КОНЁК-ГОРБУНОК НА АНГЛО-БУРСКОЙ
Неожиданной находкой обернулось знакомство с четвертым томом фундаментальной работы Генри Пэджета, 7-го маркиза Англси по истории британской кавалерии в период 1899-1913 гг., открывающей, кажется, совершенно неизвестную у нас в стране страницу истории русских аборигенных лошадей, и показывающую их участие во второй англо-бурской войне (октябрь 1899 г. – май 1902 г.).
Читатель воскликнет: где Южная Африка, и где, например, вятская лошадь? Поэтому прежде чем перейти к основной теме, необходимо дать некоторые вводные пояснения, для того, чтобы понять побудительные причины, заставившие британскую сторону конфликта взваливать на себя головную боль закупки в не слишком дружелюбно настроенной державе (британская общественность примерно до 1907 года видела главным противником в будущей большой войне именно Российскую Империю) и доставки строевых лошадей больше чем за 6000 морских миль от ТВД. Вся приведенная ниже информация (как вводная часть, так и цитаты) взяты из главы XIV упомянутой работе Г. Пэджета: Marquess Anglesey. A History of the British Cavalry, 1816-1919. Volume 4: 1899-1913. 1993.
ВВЕДЕНИЕ
Начнем с шокирующих цифр. Потери в конском составе (абсолютное большинство которых - небоевые), понесенные Великобританией в англо-бурской войне 1899-1902 гг. составили около 347 000 тысяч (в среднем 336 лошадей в день за 32 месяца войны, 67 % от общей численности). Цифры совершенно ужасающие, особенно сравнивая локальный южно-африканский конфликт с ближайшим по времени конфликтом глобальным: за 4 года Первой мировой войны потери составили 484 000 (около 48 %). Наглядный пример одной кавалерийской части: конский состав Иннискиллингского драгунского полка был обновлен за время кампании в Южной Африке 10 (!) раз.
Чем же были вызваны такие чудовищные потери?
- Трудности с акклиматизацией.
Лошади, купленные зимой и отправляемые в Южную Африку, например, из Фиуме (совр. Риека (Хорватия), порт погрузки лошадей, купленных в Австро-Венгрии и Российской Империи) в своей зимней шерсти, за время месячного плавания, пересекая экватор, попадали из Северного полушария в Южное, что неизбежно сопровождалось линькой. По прибытии в пункт назначения (Кейптаун) к началу южно-африканской зимы, им необходимо было дать время обрасти вновь – однако несмотря на голоса здравомыслящих офицеров, утверждавших о необходимости как минимум восьминедельного отдыха для акклиматизации, лошадям после выгрузки в порту как правило не давался даже минимальный отдых. Типичный пример: выгрузка 24 апреля в Кейптауне, следом вновь немедленная погрузка в ж/д вагоны и 3-х дневная дорога (как правило без нормального поения и кормления, за исключением пыльного сена) протяженность 750 миль вглубь континента до Блумфонтейна (расположенного в области с полупустынным климатом, с очень жарким летом и минусовыми температурами зимой); с 7 мая лошади уже находились на марше с грузом около 130 кг (включая вес всадника). Смена рациона, жесткая или солоноватая вода, от которой многие лошади отказывались (как следствие – проблемы с ЖКТ), не добавляли сил утомленным длительной морской перевозкой животным. В результате, если прибытие приходилось на южно-африканскую зиму (июнь-август), пролинявшие за время плавания лошади, лишенные даже короткого периода для акклиматизации, переброшенные в короткий срок в глубь материка и сразу подвергнутые тяготам походной жизни в полупустынных условиях велда с непривычной им растительностью, полуголодные и изможденные, были просто обречены на переохлаждение, истощение и голодную смерть в течение нескольких недель.
2. Недостаток знаний, халатность и безразличие личного состава кавалерии, артиллерии и в особенности сильно разросшегося контингента верховой пехоты в том, что касалось благополучия лошади на всех уровнях: начиная с высшего командования, не учитывавшего необходимости хотя бы краткого отдыха после выгрузки пополнений перед началом активной службы и не желавшего считавшегося с потерями, заканчивая уровнем рядовых, у которых такое отношение проявлялось от бездумного следования «принципу» не спешиваться при малейшей возможности из-за превратного понимания своей «кавалерийскости», до полного незнания элементарных правил обращения с лошадью, от кормления до седловкой (у пехотинцев во вновь формируемых полках верховой пехоты (mounted infantry), зачастую вовсе не знакомых с лошадьми и верховой ездой, последняя проблема проявлялась ярче всего). Парадоксально, но факт – отчасти такое отношение к лошадям косвенно провоцировалось … эффективным исполнением обязанностей Ремонтным отделом (англ. Remount Department - подразделение Королевского корпуса обеспечения, отвечавшее за централизованное снабжение всех родов войск конским составом), исправно добывавшим по всему миру все новые и новые тысячи лошадей для «черной дыры» южно-африканского фронта: как это ни цинично звучит, некий средний кавалерист/верховой пехотинец просто не имел стимула для надлежащего ухода и присмотра за своим конем, так как знал, что в случае выбытия того из строя он едва ли не по щелчку пальцев получит нового коня, бросив предыдущего на произвол судьбы.
Строевые лошади традиционного кавалерийского типа, так же как и артиллерийские лошади, составлявшие костяк конского состава до войны (и покупавшиеся – для частей, расквартированных в метрополии - главным образом в Ирландии), фактически не имели никакого шанса на выживание в южно-африканском велде.
В описанных условиях неизбежным стал переход от трех типов лошадей, использовавшиеся до этой войны и в ее начале (кавалерийские, артиллерийские лошади и кобы - причем последние использовались только разного рода верховой пехотой), к одному типу - кобам (иногда использовался термин «пони»), поскольку только небольшие, крепкие и неприхотливые лошади имели шанс вынести всю тяжесть военных действий в этом регионе.
Примеры британских кавалерийский и артиллерийских лошадей «традиционного» типа:
Примеры кобов/пони (в данном случае — у верховой пехоты):
Требования к росту кобов, которые формулировались в разное время как не превышающие 15 ладоней (152 см); в феврале 1902 требуемый в качестве стандартного рост был снижен с 14.3 (145 см) до 14.1 (143 см) ладоней. Сама метрополия не могла обеспечить сколь-либо существенного количества лошадей данного типа, а значительную убыль в конском составе нужно было каким-то образом компенсировать. И если на начальной стадии войны (до конца февраля 1900) все пополнения (для кавалерии и артиллерии) поступали из Соединенного Королевства и Австралии, то с весны 1900 года поставки из Индии, Австралии, Новой Зеландии и самой Южной Африки оказывались все более и более недостаточными. Ситуация принимала угрожающий характер. Чтобы понимать масштабы проблемы приведу цифры, относящиеся к завершающему этапу войны: с января 1902 года квота поставок для нужд британской армии в Южной Африке была установлена в размере 14 000 лошадей (и 2000 мулов) в месяц.
Казалось бы, обратись британцы к имевшемуся буквально под рукой ресурсу – местным лошадям Трансвааля и Оранжевой Республики, - хотя бы фактор акклиматизации можно было сбросить со счетов и заодно уйти от громоздкого логистического плеча. Однако по ряду причин, носивших скорее политический характер, к локальным закупкам и тем более к реквизициям британцы обратились уже ближе к концу войны, когда масштабы потерь в конского составе уже в принципе не позволяли решить проблему ремонта только за счет местных лошадей.
По этой причине Ремонтный отдел обратился к масштабным закупкам конского состава в континентальной Европе (Австро-Венгрия, РИ), Канаде, САСШ, Аргентине. В Европе взор агентов Ремонтного отдела вначале обратился на венгерских кобов («хеклар»), однако венгерские ресурсы были довольно быстро исчерпаны, и с осени 1901 года фокус сместился в сторону Российской Империи: «С этого времени кобы стали доставляться из районов, все дальше и дальше отстоявших от первоначальных. Россия – даже некоторые из ее северных и северо-восточных губерний – вскоре стала главным регионом поставок». Границы территорий, с которой шли поставки лошадей из России, определены так: «От Одессы до Варшавы на западе, и от Вятки до Оренбурга на востоке».
С этого момента перейдем к цитированию Англси непосредственно о закупках русских лошадей и оценке их рабочих качеств.
«РУССКИЕ КОБЫ»
ЗАКУПКИ
«Во все возрастающем количестве случаев эти русские кобы, которые оказались более приспособлены к южно-африканским условиям, чем их венгерские собратья, и приблизительно 28 000 тысяч [1], которых было куплено между серединой сентября 1901 г. и концом марта 1902 г., уже находились в пути от 10 до 14 дней до того момента, когда они только достигали железнодорожной станции отправления. Затем им приходилось перенести около 2 000 миль пути на «бурских поездах» (как их называло местное население) до того, как достигнуть причалов Фиуме, где до того, как подрядчики произвели улучшения, сходни часто были столь дурно устроены, что лошади буквально соскальзывали в трюмы. Позднее железнодорожная станция и закупочный пункт были организованы в Стрые, недалеко от границы с Россией (где все лошади в обязательном порядке перегружались в другие составы [при переходе с русской колеи на европейскую – прим. перев.]), и в Аграме [немецкое название Загреба (Хорватия) – прим. перев.] были устроены конюшни на 4500 голов. Здесь животные получали трехдневный отдых. Кроме того, в Аграме австро-венгерскими властями был основан ветеринарный госпиталь. Здесь муниципальные ветеринары проводили проверки, призванные предотвратить эпизоотии. С заболеваниями разного рода здесь справлялись достаточно эффективно.
В Фиуме были возведены ангары с электрическим освещением на 1 400 лошадей, в которых все животные содержались не менее, чем 24 часа перед погрузкой на суда. Контракты предусматривали, что любая лошадь могла быть забракована британскими офицерами в Фиуме. В самом деле, один раз единовременная выбраковка составила 2 000 голов. Слухи о том, что забракованные лошади были отравлены в Гамбург и затем в Антверпен, чтобы следом быть доставленными бурам, едва ли могли быть правдивыми. Все расходы, связанные с доставкой до момента погрузки лошадей на суда, относились на поставщика. Их стоимость (за одну лошадь) на борту судна варьировалась между 26 фунтами 10 шиллингами и 28 фунтами 10 шиллингами. К тому времени, когда они достигали Кейптауна, стоимость поднималась к величине около 43 фунтов. Их первоначальная стоимость, в соответствии с информацией от полковника ветеринарной службы Альфреда Эрнеста Квирипела, направленного для составления отчета об указанных операциях, была «абсолютно ничтожной; она может быть почти полностью исключена из обсуждаемого вопроса. Непредвиденные расходы – те, что действительно были существенными.» Закупка представляла собой вполне простую задачу в течении зимних месяцев, когда устраивались очень крупные ярмарки и «крестьянство не могло занять себя ничем, кроме торговли». В остальную часть года, наоборот, крестьяне «были заняты на земле, трудности сбора в одном месте повышались.»
Квирипел сообщал, что он «никогда до этого не осматривал столь замечательно крепких животных, какими были эти лошади». Среди них был определенный процент девятилетних, среди которых он «не встретил ни одной больной. Их ноги были сухими как в день, когда они появились на свет, а их копыта тверды, как железо.» Конечно же, мало кто из них требовал ковки. Герард, докладывавший в марте 1902 г., отмечал, что почти все они приступали к еде «охотно, как только транспорт швартовался в порту. … Они, как правило, имеют некрасивую голову, и в большинстве своем чрезвычайно мохнаты, с их длинной зимней шерстью, часто со смерзшимися комками грязи, поскольку в некоторых случаях они зимуют, имея укрытие не лучшее, чем подветренная сторона стога сена, который предоставляет им фураж. Они кажутся абсолютно свободными от злобности, и почти без исключений спокойны, уравновешены и не робки.»
Многие русские кобы, в отличие от тех, что происходили из Венргии («Венгры не ездят верхом»), были приучены к седлу, хотя те, что были привезены из юго-восточной России, известные как киргизские, были «слегка буйными … но после езды на них в течение двух или трех дней, они становились превосходно послушными.» Некоторые поступали из тех русских губерний, крестьяне которых практически никогда не ездят верхом. Тем не менее они точно также были столь спокойны, что «любой мог сесть верхом на них».
После того, как полномочия по закупкам для нужд Имперских Йоменов были переданы Трумэну [директор Ремонтного отдела – прим. перев.], весь бизнес, основанный на сбыте лошадей из Восточной Европы для отправки из Фиуме, сосредоточился в руках одного влиятельного поставщика. Этим человеком был примечательный еврей по фамилии Хаузер. Он был определен главным агентом по закупкам конского состава Имперских Йоменов, как «наилучший дилер в Венгрии».» Подполковник Джон Хотэм, первый глава закупочной комиссии Трумэна, полагал, что Хаузер имел «капитал больший, чем у кого бы то ни было … и если вы хотите купить лошадей быстро, вам нужен крупный дилер с капиталом. Я пообщался в Вене с австрияками, ответственными здесь за ремонт. Они сказали мне, что торговля лошадьми сосредоточена в руках евреев. Больше достать лошадей неоткуда.» Трумэном были предприняты две попытки обойти монополию Хаузера. В обоих случаях, по-видимому, Хаузер тут же поглотил своих конкурентов (тоже евреев), которые, кажется, были только рады стать его партнерами.
…
Получал ли Хаузер сверхприбыли или нет – а Герард полагал, что он делал между 10 и 14 фунтами на каждой лошади – он был чрезвычайно эффективен. Даже на ранней стадии, когда Имперские Йомены все еще самостоятельно закупали своих лошадей, он держал конюшни на 4 000 голов в одной только Шабадке. Вскоре весь сложный процесс оказался в его руках. «Наши ремонтные офицеры», писал Герард, «оказались беспомощны, если пытались провести на корабль партию, направленную какой-то другой стороной.»
Метод Хаузера состоял в привлечении «локальных поставщиков – всегда евреев – для требуемых поставок: например мистера Кашкина в Киеве; Исаака и Гутаффера в Варшаве; Пимки Магодова в Орле; Лабеля и Вейсмана в Кошле; Абрама в Тамбове, и т.д.» Каждый из упомянутых, число закупщиков у которых переваливало за пятьдесят, имел также множество комиссионных агентов «с наличностью на руках в размере около 50 000 фунтов, разбросанных по губерниям».»
ОЦЕНКА РАБОЧИХ КАЧЕСТВ
«К концу войны начали запрашиваться официальные отчеты относительно рабочих качеств лошадей различного происхождения. Свыше 30 боевых генералов и других старших офицеров направили свои оценки. Главная черта, объединяющая все эти отчеты – это их противоречивый характер. Приведем несколько типичных примеров. Относительно лошадей, импортированных из России, один полковник утверждал, что они «замечательно подходят для задач верховой пехоты», в то время как другой полагал их «чересчур тяжело сложенными для верховой пехоты». Полковник Сесил Уильям Парк, командовавший колонной верховой пехоты, считал их «привередливыми едоками», однако полковник Римингтон находил, что «они могут есть все, что угодно и пастись на траве при любой возможности.» Офицер Йоханнесбургских верховых стрелков утверждал, что они имеют «хорошие копыта», хотя другой офицер верховой пехоты докладывал, что их копыта были «совершенно деформированы». … Конечно, эти офицеры оценивали совершенно различные аспекты гораздо чаще, чем имела место обратная картина. Один мог видеть некое количество лошадей определенного происхождения, которым фактически не было предоставлено время на акклиматизацию, в то время как другой мог наблюдать группу лошадей того же происхождения, даже из той же партии, которым был дан отдых на несколько недель. Точно также партия из одной из стран экспорта могла отличаться от другой партии по происхождению, размерам, качествам и даже типу лошадей. …
Хотя за русскими кобами обычно признавались некоторые полезные характеристики, такие как послушность и крепость здоровья, их медлительность широко критиковалась. Один дивизионный командир писал, что «столь долго, сколько от них требовалось поддерживать скорость 6 миль в час, они хорошо держались на положенном им рационе.» В одном случае в 1902 году медлительность одного из кобов Королевской конной гвардии [2] привела к тому, что его всадник попал в плен. Несколькими днями позже патруль этого полка преследовал и догнал бура верхом на этом же коне.
Незадачливый бур дал волю своим чувствам, потрясая кулаками в сторону бедного животного «и матеря его на чем свет стоит». Один из самых восторженных отзывов о русских кобах исходил от майора Мориса Хиллиарда Томлина, командовавшего 9-м полком верховой пехоты. Они прошли маршем, как он писал, «свыше пятидесяти миль за 24 часа с того момента, как только поступили в полк, и ни один из них не выбыл из строя». Хэйг [Дуглас Хэйг, в будущем фельдмаршал – прим. перев.] находил их «чрезвычайно стойкими; они выносят жару настолько же хорошо, насколько и холод, и поддерживают свои кондиции на очень скудном корме». Двумя месяцами позже окончания войны он писал, что «местные поголовно хотели достать русских [лошадей] на распродажах». Римингтон находил их «простыми, плохих кровей, с прямыми в скакательных суставах ногами, с плохими копытами, стойкими животными. Я не думаю», добавил он на лекции Военного Общества в Ирландии, «что кто-нибудь бы захотел ехать верхом на русской лошади, только увидев ее, так как это неказисто выглядящее животное.» Каждый, однако, соглашался с тем, что чем меньше русский коб, те он лучше. Генерал-майор Уильям Джордж Нокс затронул похожий момент. «Они не были лучшим классом лошадей из имеющихся», писал он, «так как военный регистр в России призван предотвращать экспорт хороших лошадей в больших объемах.» Пламер, тем не менее, отмечал, что русские лошади «быстрее восстанавливают силы после утомления от долгого дневного марша, чем все другие лошади, за исключением южно-африканских пони.» Шотландский йоменский полк [Scottish Horse], позднее в ходе конфликта, был ремонтирован «большим количеством русских пони, которые получили хороший отдых после выгрузки в порту и подвергались только легким нагрузкам» в полковом кавалерийском депо в Йоханнесбурге перед тем, как были переданы своим эскадронам. Лорд Туллибардин, командир этого полка, передавал Королевской Комиссии, что «не было лучших пони. … Они слишком малы и медлительны для кавалерии, но идеально подошли Шотландцам [имеется в виду его полк], в то время как я передал более крупных лошадей австралийцам.»»
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Для сравнения данные по поставкам из других стран: САСШ – 69 000, Австралия - свыше 25 000, Аргентина - 25 800, Канада – свыше 12 000.
[2] Не вполне ясно, о какой части идет речь, так как в тексте указано на «Royals».
ИСТОЧНИК
Marquess Anglesey. A History of the British Cavalry, 1816-1919. Volume 4: 1899-1913. 1993.
Автор – Максим Звягинцев.
Перевод фрагментов – автора статьи.