8-9. Положение женщины в эволюции хозяйства. Александра Михайловна Коллонтай.

Лекция восьмая.

Движение феминисток и участие работниц в классовой борьбе.

Мы установили с вами, товарищи, что „женский вопрос“ возник, как результат противоречий, созданных капитализмом, противоречием между ростом числа женщин, втянутых в народное хозяйство, и отсутствием их равноправности в обществе, в браке, в государстве.

Отдельного, самостоятельного „женского вопроса“ не существует; противоречие, которое при буржуазном строе угнетает женщину, является неотъемлемой частью великой социальной проблемы борьбы труда и капитала.

Но самый факт существования указанного противоречия между бесправием женщин и растущим их участием в производительном труде, в народном хозяйстве, вызвал в жизнь явление, которого раньше не знало человечество: родилось женское движение.

С момента обозначения женского движения с конца XVIII века движение это отчетливо стало растекаться по двум руслам: одно развивалось под флагом буржуазного женского движения, другое составило часть классового рабочего движения.

Буржуазно-женское движение в течение всего XIX столетия шло обособленно от политического движения мужчин буржуазного класса, лишь отчасти отражая родственные социальные группировки. Движение это получило к концу XIX века широкое развитие, прочно опоясавши сетью женских организаций все буржуазные страны Запада и Востока, Его основная задача была: добиться равноправности женщин, признания одинаковых прав с мужчинами во всех областях жизни в пределах буржуазно-капиталистического общества. Защитницы женских прав из буржуазного лагеря, во-первых, никогда не помышляли о новом, социальном строе, открывающем перед женщиной широчайшие и единственно прочные основы ее раскрепощения. Социализм им был чужд. И если к концу ХIХ века часть буржуазных равноправок и выставляли требования, заимствованные у социалистов, то только, чтобы получить опору у женского пролетариата, купить его сочувствие и этим усилить свое собственное политическое значение. Второй отличительной чертой буржуазных равноправок было то, что они воображали, будто они являются носительницами и выразительницами требований и стремлений всех женщин, что они стоят выше классовых противоречий, между тем как фактически они являлись лишь яркими выразительницами потребностей и интересов женщин буржуазного класса ,хотя и разных социальных групп.

Третьим свойством этого движения было то, что поборницы женских прав, всячески стараясь подражать мужчинам, резко отмежевывались от них и противополагали интересы женщины интересам мужчин. Феминистки делали еще одну крупную ошибку: они совершенно не считались с тем, что на женщине по отношению к обществу лежит двойная обязанность и что „естественные права“, на которые так любили ссылаться феминистки, требуют, чтобы женщина, не только несла производительный труд на общество, но и дарила бы этому обществу здоровое потомство. Материнство — его защита, охрана интересов женщины, как матери, не входило совершенно в задачу и программу буржуазных равноправок. И если в конце ХIХ века и начале XХ вопрос об охране материнства стал привлекать внимание буржуазных женщин, то именно не элементы уже вовлеченные в феминистическое движение. Требования страхования материнства и охраны женского труда буржуазные женщинские организации включали в свои программы крайне неохотно, после больших колебаний и то только к ХХ веку, когда без включения этих пунктов они рисковали потерять симпатию широких масс пролетарских женщин, выступавших активными защитницами этих требований. Феминистки наивно пытались перенести борьбу за равноправность женщины с прочного фундамента классовых отношений в область борьбы двух полов. Получалось извращение, карикатура. Отсутствие политического чутья уводило феминисток (слово „феминистка" на французском языке значит защитница женщин) от правильной линии борьбы. Там, где они бы могли заручиться успехом и поддержкой мужчин своего класса, они утрачивали его, суживая свои задачи, выдвигая не обще-классовые требования, из которых естественно Могли бы вытекать и требования, обеспечивающие права женщин, а узко-женские лозунги всюду, кстати и некстати, провозглашавшие равноправность женщин. Только к ХХ веку наиболее политически сознательные женские группы стали связывать свою борьбу с борьбою определенной политической партии, являясь как бы частью партии и её дополнением. Так работали в России до революции кадетки в „Союзе равноправности женщин“, позднее в „Лиге женского равноправия“. Такую же политику вели и некоторые германские и английские объединения.

Стремление к утверждению равноправности, желание доказать, что женщина во всем подобна и равна мужчине, заставляли равноправок не считаться с природными особенностями женщины, требующими и особого отношения к ней со стороны коллектива При первобытном коммунизме род чтил женщину и за то, что она являлась основной производительницей в хозяйстве, и за то, что она дарила новую жизнь, способствовала увеличению численности рода. Материнство, т. е. свойство женщины рожать детей, еще недостаточное основание, чтобы общество содержало ее и приравнивало к заслугам мужчины, несущим на себе все производственные обязанности. Но если женщина наравне с мужчиной несет полезную для общества работу, то дополнительная социальная обязанность женщины — рождение и вскармливание младенца — несомненно, требует со стороны общественного коллектива и особого учета и дополнительной заботы о женщине. Этого буржуазные феминистки в пылу увлечения голыми принципами равноправности совершенно не хотели признать. Они делали величайшую ошибку, считая, что признание за женщиной прав то же, что признание за ней полного равноправия с мужчиной. Так наиболее завзятые феминистки „из принципа“ одевались „под мужчину“, стригли волосы не ради удобства, а из подражания, ходили по улице крупными мужскими шагами... Когда феминистки узнавали, что в порту женщины, гонимые нуждой, нанимаются грузчиками и носят непосильные тяжести, наши наивные поборницы равноправия умилялись и писали в своих газетах и журналах: „Еще одна победа женщин в области равноправия. Женщины-грузчики наравне с мужчинами на своих плечах таскают по 12 пудов“. Ими в голову не приходило, что в интересах общественного коллектива и самих женщин-работниц, надо было, наоборот, написать статью о том, что своей жаждой наживы, своей алчностью капитализм подрывает здоровье нации, разрушает непосильной и неподходящей работой женский организм и этим наносит ущерб благосостоянию своего народа. Феминистки не умели понять, что физические особенности женщины всегда будут ставить её в особые условия, но что этим нисколько не будет подрываться признание прав и ценности женщины для коллектива. Не непременно одинаковые с мужчиной работы, но работы равноценные по своему значению для блага коллектива должна выполнять женщина для того, чтобы коллектив ее признавал и обеспечил одинаковыми с мужчинами правами. Этого феминистки не понимали. Отсюда однобокость и узость их движения.

Движение это прошло несколько ступеней. 'Требование политического равноправия, громко прозвучавшее в конце XVIII века в Америке и Франции, в момент обостренной гражданской войны с утверждением власти буржуазного класса, временно сходит со сцены. На его место выдвигается более скромный лозунг: открытие женщинам доступа к образованию. Лозунг, окрасивший собою женское движение первой половины ХIХ века, непосредственно вытекал из основного лозунга женского движения — права на труд. Еще Олимпия де-Гуж в своем историческом манифесте правильно учла, что женщинам мало признания политических прав, что им не менее важно получить доступ ко всем должностям и профессиям. Тогда, когда Олимпия де-Гуж выпускала свой манифест, необходимость обеспечить женщинами буржуазного класса доступ к интеллигентскому труду еще только обозначалась. Девятнадцатый век эту необходимость обострил. Расцветший капитализм не только повлек за собою разорение ремесленника и обращение кустаря в фабричного рабочего, но нарушил также благополучное и прочное существование промежуточного слоя населения — мелкой буржуазии. Мелкий торговец, хозяйчик, чиновник уже не в состоянии были содержать свои семьи на заработки одного главы семьи. Искать заработка приходится не только сыновьям менее зажиточных буржуазных семейств, но и их дочерям. Девушки из средней буржуазии ищут работы в качестве учительниц, пишут и переводят романы, стремятся проникнуть в конторскую работу и на дающую наибольшее обеспечение государственную службу. Но двери, ведущие к интеллигентскому труду, женщинам остаются еще плотно закрытыми перед ними. Женщин берут на работу неохотно, с недоверием к их силам и способностям и только потому, что женщина и в этой области ценит свои рабочие руки дешевле рабочих рук мужчин. Обычно мужчина целиком содержит своей профессией себя, а нередко еще и семью. Женщина, как правило, „подрабатывает“, живет она обычно у родителей или родственников, заработок же идет на покрытие ее „личных расходов". Постепенно растет число женщин, которые должны содержать себя целиком, а иногда и прокармливать семью, но высота женской заработной платы устанавливается именно из расчета, что и в области интеллигентских профессий женщина лишь „подрабатывает“. Впрочем, есть и еще другое существенное обстоятельство, которое давило и продолжает давить на женский заработок: отсутствие профессиональной внучки, квалификации. Предприниматель и государство не только потому неохотно впускали в контору, в школу и в правительственные учреждения женщину, что она являлась представительницей „слабого пола“, женщиной, но и потому, что они правильно учитывали, что ее работа, при отсутствии подготовки, будет менее производительной. Только очень низкая расценка труда женщин могла соблазнить предпринимателя использовать рабочую энергию женщины сомнительного качества. Разумеется, мужчины, конкуренты по труду, косились на женщину, вытеснявшую их из конторы и учреждений; но глубоко ошибаются феминистки, когда уверяют, что доступ к проникновению женщин во все профессии закрывал „эгоизм“ мужчин, их узкое себялюбие и страх перед женской конкуренцией. Причины, почему так туго в первой половине XIX века перед женщиной буржуазного класса открывались двери профессионального заработка, следует искать в малой подготовленности, в отсутствии профессиональной выучки женщин.

Из этого тупика мог вывести женщин только доступ к образованию. Нет ничего удивительного, что в первую половину XIX века, а в некоторых странах, напр. в Германии и России, и того позже, основным кличем женского буржуазного движения являлось требование — доступ к образованию на равных правах с мужчиной,

Вопрос о реформе женского воспитания всплывал еще в XVIII веке. Французский писатель Фенелон, а за ним деятель первых годов французской революции философ-публицист Кондорсе явились рьяными защитниками женского образования. В Англии вопрос этот поднят был еще в XVII веке Даниэлем Дефо и Мэри Эстель, но тогда их голоса звучали одиноко, практического применения их призыв не имел. Другое дело XIX век. Смело, в духе соответствующем великим начинаниям и отважным замыслам французской революции поставила вопрос о женском образовании в знаменитой своей „защите женских прав“ Мэри Вольстонкрафт. Мэри Вольстонкрафт своеобразно подходила к вопросу: она требовала расширения женского образования и признания прав за женщинами с точки зрения идеального материнства. Хорошей матерью, умеющей научить своих детей гражданскому долгу и внушить им любовь к свободе, может только свободная и высоко сознательная женщина. Из всех защитниц женского равноправия только Мэри Вольстонкрафт является единственной, кто подходит к требованию женских прав с точки зрения широко понятных обязанностей материнства, если не считать французского филолога-революционера XVIII века, Руссо. Руссо выводил равноправность женщин из „естественных прав человека“, но женщинам в новом свободном обществе, где будет господствовать разум и свобода, отводил лишь единственную роль — материнство, и притом в буржуазно-семейном смысле.

Несмотря на защиту прав женщин на равное с мужчинами образование со стороны многих мыслителей XVIII века вплоть до средины XIX века, двери высших и даже многих средних учебных заведений оставались плотно прикрытыми перед женщиной. С большими трудностями, преодолевая ряд тяжелых препятствий и лишений, сопровождаемые насмешками и недоброжелательством, пробивали женщины путь к самостоятельному интеллигентскому заработку через соответствующие технические и научные знания. В 40-х годах в университет Америки проникли первые деятельницы буржуазно-женского движения - Елизавета и Эмилия Блеквель. Эмилия добилась диплома первого женщины-врача. Тогда же пользуется в Америке широким признанием, как первая женщина-журналист, Маргарита Фуллер, образ которой близок современным свободным „новым женщинам“. В 60-х годах в той же Америке Мэри Миччель удостоилась звания первой женщины-профессора математики и астрономии. В Англии сестра знаменитого астронома Гершель, Каролина Гершель за свои научные труды по астрономии избирается в 30-х годах членом Астрономического общества. Однако, университеты остаются все еще закрытыми для женщин, и первая женщина-врач в Англии Елизавета Гаррер изучила медицину в Швейцарии, и лишь в конце XIX века постепенно начинают допускать женщин к высшему образованию.

В России женское буржуазное движение, обозначившееся с начала 60-х годов, также проходило вначале под лозунгом „свободы образования“. Лозунг этот вытекал из жизненного требования права на труд; без образования, без выучки двери интеллигентского заработка оставались закрытыми перед женщинами. Между тем как раз в 60-х годах, после освобождения крестьян и известного перелома в политике в сторону поощрения капитализма, и начался процесс разложения дворянства. Помещики разорялись, дети их, не только сыновья, но и дочери принуждены были искать заработка. Появился новый тип женщин, ищущих, подобно мужчине, приложения своей рабочей энергии в области интеллигентских профессий. И поскольку развивающийся капитализм и усложняющийся вследствие этого государственный аппарат требовали все большего числа работников (особенно в школьном и ‘врачебном деле), постольку государство начинало все снисходительнее смотреть на стремление женщин к высшему образованию и к занятию различных должностей. Недостаток в подготовленных работниках и растущий спрос на них со стороны быстро пустившего в России корни капитализма лично содействовал тому, что женщины в России сравнительно легко получили доступ к интеллигентскому труду и к высшему образованию. Но, разумеется, дело не обошлось без борьбы. Косность ведь всегда мешает классу понять свои же нововырастающие интересы. Известному математику Софии Ковалевской пришлось закончить свое образование за границей и стать в 80-х годах профессором не русского, а Стокгольмского университета в Швеции. Я помню еще сама тот ореол, каким были окружены первые женщины-врачи в Россий, добившиеся признания своих заграничных дипломов — Надежда Суслова и Руднева.

В настоящее время, особенно после мировой войны и потрясения, оказанного на все страны русской революцией, вопрос о допущении женщин к высшему образованию разрешён почти повсеместно. Остается еще только Восток — Китай, Индия, Япония, где доступ ко всем отраслям знания, а значит и профессиям стоит еще под знаком вопроса. Но и там, под давлением успехов капитализма и растущего спроса со стороны усложняющегося государственного аппарата, требующего непрерывно притока новых работников на поприще школьного дела, телеграфов, телефонов, контор и государственных канцелярий, женщины легче, чем в Европе и Америке, добьются права на образование и на занятие различными интеллигентскими профессиями.

К средине XIX века лозунг доступа к равному с мужчинами образованию стал превращаться в устах женщин буржуазного класса в более точный клич: „права на труд“.

Буржуазно-женское движение кичится тем, что оно-то и пробило путь женщинам к самостоятельному заработку, совершенно упуская из виду, что само женское движение есть результат вовлечения широких женских масс в производство. Из прошлой беседы мы с вами знаем, что лозунг этот практически и притом стихийно, под влиянием изменяющихся условий хозяйства и укрепления капитализма, осуществлялся миллионами трудящихся женщин неимущего пролетарского класса задолго до того, как буржуазные женщины выставили его на своем феминистическом стяге.

В самом деле, буржуазная женщина еще благополучно ютилась в своей домашней скорлупе, благоденствуя за счет мужа или любовника, в то время как разоренные помещиками крестьянки и гонимые голодом пролетарки, в постоянном поиске заработка, в течение XVII и XVIII веков уже практически осуществляли боевой лозунг буржуазно-женского движения второй половины XIX века; право на труд. Неимущие женщины уже тогда боролись за труд, когда самый труд считался буржуазными женщинами позором. Но путь, ведший женщину рабочего класса к производительному труду, шел вдоль иных социальных берегов. Движение работниц, поскольку оно обозначалось, как дополнительная часть общерабочего движения, избрало себе другое русло. Много томов исписано на всех языках по вопросу о женском буржуазном движении. Историю же борьбы работниц за признание за ними прав, как члена рабочего класса, как равноценных производителей в хозяйстве и вместе с тем, как носительниц здоровья и жизнеспособности будущих поколений, еще никто не написал. Данные о том, как женские пролетарские массы сначала ощупью, стихийно, пробивали себе доступ в различные отрасли труда, как постепенно шло пробуждение их самосознания, как члена класса и вместе с тем, как лица, требующего особой охраны его интересов со стороны государства, как работницы боролись в рядах своего класса и как вставали на защиту специальных требований, защищающих интересы трудящейся женщины, эти данные, правда, разбросаны во всех трудах, которые рисуют историю рабочего движения и его борьбу. Но специальной, исчерпывающей книги, дающей полную картину тернистого пути, по которому работница дошла до признания ее пролетариатом своим равноправным членом, — этой книги еще не написано, Разумеется, движение женщин пролетарского класса тесно и неразрывно слито с общим рабочим движением. Оно — органическая его часть. Но мы бы повторили грубую ошибку феминисток, если бы стали отрицать, что если у рабочих и работниц одна и та же цель — коммунизм, если их связывает общность классовых задач и интересов, то вместе с тем нет известного различия в положения мужчин и женщин пролетариата. Надо признать, что чисто физические свойства женщины и её социальная задача, — деторождение — остается даже тогда, когда женщина будет во всех областях обладать одинаковыми с мужчинами правами. Но именно то, что женщина не только гражданин и трудовая единица, а еще и носитель новой жизни — всегда будет ставить её в несколько иные условия, чем мужчину. Этого не хотели, не могли усвоить буржуазные феминистки, но из этого должен исходить пролетариат, строящий новые и более совершенные формы жизни.

Но вернемся к вопросу о положении буржуазной женщины в капиталистически развитых странах и постараемся наметить вкратце дальнейшие этапы феминистического движения.

Мы уже указали в прошлой беседе, что капиталистический строй построен на многих противоречиях, которые он бессилен разрешить. Одним из таких противоречий является и современное положение женщин, даже буржуазного класса, Разумеется, еще большинство женщин буржуазного класса живет „за спиною“ мужа законными содержанками мужей; но факт налицо: с каждым годом и особенно со времени мировой войны растет число женщин буржуазного класса, которые в области интеллигентского труда ищут приложения своим рабочим силам. И пышно расцветающему крупно-капиталистическому производству с его сложным механизмом, его бесчисленными конторами, учреждениями, бюро, с его армией машинисток, бухгалтерш, конторщиц, телефонисток, телеграфисток, переводчиц и корреспонденток нужен, необходим все возрастающий приток исполнительных тружениц, если даже не более дешевых, то во всяком случае более сговорчивых, более привязанных к месту, чем мужчины.

Современная система крупно-фабричного производства уже не может обойтись без женского труда. Но с другой стороны, буржуазный строй, построенный на фундаменте незыблемой частной собственности, нуждается в семье. При росте же и распространении женского труда, при утверждении экономической самостоятельности и независимости женщины от мужчины семья теряет свою былую устойчивость, она начинает разлагаться, она распадается.

Поэтому буржуазия, в лице капиталистов, выманивает женщину из дома на производительную работу вне дома, а буржуазные законодатели противятся признать совершившийся факт и все еще утверждают, что женщина — существо зависимее, что ее интересы блюдет муж-кормилец, что женщину нельзя рассматривать, как самостоятельную единиц в государстве, что она лишь „придаток“ при мужчине. И получается величайшая нелепость: — миллионы самостоятельно зарабатывающих женщин лишены фактически права, защищать свои интересы в государстве, так как за ними все еще не признаны права, присущие всем остальным гражданам.

Вопрос о политической правоспособности женщин и борьба за женское избирательное право, связанное с признанием равноправности женщин и во всех других областях гражданского законодательства, уравнение прав супругов в браке, регулирование прав наследства и т. д. стало центральным пунктом буржуазно-женского движения, начиная с 60-х годов XIX века. Американские женщины — деятельные участницы северо-американской гражданской войны, опять становятся первыми глашатаями этого движения. Гражданская война в Америке велась под знаменем войны за освобождение негров от рабства. Фактически это была последняя война в Америке между феодальными по своей системе хозяйства Южными штатами и капиталистическими штатами Севера. Победили последние. Америка стала крупнокапиталистической страною, где пышно расцветало рабство наемного труда, но где по закону отменено было фактическое рабство негров. В этой гражданской войне женщины, как и во всех гражданских войнах, принимали живейшее участие. Новая конституция устанавливала больший демократизм в управлении страною. Естественно, что женщины в этот момент напомнили о себе. „Если негр признан свободным и независимым человеком, неужели женщина, которая способствовала отмене этого рабства, одна должна остаться неправоспособной и зависимой?“ И, однако, буржуазный парламент Америки, знаменитый „свободолюбивый и демократический“ конгресс, заседающий в Вашингтоне, не только тогда, после гражданской войны 62—64г., не дал женщинам равноправия, но и сейчас еще в обще-государственном масштабе женщина в Соед. Штатах не пользуется избирательными правами. Правами этими женщины обладают лишь в отдельных штатах.

За Америкой следует Англия, где вокруг избирательных прав для женщин разрастается крупное женское движение. Буржуазные равноправки, добившиеся доступа к различного рода интеллигентским профессиям, весь центр движения переносят на вопрос политической правоспособности женщин. Возникает ряд женских объединений со специальной целью проводить этот вопрос. Феминистки всех национальностей начинают действовать дружным натиском, созывая с конца XIX века международные женские съезды, бомбардируя буржуазные парламенты петициями, наводняя литературу книгами, брошюрами и воззваниями, посвященными женским избирательным правам. Когда „мирная“ тактика борьбы за женское избирательное право оказывается недействительной, феминистки переходят к воинственным методам „суфражисток“, столь прославившимся в XX веке до мировой войны. Но характерно, что феминистки всех наций и социальных группировок, выступая с официальными лозунгами политического равноправия для всех женщин, выказывают упорную склонность „согласиться и на меньшем“, т.-е. удовлетвориться цензовым избирательным правом, что фактически лишило пролетарок прав голоса.

Мировая война подсекает движение буржуазных феминисток. Их активность ослабевает. В нескольких странах, под давлением революционных бурь, нависших над буржуазными странами Европы после войны и великой русской рабочей революции, буржуазия идет на ряд уступок по отношению в урегулировании положения женщин: Англия, Германия и Швеция признают за женщинами давно желанное право участия в государственной жизни. Проводится пересмотр брачного права и права наследования, полнее обеспечивающие интересы женщины буржуазного класса в семейно-бытовых отношениях. Дальше этого буржуазный мир не идет. Но именно осуществление ряда требований, которых с такой настойчивостью добивались феминистки, Видя в них способ разрешения женского вопроса, наглядно подтверждает, что вопрос этот много глубже и сложнее, чем простое разрешение задачи формальной равноправности.

В ряде буржуазно-капиталистических стран женщины пользуются сейчас политическими правами наравне с мужчиной, право на труд фактически завоевано женщинами повсюду, доступ к равному образованию открыт перед женщинами во всех странах, взаимоотношения между мужем и женой и родителями и детьми урегулированы в сторону признания больших прав за женщиной, и все же положение женщины, „женский вопрос“ не разрешен. Формальное признание за ней прав при господстве капиталистической системы производства и буржуазного строя не устраняет ее практического закрепощения в семье, её бесправие перед лицом буржуазного общества с его нравами и предрассудками, ее зависимость от мужчины и, наконец, что самое главное, ее зависимость от капиталистической эксплуатации.

Буржуазно-женское движение упирается в тупик. Выход из этого тупика трудящейся женщине указывает революционно-классовое движение пролетариата.

Но ни работница, ни сам рабочий класс не могли с самого начала определить и понять, что движение рабочего класса, и его конечная цель охватывает и вмещает разрешение женского вопроса. Лишь постепенно, путем долгой борьбы и тяжелого опыта нескольких десятилетий, уяснили себе работницы и рабочие, что как при современном развитии техники труд обезличивается и стирается грань между трудом рабочего и работницы, так внутри пролетарского класса нет антагонизма противоречий между интересами и стремлениями рабочих и работниц. Класс пролетарский един. Это класс, в котором нет места для борьбы полов и где, наоборот, основная цель класса включает в себя и вопрос раскрепощения женщин.

Буржуазное женское движение развивалось под лозунгом „равноправия“. Первый лозунг, выброшенный работницами, был — право на труд: позднее, уже к средине XIX века, у работниц стали появляться требования: 1) доступа в профессиональные организации на равных правах с рабочими, затем 2) равная оплата за равный труд, 3) охрана женского труда и уже к концу ХХ века 4) широкое обеспечение материнства.

Однако, все эти требования не только не противоречат интересам пролетариата, как класса, а наоборот, являются частью его классовых требований. Борьба за „честный заработок“, т.-е. право на труд означало в конце XVIII века борьбу с цехами, но эту борьбу вели не только работницы, но и вся часть неквалифицированных рабочих. Открытие работницам доступа в профессиональное движение опять-таки вполне отвечает правильно понимаемым задачам рабочего класса. Что касается равной оплаты за равный труд, то требование это легло в основу всей тарифной политики пролетариата. Однако, и это следует отметить, редко случается, что класс в первоначальный период своего формирования отчетливо сознает свой классовые интересы. Часто целый ряд его ошибок вызван его неопытностью и недальновидностью. Только в процессе борьбы и развития укрепляется и расширяется его социально-политическая дальнозоркость.

Так было с пролетариатом, когда ему пришлось решать задачу о пределах проникновения женского труда в производство. История всей первой половины XIX века показывает нам на живых примерах Англии, Франции, Германии, позднее и других стран, вступающих на путь капитализма, что если женщинам буржуазного класса не легко удалось пробить себе путь к интеллигентским профессиям, то работниц еще менее дружелюбно встречали их же товарищи по классу в каждой новой отрасли, куда женщины проникали. Во многих отраслях производства, напр., в машиностроении, в типографском деле и в других отраслях квалифицированного труда, рабочие активно противодействовали проникновению работниц в производство. Многие профессиональные союзы включали в свои уставы пункты о недопущении в этой отрасли „необученной рабочей силы женщин, понижающей заработок честного рабочего". Крепкие союзы ставили требование предпринимателям — не принимать женщин на работу. Некоторые рабочие шли еще дальше и не допускали женщин в свои союзы. Это прискорбное явление, противоречащее классовому единству, однако, имело свое основание. Все та же причина, которая затрудняла женщинам буржуазного класса доступ к интеллигентскому заработку, мешала работницам проникать во все отрасли труда — отсутствие квалификации, профессиональной подготовки к труду. В течение всего XIX века и даже и сейчас еще работницы представляют собой необученную, а, следовательно, и наиболее дешевую рабочую силу, которая может получить применение, главным образом, в областях, где труд уже механизирован. Там же, где требуется профессиональная подготовка, женщинам нет места. Поэтому вопрос о профессиональном образовании работниц сейчас един из самых злободневных вопросов для женщин рабочего класса во всем мире.

Борясь с конкуренцией дешевого женского труда, рабочие пробовали направить свой удар в сторону законодательной регулировки женского труда. Когда в 40-х годах сначала в Англии, позднее во Франции, а затем и в других странах разлилось движение, добивавшееся законов охраны труда, в первую очередь выдвинут был вопрос о нормировке труда женщин и детей; лишь наиболее сознательная часть пролетариата понимала, что установление 10-ти часового рабочего дня я исключение малолетних из производства есть классовое требование, идущее на пользу всему классу, в первую же очередь женщине и детям.

Широкая масса поддерживала. это требование из совершенно других соображений, надеясь этим путем сократить конкуренцию дешевого женского и детского труда.

Не раз со стороны рабочих различных стран делались попытки ограничить женский труд исключением из производства замужних женщин. Но производительные силы обладают большим могуществом, чем воля отдельных людей и даже целых объединений. Труд женщин продолжал неуклонно возрастать. Постепенно во второй половине ХХ века, рабочий класс пришел к заключению, что имеется другой путь для того, чтобы обратить носительницу дешевой рабочей силы из нежелательной конкурентки на рынке труда в верного союзника в борьбе с эксплуатацией рабочего. Вместо того, чтобы закрывать женщинам доступ в союзы и исключать их из производства, рабочие, наоборот, стали прилагать все усилия для того, чтобы втянуть работниц в свои организации. В настоящее время во всех странах Европы, Америки, Австралии и отчасти Азии союзные движения рабочих насчитывают в своих рядах миллионы женщин. Недружелюбие по отношению к работнице сохраняют пока только профсоюзы Китая и отчасти Индии. Но уже в Японии работницы организованы совместно с рабочими. Однако, за тот период, когда двери профессиональных организаций оставались закрытыми перед работницами, работницы, естественно, прибегли к отдельным объединениям. Профессиональные союзы особенно привились в Англии, но встречаются также во Франции, Германии, Америке. Однако, по мере того, как движение рабочего класса принимает все более и более отчетливо классо-революционный характер, отмирают перегородки, отделяющие работницу от рабочего, и женские профессиональные союзы вливаются в общее классовое русло.

Пролетариат научается понимать, что поскольку работница является представительницей наемного труда — она является равноправным членом всего класса наемных работников. Поскольку она к тому же будущая мать — пролетариат в интересах будущего трудового человечества обязан защищать её интересы и специальным законодательством охранить её труд. С тех пор, как рабочий класс сорганизовался в политическую партию и начиная с 60 —70-годов ведет свою боевую классовую политику, работницам нет надобности выступать со своей особой программой.

Требование равной оплаты за равный труд вошло в практику жизни, требование законодательной охраны труда женщин и детей и обеспечения материнства поддерживают теперь даже самые умеренные социалистические рабочие партии. Однако, каждому ясно, что как бы далеко ни заходили всё эти требования, действительного равноправия и раскрепощения женщины при капитализме быть не может. Разрешение женского вопроса осуществимо лишь при переходе к такой системе производства, в которой женщина явится признанной и полезной трудовой единицей, работающей не на семью, а на все трудовое общество.

Действительное и всестороннее раскрепощение женщины может дать только коммунизм, и вот почему наиболее сознательная часть женского пролетариата, не только в России, но и во всем мире постепенно становится на сторону коммунистических партий.

Нам остается отметить сегодня еще одно существенно обстоятельство, а именно: несмотря на то, что пролетариат, как класс, лишь постепенно приходил к сознанию, что в число его классовых задач входит и борьба за раскрепощение женщины, авангард рабочего класса, социалисты, еще с самого начала поняли эту связь. Утопические социалисты начала XIX века, Сен-Симон, Фурье и их последователи отводили определенное место женскому вопросу и его разрешению. Правда, утописты не умели определить и найти истинных корней женского бесправия, они не схватывали еще, что порабощенность женщины создалась вследствие того, что женщина перестала нести производительный труд на коллектив, поэтому разрешение женского вопроса они не связывали с обязательным трудом женщины на общество, женщина в их глазах все же остается женою или свободной любовницей, т.-ё. так или иначе, она лишь „подруга“ и помощница мужчины, но не самостоятельная производственная единица. Однако, заслуга утопистов в том, что они выдвинули и поставили ребром вопросе о равноправности женщины не только в области труда и гражданских прав, но и в области брачного общения. Особенно смело отбрасывал Сен-Симон „двойную мораль“, это детище лицемерного буржуазного строя. Иден равенства полов в области любви и брачных отношений, проповедь „свободы чувства“, поставленные в порядке дня утопистами, вызвали поддержку и развитие этих идей среди целого ряда вдумчивых женщин XIX века, стоявших в стороне от буржуазного женского движения, но чувствовавших, что „женский вопрос“ объемистее глубже и многограннее, чем вопрос о праве на равное образование или о доступе к избирательным урнам. Среди защитниц прав женщины на свободу чувства двумя самыми яркими и привлекательными образами являются во Франции писательница и революционерка по духу, активная участница французской революции 48 г. Жорж Занд — с одной стороны, с другой— первая журналистка в Америке, жившая в то же время, Маргарита Фуллер. Не столько в своих зрелых, продуманных писаниях, сколько влиянием своей личности оставила Маргарита Фуллер неизгладимый след на разрешении и этой стороны женского вопроса.

Характерно, что тоже своего рода утопист, но утопист практический, Роберт Оуэн, положивший начало кооперативному движению в Англии, учел значение вовлечения женщин в кооперацию, и в его первом кооперативе было немало членов работниц, Вас интересует этот вопрос? В таком случае предлагаю прочесть о Роберте Оуэне у Добролюбова, а также у Сидней и Беатрисе Вебб в их книге „Тред-юнионы“.

Коммунистический манифест Маркса и Энгельса - впервые бросал свет на женский вопрос, главным образом, с точки зрения проблемы семьи и брака, с научной точки зрения. Книга Энгельса „Происхождение семьи“ углубила и развила брошенные в „Манифесте“ положения, труд же Маркса „Капитал“ показал и с другой стороны, что женский труд, его рост и его эксплуатация капиталом есть порождение крупно-капиталистической системы производства. С этого момента „женский вопрос“ не только практически, но и теоретически вкрапливается в общее рабочее движение и борьбу рабочего класса за свое освобождение, Первый Интернационал в порядке дня своих практических требований выдвигает вопросы, связанные с женским трудом. Маркс самым решительным образом отбрасывает предложение правого мелкобуржуазного крыла Интернационала, выступившего за ограничение женского труда, в интересах „семьи“ и ради уменьшения конкуренции на рынке труда. Зато Интернационал тогда, считая женский труд явлением неизбежным, самым решительным образом встал на защиту женщины, как матери, и потребовал широкого развития законов, охраняющих труд и здоровье женщины. Этими постановлениями I-й Интернационал сразу встал на правильную и твердую почву в решении женского вопроса, признав неизбежность и историческую необходимость женского труда, как фактор освобождения женщин, но сосчитавшись со второй социальной обязанностью женщины — материнством. В этом вопросе сказалась вся разница в отношении к женскому вопросу со стороны рабочего класса и буржуазных феминисток. Феминистки признают лишь идеал равноправности; рабочий класс учитывает, что в вопросе раскрепощения женщины есть две стороны и что голое равноправие не улучшило бы, а ухудшило бы положение женщины, отразившись и на жизненности всего трудового человечества. Равенство прав, но специальная забота государства о женщине, как матери, — таков подход революционного авангарда, пролетариата коммунистов.

В 70-х годах XIX столетия появилась книга Бебеля „Женщина и социализм“. Книга эта переведена на все языки мира, включая японский и китайский, Она выдержала в одной Германии более 50 изданий. Успех этой книги говорит сам за себя. Книга Бебеля — своего рода евангелие трудящихся женщин. То, что было намечено в трудах Маркса и Энгельса, и из чего проистекла политика I Интернационала по отношению к трудящейся женщине, то Бебель не только точнее, яснее и популярнее выразил, но развил эти положения, подкрепив их богатым историческим материалом. Женский вопрос предстал в новом свете. Бебель ясно указал на неразрывность и единство задач рабочего класса с задачей раскрепощения женщины; из его книги также стало очевидно, где, в чем корень и причина закрепощения женщины и каким образом могло сложиться женское бесправие. Книга указала и путь к женскому освобождению — через победу рабочего класса и осуществление коммунизма. Бебель затронул все стороны женского вопроса и не боялся высмеять все лицемерие и ханжество современного буржуазного общества в вопросах половой морали и брака. После его книги вопрос о проституции предстал в совершенно ином свете, стало ясно, что и этот вопрос есть явление сплетающееся с классовой организацией общества и эксплуатацией труда капиталом. Но, быть может, самая главная заслуга Бебеля это — та, что он отчетливо сформулировал двойственную задачу рабочего по отношению к вопросу женского раскрепощения: единство и слитность борьбы, единство основной и главной цели, но отчетливое признание тех особых задач класса по отношению к женщине, которые вытекают из её функции материнства.

Движение работниц, составляя одно целое с борьбой рабочего класса в целом, все же вносит в него и свои специальные задания, обогащал и делая это движение шире и многограннее.

Книга Бебеля оставила глубокий след и помогла работницам в период II Интернационала нащупать правильный путь движения. Начиная с 90-х годов XIX столетия, движение работниц во всех странах разрастается, все теснее сливаясь с борьбою рабочего класса. Работницы становятся членами профсоюзов я социалистических партий. Они — участницы не только стачек и массовых движений, но организованных выступлений пролетариата, мировых съездов и демонстраций. Ко времени мировой войны пролетариат насчитывает в своих рядах до миллиона организованных женщин-работниц. И, что характерно, весьма часто работницы в социалистических партиях составляли „левое крыло“.

По мере того, как крепнет и развивается движение рабочего класса ин борьба социалистов за утверждение и распространение своих идей, борьба, в которой принимает участие все большее число женщин, появляется и ряд женщин, выдающихся вождей социалистического движения, теоретиков и практиков.

Нам всем знакомы и дороги такие имена, как Луиза Мишель, яркий вождь Парижской коммуны, пламенный агитатор, самоотверженный борец за дело рабочего класса, Роза Люксембург, Клара Цеткин, Генриета Ролан-Хольст, Анжелика Балабанова. Их большие заслуги в деле утверждения основ коммунизма всеми признаны. Их деятельность вкраплена в историю создания III Интернационала. Их мысли обогатили теорию марксизма.

Россия особенно богата смелыми, сильными женскими типами, женщинами, беспощадно порвавшими с буржуазными традициями, взглядами и решительно вступившими с Начала 70-х годов в революционную борьбу,

История социалистических партий в России, начало которых совпадает с моментом оформления рабочего класса в России, рисует целую вереницу красивых женских обликов, полных внутренней силы, самоотверженности и революционной воли. Стоит вспомнить хотя бы чарующий образ Бардиной, этой первой социалистки, ушедшей „в народ“, чтобы там, в самых низах, в гуще векового бесправия и тьмы, сеять семена новой правды — социализма. За ней идут решительные сестры Субботины, стойкая Лешерн, самоотверженная Люботович. Ни тюрьма, ни ссылка, ни самая смерть не в силах сломить волю и пламенную преданность идее освобождения трудящихся у этих первых поборниц социализма.

За ними в начале 80-х годов встают образы бесстрашных террористок, вырастает сильная волевая фигура Софии Перовской, с ее смелым „мужским умом“ и умением подчинить делу революции и свое женское „я“, свое любящее, горячее сердце... И рядом с ней трогательный образ, замученной палачами царя, работницы Гесси Гельфман… Вера Фигнер, Волькенштейн, Вера Засулич — вереница женских имен героев-мучеников революции.

Группа „Освобождения труда“, положившая начало революционному, марксистскому движению в России, основана была не одним Плехановым и Аксельродом, но и Верой Засулич. Её научные труды и сейчас представляют вклад в марксистскую мысль.

С возникновением III Интернационала, движение работниц стало неотъемлемой составной частью организованной революционной борьбы пролетариата, что и признано было на первом же конгрессе III Интернационала в 1919 г. в особой резолюции. Чем крепче становится революционное рабочее движение, чем шире цели, которые оно себе ставит, тем полнее поглощает оно движение работниц и тем легче пролетариату в момент своей диктатуры распутать сложный узел женского вопроса, который бессилен был развязать буржуазный строй. Чем ближе к победе рабочего класса и к торжеству коммунизма, тем светлее должно становиться на душе у всех трудящихся женщин. От самих женщин теперь, от их сознательности и революционной активности зависит ускорять наступление часа своего полного раскрепощения.

Заканчивая сегодняшнюю, несколько затянувшуюся беседу, ответим себе еще раз на вопрос: возможно ли возвращение женщины в дом и семью? Независимо от того, что само домоводство отмирает и становится излишним, приходится указать и на другую основную причину, делающую совершенно невозможным исключение женщины из производства, а именно непрерывный рост производительных сил. Рост этот вызывает поглощение все большего и большего числа трудовых сил, Техника производства пока еще целиком построена на том, что каждое новое изобретение, сокращая живой труд в одной области производства, немедленно вызывает увеличение спроса на рабочую силу в другой, хотя бы в той, где данное изобретение фабрикуется. Развитие хозяйства показывает, что насыщение трудовыми силами производства еще долго не предвидится. С ростом техники растут непрерывно и потребности, Человечество еще далеко не обслужено. Оно еще по существу нищее, так как культурные завоевания все еще доступны лишь меньшинству. Пока же спрос на живую трудовую силу возрастает, будет расти и спрос на женские рабочие руки, на ее трудовую энергию. Уже сейчас труд женщины стал необходимым для народного хозяйства. Подумайте сами, какая хозяйственная катастрофа произошла бы, если бы оказалось возможным какими-либо искусственными мерами исключить из производства 70 миллионов женщин, вовлеченных в одной только Европе и Северной Америке в круговорот народного хозяйства? Это была бы величайшая пертурбация всего мирового производства, разорение, гибель целых отраслей промышленности, За XX век труд женщин получил особенно прочное обоснование в производстве, и нет никаких оснований ожидать, что причины, вызывающие его прирост, перестанут действовать. При переходе же к диктатуре пролетариата и созданию коммунистического производства, женский труд в народном хозяйстве получит уже окончательное утверждение, Пример России это наглядно подтверждает. „Кто не трудится, тот не ест" — таков лозунг, на котором строится коммунизм. Труд становится обязанностью каждого гражданина трудовой республики. А раз это так, то естественно, что возврат женщины в семью, к прежнему бесправию, невозможен.

Положение женщины, её права и значение в обществе определяются ее ролью в народном хозяйстве. Такова была основная мысль наших бесед. И она же приводит нас к твердо обоснованному выводу, что дни векового женского бесправия, угнетения и зависимости бесповоротно сочтены.

Коммунизм, организуя производство на новых началах всеобщего труда, разрешит попутно и женский вопрос.

Другого пути к его разрешению нет и быть не может.

Пособия слушателям по прочитанной лекции:

⦁ К. Маркс и Ф. Энгельс „Коммунистический манифест“.

⦁ Е. Блонина „Третий Интернационал и работница“.

⦁ Сборник „Коммунистическая партия и работница”.

⦁ Лили Браун „Женский вопрос" (часть вторая и третья).

⦁ А. Коллонтай „Как борятся работницы за свои права?“

⦁ А. Коллонтай „Международные съезды работниц“.

Лекция девятая.

Женский труд военного времени.

Сегодня мы рассмотрим с вами положение женщины в период диктатуры пролетариата и убедимся на живом опыте пережитой нами великой русской революция, что действительно каждый шаг в деле строительства коммунизма, ведет женщину к её полному и всестороннему раскрепощению.

Но раньше, чем перейти к беседе о положении женщины в трудовой Советской республике, необходимо бросить хотя бы беглый взгляд на тот период, что подготовил осуществление диктатуры рабочего класса в России, а именно — на период мировой, империалистической войны.

Мировая война 1914-18 г., величайшая кровопролитная война, какую когда-либо знавало человечество; война, в которой приняли участие все крупнейшие державы Европы и Америки, потрясла в значительной мере основы буржуазно-капиталистического общества и вывела из равновесия капиталистическое производство. Миллионы рабочих были взяты от станка и брошены на поля сражения. Мастерские опустели. Но война требовала не уменьшения производства, а, наоборот, его усиления только в других отраслях промышленности. Производство резко изменило свой характер: вместо предметов потребления, индустрия всецело занялась изготовлением орудий истребления, смерти. Залогом победы каждой страны или группы воюющих держав являлся непрерывный рост военной промышленности, отраслей, приготовляющих снаряды, амуницию, пушки. Между фронтом и тылом установилась органическая неразрывная связь, предопределявшая победу. Исход боев решался не только на полях сражения, но и соревнованием национальной военной промышленности. Первым условием повышения производительности являлось наличие достаточного количества живых трудовых сил, рабочих рук. В виду того, что военная промышленность представляла собою крупнокапиталистическую отрасль производства, она могла довольствоваться привлечением и невысоко-квалифицированных рабочих рук. Вполне естественно, что в опустевшие мастерские, откуда ушли мобилизованные рабочие, хлынул поток жен и дочерей, их сестер и матерей.

Оставшись без „кормильца“, женщины спешили запастись верным заработком. Со своей стороны, предприниматели с распростертыми объятиями встречали дешевую трудовую силу, которая, прекрасно заменяя ушедшего в окопы рабочего, вместе с тем позволяла предпринимателю с необычайной легкостью повышать свои барыши. Спрос на женские рабочие руки сразу поднялся. С начала войны и до начала демобилизации во всех странах, не только задетых войной, но и нейтральных, наживавшихся за счет обслуживания мировой бойни, намечается непрерывный рост женского труда. Если в воюющих странах повышение спроса на женский труд объясняется тем, что женщины в промышленности заменили собою ушедших на войну рабочих, то в нейтральных странах явление это связано было с быстрым развитием производительных сил, поглощавших растущее число трудовых единиц и, следовательно, вовлекавших в производство все наличные свободные рабочие руки, мужчин или женщин, без различия.

С момента мировой войны отношение к женскому труду резко меняется. Буржуазное общество, накануне войны утверждавшее, что место женщины у домашнего очага, теперь рассыпается в похвалах „патриотизму“ женщин, которые готовы стать „солдатами тыла“ и взвалить на себя бремя труда по обслуживанию народного хозяйства и государства. Ученые мужи, политики, юркие журналисты, всегда поющие в тон сильных мира сего, призывают женщин „выполнить свой гражданский долг“ и, пренебрегая домашними обязанностями „кухней и детьми“, отдаться служению родине, другими словами — продавать за дешевую цену свою рабочую энергию г-дам военным промышленникам. Число работниц, занятых в производстве, начинает непрерывно возрастать. Нет отрасли, куда бы женский труд ни проникал.

Наибольшее распространение имел женский труд в период военного времени в металлообрабатывающей промышленности, в отрасли, приготовляющей военно-химические препараты (пороховые заводы), в военно-обмундировочных мастерских, в фабриках, приготовляющих консервы. Все эти отрасли обслуживали непосредственно фронт. Но женский труд получил распространение и в тыловых производствах, проникая в такие отрасли, куда женщинам раньше совершенно закрыт был доступ. Вспомним, как во время войны появились женщины кондуктора на трамваях и железных дорогах, женщины — извозчики, швейцары, дворники, грузчики, носильщики. Женщина получила доступ к наиболее тяжелым, вредным для женского организма, работам: в горное и строительное дело. Разрослось до небывалых размеров количество женщин, занятых на службе связи — телефонах, телеграфе, почте. Самый облик городов и служебных мест изменился; всюду замелькали озабоченные женские лица, стремящиеся с добросовестностью новоиспеченных служак и работников выполнять возложенные на них обязанности. Прирост женского труда с 1914 по 18 г. колеблется в пределах 70-400%. В металлообрабатывающей промышленности Германии это увеличение достигло 408%. Во Франции в той же отрасли оно удвоилось. В России в растущем числе отраслей количество работниц стало превышать количество рабочих. Уж на что железнодорожное дело, куда до войны женщины проникали только в канцелярии, в качестве уборщиц или стрелочниц, и то в этой отрасли народного хозяйства женщины стали составлять 35% всего персонала. Число женщин, вовлеченных в производство во Франции, выросло на миллион, в Англии — на 1½ , милл., в Германии свыше, чем на 2 милл. В общем, рост женского труда во время войны в Европе и Америке равняется, приблизительно 10 миллионам.

Причина такого быстрого возрастания женского труда ясна: недостаток мужских рабочих рук, с одной стороны, дешевизна женских сил — с другой. Не только уход „кормильца" на войну гнал женщину на заработки, но и все растущая непомерная чудовищная дороговизна. Заработка мужчины уже не хватало, чтобы прокормить семью. Женщина, не только одинокая вдова, жена солдата или сирота, но и живущая при муже, искала способа „приработать“, чтобы свести концы с концами. Заработки женщин повсеместно и во всех странах отстают от заработка мужчин. В большинстве случаев работница во время войны получала всего ½, а не редко только ⅓ заработка рабочего. Весьма часто заработок женщин был ниже прожиточного минимума. Нужда гнала женщину на фабрику, на завод, в контору, на транспорт, а предпринимательский расчет заставлял хозяев использовать женский труд без зазрения совести. Забытыми оказались все прекрасные слова о „Святом назначении женщины“ — о материнстве, о том, что женщины — слабее мужчин, что им не подобает работать в той или другой „чисто-мужской“ отрасли труда. Жажда наживы заставляла хозяев забывать о том, что существует „прекрасный пол“, с его особенностями, и стремится лишь к одному, как бы у этих представительниц „прекрасного пола“ выжать побольше барышей.

Фабриканты и заводчики пользовались тем, что женщина менее организована, сознательна, менее привычна отстаивать свои классовые интересы, не умеет давать хозяевам настоящий отпор и, работая на обогащение кармана частных предпринимателей, воображает, что она работает для блага „отчизны“. За одну и ту же работу, при одинаковой выработке, хозяева платили работнице вдвое меньше, чем рабочему, так, например, рабочий зарабатывал в неделю 42 марки, работница, выполнявшая подобную же работу, — всего 8 марок. При поштучной оплате заработок работниц редко превышал 1/3 заработка рабочего. Может быть, скажут некоторые, труд женщины был менее производителен, качеством хуже мужского, этим и вызвалась его более низкая оплата? Ничего подобного! Сами предприниматели и их идеологи свидетельствовали во время войны, что работницы вполне заменяли рабочих и что производительность от этого нисколько не пала. Обычно производительность работниц держалась на одном уровне с производительностью рабочего. Статистика показывает, что, если в одних случаях она была ниже у женщин, то в других — превышала мужскую. В некоторых странах, наприм. — в Италии, вовлечение женщин в производство вызвалось не только тем, что на лицо не было достаточного количества рабочих рук (в Италии, напр., имелся тогда значительный кадр безработных рабочих), но и тем, что женщины „более сговорчивее мужчин, покладистее“, иногда же и являются более приспособленными к данной работе, особенно, если она требует большей тщательности, кропотливой усидчивости и старания. Король пушечного дела в Германии, фирма Крупп, открыто признала, что „будущее — за женским трудом“. Во многих местах специально организовывали женские мастерские, где выполнялись наиболее тонкие работы, требовавшие наибольшей ловкости и гибкости пальцев. Буржуазно-техническая пресса расточает похвалы работницам, указывая, что женщин легче, обучить, чем мужчин. „Работницы“, писал инженер Штерн, „много послушнее, скромнее и смекалистее рабочего“. Буржуазная печать договаривается до идеи обязательной трудовой повинности для женщин к моменту войны, род мобилизации „солдат тыла“ со специальной военно-технической подготовкой к соответствующим отраслям труда. Предпринимателям вторит хор буржуазных равноправок и социалпатриоток, с Лили Браун во главе, требовавших введения воинской повинности (в областях обслуживания тыла) и для женщин. „Необходимо, чтобы, в один и тот же час, как по мановению жезла, было мобилизовано все мужское и женское население", пишут они. Социал-патриоты Германии и Франции вполне поддерживают капиталистов в их стремлении использовать, в целях наживы, дешевую трудовую силу — женщин. Социал-патриот Франции, Альберт Тома, в своих циркулярах предлагает усилить применение женского труда. То же явление наблюдалось в России и во всех остальных странах, охваченных кровавым угаром войны.

Вовлечение женщин в круговорот народного хозяйства само по себе, разумеется, не представляло реакционного и вредного явления. Наоборот, оно укрепляло фундамент для дальнейшего раскрепощения женщин. Недопустимым являлся не женский труд, а способ его эксплуатации. Предприниматели не только извлекали выгоду из более дешевого женского труда, противопоставляя труд женщин организованному и лучше оплачиваемому труду мужчин, но еще стремились увеличить свои барыши за счет труда женщин, повышая до максимума напряжение их трудовой энергии. Во время войны все почти законы, охранявшие женский труд, подверглись „временной“ отмене; ночной и сверхурочный труд — стал нормой. Женщину без стеснения допускали на самые тяжелые и вредные работы. Капитализм, с его ненасытной жаждой наживы, предстал во всей своей уродливой наготе, не прикрытой даже фиговым листочком „гуманных намерений“... В Англии сверхурочный труд признан был обязательным. Рабочий день достигал 12-14 часов. Ночная работа процветала, но буржуазный мир уже лицемерно больше не вопил „о порче нравов семьи“ при распространенности ночного труда. Самое преступное было — отмена и тех скромных законов, что охраняли труд работниц и что с таким трудом отвоевывал рабочий класс у буржуазных правительств.

В царской России предприниматели с особенной наглостью хлопотали об отмене законов, ставящих, хотя бы и очень эластичные, границы хозяйским аппетитам. Съезд военно-промышленных комитетов в 1915 году открыто признал желательным широкое применение женского труда, ввиду не только недостатка в мужских силах, но и вследствие „всегдашнего стремления промышленников к более дешевому женскому труду“. Г-да Гучковы, Коноваловы и Рябушинские требовали скорейшей отмены „на время войны“ законов, ограждающих труд детей, подростков и женщин. На многих фабриках и заводах России охотно принимались девочки 19-18 лет. По стопам русских промышленников шли и иностранные капиталисты. Разница лишь в том, что русские Тит Титычи откровенно, без обиняков и сладких слов, признавались, что предпочитают женщин не потому, что мало мужских рабочих рук, а потому что работница „более дешевая трудовая скотинка“.

Короли же промышленности в других странах окутывали свои „хозяйские расчеты“ в пышные одежды патриотических фраз. Женщина-де должна проявить себя солдатом тыла, Ее долг — следовать по стопам Жанны Д’Арк и спасать отечество, если не на коне и с винтовкой в руках, то, по крайней мере, у станка создавая барыши „хозяевам“.

В производство за время войны вошла и утвердилась новая рабочая сила — женщина. Женский труд стал общественно признанной необходимостью.

Но что же выиграла от этого сама работница? Поменялось ли её положение? Облегчилась ли участь женщины? Мы с вами твердо знаем, что положение женщины определяется ее ролью в производстве, в народном хозяйстве. Сказалась ли правильность этого утверждения на участи женщины во время мировой войны? Если мы вспомним, что при господстве капитализма в почете и чести не труд наемного рабочего, а труд „организатора“, т. е. хозяина, то нам станет ясно, что с увеличением числа наемных работниц, положение женщины в буржуазном обществе не могло измениться к лучшему. Наоборот, условия жизни трудящихся женщин за время войны стали совершенно невыносимыми. Непосильная, чрезмерная работа, не ограниченная никакими законами, влекла за собой повсеместно повышение заболеваемости женщин, увеличение женской смертности. Об этом факте ярко свидетельствуют цифры. Заболеваемость женщин, распространение туберкулеза и ряда болезней, вызванных истощением женщины, рождали известную тревогу буржуазного общества, но опьянение военными барышами заставляло буржуазию отмахиваться от столь неприятного факта. „Неизбежные издержки войны“!... Между тем, условия жизни работниц становились все невыносимее. Безмерно длинный рабочий день, напряженность работы при повсеместно введенной „поштучной оплате“, с одной стороны, непрерывно растущая дороговизна, с другой стороны, делали существование всего трудового люда с каждым днем всё тяжелее, все невыносимее. При этом в быту буржуазного общества ничто не изменилось, по-прежнему существовало семейное потребление, единоличное хозяйство, которое приходилось обслуживать женщине. Вернувшись с долгого, утомительного рабочего дня, работница, конторщица, телефонистка, кондукторша спешили в „очередь“, чтобы добыть провизию, запастись топливом, керосином. Всюду „хвосты“ — в Лондоне, Париже, Берлине, Москве, Петрограде. „Хвосты“ опоясали мир, оплели его скукой бесцельно уходящих часов. Женщины теряли здоровье, нервы их не выдерживали. Психические расстройства, душевные болезни — стали частыми явлениями. При этом систематическое недоедание — результат дороговизны. Дети рождались без кожи, слепыми, рахитиками. Умирали, не научившись отличать света от тьмы. Матери — хирели. А надо всеми бесчисленными материальными страданиями и лишениями тяжелой темной тучей нависала над женщиной неотступная мука — забота о близких на фронте, леденящий душу страх за участь любимого мужа, сына, брата... Кровь и стоны на, фронте. Лишения и слезы — в тылу.

Что же делал буржуазный мир, щедро расточавший в прессе свой похвалы „патриоткам“ за их помощь войне? Облегчало ли, пыталось ли буржуазное общество облегчить участь трудящейся женщины в тяжелые годины мировой войны, в тот период, когда труд женщины в тылу способствовал успехам бранного дела на фронте? Если буржуазный мир отказывал женщине в признании за ней прав, то мог же он хотя бы облегчить её долю из разумно понятых государственных соображений. Но и этого не пытался сделать класс собственников. Никаких учреждений, облегчающих труд и условия существования женщины, снимающих с нее тяготы хозяйства, за время войны создано не было. Забота о детях сведена была к частной благотворительности... „Все — для войны, а после войны — разберемся“.

Единственное, что сделали буржуазные правительства для облегчения участи женщин (и то не ради них, а в целях „поднятия настроения" у бойцов в армии), это несколько урегулировать обеспечение солдаток, установить для жен, вдов и сирот воинов, денежные пособия и отдельные преимущества (напр. — бесплатность квартир). Но и то в России, напр., положение солдаток империалистской войны было из рук вон плохо. Получали они в виде денежного обеспечения гроши. В апреле 1917 года при Временном Правительстве Керенского, когда средний прожиточный минимум равнялся сотням рублей — солдатка продолжала получать 7-9 рублей пособия в месяц.

Растущая смертность младенцев понудила буржуазные страны (Англию, Францию, Германию) признать права на пособие внебрачных матерей, но и это постановление носило робкий половинчатый характер; никаких учреждений, оказывающих натуральную помощь матерям и младенцам, буржуазия не создавала, и фактически, с уходом „кормильца" на фронт, матери с младенцем на руках оказывались в значительно худших условиях, чем до войны.

Очень естественно, что при таком положении вещей наиболее беспокойным элементом во время войны оказались женщины. Уже весною 1915 года работницы Берлина устроили внушительную демонстрацию перед Рейхстагом (Германским парламентом), приветствуя Либкнехта и освистывая Шейдемана. Стихийные взрывы протеста против дороговизны и войны имели место во всех странах. В Париже женщины не раз в 1916 году громили базары и расхищали угольные склады. В Австрии в июне 1916 года длился „трехдневный бунт" измученных войною и дороговизной женщин. В Италии, при объявлении войны и начале мобилизации, женщины телами своими забаррикадировали железнодорожные пути, чтобы хоть на несколько часов задержать отправку солдат на поля смерти и ужасов... В России солдатки являлись зачинщицами апрельских беспорядков 1915 г., прокатившихся грозной волной от Петербурга через Москву в провинцию. Работницы являлись активными участницами стачек и забастовок. „Хлеба — нашим детям" — требовали измученные войной женщины, в то время как наживавшиеся промышленники сладкогласно прославляли женский „патриотизм“ и, приглашая женщин в мастерскую, заранее потирали руки при подсчетах роста своих барышей...

Война ничего не давала женщине трудового класса, но взваливала на её плечи непосильную тяготу. Отсюда „женские бунты“, отсюда все возрастающее в низах недовольство и ропот, который вылился наружу в России в выступлении женского пролетариата 23 февраля (8 марта),1917 г. и положил начало великой русской революции.

Уже в начале 1915 года, как вы знаете, социалистки-интернационалистки, в противовес социал-патриоткам, собрались на международную конференцию в Берне (Швейцария), чтобы вынести протест работниц против войны и наметить дальнейшую линию поведения трудящихся женщин по отношению к мировой бойне. Это был первый международный съезд, который собрался со времени объявления войны. Решения этого съезда вам известны, так же, как и две, наметившиеся тогда, политические линии: большинство стояло за осуждение войны, но без отмежевания от социал-патриотов, другая часть — меньшинство — русские большевички, настаивали на том, чтобы вынести осуждение всем изменникам интернациональной солидарности рабочих и признать необходимым ответить на войну империалистскую — войною гражданской.

То, что первый международный съезд созван был социалистками, не простая случайность. Этот факт вытекал естественно из тяжелого, невыносимого, все ухудшавшегося положения трудящейся женщины в период мировой бойни.

Империалистская война дала громадный толчок развитию женского труда, но все условия, сопровождавшие мировую войну, не улучшили, а ухудшили положение трудящихся женщин. В выигрыше оказались лишь жены спекулянтов, военных промышленников, богачей, эти паразитки общества, балласт народного хозяйства, слой населения, который, ничего не производя, тем не менее расходует, потребляет, расточает народные богатства.

Но, несмотря на то, что война несла за собой небывалые тяготы и страдания для всего трудового населения, вызванный ею сдвиг, спешная перегруппировка отраслей промышленности, рост и укрепление гигантских предприятий высшего технического типа, в которых механизация производства достигла наивысшего совершенства и этим облегчала приток необученных рабочих рук, все это влекло за собой новое отношение к женскому труду. За время войны женский труд получил признание экономических организаций, он утвердился, он вошел в учет тех производственных ресурсов, какими обладает страна. Старой болтовне о назначении женщины быть „женою, матерью и хозяйкой“ настал конец.

Правда, в момент демобилизации и перехода промышленности на мирные рельсы в капиталистических странах явно обозначалась тенденция, стремление рассчитывать женщину. После прилива женского труда в производство с начала войны, начал остро намечаться обратный процесс — выбрасывание женщин из промышленности. Быстро нарастала женская безработица. Отчасти факт этот объясняется тем, что 18-19 годы во всех странах, переживавших войну, страдали от острого кризиса. Демобилизация промышленности, переход от военного производства к производству мирного времени неизбежно связано с болезненными явлениями хозяйственного распада. Разруха увеличивалась еще финансовой разорённостью всех крупных держав, их взаимной задолженностью, отсутствием сырья, обеднением широких масс населения. Кризис, переживавшийся Англией, Германией, Францией и остальными странами Европы в 18-19 году вызвал приостановку ряда отраслей промышленности. Фабрики закрывались. Рабочие рассчитывались. Огромные массы женщин оказывались лишенными привычного заработка.

Но на рост женской безработицы влиял не только острый кризис, сопутствуемый локаутами. Даже в тех отраслях народного хозяйства, которые продолжали нормально работать, и там стали увольнять женщину. Имея перед собой двух конкурентов на рынке труда: демобилизованного рабочего и работниц, предприниматель обычно склонялся в пользу первого. Казалось бы, хозяйский расчет требовал, как-раз обратного: рабочий менее сговорчив, более требователен и, главное, он представляет собою более высокооплачиваемую трудовую силу. При других обстоятельствах предприниматель, разумеется, предпочел бы более дешевую силу — женщину. Но не следует забывать, что демобилизация совершилась в атмосфере, насыщенной революционным духом. Пример русских рабочих, только что совершившаяся Октябрьская революция, тревожил рабочие массы. Демобилизованные солдаты полны были нервного подъема. Винтовкой владеть они умели, смерти не боялись. Оставить этот беспокойный, озлобленный войною элемент без прочного заработка — значило подвергнуть существование самого буржуазного общества великой опасности. И промышленники рассудили: лучше отказаться от доли барыша, что давал дешевый женский труд, но зато сохранить свое господство, предотвратить красный призрак... Политический расчет перевешивал расчет хозяйственный. И предприниматели в Германии, Франции, Англии, Италии стали спешно выбрасывать из мастерских достославных патриоток, недавних „Героинь труда“, солдаток тыла, чтобы замещать их демобилизованными солдатами.

С временным выравниванием кривой производства в буржуазно-капиталистических странах и смягчением остроты послевоенного кризиса, намечается ослабление и женской безработицы. Тем не менее, проблема, т, е. вопрос женского труда далеко не разрешен. Наоборот, на современной степени развития мирового капиталистического хозяйства, с его высокоразвитыми формами крупно-машинного производства, проблема женского труда лишь заострилась. Разумеется, о возвращении женщины в дом не может быть и речи. Приостановленное (вернее, отведенное в боковое русло производством для фронта) развитие производительных сил неминуемо возрождается с переходом всей жизни на мирные рельсы. Увеличивающиеся потребности рождают новый подъем в производстве буржуазно-капиталистических стран. Повышается спрос на рабочие руки, причем капитал ищет, как всегда, наиболее дешевых рабочих сил. Следовательно, женский труд снова начинает проникать в мастерские. Но подъем промышленности в странах капиталистической системы хозяйства наталкивается на определенные преграды. Господство системы наемного труда, отчисление львиной доли барышей в карманы частных предпринимателей, отсутствие регулировки производства, точного учета трудовой силы и целесообразной ее группировки и использования, разрыв между производством и потреблением, ставит развитию производительных сил на данной ступени развития мирового хозяйства непреодолимый предел. В рамках капиталистической системы производства нет уже простора для бесконечного развития производительных сил. Капитализм достиг своего апогея, своей высшей точки. Потрясение мирового хозяйства, с одной стороны, социальная революция в России — с другой, пошатнули капиталистическую систему хозяйства, подорвали ее основы. Сейчас производительные силы в странах с капиталистическим хозяйством могут развиваться только болезненными толчками, спазматически. Кривая расцвета и падения производства, высокой и низкой промышленной конъюнктуры будет неизбежно чередоваться с небывалой быстротой; характерная для капитализма смена периодов расцвета промышленности, застоя и кризисов, будет совершаться с удвоенной, утроенной скоростью. И каждый раз падение кривой производства — будет намечаться под более острым углом, каждый раз кризис будет глубже потрясать основы капиталистического хозяйства. Нет никакой надежды на то, что, при господстве системы капиталистического хозяйства, развитие производительных сил может идти в дальнейшем без новых потрясений кризисов и острых локаутов. Не говоря уже об угрозах новой войны, этого неизбежного результата далеко неизжитой империалистической политики. Каковы же перспективы женского труда на фоне спазматического восстановления капиталистического хозяйства, там, где рабочая революция не прервет активным вмешательством существование капиталистической системы производства?

Каждая новая фаза временного подъема промышленности в целом или хотя бы отдельной ее части, будет вовлекать в производство все новые и новые трудовые женские силы. Рост женского труда будет отчасти обусловливаться его дешевизной, но, главным образом, растущим спросом процветающих отраслей промышленности на живую рабочую силу. Однако, вслед за временным подъемом производительных сил, воспоследует неминуемый застой. Начнутся локауты, сокращение рабочих рук. Исходя из чисто политических соображений, предприниматели будут стремиться сохранить в предприятиях — рабочих; в первую очередь под расчет станут подводить женщин. Они-де, мол, менее опасны в качестве „безработных“... Все эти явления присущи, вообще, капитализму, но в настоящей мировой обстановке явления эти приобретают особую силу и остроту. Каждый новый кризис влечет гораздо более глубокое потрясение всего народного хозяйства, расходится по более широким кругам, задевает более широкие слой населения. Пока существует капитализм — вопрос женского труда, составляющий органическую часть вопроса о взаимоотношениях труда и капитала, вообще, не поддается разрешению. Женщине трудового класса в буржуазно-капиталистических государствах нет основания ждать улучшения ее участи до тех пор, пока господствует власть капитала над трудом, пока частная собственность мешает целесообразной регулировки производства, обмена и потребления.

Вам должно быть ясно, товарищи, что, если в пределах капиталистического мира вопрос женского труда не поддается разрешению и регулировке, если над головой трудящихся женщин будет продолжать висеть угроза близкой и неизбежной безработицы, то, следовательно, не поддается решению и весь спутанный узел многогранного женского вопроса.

Правда, по окончании войны ряд буржуазных стран оказались вынужденными провести некоторые реформы в области положения женщины. Уступки эти, которых тщетно с бомбами в руках до войны добивались воинственные суфражистки и которых нескончаемыми петициями выклянчивали себе более мирные равноправки, сделаны были буржуазией под давлением двух факторов: русской революций, она, как живая угроза, смущала покой буржуазных правительств, с одной стороны, волной демократических стремлений, окрашивающей настроение широких масс населения, после войны — с другой. Подачки, в виде реформы избирательного права, включавшие и права голоса для женщин, брошены были массам с целью угомонить расходившиеся революционные настроения, доказать рабочим, что им вовсе незачем делать „социальную революцию“, чтобы добиться власти. Пекущийся о их благе Ллойд-Джордж, „папаша“ Брантинг (в Швеции), Шейдеман и Носке (в Германии) — сами предвидят и обеспечивают трудящимся, если не полноту, власти, то справедливое „соучастие во власти“...

Из чисто политического расчета, но вовсе не в награду женщинам за их „патриотические заслуги“, во время войны получили женщины избирательные права в Англии, Германии, Швеции, Австрии.

Однако, это формальное признание равноправности женщины при господстве буржуазного строя и классовом неравенстве, фактически в жизни неё изменило положения женщины. И после войны повсеместно в буржуазных странах остается прежняя неравноправность перед лицом общества и закабаленность женщины семьей.

Пересмотр гражданского права, предпринятый в некоторых странах, в интересах женщины и внесение в законы отдельных поправок, особенно в области установления более равноправных отношений супругов, лишь незначительно, поверхностно облегчает участь женщины. В основе остается прежнее неравенство и закрепощенность.

Женский вопрос для буржуазных стран далеко не изжит. Наоборот, в современной обстановке все вопросы женской жизни получают особенную настоятельность и остроту.

Как совместить профессию с семьей и браком? Как избавиться от докучливого домоводства, съедающего силы женщины, её трудовую энергию, которую женщина могла бы с несравненно большей пользой отдать любимому делу, служению идее, науке?

Вопросы материнства, аборта, нормального прироста населения и добровольного его сокращения, проституции и брака, производительного труда и ограждения сил и здоровья женщины, как носительницы будущего, как матери, обступают женщин плотной стеной. При капитализме — не пробить эту стену. Незыблемая частная собственность, существование единоличных хозяйств, устойчивость индивидуалистических привычек и нравов, отсутствие коллективистических форм общежитий при капитализме запутывает женский вопрос в сложный и неразрешимый социальный узел. Самые благожелательные к женщине умы бессильны его распутать, пока господствует власть капитала и индивидуалистическая система хозяйства.

Лишь восставший пролетариат сумеет не распутать, а верным ударом разрубить этот узел. Опыт русской революции, практика прожитых четырех лет в обстановке революционной трудреспублики учит нас и должен научить и весь мировой пролетариат, в первую очередь, и самих работниц, где исход. Каковы пути, ведущие женщину к её не формально-внешнему, а фактическому, жизненному раскрепощению?

О путях, ведущих к этой цели, мы и поговорим с вами еще сегодня, но только после пятиминутного перерыва.

Пособия для слушателей по прочитанной лекции:

⦁ З. Лилина „Солдаты тыла“.

⦁ Каплун „Женский труд и его охрана в Советской России“.

⦁ Коллонтай „Работница за год революции“.

⦁ А. Коллонтай „Общество и материнство“.

⦁ Коллонтай „Как борются работницы за свои права“.