Тёмное и сырое

Девка была странной. Космат только покачал головой, когда она вышла из подлеска, такая молодая и улыбчивая. Космат тоже умел так улыбаться, но парни, видать, совсем изголодались. Хотя чего девке делать в таком месте. Смирной фыркнул, спешиваясь, и подошёл к девке. Космат сперва бросил взгляд на Петра, старшего в ватаге, а потом повернул голову к старой шпитальне. Каменная, мёртвая, стоящая на заросшем холме, что твоя крепость. Вот только крепости Петру брать не понравилось, а вот больницу можно и пограбить. Даром, что старый князь, говорят, богатый был.

Смирной заржал, снова привлекая внимания Космата. Девка уже не улыбалась, но и напуганной не выглядела. Тогда Космат подъехал чуть ближе. Он положил руку на гриву угнанной Смирным кобылки. Кобылка повернула голову, посмотрела на Космата печальными, мудрыми глазами. Кречет — жеребец Космата — громко втянул ноздрями воздух, обнажая дёсна и зубы. Смирной был занят тем же самым, только на человеческий манер.

— Братец совсем плох, — услышал наконец Космат слова девки. — Так что позвольте с вами, я и раны мыть умею, и одежду стирать, и шить.

Девка упрашивала, но стояла ровно. Глаза не прятала, что не нравилось Космату даже больше. Одна, в окружении полутора десятков всадников. Даже если она приняла Петра за царского человека, всё равно не складывалось. Уже не улыбалась, но Космат запомнил. Смотрела снизу вверх на скалящегося Смирного, даже не понимая, что спрашивать разрешения нужно у другого. Космат вздохнул. Или понимала, но не подавала виду — что ещё хуже.

— И шить и стирать хорошо, — Смирной шумно втянул ноздрями воздух, кладя ручищу на девкину макушку. Девчёнка носила аккуратную, тугую косу, чёрную, словно из печи. Она не дёрнулась, а должна была. Космат глянул на Петра — старший перехватил взгляд старика, кивнул, и подъехал ближе к Смирному и девке. — Но нам бы с тебя другой службой взять.

Только теперь девка забеспокоилась. Космат усмехнулся, Пётр вздохнул, Смирной заржал. Девка отступила на шаг назад.

— Да я и по-другому умею, — пискнула она, наконец-то пряча взгляд. Давно пора, целее будет. — Вы только с собой возьмите, в лечебницу.

Смирному хватило ума повернуться к Петру. Тот оглядел девку с ног до головы — скорее для того, чтобы она обратила на него внимание, потому что старший то уж точно успел разглядеть её заранее. Затем молча кивнул и направил лошадь к Космату. Смирной уже что-то шептал девке на ухо.

— Совсем народец отбился, — устало бросил Пётр, когда подъехал к старику. Космат был старше его раза в два, хотя усы и бороду Петра уже пометил белой рукой Ванька.

— Опасная, — выдохнул Космат сквозь аккуратно расчёсанную бороду. Пётр кивнул.

— У неё нож под кафтаном и ещё в сапоге.

Космат глянул на старшего, тот усмехнулся. Видимо, вконец его уже довели выходки Смирного. Затем Петр заложил в рот два пальца и свистнул так, что стоящий рядом Космат ухватился за овчинную шапку — чтобы с головы не слетела. Даже Кречет недовольно дёрнулся и пригнул голову, а угнанная Смирным кобылка и вовсе затопала.

— Соберись, бездельники, — крикнул Пётр. — Недолго осталось.

Старший двинул свою лошадь в сторону лечебницы. Смирной влез на кобылку — девка плелась за ним, поглядывая на непутёвую ватагу. Космат ждал. Парни потянулись за Петром, цепочкой, как и было оговорено. Слева и справа от них были только высокие кусты и низкие деревца. Казалось, весь холм, кроме самой макушки, зарос зеленью. Тропа была широкой, и можно было ехать и по двое, но Петра что-то беспокоило. Хотя об этом месте и ходило немало дурных слухов, Космат не думал, что Пётр боится таящихся в застенках призраков. Его беспокоило что-то другое.

Следом за старшим поехал Олежка, за ним Игорь Купец, за ним Лесьяр, за ним Богша, за ним Лоскут, за ним Терем, за ним Вячко, за ним брат Вячко — Волк, за ним Смирной (и плетущаяся за ним девка), за ним Крив, а за Кривом уж Космат. Он всегда замыкал, поглядывая по сторонам и за спину, и ехал на расстоянии, так, чтобы видеть всю ватагу. Космат, несмотря на годы, все ещё мог различить в небе и дрозда и сорокопута. Всё было тихо. Ватага двигалась вверх по зеленому холму, медленно и уверенно, ничего не боясь. Солдаты — и Жолкевского и Шуйского — остались где-то далеко, под Смоленском. Даже дружины воскресшего или вернувшегося или ещё Бог разберёт какого Царя, тоже были далеко. Ватаге Петра нужно было бояться только других, таких же лихих людей.

Космат поглядел на небо, поглаживая Кречета по шее.

— Пошли, — тихо приказал старик и жеребец двинулся. По небу плыли тяжелые, сизые тучи. Словно покойнички по речке.

Ватага остановилась у самой каменной ограды. За ней высилось двухэтажное каменное здание. Железные вороты ограды были отворены, из двора не слышно было ни звука. Космат приметил, что помимо шпитальни, за оградой находится и небольшая часовенка. Погнутый креста высился над оградой, неприкаянный и давно не чищенный. Когда Космат поравнялся с парнями, Крив поймал его взгляд и со знанием дела усмехнулся.

— Не золотой, не зарься.

— Ясное дело, — хмыкнул Космат.

— Вячко, заезжай внутрь, — донёсся голос Петра. — Погляди, но далеко не уходи. Под крыши не лезь. Лоскут, следов точно не видел, пока ехали?

— Нет, Петр Богданович, — подал голос молодой Лоскут. Еще годик и в Жениха переименуют, хоть это прозвище и дурное. Трое из прошлых пяти Женихов уже полегли, четвёртый стал Смирным, а пятым был сам Космат. Много лет назад, когда ещё честно служил. — Могу вокруг ещё побродить, но ни людей, ни зверей по тропе не ходило.

Пётр кивнул и пеший Лоскут побрёл вокруг ограды. Вячко попытался было въехать в ворота, но его кобылка заупрямилась. Сперва просто топталась и фыркала, не желая проходить за ограду. Затем взбрыкнула, когда Вячко попытался её пришпорить.

— Нечисть чует, — качнул бровями Лесьяр, подъехавший к Космату и вставший от него по левую руку. По правую всё также стоял Крив. Космат только задумчиво кивнул. В голосе Лесьяра не было страха, только усталая злая уверенность в том, что беды не миновать.

— Прекрати меня позорить, — злобно бросил Пётр, и Космат сперва решил, что старший услышал Лесьяра. Но Пётр обращался к Вячко. — Спешивайся, видишь же, дурак, Чернава боится.

Вячко послушался. Он скрылся за оградой, а Пётр принялся строить парней, чтобы они могли ждать гостей из-за ворот. Или с подножия холма. Через пару минут вернулся Лоскут. Он подъехал сразу к Петру и начал что-то шептать ему. Петр помрачнел, потом обратился к парням.

— Лоскут нашел телегу, пустую. Лошадей нет, сундуку стоят, крови много, — Пётр сделал паузу, парни начали переглядываться. Кого-то тревожила кровь, кого-то тешили сундуки. Всё как обычно. — Космат, бери двух своих дурачков и тащите телегу сюда. Вернётся Вячко, перегородим ею ворота. Ставьте лагерь, сукины дети.

Парни начали спешиваться. Лошади не отходили далеко, все поглядывали на лечебницу, но траву вокруг всё равно щипали. Это немного успокоило Космата. Он взмахнул рукой, и Крив с Лесьяром двинулись за ним. Лоскут молча пошёл вперёд, указывая дорогу. Большую часть оружия оставили при лошадях — и копья, и ручницы, и сулицы, и луки. С собой взяли только сабли. Деревьев вокруг было немного, в основном высокие кусты. Крив сорвал с одного такого пару зелёных малинок, закинул в рот. Скривился, выплюнул. Облизнул кровь с губ, но, кажется, не заметил. Зато заметил Космат. Он сорвал другую ягодку, раздавил между пальцами. Вместо сока, на пальцах осталась тёмная-тёмная кровь. Космат вытер руку о штанину, ничего не говоря парням.

Лоскут довёл их до новой, даром что не пахнущей стружкой, телеги. Она была на ходу, все колёса на месте, только прислонена к низенькому деревцу. И вся была залита кровью. Лесьяр вздохнул, покачал головой, ухнул, упёр руки в бока. Оглядел телегу и сказал:

— И впрямь нечисть.

— Как будто с человечка столько не натечёт, — пожал плечами Крив. Космат запустил руку в аккуратно расчёсанную бороду, снова взъерошивая её и приводя в беспорядок.

— Брызгов нет, — пояснил Лесьяр, подходя ближе. Космат кивнул. Зачесал под бородой, с такой силой, что волосы посыпались на землю. Сперва щёку, потом шею, потом кадык. Лесьяр сделал шаг к телеге.

— Лоскут, ты близко к ней подходил? — спросил он. Парнишка покачал головой. Тогда Лесьяр поднял с земли ветку и бросил ею в телегу. Ничего не случилось.

— Да чего ты трусишь, — неуверенно усмехнулся Крив. Космат бросил на него холодный взгляд, и мужчина замолчал.

— Кровью как красили, — всё-таки ответил Лесьяр, через пару минут. Никто не решался подойти к телеге. Космат наконец-то успокоился. Пригладил как смог растрёпанную бороду, поглядел на пальцы — под ногтями была кровь.

— Если это те, кто в шпитальне, — произнёс он. — Нам тем более нужно ворота перегородить. Хоть какая-то, да баррикадка.

Крив глянул на Лесьяра с недоумением, тот пожал плечами. Лоскут тоже франкского слова не знал, и Космат подавил усмешку. Нечего таким хвалится.

— Укрепление, — повторил он, и первым двинулся вперёд. Положил одну руку на эфес сабли, вторую на упряжь, лишь бы к бороде не лезть. Он схватился за оглобли и в этот момент на каменной стене ограды что-то чёрное поднялось. Космат обомлел на мгновение, затем схватился за саблю. Крив, даром что недалёк, да скор — поднял с земли тяжёлый камень. На стене стояла женщина, вся в чёрном, что монахиня в рясе. На голове коровий череп. Космат моргнул, прогоняя наваждение, но оно никуда не делось. Коровий череп женщина на стене не носила, он у неё рос прям из плеч. Крив замахнулся, но Лесьяр удержал его и зажал мужчине рот. Лоскут сел на землю, не отрываясь, глядя на фигуру. Женщина оглядела их, а затем исчезла за оградой.

— Скорей, скорей, — зашептал Космат, приходя в себе. — Тащим телегу.

Мужики закивали и схватились за оглобли. Молча, не решаясь накликать на себя беду, они потащили телегу к лагерю. Космат ждал, что женщина снова появится на стене, или что из кустов повыскакивают мертвецы или черти, но никто так и не показался. Вячко, уже вернувшийся из дозора, первым их заметил. Он поглядел на растрепанную бороду Космата и со смехом крикнул:

— Смотрите, наш Косматый вернулся.

Парни дружно загалдели. Пётр уже снарядил Игоря Купца и Волка нарубить деревца, пока остальные ставили лагерь. Космат и Крив молча закатили телегу в ворота. Когда все разглядели кровь и то, как аккуратно она размазана по телеге, галдёж смолк. Космат устало подошёл к Кречету, снял с жеребца небольшую суму и побрел под натянутый без него тент. Он осторожно вытащил из сумы деревянный гребень — несколько зубьев были обломаны, посередине шла тонкая трещина, а само дерево почти выцвело — и принялся расчёсывать взлохмаченную бороду. Лагерь лениво суетился. Никакой спешки не было, Пётр раздал все указания, и уже снова был в седле. Высматривал что-то, то ли в шпитальне, то ли у подножия заросшего кустами холма. Все были при деле. Не хватало только Смирного и девки. Космат положил суму под спину и уселся на землю. Он не опирался на неё всем весом, скорее, просто держал под рукой. Старик не жалел девку, раз уж сама увязалась, но ему не хотелось быть в лагере, когда она вернётся в слезах. Смирной аккуратностью не отличался никогда. Но криков не было, а значит девка была сообразительная и они все решили подобру. Вряд ли Смирному хватило бы терпения увести её так далеко, что вопли девкины не долетели бы до лагеря. Волк уселся рядом, и Космат всё же не удержался от вопроса:

— Куда Смирной делся?

— Девка его кобылы уздечку меняла, — тихо, почти шёптом, ответил юноша. Он был немногим старше Лоскута, но выглядел куда внушительней. Широкоплечий, поджарый, смуглый. — Так он её прям с уздечкой в руках в холм и потащил.

Кусты затрещали, прерывая рассказ. Космат схватился за саблю. В трёх саженях от них с Волком, из кустов вышла девка. Она не была напуганной или встревоженной, скорее сосредоточенной. Ни единый волос не выбился из её тугой, чёрной как из печи, косы. Девка сомкнула руки в замок, и бросилась к Петру.

— Пётр Богдадович, — запричитала она. — Там Смирного чудище утащило. Нам бы скорее в лечебницу убраться.

Борода Космата треснула, обнажая улыбку, но старик тут же упрятал её обратно. Космат знал, что жизнь человека стоит ровно столько, сколько человек готов за неё отдать. И судя по всему, Смирной перед девкой смалодушничал. Космат поднялся на ноги.

— Дай мне взглянуть, — обратился он к старшему, пряча улыбку. Девка метнула в Космата холодный взгляд, затем снова залопотала.

— Не надо, дедушка, чудище там ещё может быть!

— Погляди, погляди, — улыбнулся Пётр. — А девку с собой возьми.

Девка не помрачнела, хотя должна была. Она поклонилась старшему и рукой указала на кусты.

— Пойдёмте, дедушка, — сказала она, тщетно пытаясь изобразить испуг. Такие уже не боятся, понял наконец Космат.

— Ты вперед иди, — ответил старик. Девка на секунду замялась, но всё-таки кивнула и пошла первой. Космат спрятал гребень в суму, вытащил из ножен саблю и двинулся следом. Девка оглянулась на него, приуныла, и скрыть этого уже не смогла. Она качнулась в сторону, но за ножи не схватилась. Только руки стала держать на поясе.

— Страшно, дедушка, — словно извиняясь, сказала она. — Может вы вперёд посмотрите, вдруг оно там ещё.

— Веди давай, — Космат всё-таки улыбнулся, обнажая пугающе хорошо сохранившиеся зубы. У отца Космата, до самой смерти были такие же, поэтому и сам старик верил, что ведёт свой род от какой-нибудь лесной нечисти. Девка обернулась, смерила его холодным, уверенным взглядом. Всё поняла.

— Он сам ко мне полез, — пожала она плечами. Космат кивнул, сунул саблю в ножны.

— Показывай уже, — хмыкнул он. Девка положила руку на эфес кинжала, но пошла вперёд. Вместе они немного спустились с холма, не держась ни за деревца, ни друг за друга. Девка, может и впрямь была такой ловкой, но Космат скорее хорохорился перед самим собой. Они добрались до высокого, колючего кустарника.

— Пётр Богданович вам доверяет, дедушка? — спросила девка, раздвигая куст и показывая Смирного. Космат кивнул, подошёл ближе. Девка уже могла, если бы хотела, схватить кинжал и наброситься на старика. Расстояние бы позволило, но Космат был уверен, что сейчас она так не поступит. Он встал по левую руку от неё, раздвинул кусты со своей стороны. Губы Смирного были разорваны, синий язык вывалился из сизого рта, глаза остекленели. Сам Смирной стал скорее пегим. Космат закрыл ему глаза, глянул на тонкие красные борозды на шее.

— Ты ему грызло в рот засунула? — спросил он, указывая на разорванные губы и щёки.

— Чтобы не шумел, — наконец-то искренне улыбнулась девка. — А душила поводьями.

— Ладно устроила, — сказал Космат, поднимаясь на ноги. — Пойдём, скажу, что и впрямь тело утащили куда-то.

— Пётр Богданович поверит? — недоверчиво спросила девка. Космат усмехнулся.

— Ему я правда скажу, но всё в порядке будет, — Космат потянулся, чтобы потрепать девку по плечу, но так скользнула в сторону. Кусты полностью скрыли труп. Космат качнул головой, заткнул за пояс большие пальцы. — Тебя как звать то хоть?

— Алёной, — холодно ответила девка.

— Ну тогда пойдём, — Космат огляделся. — Уздечку бы забрать, скажем, что только её и нашли.

— Верно, — девка направилась к другим кустам. Раздвинула их, несколько минут постояла, подошла к другим. Тоже ничего. — Точно знаю, что здесь оставила…

Космат снова погладил саблю. Девка поглядела по кустам ещё немного, но затем сдалась. Встревоженные, они вернулись в лагерь. Путь назад был куда мрачнее для Космата, но, конечно, не из-за смерти Смирного. Тот сам виноват, а вот пропавшая уздечка ему не нравилась. Девка — Алёнка, поправил он сам себя — не похожа на пустоголовую. И просто так бы не забыла ничего. Или играет с ним сама Алёнушка, или нечисть, которой тут точно полно. И то и другое Космату не нравилось, но девка похитрее будет.

Они вернулись в лагерь и уже все головы были повернуты в их сторону. Космат поймал взгляд Петра и, постучав дважды двумя пальцами по поясу, сказал:

— Тело и впрямь утащило что-то. Медведей тут вроде нет, но мало ли что.

— Нечисть, — выдохнул Лесьяр, снова косясь на телегу. Петр кивнул Космату, затем сказал:

— Нет, — он сказал всего одно слово и вся ватага снова повернулась к нему. Даже Алёна. — Я с такими уже виделся.

Пётр замолчал, и лагерь следом за ним. Оглядев парней, старший продолжил:

— Ошалелые, если их на цепи не держать, могут глотку ногтями порвать, а потом просто столбом встать, — продолжил Пётр. — Своими глазами видел, когда под Новгородом стоял.

Вячко, Крив и Игорь Купец перекрестились. Олежка сплюнул — не любил он жидов. Волк и Терем молча слушали старшего. Лоскут с Лесьяром переглянулись, а Алёна коснулась руки Космата. Старик потрепал её по ладони.

— Такие и телегу кровью вымажут, им всё в радость, — говорил Пётр. — И, видать, таких в лечебнице и держали. Так что идём осторожно, и никому не верим.

Парни закивали. Пётр жестом приказал готовиться. Все разбрелись, кто привязывать лошадей, кто снимать с них оружие, кто просто собирать разбросанные по лагерю вещи и тушить костёр. Алёна всё смотрела на Космата.

— Вы когда Петру Богдановичу расскажете? — без тени страха спросила она. Космат пожал плечами.

— Так уже сказал. Ты с нами собралась?

— Брату лекарство нужно, — улыбнулась девка. Не так, как у трупа Смирного. Космат не мог понять, стоило ли доверять такой улыбке.

Он поймал пасущегося на холме Кречета, привёл его в лагерь, привязал к самому крепкому дереву, что нашёл. Если жеребец запаникует, может вырвать деревце поменьше и с собой унести, а Космат не хотел расставаться с Кречетом. Слишком уж привязался он к нему за это время. Но жеребец не был боевым конём, привыкшим к пальбе, и Бог только знал, что придёт животине в голову, если ватага и впрямь столкнётся с ошалелыми. Таким зверем лучше не рисковать.

Рассудив так, старик начал снимать с коня оставшееся оружие.

— Ты ручницу заряжать умеешь? — безнадёжно спросил он у девки. Та кивнула. — Покажи.

Девка приняла тяжелую ручницу, чуть не выронила её, но затем поставила на приклад. Ствол чуть ли не касался лба Алёны. Тогда Космат вручил ей мешочек с порохом и пулями. Алёна глянула на старика, усмехнулась, сняла с Кречета небольшой колпачок. Космат им особенно гордился, хотя молодые в ватаге молча посмеивались над такой аккуратностью. Девка засыпала пороха в колпачок, отмерив ровное количество, а затем высыпала порох в дуло.

— Пыж ты где хранишь? — спросила она. Космат рассмеялся, указывая на маленький мешочек, подвешенный на Кречета. Девка достала оттуда ком шерсти, вложили в него стальной шарик — пулю — и вставила в дуло. Затем сняла с жередбца шомпол, протолкнула пулю с пыжом вглубь ствола, передала ручницу Космату. Старик тем же шомполом проверил, до упора ли вбита пуля, усмехнулся.

— Где научилась?

— Папка солдат, — ответила Алёна, но Космат ей не поверил.

— Ты со скольки лет с лихими людьми водишься? — спросил он.

— Я вам отвечу, дедушка, как любая девка ответит, — снова Алёна улыбнулась по-настоящему, как улыбаются только, когда покойник может подсмотреть. — Вы у меня первые.

Космат спрятал улыбку в бороду, помог девке закрепить на поясе все нужные мешочки — и с порохом, и с пыжами, и с пулями. Алёна закинула ручницу на плечо, хотя она и была для неё тяжеловата.

— Управишься? — спросил Космат у девки. Та лукаво подмигнула.

— Если не боитесь, что в спину вам шмальну, дедушка.

— Ну и останешься одна, как дура, — пожал плечами Космат. Он снял с Кречета небольшой, обтянутый кожей шит. К его обратной стороне крепились три лёгких сулицы. Космат решил не брать с собой копьё, но колчан повесил на пояс, и натянул на лук тетиву. Ватага откатила телегу и втекла во внутренний двор. Пётр вооружал своих людей примерно одинаково, только сам носил старую кольчугу поверх ватника, да у Крива с собой был пистолет, а у Вячко с Волком топорики. Дикие люди, что с них взять.

Первыми вошли Петр и Олежка. Старший уже держал наготове ручницу, а Олежка нёс её на плече. Игорь Купец и Лесьяр шли следом, оба держа ручницы дулом к небу. Богша и Лоскут ручницы оставили с лошадками, но шли с короткими луками. Крив шёл рядом с Теремом, засунув пистолет за пояс, а руку держа на сабельке. Терем нёс ручницы Вячко и Волка, поскольку толку от него самого было немного. Братья же, всегда готовые к рубке, нацепили на руки маленькие круглые щиты и сжимали свои топорики. Космат и девка замыкали.

— Дедушка, — шепнула Алёна. — А чего меня вперёд то не послали?

Космат пожал плечами. У него не было возможности переговорить с Петром наедине, так, чтобы это не вызвало вопросов у ватаги. Бог его знает, что старший задумал и зачем ему девка нужна. Может и впрямь увидел возможность меньшую долю парням платить, раз Смирной помрёт. А может быть и напомнила ему кого Алёнка. Космат не любил лезть в чужие головы.

Они оказались в просторном дворике, прямо перед двухэтажным каменным зданием шпитальни. Окна были заколочены изнутри, но большие дубовые двери лежали прямо на земле. Космат оглянулся — ворота, через которые они прошли, точно также снесли и втоптали в землю. Пётр поднял руку над головой и ватага молча остановились на месте. Кто оглядывался, кто прислушивался, кто нюхал воздух. По левую руку от них, в дюжине саженей, стояла покинутая часовенка, с покосившимся крестом. За ней и вдоль всей внешней ограды был разбит яблоневый садик. Он был скорее вытянутым, чем широким или большим. Два или три аккуратных ряда яблонь, от одного угла ограды, и до куда Космату хватало глаз.

Пётр взмахнул саблей, указывая на часовенку и ватага двинулась туда. Куда смотрели вперед идущие, было не Косматовым делом — он оглядывался, стараясь заглянуть в темноту шпитальни через выбитые двери. Там что-то шевелилось, но даже со своим острым зрением, старик долго не мог разглядеть что. Ватага шла по двое, и между каждой парой, всегда оставалось две-три сажени. Когда Пётр и Олежка уже налегли на двери часовенки, Космат наконец-то увидел сидящего в сенях лечебницы мальца. Мальчишка лет семи, только закутавшийся в чью-то бурую шубу, в разгар лета. Но тоненькие ручки, да и малый рост скрюченного человечка, выдавали в нём ребёнка. Мальчишка с удовольствием грыз кость, в полной тишине. Космат мог бы послать стрелу в сени, чтобы успокоить бесноватого, но он решил сперва доложить Петру.

— На шпитальню гляди, — шепнул старик Алёне. — Если побежит кто, стреляй.

Девка кивнула. Олежка заглянул в часовенку, выскочил весь бледный, но ничего не сказал — Пётр и с улицы, должно быть, всё видел. Старший приподнялся на цыпочках, глядя на Космата. Тот поднял над головой мизинец, и Пётр кивнул. Потом указал саблей на часовенку и ватага медленно начала втягиваться внутрь. Каждый, кто заходил, то ахал, то крестился, хотя и видал в своей лихой жизни много. Космат в само здание заходить не стал, оставшись в сажени от порога и поглядывая на яблочный садик и шпитальню.

— Да за что ж его так, — донёсся до него голос Игоря Купца и почти сразу же за ним недовольный оклик Петра:

— Вы рты не разевайте, а с креста его снимите.

— Помолиться бы надобно, — произнёс то ли Вячко, то ли Волк. Голоса у братьев, несмотря на разницу в возрасте, всё равно были похожи.

Алёнка ерзала, явно желая поглядеть, что там внутри, но почему-то не решалась. Космат надеялся на то, что девка ждет его приказа или просто достаточно осторожна, и понимает, как важно сейчас не упустить возможных гостей, со стороны шпитальни. Он вглядывался в окна, что выходили на яблоневый сад. Почти все заколоченные изнутри, как и с лица здания, но была и парочка пустых. Без ставен и рамы, без натянутого пузыря или тем более стекла. Просто дыры в стенах, за которыми темнота, будто бы снаружи и не светит солнце.

— Да чтоб тебя! — воскликнул Крив и почти одновременно с этим что-то мягкое шлёпнулось на пол. Звук был чавкающих, влажным. Потом до уха Космата донеслось почти щенячье поскуливание, а следом нестройные молитвы и заговорки.

— Ну кто ж так с батюшкой обращается, Крив, — не сдержался Петр и всё-таки рассмеялся. А потом крикнул. — Поднимите его, бараны, и вынесите.

Мимо Космата прошагали Терем, Богша и Крив. Космат не смотрел на них, но всё равно было понятно, что Богша и Крив тащат вдвоём тело, а Терем какой-то сверток. Может суму, может голову, может ещё что. С тела что-то волочилось и капало. Космат не сильно присматривался, но ему показалось, что одежда покойничка тут и там уже поросла зелёной плесенью. Парни скрылись за часовенкой, затем воздух несколько раз рассекли сабли, и плоть зачавкала, а потом начали читать молитвы.

— Может в колокол ударить, — услышал Космат голос Игоря Купца. — Чтобы нечисть разогнать.

— Разгонишь её, — буркнул Лесьяр.

— Нечисть так с живыми не балуется, — холодно произнёс Пётр. — Говорю тебе, дурак, ошалелые больницу захватили.

Молитвы и заговорки продолжились, на разный лад. Алёнка ничего себе под нос не шептала, Космат тоже. В одном из пустых окон что-то шевельнулось, но это могло быть что угодно. Из-за часовенки показался Крив. Он был забрызган кровью и даже не потрудился вытереть саблю. Бледный как смерть, он зашагал к порогу. Космат тихо свистнул и Пётр выскользнул из здания, поглядеть, что происходит. Столкнувшись с Кривом, старший насупился, оглядывая парня.

— Чего случилось, — тихо и очень зло произнёс он.

— Он не помирает, Пётр Богданович, — хрипло прошептал Крив.

— Ты что несешь? — не понял старший. — Совсем уже тронулся, весь в крови.

— Говорю вам, не помирает, стонет и стонет!

Крив от волнения заговорил слишком громко, и парни в часовенке начали замолкать. Прислушиваться, интересоваться.

— Так порубите его на части и раскидайте, — пожал плечами Пётр. Тогда у Крива задрожали губы.

— Так уже, Пётр Богданович, — всхлипнул он. — Голова всё равно хнычет.

Тогда Пётр схватил Крива за кафтан, притянул к себе и грозно выдохнул ему в лицо:

— Раскидайте куски, присыпьте землей и помалкивайте.

Крив закивал, Космат усмехнулся в бороду, даже Алёнка позволила себе лёгкий смешок. Пётр отпустил Крива и тот вернулся за часовенку, а старший вернулся в самое здание. Тут же раздался его рык:

— Ну всё, хорош полы мордой мыть, собирайте всё, что блестит.

Никто не ответил, но по часовенке заходили. Кто-то кряхтел, ухал, что-то тяжелое со звоном падало, кто-то смеялся. Начиналась лучшая часть лихой работы — грабёж. Через несколько минут, из-за часовенки, вернулись Крив, Богша и Терем. Немного бледные, в грязи и крови, но ничего страшного Космат не приметил. А услышав звуки из часовенки, парни и вовсе повеселели и ринулись на помощь товарищам. Церковное золото само себя в мешки не сложит. Через полчаса всё было кончено и ватага, нагруженная иконами, крестами, чашами и другой утварью. Петр запрещал брать разве что книги и вино, почему, Космат не знал.

Вместе с Алёнкой они прошли вперёд, осматривая наружные стены шпитальни и давая ватаге проход. Пётр снова выстроил отряд, оставив старика и девку в хвосте. Терем, Богша и Крив как смогли, отмылись от грязи и крови, но всё ещё выглядели слегка пришибленными. Шмат плесени, словно содранный случайно с камня, прилип к бороде Крива.

— Так, вы трое, — наконец сказал Пётр, оглядывая своих людей. — Что-то вас похороны укатали.

Парни тихо засмеялись, все, кроме Крива, Богши и Терема.

— Хватайте мешки и к лошадям. Нет резона золотом по лечебнице громыхать.

Парни одобрительно закивали, все, кроме Крива, Богши и Терема.

— Отдохните там, по одному, — закончил Пётр. — И добро охраняйте.

Парни насмешливо загудели, все, кроме Крива, Богши и Терема. Эти трое молча поклонились старшему, схватились за мешки и потащили их в сторону лагеря. Крив всё время чесал грудь, да и Богша с Теремом временами останавливались, чтобы запустить руки под рубашку или шапку. Космат дёрнулся было к бороде, но тут же себя остановил. Он смотрел в спину удаляющимся парням, и что-то ему во всём этом не нравилось. Ему хотелось улучить минутку, чтобы глянуть своими глазами на раскиданного, но не умирающего батюшку, но вряд ли это входило в планы Петра. И хотя Космат не раз уже видел, как человеческая тушка отказывается умирать, словно душа страшилась предстать перед Господом — ему не нравилось то, каким напуганным предстал тогда Крив. Крив то с ним давно в ватаге, и тоже видел порубленных, но ещё цепляющихся за жизнь бедолаг. Пару лет назад, ещё ходя под знаменами и хоругвями, видели болотниковского дурачка, что сажени без головы прошёл, и никто так не бледнел.

— Чего встали, — рявкнул Пётр. — Ленивое племя, нам нужно внутри больницы ещё осмотреться.

Космат тряхнул головой, доставая руку из бороды. Он сам не заметил, как снова начал её расчёсывать. Алёнка смотрела на него хитро, но беззлобно. Старик только пожал плечами, крепче сжимая в руках лук. Пётр и Олежка остановились у порога шпитальни. Через минуту, Олежка зажёг масляной фонарь — свет падал лишь на пустые, широкие сени. Следов мальца не было, но идущие впереди охнули. Космат все оглядывался по сторонам, чтобы не пропустить нападения бесноватых сзади. Ватага прошла глубже в просторные сени, стараясь обходить то, что лежало в центре. Зал был огромным, квадратным, саженей семь с каждой стороны. Двери были всюду — большие, дубовые в той стене, что лицом к выходу. И пара поскромнее, в каждой боковой стене. Все двери были отперты, но хотя бы не выбиты. Алёнка схватила Космата за рукав и тогда старик всё же глянул на пол. Там лежали тела, которые со звериными тушами спутать никак нельзя — значит, малец грыз человеческие кости.

— Злата, — не успел Космат переварить мысль, как из-за дубовых дверей раздался тихий, женский голос. — Или добра?

Парни вздрогнули, Пётр махнул рукой и вся ватага, ещё помня кто они такие, выстроилась в одну линию, спиной к выходу. Космат выхватил ручницу из рук Алёнки, бросив лук через плечо. Он жестом попросил девку достать пыжи из мешочка. Вставил в уши сперва себе, затем Алёне. Девка не сопротивлялась, только шептала себе под нос какую-то заговорку. Затрещали кресала и труты, в ожидании ошалелых. Но дубовые двери не распахнулись настежь, впуская ораву безумцев. Прошла минута, другая. Пётр кивнул Вячко и тот осторожно подошёл к дверям. Тишина стояла ещё несколько секунд, а потом мужик распахнул двери ударом ноги. Дерево загохотало о камень, Олежка был уже рядом, чтобы подсветить темноту длинных сеней, уходящих вглубь лечебницы.

— Никого, Пётр Богданович, — бросил Олежка.

— Ну значит вперёд, — пожал плечами старший. — Раз уж открыто.

Он занял место Вячко, встав по левую руку от Волка. Сам же Вячко и Олежка пошли вперёд, и ватага медленно втянулась в длинные сени.

— Понастроят, — вздохнул Игорь Купец. И действительно, вместо того, чтобы длинные сени расположить вокруг основного массива комнат, так, чтобы их освещал свет из окон, неведомые строители протянули их через всю лечебницу. Налево и направо отходили заколоченные дверцы, и сами сени были сырыми и холодными. Мох и плесень росли на стенах, особенно вокруг дверей. Что-то мягкое пробивалось из-под половиц. Кто-то, с той стороны, ударил в одну из заколоченных дверей и протяжно завыл. Ватага шла вперёд, и Космат всё время оглядывался, не выскочит ли кто сзади. Алёнка следовала его примеру.

Олежка вывел ватагу к перекрестку, в форме буквы Твьрдо. Длинные сени утыкались в такие же большие, как и на выходе, деревянные двери. Налево и направо уходили заросшие мхом дорожки — может быть даже ковры, но сейчас они были в таком ужасном состоянии, что никто бы в здравом уме не решился их волочить и пытаться продать.

— Злата, — снова раздался женский голос, и снова из-за дверей. — Или добра?

Пётр снова взмахнул рукой и снова ватага отступила назад, выстроившись в линию. Снова были подняты ручницы и снова затрещали труты и кресала. Прошла половины минуты. И снова, никто не выбил двери. Они даже не дрогнули от стука, и не отворились медленно и зловеще. Женская фигура, затянутая в чёрную рясу, несущая на голове коровий череп, прошла сквозь двери, будто призрак. Ватага не шелохнулась. Труты уже тлели, готовые зажечь порох в любую секунду.

— Злата, — в третий раз спросил женский голос, доносящийся из коровьего черепа. — Или добра?

Пётр махнул рукой, порох зашипел. Фигура не шелохнулась. Один за другим прогремело четыре выстрела, и сени заволокло дымом. Пётр гаркнул:

— Назад!

И ватага бросилась в длинные сени — организованное, легко, как уже давно умела. Только у старшего ещё тлёл трут, зажатый в зубах. Пётр берёг свой выстрел. Космат бросил ручницу девке и та принялась перезаряжать её, а сам старик схватился за саблю. Лук так и болтался на плече. Волк и Вячко встали впереди, со щитами и топориками, а Пётр целился из ручницы, стоя за ними. Олежка, во втором ряду, всё-также подсвечивал фонарём. Остальные перезаряжались. Женщина вышла из порохового дыма, совершенно невредимая.

— Злата или добра? — спросила она. Волк не выдержал и крикнул:

— Злата, бесово ты племя!

Космат всё не мог оторваться от коровьего черепа. Он пытался найти женскую шею, убедить себя в том, что это искусная маска или хороший шлем, но тщетно. Череп держался не на шее, а на человеческих позвонках. Старик качнул головой, почувствовал, что Алёнка тянет его за руков. Космат глянул сперва на неё, потом на руку. Вздохнул и выбросил на землю клок бороды, который сжимал в кулаке. Такого ещё не бывало.

Женщина сделала шаг и Пётр выстрелил. Налетевший следом за этим ветер прогнал и пороховой дым, и женщину. Ватага молчала. Волк икнул.

— Злата он хочет, — рассмеялся Пётр, закидывая ручницу на плечо.

Волк побледнел. Он смотрел на старшего со страхом и непониманием. Протянул к нему руку, а потом изо рта парня вывалилась золотая новгородка. Волк вздрогнул, открыл рот, пощупал кровоточащую лунку на месте выпавшего зуба. Его глаза наполнились слезами, но никто не решился подойти к нему. Наоборот, ватага старалась отступить, хотя бы на шажок. Только Вячко и Космат остались на месте. Первый попытался взять Волка за руку, но ногти парнишки упали на гнилой пол золотыми копейками. Волк закричал во всё горло, вывалились зубы, а через мгновение и весь Волк пролился под ноги брату. Вячко закричал следом. Часть монет закатилась в щели между половицами, но Волка хватило почти на четыре пуда золота. Монет было так много, пусть и новгородок, что Вячко, упав на колени, смог даже обнять брата. Игорь Купец приставил ручницу к себе, сам же взялся за саблю. Космат сразу сообразил, к чему идёт дело. Алёнка стояла за его спиной, но убийца Смирного, почему-то, не так пугала. У него не было причин. Олежка глянул на старшего, но тоже достал саблю. Вячко ничего не замечал, всё оплакивал брата, словно в первый раз. Пётр поднял руку.

— Вячко, — сказал он громко и спокойно. — Бери мешок, собирай золото. Оно твоё.

Все, кроме Вячко, посмотрели на старшего. Игорь Купец сжал толстые губы, вытер со лба пот, но саблю в ножны убрал. Остальные тоже закивали. Алёнка толкнула Космата в бок. Тот обернулся — девка закончила перезаряжать ручницу. Старик кивнул в знак благодарности.

— Дальше мы не пойдём, — сказал Пётр, оглядывая ватагу. — Хватит с нас.

Парни не возражали. Космат передал Вячко мешок и тот начал бережно пересыпать туда всё, что осталось от младшего брата. Никто не помогал ему, никто ничего не говорил. Олежка смотрел в сторону перекрёстка, вдруг появится ещё какая нечисть. Космат смотрел в сторону выхода. Он вскидывал ручницу раз или два, когда мерещилось, что что-то пробегает перед самыми дверьми. Наконец, Вячко закончил и взвалил мешок себе на плечо. Пётр махнул рукой и ватага двинулась. Поскольку шли они в сторону освещенных солнцем сеней, Космат и Алёнка были впереди, а вот Олежка с фонарём держался сзади. Под ногами старика всё сильнее и громче хлюпал влажный мох, словно половицы глубже погружались в сырую землю. Когда миновали длинные сени и вошли в большие, Алёнка закашлялась. Космат остановился, потому что несколько дверей, что вели в какие-то боковые проходы, были распахнуты. Старик выхватил из рук девки ручницу, и остальные всё поняли сразу. Алёнку затолкали куда-то назад, выставили перед собой ручницы. Ничего не шевелилось. Олежка встал рядом с Косматом, держа фонарь на вытянутой руке. В другой он сжимал саблю. Снаружи, со стороны, лагеря, раздался безумно громкий и пронзительный лошадиный визг.

— Они на потолке! — успела прокашлять Алёнка, а затем что-то упало на грудь Космату. Он успел поднять ручницу, но не, чтобы выстрелить — всё равно бы времени не хватило пороху заняться — а чтобы оттолкнуть тварь. Фонарь в руке Олежки задрожал, Космат упирал ручницу в подбородок ребёнку лет десяти. Только ребёнок зарос густой шерстью, на лице носил уродливую маску и тянулся когтистыми пальцами к лицу старика. Космат зарычал, развернулся и впечатал мальчишку спиной в стену. Тот хрипел, пытался ухватиться когтями, но терять сознание не собирался. Космату на лицо брызнула кровь, но он не мог отвлечься от мальца и посмотреть, кому именно её пустили. Он всё давил и давил ручницей, пока шея ребёнка не хрустнула и тот не упал на землю. Космат бросил короткий взгляд в сторону выхода — бесноватых там не было, все уже дрались с ватагой.

Он отбросил ручницу в сторону. Если она погнулась в драке с мальцом, то вреда от неё может быть больше, чем пользы. Старик выхватил саблю, оглядывая тех, кому ещё мог помочь. Олежка уже лежал на полу, зачем-то сжимая в руках фонаря. Он уронил голову на грудь, но и так Космат видел, что парню вырвали горло. Кровь заливала кафтан и ноги Олежки, на саблю и фонарь. Два мальца теснили Игоря Купца — тот ловко отмахивался от них саблей, но всё равно отступал. За его спинами тоже сражались, видно, дети подобрались по потолку и набросились на всю ватагу сразу. Вячко ранил уже одного ребёнка, и тот лежал всего в пяди от тела Олежки. Мертвецы могли бы протянуть друг другу руку, но Космат наступил на покрытую шерстью голову мальца и та хрустнула. Сапог старика погрузился глубже, заскользил, но Космат удержался.

Рядом с ним о стену ударился Игорь Купец. Мальчишка сидел у него на плечах, почти по вторую фалангу погрузив пальцы ему в горло. Игорь пытался кричать, но изо рта доносилось только бульканье, а по подбородку текла кровь. Космат взмахнул саблей, мальчишка повернулся к нему. На мгновение их взгляды встретились. Маска словно приросла к лицу ребенка, или так только казалось в свете упавшего на пол и забрызганного кровью фонаря. Глаза мальчишки, затянутые бельмом, не проваливались вглубь черепа, а наоборот. Будто бы были навыкате, и торчали из-под ороговевших, коричневых век. Из чудовищно большой маски росли маленькие рожки . Космат опустил саблю и половина тельца свалилась на пол. Игорь Купец успел посмотреть на старика, что-то булькнуть, и повалился следом.

Вячко вонзил топор в череп еще одного мальца, и кто-то в задних рядах засвистел так, что уши заложило. Свист не прекращался, и Космат выронил саблю. Он схватился руками за голову, как и стоящий в сажени от него Вячко, и остальные, кто выжил и был позади. Дети прыгали на стены и бежали обратно, прямо по потолку, а самый большой из них, тащил за волосы Алёнку. Но Космата ужаснуло не это. Мальчишка — уже отрок, ростом чуть меньше Лесьяра — не бежал на четвереньках, как остальные, не цеплялся когтями за камни. Он просто шёл по потолку, сунув два пальца левой руки в пасть, а правой ухватив девку за волосы. Та визжала, её оторвало от земли на добрый локоть. Отрок снова засвистел, заметив, что Космат на него смотрит и старик схватился за бороду.

По лицу девки ручьём лились слёзы, размазывая неизвестно чью кровь. Алёнка визжала так громко, что почти заглушала свист ошалелого. Космат погрузил ногти в плоть под бородой, так, чтобы снова почувствовать хотя бы каплю контроля и резко рванул вниз. Боль придала ему уверенности и он смог поднять голову. Олежка не успел выстрелить, и ручницу свою не гнул, поэтому Космат бросился к ней. Алёнка уже держала в руках кинжал. Свист сразил старика в пяди от ручницы. Он упал на каменный пол, лицом в ещё горячую кровь. Космат сжал зубы и старый, давно шатающийся зуб, всё-таки хрустнул. Выплюнув его под ноги Олежке, Космат схватился за ручницу и перевернулся на спину.

Алёнка не прекращала кричать, но её воплей старик уже не слышал. Она открывала рот, и била кинжалом над своей головой. Каждый раз, когда лезвие погружалось в руку отрока, тащившего девку, тот встряхивал её с такой силой, что мог и шею девке сломать. Алёна то пыталась перепилить тугую косу, то просто била по руке отрока, чтобы тот её отпустил, но всё было без толку. Космат трясущимися руками высек искру и запалил фитиль. Вставил его в пороховницу, наводя ручницу на мальчишку. Тот не обращал на него внимания. Девка всё дергалась, но каждый удар кинжалом становился всё более смазанным, неловким и слабым. Космат поднял ручницу повыше. Грянул выстрел, от которого у Космата закружилась голова и к горлу подошёл ком. Девка упала на каменный пол, вместе с рукой отрока. Когтистые пальцы всё цеплялись в косу, из отстреленного обрубка, на макушку и лицо Алёнки текла кровь.

Космат застонал, вытаскивая из ушей пыжи. Проморгавшись, он поднёс их к глазам — пыжи пропитались кровью так, что если слегка сжать их пальцами, начинали сочиться ею. К старику подошёл Пётр. На его лице красовался новый шрам, но мужчина был в порядке. Он улыбнулся, разгоняя рукой пороховой дым. Потом открыл рот, но до Космата донеслись лишь какие-то обрывки слов. Алёнка подошла следом, уселась на колени перед стариком, коснулась его щеки холодной, будто сталь, рукой. Она тоже что-то сказала, и Космат смог услышать:

— Вы встать сможете, дедушка?

Космат кивнул. К ним подтянулись Лесьяр, Вячко и Лоскут. Все подранные, но живые. У многих из ушей подтекало. У Лоскута кровь также шла носом. Оглядев Космата, он уже схватился за тело Олежки, но Петр его одернул.

— Нет резона их тащить, — устало сказал он. Космат уже поднимался на ноги, держась трясущейся рукой за выпачканную кровью стену. — Мы столько могил не накопаем.

Лоскут бросил тело. Лесьяр зло глянул на старшего, но Пётр сделал вид, что не заметил. Космат тоже промолчал. Он поднял ручницу покойника, закинул её себе на плечо. Вячко подтащил к ним мешок с золотом, оставшимся от Волка. Молча, ватага двинулась к выходу. Никто не напал на них в сенях, никто не набросился во дворе. Шпитальня словно отпускала их с миром, собрав свою дань и наказав за любопытство. Космат всё поглядывал на Алёнку, а Алёнка всё оборачивалась на лечебницу. Что-то было не так. Солнце лениво закатывалась за часовенку, обнимая погнутый крест. На кресте кто-то сидел, но завидев людей, тут же скрылся за часовенкой. Никто даже не поднял ручницу. Отпускают, и слава Богу, — думал Космат. Но всё равно передал девке ручницу, чтобы та её зарядила. Пётр нёс сразу две, свою и Игоря Купца, обе заряженные. Ватага шла медленно, почти волочилась, не способная даже обсудить то, что случилось в шпитальне. Потому и заметили, ещё перед тем, как ступить за поваленную ограду, что большая часть лошадей разбежалась. Не повезло только Кречету.

Он лежал на боку, ещё живой, но уже обессиленный. Пытался бить копытом, но нога жеребца едва двигалась. Смог чуть приподнять голову, чтобы глянуть на Космата, но верёвка, которой конь всё ещё был привязан к дереву, натянулась туже и голова жеребца упала на землю. Крив, Богша и Терем стояли перед Кречетом на коленях, лицом к оградке. Крив поднялся на ноги. Его руки были по локоть в крови, на лице и груди росла зелёная плесень. Он вытер окровавленный рот рукой, не выпуская из ладони что-то мясистое, сочное и мягкое. Может кусок кишки, может печень. Космат мог бы разглядеть, но не хотел. Крив улыбнулся, обнажая острые зубы. Богша и Терем продолжали запускать руки в умирающего жеребца.

— А мы тут ужинаем, Пётр Богданович, — не своим голосом пропел Крив, запуская в рот остатки того, что вытащил из брюха Кречета. Вытер руку о штанину, и вытащил из-за пояса пистолет. — Вас ждём.