю, когда поостыли на Масире. Раков и другие старшие сержанты сказали молодым солдатам, чтобы они привыкали к этому. «Нам пришлось поговорить с рейнджерами о реальности боевых действий, о том, что иногда бывают огромные периоды скуки, перемежающиеся высоким уровнем активности», — вспоминал он.

Теперь, когда до начала боевых действий оставалось всего несколько часов, рейнджеры остановились, чтобы послушать выступления Ракова и Вотела. Эти двое являли собой полную противоположность. Раков был переполнен тестостероном, напоминая своей аудитории, что то, что они собираются сделать — это прыгнуть в темноту с очень хорошего самолета, чтобы, возможно, противостоять врагам своей страны, — и это то, за что им платит страна, и то, ради чего они живут. «Если при подготовке к этому ваш член не поднимается, значит, вы мертвы и не дышите», — сообщил он им.

Позже Вотел мягко пожурит Ракова за использование подобных выражений, учитывая, что в аудитории было несколько женщин, но сейчас командир полка обратился к войскам. Его речь также была преисполнена гордости за своих солдат, но была менее напыщенной, чем у его сержант-майора. Командир полка сказал своим людям, что он с нетерпением ждет возможности совершить с ними боевой прыжок этой ночью, и предупредил их, чтобы они сосредоточились на своей части задачи, которая, как он напомнил им, связана с более широким спектром действий.

После выступлений рейнджеры — не в последний раз за этот вечер — прочитали Кредо рейнджера, которому близость предстоящего боя придала дополнительную весомость. Стремясь поскорее покончить с делами, рейнджеры приготовились, свободно прикрепив свое снаряжение, которое они затянут во время полета. Полковой капеллан благословил тактическую группу, и солдаты поднялись на борт самолетов.

Необходимость создания телевизионного зрелища означала, что к рейнджерам на самолете присоединилась группа психологических операций из четырех человек — одно из многочисленных дополнений, означавшее, что для двух «Маленьких птичек», которые изначально были частью плана, места не оставалось. «На самом деле, вы нам не нужны, потому что там нет большой угрозы», — сообщили экипажам сотрудники группы «Меч». Это вызвало определенное недовольство среди летчиков AH-6, которые подозревали, что стандартным порядком действий пренебрегают умышленно, чтобы больше десантников совершило боевой прыжок. Вертолеты AH-6 были неотъемлемой частью большинства операций по захвату аэродромов, они поднимались в воздух для прикрытия сразу же, как только рейнджеры зачищали объект и на него приземлялись «Когти».

****

«Боевые когти» над объектом «Носорог» шли в боевом порядке «колонна», с интервалом в несколько тысяч футов друг от друга, поэтому группы десантников выбрасывались рядами, которые начинались за концом взлетно-посадочной полосы и заканчивались непосредственно у самих зданий.

После приземления рейнджеры быстро собрали свои парашюты, чтобы освободить взлетно-посадочную полосу для самолетов и вертолетов, которые должны были прибыть туда в ближайшее время. Несмотря на то, что они были готовы встретить сопротивление, согласно официальной истории операции «появился только один вражеский боевик», но огонь со стороны нескольких солдат роты «С» 3-го батальона быстро сразил его. Рота «С» продолжила зачищать территорию, которая понесла на удивление незначительный ущерб от огня AC-130, а тем временем другая рота вместе с приданной снайперской командой обеспечила безопасность близлежащих объектов и создала заранее спланированные оборонительные позиции для отражения любых контратак. Рейнджеры зачистили территорию объекта. Он оказался пуст, что сделало ненужными повторяющиеся передачи по громкоговорителю, осуществляемые группой психологических операций на трех языках, призывающие всех талибов сдаваться.

Захват аэродрома являлся, конечно, квинтэссенцией боевой работы рейнджеров, однако присутствие на земле военных репортеров и самолета управления ВМС P-3C «Орион» над головой подчеркивало приоритет, отдаваемый пропагандистской роли операции. «Орион» транслировал видеозапись атаки в режиме реального времени в подразделение психологических операций, находящееся в Масире.

Рейнджеры зачистили объект «Носорог» так быстро, что через четырнадцать минут после того, как рота «С» зашла на объект, на него приземлился самолет MC-130 с группой из элитного медицинского подразделения ОКСО. Группа появилась там в первую очередь для оказания помощи раненым и пострадавшим в обоих операциях, однако единственными ее пациентами на «Носороге» оказались два рейнджера, получившие травмы во время прыжка. Шесть минут спустя донёсся звук лопастей несущего винта, разрезавшего ночной воздух.

***

Когда рейнджеры спускались на объект «Носорог», внимание Фрэнкса было приковано к «Геккону», откуда БЛА «Хищник» транслировал видео атаки в прямом эфире прямо в его штаб-квартиру в Тампе, а также в Масиру. «Сама скорость высадки была невероятной, — напишет позже босс СЕНТКОМ. — Большие вертолеты с тандемными несущими винтами пронеслись с двух направлений так низко, что летчикам, летавшим в очках ночного видения, пришлось сделать подскок, чтобы не врезаться в стены комплекса. Когда поднялась пыль, операторы оттолкнулись от задних рамп и двинулись к своим целям, стреляя на бегу».

Однако высадка оказалась не такой гладкой, как предполагал Фрэнкс. Ганшип AC-130, который должен был быстро уничтожить сторожевую вышку, с первых нескольких выстрелов промахнулся, прежде чем, наконец, попал в цель. Кто-то безрезультатно обстрелял приближающиеся вертолеты примерно в километре от «Геккона», в то время как дым от «предварительного огня» AC-130 в момент прибытия вертолетов накрыл бóльшую часть комплекса зданий, не позволив головному ударному «Черному ястребу» под управлением старшего уоррент-офицера 3-го класса Кейси Рэгсдейла выпустить ПТУР «Хеллфайр» по заранее назначенным ему целям.

Помимо этого, в результате несчастного случая, ставшего предвестником событий, случившихся в еще более важной операции девять с половиной лет спустя, «второй “Чинук” врезался в стену», — как сообщил источник в «Дельте», ставший свидетелем этого.

Вертолет MH-47E с позывным «Полумесяц-93», нес на борту операторов роты A2, в том числе Пэта Сэвиджа, ротного сержант-майора и исполняющего обязанности ее командира, чье присутствие на борту принесло ему сомнительную честь оказаться военнослужащим, разбивавшимся на всех трех основных вертолетах 160-го авиаполка (двумя другими были «Маленькая птичка» во время спасения Курта Мьюза в Панаме, и MH-60 «Блэк Хок» во время тренировочного полета в джунглях, также в Панаме).

«“Чинук” несколько раз треснулся при попытке приземлиться», — рассказывал другой оператор «Дельты». В результате аварии оторвалась бóльшая часть шасси и произошла утечка гидравлической жидкости, однако вертолет смог снова взлететь. В то время как другие борта перешли в режим ожидания, пока операторы не будут готовы к эвакуации, Дейли приказал «Полумесяцу-93» лететь в Джейкобабад. Сотрудников роты A2 должен был подобрать «летающий запасной», которого тактическая группа «Коричневая» всегда включала в свои планы именно для такого рода обстоятельств.

Что касается комментария Фрэнкса о том, что операторы «стреляли на бегу», когда они выходили из вертолетов, то опытный сотрудник «Дельты», наблюдавший за всей операцией изнутри, сказал, что это не похоже на правду. «Никто внутри того места не стрелял» — заявил он.

Центральное командование решило объект «Геккон» не бомбить, отчасти в попытке заманить туда Омара и других высокопоставленных лидеров талибов, а отчасти из желания не уничтожать «сокровищницу разведданных», которую надеялся обнаружить там Фрэнкс. Однако уловка не сработала. Под руководством командира наземных штурмовых сил Криса Соренсона, операторы «Дельты» обнаружили, что прочесывают пустую цель, — точно так же, как их коллеги-рейнджеры на «Носороге». «Конечно, оттуда исходило не так уж много заслуживающих внимания разведданных», — дипломатично высказался потом Холл.

Из более поздних отчетов, включая автобиографию Фрэнкса, создавалось впечатление, что операторы «Дельты» встретили сопротивление. «Как мы и ожидали, талибы попытались защитить эти объекты, — писал Фрэнкс, имея в виду объекты «Геккон» и «Носорог». — Несколько из наших людей было ранено, часть врагов убита». В статье в журнале New Yorker, опубликованной через пару недель после операций, написали, что во время продолжавшейся перестрелки с талибами «двенадцать сотрудников “Дельты” были ранены, трое из них серьезно». Однако несколько источников, непосредственно участвовавших в операции, все это отрицали. «Никто из наших людей во время налёта ранен не был», — указывал Блейбер, в то время оперативный сотрудник «Дельты». «С этого объекта мы никого не эвакуировали», — вторил ему отставной офицер сил спецназа. Даже Фрэнкс в первые дни после проведенной операции сказал: «Раненых от вражеского огня у нас не было», — что, по-видимому, противоречит его собственной, но тогда еще не написанной, книге.

Согласно источнику в «Дельте», истории о том, что операторы пострадали, пошли от двух отдельных эпизодов, которые не имели никакого отношения к талибам: аварийная посадка вертолета и случай, когда операторы оказались слишком близко к одной из своих собственных гранат, когда она взорвалась во время зачистки территории. «Кто-то решил бросить осколочную гранату вместо свето-шумовой, и когда они забросили ее в комнату, в ней оказалось что-то похожее на тонкую жестяную стенку, в результате парни получили свои же собственные осколки», — рассказал он.

Однако ничто из всего этого не помешало одному из двух AC-130, висевших над головой, открыть огонь по тому, что потом было названо «вражеским автобусом, уходящим от объекта». Боевой ганшип, который мог похвастаться стабилизированной 105-мм гаубицей и вдобавок 40-мм и 25-мм пушками, прицелился в автобус с помощью системы наведения и, прежде чем открыть огонь, вел его, пока он удалялся от зданий. «105-мм снаряды взрывались слева и справа, — рассказывал источник, наблюдавший за этим. — Автобус был вынужден остановиться». Экипаж AC-130 смотрел на свои сенсорные экраны, на которых объекты, излучающие тепло, такие как люди, выглядят темнее. «Из передней правой двери вышла единственная цепочка черных пятен, которая снова побежала по середине дороги, а 105-мм снаряды взрывались по обе стороны от нее». Офицер «Дельты», находившийся в самолете в качестве офицера связи наземных штурмовых сил, наблюдал за развитием событий с растущим беспокойством. Что-то было не так. «Они не выскочили из автобуса [как это сделали бы обученные партизаны], они просто бежали по середине дороги», — рассказывал источник.

«Кто вызвал огонь по цели? Была ли эта цель вызвана наземными силами?» — спросил офицер «Дельты», прежде чем самостоятельно вызвать операторов на земле, чтобы выяснить это. «Ответ отрицательный, мы не видели автобуса», — ответили там. Затем в сети раздался голос с другого AC-130 и сказал, что огонь вызвал экипаж. Экипаж AC-130, который уже стрелял — и собирался открыть огонь на поражение еще раз, — заново оценивал цель. «Вы могли видеть, что на экранах были изображены сдвоенные капли, одна немного меньше другой, они были как бы соединены», — рассказывал источник. «Я думаю, что они держатся за руки, — произнес офицер «Дельты». — Я думаю, что это родитель с ребенком. Прекратить огонь! Прекратить огонь!»

Призыв к прекращению огня оказался противоречивым. «Это было большое дело, потому что… это была единственная цель, в которую стреляли, когда она уходила из “Геккона” той ночью, — рассказывал источник в «Дельте». — К моменту своего возвращения, все еще были немного озлоблены, но потом просмотрели записи и увидели, что это были женщины и дети».

Независимо от того, были ли какие-либо реальные талибы на объекте — а данные свидетельствуют о том, что во время операции их там не было, хотя ранее в тот же день поблизости было замечено до восьми бронированных машин — некоторые из них находились поблизости. Сотрудники в Масире, следившие за передачей с «Хищника», могли видеть приближающиеся танки. В 11.55 вечера операторы вызвали вертолеты, чтобы те эвакуировали их через двадцать минут. Как рассказывал отставной офицер спецназа, находясь под защитой кружащих AC-130, спецназовцы смогли улететь до того, как танки подошли достаточно близко, чтобы создать какие-либо проблемы.

Штурмовая группа с «Геккона» вылетела прямо на объект «Носорог», где дозаправилась, прежде чем вернуться на «Китти Хок» на рассвете. Хотя остаются вопросы относительно того, вели ли штурмовые силы огонь на объекте «Геккон», нет никаких сомнений в том, что вертолеты обстреливались во время их полетов через Пакистан к цели и обратно. «Когда они пересекали Пакистан, в них стреляли чаще всего», — сообщил летчик 160-го полка, добавив, что огонь, скорее всего, велся со стороны гражданских лиц в племенных районах вблизи границы, а не со стороны пакистанских военных. Как только вертолеты покинули «Носорог», рейнджеры постепенно сужали свой периметр, загружаясь на два «Боевых когтя», которые приземлились на взлетно-посадочной полосе. Как только приземлился крайний «Коготь», военнослужащие тактической группы подобрали со взлетно-посадочной полосы инфракрасные маркеры, которые помогали самолетам ориентироваться, сели в самолет и убыли на базу. Рейнджеры провели на земле пять часов и двадцать четыре минуты.

Вернувшись в Тампу, Фрэнкс уже собирался позвонить Майерсу, новому Председателю Объединенного комитета начальников штабов, когда его набрал Дейли с плохими новостями.

Удача оперативной группы «Меч» в тот вечер закончилась в Далбандине, куда с «Китти Хока» на «Черных ястребах» прибыло 26 рейнджеров из роты «В» 3-го батальона и два оператора 24-й эскадрильи специальной тактики ВВС, чтобы создать передовой пункт боепитания и дозаправки и выполнять функции сил быстрого реагирования для обеспечения операций той ночью. В группе «Меч» получили известие, что каким-то образом местные жители узнали, что в Далбандин прибывают американцы, поэтому рейнджеры оформили свое прибытие туда в виде десантно-штурмовой атаки, а не как обычную посадку, несмотря на то, что они все еще находились на территории Пакистана, условного союзника.

Когда второй «Черный ястреб» — позывной «Храповик-23» — менял свое местоположение, он поднял облако пыли, которое закрыло посадочную площадку, создав то, что в авиации называют «пылевым вихрем», и дезориентировав летчиков. Вертолет сильно приложился о землю и перевернулся на правый бок, придавив нескольких рейнджеров, находившихся на борту, фюзеляжем. Несмотря на все усилия своих коллег, двое рейнджеров — специалист Джон Эдмундс и рядовой первого класса Кристофер Стоунзифер — погибли.

«К чести Делла Дейли… он относительно достойно реагировал на подобные серьезные инциденты, — сообщил офицер оперативной группы «Меч». — Он смог отделить это конкретное событие и не позволить ей управлять остальной частью операции». Но другие мгновенно вспомнили катастрофу «Орлиного когтя», которая также произошла в момент, когда вертолет менял местоположение в пылевом облаке на пункте дозаправки. «Первое, что сказали люди, было: “Господи, у нас будет еще одна долбаная “Пустыня-1”», — вспоминал Раков.

Помимо печали по поводу явной трагедии и потерь, авария стала источником сильного разочарования в 160-м полку. Один из старших офицеров-«ночных сталкеров» отмечал, что полк вел свое происхождение от последствий «Пустыни-1», а с учетом того, что перед полетами в умах авиаторов еще были свежи сравнения между операциями «Носорог/Геккон» и «Орлиный коготь», основное внимание уделялось безопасной работе на передовом пункте боепитания и дозаправки в Далбандине. «То, что несчастный случай произошел именно там, поразило многих людей» — сказал он.

***

В то время как рейнджеры и операторы «Дельты» летели обратно в Масиру и на «Китти Хок», группа из пятнадцати военнослужащих 9-го батальона психологических операций редактировала шесть часов необработанных видеокадров, снятых во время операции на «Носороге» и делала из них трехминутный видеоролик, который должен был быть отправлен в Пентагон. В конце концов, пропаганда и была основным смыслом проведения этой операции: продемонстрировать способность Соединенных Штатов высаживать войска в Афганистане, где им заблагорассудится. Рамсфелд, который не наблюдал за операциями в режиме реального времени, но оставался в курсе событий по телефону, хотел, чтобы фильм поскорее оказался в американских телевизионных сетях, в их вечерних выпусках новостей, не позднее 20-го октября. Его желание исполнилось. В тот день на пресс-конференции в Пентагоне во время обеда Майерс показал видеоролик, который затем будет продемонстрирован во всех основных новостных программах в Соединенных Штатах и во всем мире.

https://vkvideo.ru/video-74376113_171222739

Председатель Объединенного комитета начальников штабов оставался на связи на протяжении всей своей пресс-конференции. Он почти не выдал никаких подробностей об этих рейдах, ничего не сказал о Масире и «Китти Хоке», но постоянно подкреплял свою точку зрения. «Американские войска показали готовность развертываться, маневрировать и действовать внутри Афганистана без значительного вмешательства со стороны сил талибов», — заявил он. На случай, если репортеры не поняли этого с первого раза, он повторил это несколько минут спустя: «Один из месседжей заключается в том, что мы способны в любое время по нашему выбору проводить операции, которые мы хотим проводить».

«Когда они провели эту операцию, возникло разочарование, что они не достигли бóльшего, но я должен сказать, что операция имела стратегическое значение, — сообщил высокопоставленный сотрудник Объединенного штаба. — Она изменило то, как Омар думал о конфликте, и, как я слышал, он был в ужасе от того, что он уже не находился в безопасности, и его святилище было нарушено. Оперативные и тактические последствия стратегической операции заключаются в том, что он стал изолированным, замкнутым, с ограниченными коммуникациями, так что, когда стали происходить другие события… они уже имели ограниченную способность реагировать на них».

Но для скептиков эти рейды оказались хуже, чем пустой тратой времени: они подвергали жизни солдат риску ради пропагандистских усилий, которые напоминали совместные учения по боеготовности, и не более того. «Так много парней чуть не погибло на обоих объектах, без всякой видимой гребаной причины, — рассказывал источник в «Дельте», который следил за операцией в режиме реального времени. — Это были просто полные учения по боеготовности, сделанные ради телекамер».