Швед в Широкино/2015. Ч.1

В первой части рассказа шведский солдат Каролус Лёфроос рассказывал о своем опыте службы в украинском военизированном националистическом полку «Азов».

«Азов» является запрещенной в РФ террористической организацией.

В данной части будет переведен его рассказ и попытка реконструкции боя за Широкино в февраля 2015 года. Термин «группа» следует понимать как отделение в 8 человек (так в шведской армии).

Бой за Широкино

В пятницу, 13 февраля 2015, наш взвод был переброшен в стратегически важный поселок Широкино на побережье примерно в 10 километрах восточнее Мариуполя. Наше наступление к этому времени шло уже три дня.

Широкино удерживала потрепанная рота мариупольского батальона (на тот момент) «Азов» под командованием командира роты с позывным «Кирт», а также небольшое количество солдат морской пехоты ВСУ.

Рота «Кирта» формально была моторизованной, но имела не бронированную технику, а лишь небольшое количество легких и тяжелых бронеавтомобилей различных моделей.

Сама деревня не являлась чем-то особенным, за исключением того, что она была крупнее, чем большинство других в этом районе. Что делало ее стратегически важной, так это дорога, которая проходила через северную часть деревни и высоты к западу от нее. Высоты образовывали отличные оборонительные позиции.

Русские с самого начала предприняли против Широкино незначительные атаки, и было ясно, что вскоре будет нанесен настоящий удар.

Днем дозорная группа, располагавшаяся в том же здании, что и мы, взяла пленного. Это был пожилой местный гражданский, бродивший по деревне с дробовиком. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что, вопреки его собственному заявлению об «охоте на птиц», он носил с собой патроны для охоты на свиней (видимо, речь о пулях) Кроме того, в его карманах было несколько мобильных телефонов и GPS-приемник. Стало понятно, что он работает на врага и маркирует наши позиции. После первоначального допроса приехала местная милиция из Мариуполя и забрала его.

Мы были счастливы спать в комнате с целыми окнами впервые за много дней. У нас была даже небольшая печка для обогрева.

На следующее утро, в День святого Валентина, противник начал атаку.

Прежде чем вдаваться в подробности о конкретных моментах боя, я дам обзор ситуации и того, как она развивалась. Бои были очень напряженными, и рядовому солдату всегда очень трудно понять все, что происходит, если вообще возможно. Эту картину боя я собирал очень долго, комбинируя и сравнивая свои собственные воспоминания, воспоминания других солдат, а также фотографии и видео для примерного описания того, как это происходило.

День 1: Русская атака

1. Собрав разведывательные данные через местных лазутчиков/шпионов и легкие беспилотники в течение ночи, противник начал атаку массированной бомбардировкой на рассвете (примерно 06:30). Бомбардировке подверглась, в основном, вся восточная окраина села. Точно неясно, сколько и какого типа артиллерии использовалось на этом этапе, но это было как минимум несколько тяжелых минометов. По северной части украинских оборонительных позиций противник стрелял реактивной артиллерией типа «Град» и/или «Ураган». Минометам требуется всего несколько выстрелов для пристрелки, прежде чем они переключаются на беглый огонь. Отмечу, что если русские не ведут огонь, то значит они общаются с местными осведомителями и шпионами, в качестве наблюдателей за огнем, чтобы узнавать об эффективности обстрела. Если эффект оценивается как недостаточный, то огонь усиливается. В данном случае, приоритетными целями являлись несколько украинских бронемашин и их эквиваленты на стоянках в селе. Как минимум один украинский бронетранспортер БТР-3 был поврежден этим обстрелом.
2. а) После первоначальной бомбардировки (никто не может сказать, как долго она длилась) русские используют бронетранспортер для отвлекающего маневра. Он катается взад-вперед за пределами центральной и южной части линии обороны, чтобы привлечь внимание. Украинцы глупо и безуспешно снова и снова пытаются уничтожить машину из гранатометов. Противник постоянно в движении и находится вне зоны практической стрельбы, но все же достаточно близко, чтобы украинские стрелки не могли устоять перед искушением.
   б) Тем временем, пользуясь моментом, российские танки и мотопехота на БМП неизвестной модели начинают яростный штурм северной стороны линии обороны. Численность противника неясна, но приблизительно около четырех танков и не менее четырех боевых машин, но могло быть и больше. Штурм элегантен в своей простоте — танки и БМП просто едут колонной прямо по главной дороге, а затем сворачивают в деревню. Хотя украинские солдаты их видят, но без тяжелых противотанковых средств, они не в состоянии остановить атаку танков легкими гранатометами. При этом они сами себе вырыли яму своей ленью и некомпетентностью, потому что даже не пытались заминировать дорогу заранее, что могло бы немедленно остановить дерзкую атаку. Украинцы думали, что они скоро будут наступать на восток, и хотели, чтобы дорога была открыта.
3. а) Пока большая часть русской группы вкатывалась прямо в деревню, одинокий Т-72Б1 (предположительно, лидер) остановился перед поворотом, чтобы прикрыть другие машины, когда они один за другим поворачивают в деревню. После того, как вся орда вкатилась, этот Т-72 в одиночестве продолжил двигаться вперед по главной дороге к второй украинской линии обороны, которая на данном этапе была очень слабо укомплектована людьми.
   б) В это же время в деревне русский штурм идет как хорошо смазанная машина. Их силы распадаются на более мелкие группы по мере продвижения вперед, при этом танки один за другим сворачивают на второстепенные дороги, за ними следуют боевые машины, а затем и спешенная пехота. Это произошло так быстро, что украинские солдаты, еще ошарашенные артударом, не успели перегруппироваться. Что происходит дальше неясно. Но все указывает на то, что украинцы, оказавшиеся посередине или даже в тылу наступающих русских впадают в такое смятение, что отступают без какого-либо руководства, причем — прямо через русские порядки. В этот момент атака русских и вся их структура, вплоть до уровня отделения, полностью рушится в хаос. Таким образом, обе стороны теперь полностью сбиты с толку.
4. Украинцы, которым удается убежать, делают это в полном беспорядке. Тем не менее, предпринимаются индивидуальные и импровизированные попытки задержать наступление русских. Например, задним ходом на перекресток дорог выезжает грузовик с двумя 23-мм автоматическими пушками в кузове и стреляет с небольшого расстояния, чтобы застать врасплох и прижать русских . Однако эта и другие попытки перехватить инициативу не меняют того факта, что отступление украинцев происходит с большими потерями как в живой силе, так и в технике под ударами российской артиллерии и наземных войск.
5. Одинокий российский танк, катившийся по главной дороге, толком не влияет на бардак внутри поселка, да и на вторую линию обороны тоже. В суматохе его принимают за украинский танк, так как никто не ожидал, что русские уже прорвали оборону в селе. Только когда он подкатывает к большому белому кирпичному зданию «Маяк», где сгруппировано командование украинской роты, он правильно идентифицируется как вражеский и по нему открывают огонь. Русский танк вынужден разворачиваться и делает это за счет работы гусениц, удерживая орудийную башню, наведенной на «Маяк», прежде чем он начинает откатываться к своим. Поскольку теперь он едет назад - снова возникает путаница в отношении того, собственный это танк или вражеский, поскольку его встречают украинские войска, все еще отступающие через Широкино в сторону «Маяка». Здесь отступающий джип «Гелендваген» с командным составом взвода подминается под танк. Водитель-украинец слишком поздно понял, что это российский танк. Только после этого второй линии украинской обороны удается сгруппироваться и получить информацию об обстановке. Метким выстрелом из противотанкового гранатомета в корму русский танк окончательно уничтожен, а его летящая вверх башня видна всем на южной стороне деревни.
6. Основная масса украинской пехоты медленно пробирается на высоты около «Маяка». Оказавшись там, они перегруппировываются либо как свои группы и взводы, либо как наспех собранные подразделения. Они занимают боевую позицию на высотах к северу от дороги и к югу от нее в районе «Маяка» - с хорошим обзором западной части поселка внизу.

7. Для укрепления обороны «Азова» начинают прибывать более тяжелые украинские части, находившиеся на данном этапе западнее Широкино. Легкие машины с ПТУР-ами обеспечивают огневую поддержку с дороги. Взвод танков Т-64БВ и пара БМП-2 морской пехоты обеспечивают поддержку с высот вокруг «Маяка». Также единственный (на данном этапе) танк «Азова» Т-64Б1М участвует в бою, но через какое-то время получает повреждения (то ли гранатометом, то ли вражеским танком, то ли минометом).
8. а) В деревне тихо. Русским нужно время, чтобы оправиться от хаоса начальных стадий атаки и собраться. Как только они это делают, предпринимается еще одна попытка прорваться через деревню к высотам. Вторая атака инициирована появлением одинокой БМП-2 на южной окраине села, прямо перед высотами у «Маяка». Расстояние маленькое и ее обстреливают из РПГ — вскоре БМП вынуждена отступить. Похоже, пехоты с нею не было.
   б) В тот момент, когда первая российская БМП вступает в боевой контакт, российские танки и боевые машины начинают атаковать остальную часть деревни. Их встречает волна яростного огня и противотанковых ракет с высот "Маяка". Русская пехота, похоже, либо остается в укрытии, либо ее оттесняет огонь, и ей очень трудно маневрировать. На этот раз украинская оборона не только подготовлена, но и теперь имеет поддержку тяжелого вооружения и собственных танков. Продвижение русских становится невозможным.
9. Когда вторая атака безрезультатно застопорилась, русские меняют тактику и пытаются уничтожить украинцев с помощью превосходящей огневой мощи артиллерии. Это хорошо сработало во время более ранней битвы за Широкино в сентябре 2014 года, когда реактивная артиллерия разогнала очень неопытный и плохо оснащенный «Азов». Огонь сосредоточен по высотам в целом и по «Маяку» в частности. Легкие и тяжелые минометы, средние и тяжелые гаубицы, реактивная артиллерия обрушиваются на командный пункт. Некоторые солдаты страдают от контузии, но толстые кирпичные и бетонные стены защищают. Когда ничего не помогает, русские стреляют одним из своих немногочисленных 240-мм минометов «Тюльпан» (*) по «Маяку» — к счастью, все 10 или около того снарядов летят мимо и падают далеко в воду.
10. Одинокий украинский танк пытается медленно вкатиться в село, но вскоре вынужден отступить. К этому моменту обе стороны истощены, и битва постепенно затухает. В момент захода солнца (около 17:00) в поселке становится совсем тихо.

(*) у атаковавшего Широкино 9-го полка НМ ДНР не было ничего крупнее 122 мм — переводчик

Личные воспоминания Каролуса про 1-й день

Артиллерия на фронте была обычным явлением, и несколько членов группы уже сталкивались с ней раньше. Однако, например, один из бойцов, который уже был во время первого боя под Широкино в 2014 году, испытал тогда лишь легкий артиллерийский обстрел.

Командир нашей группы, финн, человек с солидным военным прошлым сказал, что в своей жизни он сделал все, кроме того, что «побывал под ударом настоящего противника, с настоящей артиллерией» — то, что он очень хотел попробовать.

Для меня лично это был первый раз, когда я испытал подобную бомбежку. Это было интенсивно, громко и невероятно жестко.

Когда начался артобстрел, мы еще спали. За четыре дня до начала наступления мы уже вели интенсивную разведку. Иногда мы работали весь день без реального отдыха. В те времена, когда нам удавалось поспать, часто было холодно, а у многих были судороги от нагрузок. Мы также давно не ели ничего горячего - питались в основном сухпаем, хлебом, салом и иногда сыром. Теперь же мы впервые за долгое время оказались в здании, где была не только горячая еда, но и было по настоящему тепло. Были даже настоящие кровати, на которых можно было спать! Мы с комгруппы договорились поспать утром следующего дня, что бы ни случилось.

Рано утром нас разбудил один из украинских связистов, который также выполнял функции переводчика. Он объяснил, что вражеская артиллерия начала сильный обстрел села, и что надо спуститься в подвал, но его предупреждение мы отклонили и отправили восвояси.

Артиллерия противника стреляла каждый день, но обычно слабо и спорадически. Стреляли в основном, чтобы нарушить быт и дух украинцев, и мы предполагали, что этот день будет такой же. Мы уже решили, что у нас будет ночевка, и так оно и будет. Наш переводчик начал спорить, что это другое и что будет жарче, чем обычно. На повышенных тонах ему велели немедленно убираться к черту. Связист пожал плечами и сказал, что пытался нас предупредить.

Буквально через мгновение мы почувствовали сильную тряску и визг снаружи становился все громче и громче. Стало понято, что, возможно, все же пора спускаться в убежище. Как только мы начали надевать свое снаряжение, снаружи разорвалась тяжелая мина, и нам пришлось торопиться. Но прежде чем мы успели сделать что-то большее, прилетела следующая мина. С момента попадания первого снаряда в дом или совсем рядом с ним прошло всего несколько мгновений. У нас больше не было времени добраться до убежища, и пришлось сидеть и толкаться в углу без окон. По моим оценкам, огонь, которому мы подверглись, велся из двух тяжелых 120 мм минометов, и они вели огонь с максимально возможной скорострельностью. Между нами и убежищем было обычное кухонное окно. Это был самый короткий участок на пути к подвалу, но между ударами не было времени проделать этот путь. Мы, вероятно, могли бы быстрым рывком преодолеть его, но в то время мне в голову даже не пришла такая мысль.

Поначалу было немного стремно сидеть там, втиснувшись в маленький уголок, в то время как шрапнель, огонь и дым время от времени летели через разбитые окна. Балки и стены потихоньку разрушались, но как только мы закурили и начали по-солдатски грубо шутить о том, в какой дурацкой ситуации оказались, то пришли в норму.

Через какое-то время (по ощущениям часы, но скорее всего минуты) обстрел прекратился. Босс и я смогли отряхнуться и перейти к убежищу. Во время короткой паузы в стрельбе человек из нашей группы, вышедший из подвала, увидел за окном старика. Он опознал того же человека, которого мы поймали вчера и отправили в милицию. Судя по всему, его не только отпустили, но и позволили оставить себе его снаряжение, потому что он стоял с телефоном у уха. Наш товарищ попытался прицелиться и выстрелить в старика, но тому удалось броситься в укрытие до того, как это произошло. Буквально через несколько мгновений на нас обрушился еще один залп.

Вот что я могу сказать для тех, кто попадет под артиллерийский обстрел:

1. Точность противника в этой конкретно ситуации была очень хорошей. Рассеивание, конечно, было, но не очень велико, и большинство снарядов попало в здание дачи, в котором мы находились. Мой опыт показывает, что русская артиллерия очень точна и эффективна, если она подготовлена заранее (см. далее пункт 2), но часто гораздо менее эффективна, когда ее приходится перенаправлять и импровизировать на более поздних этапах боя.
2. В данном конкретном случае противник использовал шпионов/местных диверсантов, которые не только заблаговременно обозначили наши позиции, но и передавали информацию по управлению огнем. Когда "воздействие" на наш дом было сочтено недостаточным, то информатор дал прямое сообщение об этом, и русские смогли стрелять дальше. Если в районах, где вы «работаете», есть мирные жители, можете быть уверены — среди них есть и те, кто работает на врага. Это конечно касается не только управления огнем, но и всего, что интересует противника.
3. Многие близки к панике при артиллерийском обстреле. Это неописуемое насилие, и вы не можете знать ни откуда оно исходит, ни как от него защититься. Это чувство беспомощности, а беспомощность легко превращается в панику — самое худшее, что может случиться. Тем не менее, лично я испытал это как неприятное, но захватывающее событие. Я понимал опасность, но не испытывал особых затруднений при ее преодолении. Думаю, что это в первую очередь связано с тем, что я был призывником в Финляндии. Несколько раз во время моего призыва, особенно во время наших финальных учений, мы видели, как на полигонах работает артиллерия. Руководство также использовали имитацию артиллерии во время крупных и второстепенных боевых учений с взрывпакетами. Я уверен, что это оказало большое влияние на то, что у меня никогда не было серьезных проблем с вражеской артиллерией. Я часто мог видеть взрывы и самостоятельно оценивать, какое оружие применялось против нас. А, как правило, вы больше всего боитесь того, чего не понимаете. Знание и понимание того, что это огонь с закрытых позиций, всегда приносит некоторое облегчение. Так что, я думаю, повлияла именно имитация артиллерийского обстрела в Финляндии. Всегда было круто, когда его использовали для придания пикантности учебным упражнениям, оставаясь при этом в безопасности. Тяжелый, приглушенный звук взрывов и тряска земли давали особый адреналин.
4. Даже если не видно попаданий артиллерии, как всем известно — можно услышать снаряды до того, как они упадут. Это также отличный способ понять, что используется против вас. У минометов и гаубиц звуки довольно похожи, за исключением того, что они звучат намного громче в зависимости от того, насколько крупнее снаряды. Минометы, возможно, издают немного более визжащий звук, чем любая другая артиллерия. Этот звук, за неимением лучшего слова, я бы назвал ревом. Заметное отличие есть у реактивной артиллерии, ракеты которой часто издают громкий треск перед тем, как упасть на землю. Я точно не знаю, но могу предположить, что это идет от ракетных двигателей, в которых, вероятно, осталось некоторое количество паров топлива, и они спорадически воспламеняются даже после того, как сгорели, и что это производит быстрые небольшие взрывы, которые с земли под ними воспринимаются как треск. Опять же – всегда приятнее знать, что тебя беспокоит, и это действует успокаивающе.
5. Все знают, что артиллерийские удары — это очень шумно. Здесь следует подчеркнуть важность защиты органов слуха, причем не только для противодействия долговременному нарушению слуха (как в мирное время), но и для кратковременного нарушения слуха. Я не сразу надел наушники во время первого обстрела, и это привело к тому, что мой слух сильно ухудшился, до самого конца боя. Из-за этого мне было очень сложно, например, определить, откуда противник ведет огонь из автоматов, даже на расстоянии всего 100 метров - эту проблему можно решить и другими способами, однако я вернусь к это теме в будущих статьях. Если у вас нет наушников, то, конечно же, подойдут самодельные затычки, или просто заткните пальцами уши. Помните, когда вы под артиллерийским ударом, необходимо держать рот открытым, для выравнивания давления между средним ухом и окружающей средой. Для этого можно заткнуть уши указательными пальцами, а большие пальцы просунуть между зубов. Кстати, это уменьшает риск повредить зубы. Обычно, во время артиллерийской стрельбы, люди сильно сжимают зубы, и вибрации при взрывах могут вызвать трещины и повреждения зубов. Также, возможно, это поможет снизить риск острой контузии, согласно моей совершенно не медицинской теории, см. пункт 7.
6. Хотя артиллерия обычно чрезвычайно мощная и жестокая, ей труднее разрушать укрепления и здания (даже гражданские), чем думает большинство людей. Кирпич и бетон чрезвычайно прочны, и даже тонкая жестяная или черепичная крыша (которая часто имеет небольшое чердачное пространство) служит защитой - снаряды взрываются при контакте с кровлей, но фактическое давление взрыва возникает снаружи здания, а не под крышей. Крыша, конечно, рано или поздно поддастся и рухнет, но поначалу часто бывает так, что крылья мины цепляются за края отверстий и застревают во внутреннем перекрытии. Конечно, это не работает, если артиллерия очень крупного калибра. Тот факт, что обычные здания противостоят артиллерии сильнее, чем думают многие, также применим и к другим саперным мероприятиям. При взломе стен и дверей всем участникам нашей группы, прошедшим минно-взрывную подготовку, приходилось в несколько раз увеличивать свой «рецепт» взрывных зарядов. Хотя все они были хорошо обучены своему ремеслу и имели большой опыт в прошлом, это все было адаптировано к фанере учебных полигонов или зданиям в Афганистане и Ираке. А вот европейские постройки (и украинские) всегда были чем-то совсем другим. Камень, бетон и кирпич здесь тверже, чем вы думаете. Это обеспечивает лучшую защиту как для вас, так и для врага.
7. В последние десятилетия посттравматическое стрессовое расстройство стало довольно популярным диагнозом, и его также часто применяли для описания истерии и симптомов, описанных у солдат, подвергшихся артиллерийскому обстрелу во время Первой мировой войны. Я считаю, что это не совсем правильно. После артиллерийских обстрелов во время Широкинского сражения у нас было некоторое количество солдат с явными физическими, а не психическими заболеваниями. Солдаты, которые были защищены от осколков и прямого попадания артиллерии и не были физически ранены, испытывали трудности с передвижением и речью. Они были больше похожи на жертв инсульта, чем на что-либо другое. Самый близкий пример, что я когда-либо видел — вот это. Я очень мало знаю о медицине, но мне интересно, нет ли связи между давлением и вибрацией, которые разрушили мои и чужие зубы, и тем, что повредило мозг этих людей. Медицинских подтверждений этому я не нашел, кроме намёков и анекдотов об однотипных травмах у жертв тяжёлых СВУ в Ираке и Афганистане. Независимо от того, что именно было причиной, факт остается фактом: артиллерия ранит солдат способами, с которыми, как я полагаю, современная военная медицина не знакома.
8. В время боев в Широкино в нашей роте было около 60 раненых и 10 убитых. Несмотря на то, что временами велись очень напряженные бои между пехотинцами на коротких дистанциях, большая часть потерь все же приходилась на артиллерию. Если я посчитаю все боевые действия, в которых лично участвовал, — то могу сказать, что не более 10% потерь приходились на прямые перестрелки между подразделениями, включая снайперов и тому подобное. Еще 10% потерь - мины. Уточню, что большая часть войны 2014-2021 была все-таки позиционной войной и количество потерь от мин сильно возросла за это время. Но большая часть жертв всегда была от огня артиллерии с закрытых позиций. Следует задаться вопросом - разумно ли заменять легкие противоосколочные жилеты и носимую саперную лопату на тяжелые, но меньшего размера, жилеты с пуленепробиваемыми пластинами, притом совсем без «мягкого» кевлара? Я думаю, что лопата и кевларовые бронежилеты лучше. Справедливости ради, так как наша группа действовала как разведывательная, то, как правило, мы подвергались большему риску столкнуться с огнем ручного стрелкового оружия, чем среднестатистический пехотинец, и поэтому мы носили только пуленепробиваемые пластины в жилетах. Но носить эти маленькие пластины, когда вы находитесь под огнем артиллерии на открытой местности, не очень весело, и еще менее весело пытаться решить - копать ямку пальцами или снять шлем и копать им. Пехотинец должен быть экипирован предметами экипировки, защищающими в первую очередь от артиллерии/осколков. Он также должен всегда носить с собой какую-нибудь простую, легкую и практичную лопату, чтобы иметь возможность копать даже в случае внезапной опасности. Как известно, лопатой неподготовленному человеку сражаться легче, чем ножом.

Стоит заметить, что здесь Каролус не совсем прав. Современный пехотинец, «работающий» на передовой, должен быть оснащен изделием, подобным, например, 6Б45, т.е. сочетающим приличную противо-осколочную защиту и противо-пулевые пластины. В том числе потому что пластины значительно усиливают устойчивость СИБЗ против крупных и скоростных осколков — SiK.

Продолжение следует…

Напоминаю, что полк «Азов» запрещенная в РФ террористическая организация и данная статья переведена исключительно в рамках знакомства с опытом противника.

Автор перевода SOLDATER I KRIG.

Благодарю за помощь Skinny Elk