«Драма»: театр вне возраста
19 сентября в Молчановке в рамках клуба «Деталь» прошла встреча с артистами Иркутского драматического театра им. Н. П. Охлопкова Иваном Гущиным и Анной Берловой. Поговорили об авторском пути, преподавании и жизни театра-студии «Драма», который за несколько лет своего существования составил конкуренцию многим камерным театрам Иркутска. О чём «Драма» и в чём причина её популярности? Мы подготовили для вас выжимку самого интересного с прошедшего паблик-тока.
Интервьюер: Давайте начнем откуда-нибудь издалека. Расскажите про ваш творческий путь: где вы учились, какие роли в театрах стали важными в вашем становлении?
Анна Берлова: Мы оба учились в Иркутском театральном училище. Иван Евгеньевич — на курс старше меня. У него был мастер Геннадий Степанович Гущин. У меня — два мастера: Зверовщиков Валентин Васильевич и Александр Анатольевич Булдаков. Что интересно, у Александра Анатольевича было много курсов, но, насколько мне известно, у Геннадия Степановича и у Валентина Васильевича это были единственные курсы, которые они выпустили.
Потом два сезона я служила в Черемховском драматическом театре… Мне, конечно, запомнилась моя первая большая роль: я играла Альму в пьесе Теннесси Уильямса «Лето и дым». Спектакль шёл 2,5 часа, и 2,20 я находилась на сцене! Не было возможности уйти куда-то, передохнуть, всё время на виду... В пьесе Вампилова «Утиная охота» я сыграла Жену Зилова, потом сыграла Раису Захаровну в «Любовь и голуби… Я была очень молода, мне было 22 года, наверное. Черемхово — удивительное место, я всем советую съездить туда. А об Иркутском академическом театре я даже не знаю, что рассказать. Это целая жизнь. Каждая роль оставляет свой след в твоей биографии. Наверное, это правильно.
Иван Гущин: Что касается меня, у меня актёрское образование — второе, это сознательный выбор. Я часто об этом говорю: многие приходят учиться и не уверены в том, что это их профессия. А я с первого дня учёбы в училище понял, что моё сердце к этому лежит и уже будто бы не лежит к чему-то другому. Когда после выпуска нас позвали в ТЮЗ, потом позвали в Драматический театр, я остался, и служу там до сих пор. Что касается ролей, наверное, правда много было всяких маленьких, больших. Есть маленькие роли, которые для тебя ценны, важны, а бывают большие, но когда ты, наоборот, думаешь «Зачем мне это?..» А потом, наверное, настал этап, когда я понял, что мне хочется создавать что-то самому.
Интервьюер: Как раз у нас к Вам следующий вопрос по этому поводу. Мы обычно верим интернету, а интернет говорит, что первая ваша работа как режиссёра — это инсценировка рассказа «Цветы для Элджернона» в Доме актёра. Это так?
Иван Гущин: Да.
Интервьюер: А что произошло? В какой момент вы поняли, что вам нужно собственное полотно для работы? Как ощущался первый спектакль?
Иван Гущин: Наверное, это был тот самый момент, когда ты ещё молод и полон сил… Мы, наверное, и сейчас всё ещё молоды и полны сил, да?
Анна Берлова: (смеётся) Да.
Иван Гущин: И вот, у тебя есть свободное репетиционное пространство, вдруг тебя не заняли в какой-то новой работе в театре, и ты такой — «Как так? А что вообще теперь делать?» Ну и я начал делать из больших романов какие-то небольшие инсценировки. Портить свои первые книги (смеётся). Я всегда так говорю, я этим и занимаюсь — порчу книги. Одной из первых стала «Цветы для Элджернона». А потом я взялся за такую сомнительную затею — ставить и играть главную роль. Это всегда очень сложно и странно, но я периодически грешу этим.
Анна Берлова: Периодически?
Иван Гущин: Ну ладно, почти всегда! Но так возник спектакль «Цветы для Элджернона». Это было сотворчество. Такая совместная работа самостоятельная для меня и моих коллег. Большая проверка на дружбу. Но мы её выдержали. Сейчас мы не играем этот спектакль, но, может быть, когда-то ещё поставим. Это одна из моих любимых работ.
Интервьюер: Анна Владимировна, Вас наши инсайдеры представили в качестве «человека-оркестра». Вы преподаёте не только в «Драме», но и в Театральном училище, делаете декорации, занимаетесь бумажной работой. Нам с теплотой сообщили, что даже из декрета Вы долгое время работали, помогали и очно, и заочно студии всеми силами. Как бы вы сами определили своё место в театре, и какая деятельность в студии «Драма» даёт вам больше всего вдохновения?
Анна Берлова: Каждый наш педагог является не только педагогом. Ты приходишь в студию — и ты осветитель, звуковик, уборщик, генератор идей, ты шьёшь, придумываешь декорации, работаешь со зрителем, продаёшь билеты. Я даже не знаю, что из этого больше меня вдохновляет. Наверное, всё-таки работа с детьми. Потому что в этом есть отдача. Ты не ждёшь этой похвалы, этой обратной связи, ты понимаешь, что преподавание — это отдавать, но оно как-то само собой возвращается через совершенно неожиданные вещи. Когда мы только начинали преподавать, ещё при драмтеатре, нашими первыми учениками были совсем малыши. Средний возраст был тогда лет 8–10. И была такая вещь, до сих пор есть — мы садились в круг. И дети всегда бежали к нам — кто первый с нами сядет рядом. Это было очень приятно. Потом студия стала расти, не только в творческом плане, но и в возрастном. Сейчас средний возраст младших групп — 12–13 лет, это уже подростки. И недавно мне Иван Евгеньевич рассказал: «Представляешь, Анна Владимировна, садимся мы в круг, и я вижу, как две девочки маленькие подбегают и садятся рядом со мной, занимают вот это место». Это воскрешает.
Иван Гущин: Мы всё хотим посчитать, сколько у нас учеников. В этом году мы набрали ещё одну группу. Всё время хотим остановиться, а потом они приходят, подают заявки…
Анна Берлова: Мы понимаем, что когда ребёнок отправляет заявку — он ждёт и верит в то, что его примут. Нам очень больно писать: «Извините, попробуйте в следующем году». Не потому что у нас есть определённые критерии — талантливый или неталантливый ребёнок, все дети талантливые, — а именно из-за ограничения по группе. К тому же театр стал репертуарным, и у нас есть определённые роли, а роли — это всё равно амплуа. В этом году мы в том числе добирали ребят, чтобы они подходили фактурно под тех, кто недавно выпустился. Поэтому, когда было очень много заявок, мы решили набрать ещё одну группу, ещё 20 человек. В общей сложности больше 120 человек сейчас у нас в обучении.
Иван Гущин: Нам пришлось взять ещё одного педагога специально, чтобы все дети получали равное количество внимания.
Интервьюер: Вы ведь постепенно выращиваете себе педагогов?
Иван Гущин: В том числе, да. Это наша особая гордость. Один из первых наших учеников, Виктор Иванов, играл в «Нарнии», потом он поступил в театральное училище, а в позапрошлом году он выпустился и пришёл к нам работать.
Интервьюер: Расскажите, пожалуйста, про открытие «Драмы». Первоначально она находилась под крылом Иркутского драматического театра. Это было тоже по-своему прекрасно. Как начиналась «Драма»?
Иван Гущин: Ну, начиналась она с одного замечательного спектакля, который называется «Лев, колдунья и платяной шкаф». Тогда ещё не было «Драмы», просто нам предложили подать на президентский грант: «Не хотите ли вы сделать спектакль с детьми?». Мы сказали: «Хорошо, ладно». Провели кастинг, набрали детей, начали репетировать. И вдруг дети начинают разговаривать на сцене! А мы в шоке. Просто, правда, у нас было несколько моментов, когда мы не знали, как себя вести, но не показывали этого детям. А потом мы потихонечку начали разбираться: просто делать с ними что-то, какие-то тренинги, этюды. И вот, сейчас до сих пор идёт «Лев, колдунья и платяной шкаф». Буквально позавчера мы сыграли его на нашей новой площадке. И это один из самых волшебных, замечательных спектаклей, который стал ко всему толчком. Мы поняли, что это очень интересно, что можно создавать полноценные вещи, что можно их продавать. И это какая-то особая ниша. Взрослые артисты не могут так играть, как дети. Они не могут настолько верить в чудеса.
Анна Берлова: Ещё зрители, ровесники наших актёров, совершенно иначе смотрят эти спектакли. Больше верят, когда видят на сцене ребёнка, нежели взрослого…
Иван Гущин: Который играет ребёнка?
Анна Берлова: Который играет ребёнка, да. Это нормально, это распространённая практика в театрах, но именно здесь всё в этом плане настоящее. Я вспомнила ещё один момент, который воскрешает педагогов. У нас в «Нарнии» изначально было три педагога… очень много взрослых было и только четыре ребёнка. И мы потом стали постепенно вводить на свои взрослые роли своих учеников. И в какой-то момент мы с Иваном Евгеньевичем остались за кулисами и поняли, что сейчас на сцене только наши ученики. Это было удивительное чувство.
Иван Гущин: Когда мы ставили прошлый сезон, старались страховать, чтобы хотя бы один профессиональный артист был с детьми. А теперь есть спектакли, где мы периодически появляемся, заглядываем на сцену, а они работают от и до.
Интервьюер: У вас интересный подход к репертуару. Много адаптаций: мультфильмы, аниме… Что-то, что актуально детям, ну и классическое по-своему. Но есть ещё часть репертуара, склоняющаяся… к легендам, к зарубежной такой литературе… нишевой, можно сказать. Как вы сами ощущаете свой репертуар?
Иван Гущин: Здесь, наверное, работает самый простой рецепт. Есть очень много любимых книг, у меня есть списочек, я его периодически открываю… Но, честно говоря, сейчас нам некоторые материалы сами приходят. Я смотрю на ребятишек и понимаю, что они доросли до чего-то. Так появились, например, «Капитана Песка». Я, смотря репетицию «Уроков французского», где мальчишки-хулиганы, вдруг понимаю, как они выросли. Они будто сами просили другой материал. Я вспоминаю: «Ага, есть же «Капитаны Песка» Жоржи Амаду!» И всё. Материал идеально лёг. А что касается аниме и прочего, это тоже не случайные вещи. Это то, что, наверное, отражает наши ценности. Нам всем очень нравились «Унесённые призраками», мы поставили, почему бы нет?
Интервьюер: К слову о философии студии «Драма», какие компоненты обязательно должны быть в произведении, в сюжете, чтобы вы, читая, сказали: «Да, это материал для нашего спектакля»?
Иван Гущин: Ну… Наверное, у нас нет бытовых спектаклей. Нам интересно показать материал не как в жизни. Чтобы зритель приходил и удивлялся.
Анна Берлова: И чтобы самим ребятам было интересно. Их жизнь сейчас достаточно однообразна — школа, телефон… У нас в детстве было совершенно другое. Мы детям говорили, что когда мы учились в театральном училище, у нас не было телефонов. Им это тяжело представить.
Иван Гущин: Динозавры… Но что касается школы, это кошмар. Чтобы сдать экзамен, нам не нужно было посещать такое количество репетиторов. А они учатся… У нас постоянное противостояние со школой.
Интервьюер: Скажите честно, они прогуливают иногда школу ради репетиции?
Иван Гущин: (смеётся) Нет, нет.
Анна Берлова: Ради репетиции нет, но спектакли иногда накладываются.
Иван Гущин: Но учителя относятся с пониманием. Мы приглашаем их на спектакли. Когда они видят результат, они понимают, что всё это не зря.
Анна Берлова: Я теперь могу сформулировать. Мы ставим спектакли, где ребёнок может себя почувствовать в другой атмосфере, в другом времени.
Интервьюер: У вас нет спектаклей, в которых действие происходит в наше время?
Анна Берлова: У нас есть такое, что мы сами пишем пьесы. Например, сказки мы всегда пишем сами. Но вот современное… Почему-то сейчас с современной драматургией ассоциируется всегда что-то чёрное. Это почему-то всегда мат, всегда какие-то… Не то чтобы раньше люди были лучше, но почему-то сейчас это как-то выставляется на первый план. Нам это не нравится. Хочется, чтобы дети оставались с детьми. Чтобы они исследовали этот мир с интересом.
Иван Гущин: Посмотрим, может быть, мы ещё придём к чему-то современному.
Анна Берлова: Ну да. То есть, пока что у нас есть очень много того, на чём выросли мы. Когда этот запас иссякнет (а мы очень надеемся, что будем преподавать ещё 20–30 лет), тогда мы, возможно, обратимся к пьесам нулевых. (смеётся) И в 2050-м нам скажут: «Ну почему вы не ставите ничего современного?..»
Интервьюер: Кто повлиял на вас в вашей работе? Один из ваших преподавателей — артист Театра кукол. Вы также плотно работаете с театром танца Владимира Лопаева, потом ваш опыт в Драматическом театре… Что вы взяли в этих трёх театрах и что, может быть, взяли где-то ещё? Что стало в итоге инструментами и языками театра-студии «Драма»?
Иван Гущин: Наверное, нельзя сказать, что есть конкретный человек. Их много. Это наши мастера, в первую очередь. Это то, с чего началась, в принципе, наша любовь к театру: наше уважение, наша работоспособность. Геннадий Степанович Гущин, Александр Булдаков — мы до сих пор любим их и уважаем. Они научили нас тому, что театр — это одна капля таланта и очень много труда.
Что же касается театра кукол, я и сейчас являюсь студентом третьего курса ГИТИСа по специальности «режиссёр театра кукол», учусь в Бориса Анатольевича Константинова. Естественно, я не могу не восхищаться его работой. В Советском Союзе почему-то решили, что театр кукол — это для детей. А на самом деле это потрясающий образец театра, который может затягивать зрителя и затрагивать совершенно взрослые темы. На меня лично всегда воздействует метафорический язык театра кукол. Когда до меня что-то доходит через метафоры, я пропускаю это максимально через сердце. Конечно, ещё мы вдохновляемся мировым театральным искусством. Один из моих любимых спектаклей — «Боевой конь» Лондонского национального театра. Я посмотрел его в записи, смотрел его вживую, и это что-то невероятное. Собственно говоря, в «Нарнии» кое-что возникло благодаря «Боевому коню». Потом, благодаря нему же, возник «Рыжий пони», такая мини-версия «Боевого коня». И до сих пор я думаю: когда-нибудь мы накопим денег и поставим этот спектакль.


Интервьюер: У вас занимаются все — и дети, и взрослые. В спектаклях, они часто играют вместе. С кем интереснее, с кем сложнее?
Анна Берлова: Вообще, мы всех зовём детьми. Старшая группа для нас — это тоже дети. Хотя в обучении у нас есть люди, которые старше нас.
Иван Гущин: Они ещё больше дети, чем дети.
Анна Берлова: Да. Иногда с ними бывает сложнее. А с детьми сложнее только в плане дисциплины. Можно я расскажу?.. У нас есть мама одного из наших учеников. В прошлом году он у нас был самым юным. И я помню, она всё время очень переживала. У нас родители обычно знают: они приходят, оставляют и уходят. Делают свои дела, занимаются чем-то ещё... А она всё время переживала: «А он там что-то… Я всё слышу, вы его зовёте по имени, может, если что, вы мне его выноси́те?» Я говорю: «Всё, нет. Вы отдали нам ребёнка. И теперь мы — его мама и папа».
Иван Гущин: Зато теперь он перед каждым занятием подходит и спрашивает, может ли он провести разминку. Вот такой прогресс.
Интервьюер: Через какие барьеры артистам приходится переступать во время работы? Это же и стеснение, и нарушение каких-то определённых табу. Вы затрагиваете темы любви, вражды, смерти. Это делается аккуратно, но для детей и подростков это в любом случае волнительно. Расскажите про психологическую составляющую вашей работы.
Иван Гущин: Мне кажется, им даже проще, чем взрослым артистам. Наверное, в этом прелесть детского сознания — они гораздо быстрее верят в предлагаемые обстоятельства. Естественно, у нас всегда есть какой-то подготовительный процесс. Допустим, когда мы ставили «Рыжего пони», мы ездили общались с лошадьми. Плюс, мы взяли парней, которые в жизни между собой хорошо взаимодействовали. Это помогает на сцене. Они в итоге сдружились ещё сильнее.
Анна Берлова: Вот что касается, например, «Кровавой свадьбы», когда мы взяли этот материал для нашей старшей группы…
Иван Гущин: Ну да, это наше самое «18+».
Анна Берлова: Сначала у нас было ограничение 14+, потом мы начали прогонять и, такие: «Наверное, 16…». А теперь, видимо, 18+. При том, что там нет ничего вопиющего. Просто сама тема такая. 18+, а играют там 17-летние... Мы очень сильно переживали, думали: «Боже, как мы будем говорить о темах страсти, любви с детьми?» Но с первой репетиции не надо было с ними разговаривать. Мы сразу поняли друг друга. С помощью пластики, с помощью текста Лорки.
Иван Гущин: Опять же, из наших секретных принципов работы: обычно мы начинаем формировать спектакль — и ученики не знают, что мы ставим. Просто приходит Иван Евгеньевич, просит показать что-нибудь... Они начинают работать, и тело само им подсказывает. Потом появляется материал.
Анна Берлова: То есть, у них есть теоретические догадки, они делятся друг с другом, они приходят, говорят, что что-то сделали… Сейчас Иван Евгеньевич расскажет смешную историю!
Иван Гущин: «Кровавая свадьба». Мы начинаем ставить, даём довольно много наводок… И они понимают! А мне не нравится, что они понимают!
Анна Берлова: Они поняли, что это Испания, Андалусия, Лорка. Стали перебирать все пьесы Лорки. Вычислили примерно, что у них столько девочек, столько мальчиков — значит, это «Кровавая свадьба».
Иван Гущин: Мы обращаемся к нашему педагогу, Алёне Владимировне…
Анна Берлова: Она с помощью искусственного интеллекта…
Иван Гущин: Нам не нравится, но что поделать!
Анна Берлова: Она пишет пьесу.
Иван Гущин: Называется что-то… «Любовь под кочаном». Дурацкая пьеса, дурацкие слова, просто полные абсурда странички три. Мы приносим, раздаём эти листочки, они начинают читать…
Анна Берлова: Мы сидим, я просто… Мы думали, что они поймут сразу.
Иван Гущин: Они читают, некоторые догадываются, улыбаются сидят…
Анна Берлова: Потом обсуждение начинается. Говорим: «ну, это интересно, глубоко…»
Иван Гущин: Напоминаем, что тут надо докопаться на сути, что некоторые проблемы скрыты под этим слоем капустных листьев…
Интервьюер: Они не обиделись, что вы это так подстроили?
Иван Гущин: Нет, это в этот же день произошло. Мы прочитали, поговорили и потом сказали, что ставим на самом деле…
Ещё одним сложным в психологическом плане спектаклем для нас стал «Мой сын Джек». В плане постановки он был одним из самых лёгких, мы поссорились всего один раз… (смеётся) Но вот по содержанию он, конечно, тяжёлый. Это о семье Редьярда Киплинга во время первой мировой войны. Есть ещё спектакль, который мы делаем сейчас. Это «Отверженные», по великому роману Виктора Гюго. Я признаюсь, это первый раз, когда я не знаю, как ставить. Обычно есть какое-то внутреннее понимание, а тут ты как будто бы нащупываешь что-то в темноте. Какую-то пластическую, визуальную форму, какой-то язык. Это очень интересно.
Интервьюер: Последний вопрос. В этом году студия переезжает уже второй раз. Расскажите, что ждёт зрителей и ваших посетителей на новой площадке?
Иван Гущин: Мы уже переехали и уже сыграли четыре спектакля на новой площадке. С сентября этого года мы располагаемся на Горького, 42. У нас больше места. Появился кондиционер. В прошлом помещении было немного душно. Где-то это оправдано… Баня в «Унесенных призраками» или «Кровавая свадьба» в Испании. Но не всегда. А ещё подъезжают, вот буквально на пороге уже мягкие, удобные кресла для наших зрителей. Что ещё?.. Были спектакли, на которых было чуть-чуть тесно в нашем предыдущем пространстве. Мы иногда переживали, что артисты могут отрубить что-нибудь зрителям… Ну, знаете, бои на шпагах…
Анна Берлова: Да, мы говорили: экстрим-партер у нас!
Иван Гущин: Если пролетает меч, пожалуйста, отклоняйтесь…
Анна Берлова: Это было так, правда.
Иван Гущин: Но сейчас, я думаю, что можно будет отклоняться не так сильно.
Интервьюер: Что ж, мы в предвкушении!
Иван Гущин: А мы вас ждём на наши спектакли.
Интервьюер: Мы обязательно будем. Спасибо вам за этот разговор.
