О детских домах. 1941-1943гг.

Взгляд с двух сторон.

Воспоминания о детских домах в Красном Селе и Дудергофе. Мы вносим только небольшие комментарии. Перевод с финского сделан в Яндекс-переводчике, так что возможны неточности.

Александра Михайловна Муравьёва

«Наша мама»

Статья опубликована в газете «Ленинградская правда», 23 июня 1965 года

Ей нет ещё и шестидесяти, но на вид она гораздо старше – лицо в глубоких морщинах, идёт медленно, мелкими шагами, как очень старый и больной человек. Это не только годы. Это ещё и война, и оккупация, когда выпало ей самое горькое и самое тяжкое, что может выпасть на долю женщине, - видеть, как умирают дети, делать всё, что было в силах, чтобы спасти их, и всё же спасти не всех.

Я сижу в комнате у Александры Михайловны Муравьёвой в Красном Селе, на проспекте Ленина. Она вспоминает о том, что было более двадцати лет тому назад, показывает фотографии и письма, опять возвращается к прошлому. Говорит спокойно, как о само собой разумеющемся деле. И передо мной встаёт необыкновенный подвиг. Именно так это следует назвать. Потому что подвиг не только мгновенная вспышка разума, мужества, силы и дерзости. Он также в каждодневной отдаче самого себя всего в долгом самоотверженном труде.

Известно, каким трагическим было положение детей на захваченных гитлеровцами землях. Многие из них разделили участь взрослых – были расстреляны, сожжены в концентрационных лагерях, умерли от голода. А сколько было изувечено физически и духовно. Но известно также, что были люди, которые сделали всё, чтобы уберечь детей. Это был героический труд, подчас опасный, но самый святой и человечный. В этом труде есть частица сделанного Александрой Михайловной Муравьёвой, скромной санитаркой Красносельской больницы.

В Красном Селе положение детей было особо тяжёлым. Был близко фронт. Мужчин и женщин усиленно гоняли на различного рода работы. Немцам нужны были рабочие руки больше, чем где-либо, - на рытье окопов, расчистке дорог, на заготовках леса и камня. Когда матери работали, детей собирали в бараке, где размещались военнопленные. Присматривали за детьми поочередно сами матери. Было немало в городе и беспризорных детей. Потом к ним прибавились дети из Лигово, Стрельны, Петергофа, даже из Мги, из Тосно и Луги. Барак стал тесен, был выделен отдельный дом. Так в Красном Селе образовался детский дом.

Весной 1943 года Красносельский детский дом назначили к эвакуации. Александре Михайловне предложили сопровождать детей. 20 апреля 1943 года детей погрузили в товарные вагоны. Из Красного Села и соседнего Можайска /соврем. Дудергоф/ (там тоже был детский дом) набралось в эшелоне около 500 человек. Повезли на запад, куда - неизвестно, поговаривали, будто к границе с Польшей. Ехали долго, почти месяц. Дорога была тревожная, беспокойная.

Эшелон с детьми прибыл в Новоельню. Началась сортировка: грудных отделили, подростков забрали на работу в Германию. Александра Михайловна поехала в Адамполь, где уже был детский дом. Размещался он в старом имении, около леса. Теперь там школа-интернат.

Жили в нём польские и белорусские дети, были также цыгане, татары и две еврейские девочки Роза и Лариса, которых прятали от немцев. О многих детях ничего не было известно.

В Адамполе всё делали сами дети. Кормились они от небольшого подсобного хозяйства. Работали все – от самых маленьких до старших: сажали картошку, бураки, морковь, сеяли хлеб, носили воду, собирали ягоды, грибы и дрова в лесу. Жили крайне бедно, ходили в чём приехали, чиненные-перечиненные, не хватало ложек, ели речными ракушками, освещались коптилками, а то и лучиной.

Всё-таки, даже в этих условиях дети учились. Конечно, не по школьной программе. Александра Михайловна с теплотой вспоминает о старшем воспитателе детского дома Эдварде Николаевиче. Он был из Минска, сам когда-то воспитывался в детском доме. Он учил детей, случалось, грамоте, а больше мастерству – варить обед, шить, вязать. «Что будете знать, дети, - любил он говорить, - за плечами не носить».

Нет, Александра Михайловна была не одна ни тогда, когда детей везли в эшелоне, ни тогда, когда жили в Адамполе, - здесь молва о ней ошибается. Вместе с нею приехали из Красного Села Мария Яцковская – теперь она живёт на Украине, тетя Таня – она осталась в Любче, молоденькая красносёлка Галя и Лёля со станции Володарская из-под Ленинграда. Были и другие. Их имена и фамилии Александра Михайловна, к сожалению, забыла.

Так что спасение детей Красносельского и Адампольского детских домов – заслуга не одного человека. Да и не по силам это было бы одному человеку. Но всё-таки было то, что Александра Михайловна делала одна и никто другой за неё не делал, - в этом молва не ошиблась.

В Адамполе Александра Михайловна работала ночной няней в младшей группе, где были собраны дети от двух до семи лет. Она называет цифру, которой поначалу не веришь, настолько она невероятна: в двух спальнях под её присмотром находилось 200 детей. Дежурить приходилось каждую ночь, смены не было. Да ещё работа днём. Она пекла лепёшки, помогала в поле и в лесу, мыла детей и стирала бельё, чинила одежду. В общем, была работницей на все руки, а в детском доме постоянно не хватало их, этих рук. «Все меня мамой называли, - вспоминает Александра Михайловна. – Кричали: «Мама, мамочка идёт!» они мне несли подушку, одеяло: «Мама, бай-бай». А я им делала кукол их полотенец. Очень они голодали, но терпели, никто не просил есть».

Подсобное хозяйство было скудным. С прибытием красносельских ребят стало и совсем худо. Жили, особенно зимой, впроголодь. К тому же детский дом трижды дочиста обирали какие-то фашистские головорезы.

Тогда-то Александра Михайловна и решилась пойти по соседним деревням и хуторам собирать милостыню для детского дома: кто сколько подаст. Взяла кошёлку и пошла. По миру она ходила одна почти целый год. Всяко было: кто подаст, а кто прогонит, а кто и собак спустит. Постепенно дело наладилось. Кулацкие хутора обходила стороной, ходила только к тому, кто, знала, не откажет в куске хлеба. Ходила она в местечко Нигневиче, в деревню Вёски, из хуторских безотказно помогали жена Карлюки, ещё тётя Маруся. Особо добрым словом вспоминает Александра Михайловна смоленских и брянских женщин-беженок, батрачивших по хуторам, - они отдавали последнее. Из своих походов она приносила картошку, хлеб, молоко. Раздобывала нитки, а то и старую одежонку. Дети знали, куда отправляется их мама, и ждали её.

Так продолжалось, пока не пришли наши войска-освободители. В детский дом доставили продукты и дрова, начали шить новую одежду. Дети стали регулярно учиться в школе. А главное, их стали находить родители. Александра Михайловна проработала в детском доме ещё год, потом вернулась в Красное Село.

Вот и всё, что рассказала мне Александра Михайловна Муравьёва. Я слушал её и смотрел на её потемневшие от работы руки. Сколько же они переделали дела! Может, благодаря Александре Михайловне выжила ты, сегодняшняя учительница Вересковской школы под Новогрудком Ядвига Корчевская, ты и твои сёстры Яна, и Ира. Может, выжила ты, Валя Крылова из Можайска, и ты, Вера Салтыкова из Лигова, мгинская Лёля Ладыгина, и твои младшие братья, стрельнинская Валя Васильева, маловишерская Надя Кирис. Выжили вы, Галя Бойцова, Тоня Куприна, Зина Воронович, - сколько вас было!

Земной поклон ей, скромной героической женщине из Красного Села. Она с честью выдержала испытания войны и до конца выполнила свой долг человека и матери.

П. Ширмаков

Справка из архива: на 9 марта 1943 года в Красносельском приюте был 71 ребёнок от 2 до 11 лет. Источник: ЦГА СПб, Ф.3355. Оп. 5. Д. 11. Л. 188

В статье упоминаются имена детей, оставшихся в живых. Мы надеемся, что отзовутся они или их дети и внуки.

Воспоминания участников событий

Источник: Дети Дудергофа в годы оккупации 1941-1944 гг. https://krasnoeselo.su/publ/istoriia_krasnogo_sela_i_dudergofa/deti_dudergofa_v_gody_okkupacii_1941_1944_gg/1-1-0-258#ixzz7rn396rr1

Щербакова А.А.: Первое, что сделали немцы в 1941 году в Дудергофе - это открыли детский дом и школу. Детский дом находился на Театральной улице в двухэтажном деревянном доме. Раньше в этом здании располагался детский сад. На первом этаже оккупанты разместили финских детей, а на втором - русских. Финские дети были на немецком пайке. Русских детей в основном кормили овсяной кашей. Еды нам не хватало, и мы вынуждены были ходить по поселку и на другую сторону Дудергофского озера в лагеря и просить пищу у немецких солдат.

В детском доме были дети разного возраста от 2-х до 14 лет. Мы с сестрой Лидой были двойняшки. Нам в 1941 году было по 12 лет. Мы были старшими, поэтому помогали воспитателям ухаживать за малышами, мыли посуду, чистили медные котлы. Из обслуживающего персонала помню, что воспитательницу звали Валентина Михайловна, заведующую -Александра Павловна, повариху - Богачева.

Финских детей было примерно 25 человек, русских - около 40. Причем в детском доме были не только местные, но и из других районов Ленинградской области. Я знаю, что Семенов Савелий Тимофеевич был из Сосновой Поляны. Его с матерью осенью 1941 года немцы пригнали в пересылочный лагерь у деревни Виллози. В лагере его мать умерла. Похоронили ее за лагерем. Какая-то женщина отвела его в этот детский дом.

Финские дети в детском доме в Дудергофе

Публикация выдержки из книги Тойво Флинка « Домой в ссылку».

Чувства финских пасторов были задеты тем фактом, что о финских и русских детях в детском доме в Дудергофе заботились одинаково. Яскелайнен с возмущением отметил это после посещения Дудергофского детского дома .

Из-за быстрого перемещения населения детский дом в Дудергофе был закрыт. По неизвестным причинам дети были перевезены с врачом из детского дома в Латвию. После того, как гатчинское правление было проинформировано, было сочтено необходимым вмешаться и вернуть детей, "чтобы отвезти их в Финляндию". Случай был настолько особенным, что пастору Рейно Илонену было поручено найти и забрать детей и позаботиться об их воспитании после переезда в Эстонию. Путевой дневник Рейно Илонена подробен. Его поездки в поисках детей простирались далеко от Ингрии в страны Балтии, Беларусь и Польшу. Ему удалось привести с собой около 50 детей.

Рейно Илонен покинул Таллин 22 июня 1943 года, через два года после немецкого вторжения в Советский Союз. Он проконсультировался с Генеральным комиссариатом Таллина, и ему было поручено сесть на поезд вместе с эстонской медсестрой Сальме Тюльпин до Риги. Там их направили в Минск, откуда путешествие продолжилось до места назначения. Около тридцати ингерманландских детей были найдены в детском доме в Новгороде, которые "были очень счастливы снова услышать свой родной язык. Все они были готовы поехать в Финляндию. Дети говорили по-фински и пели финские песни, которые они выучили дома. "Большинство детей были из Туутари, остальные - из Гатчины и окрестностей. Дети также были найдены за пределами детского дома в городе. Не все дети хотели покинуть дома, к которым они уже успели привязаться. Согласно его отчету о поездке, Илонен был вынужден отложить свою обратную поездку из-за нападений партизан. Он прибыл со своими детьми в Клоогу менее чем через неделю, 15 июля.

Справка: В марте 1943 г. в Клооге и Палдиски на Севере Эстонии были основаны карантинные и пересыльные лагеря, в которые временно размещались ингерманландские финны с оккупированной немцами части Ленинградской области для дальнейшей их отправки в Финляндскую Республику или другие районы Эстонии. Через пересыльный лагерь Клоога-Палдиски в 1942—1944 гг. в Финляндию было перевезено около 63 000 человек.

Спасибо Marianne Hapsal за предоставленный материал.