6-7. Положение женщины в эволюции хозяйства. Александра Михайловна Коллонатай.

Лекция шестая.

Женский труд при развитии крупнокапиталистического производства.

В прошлую лекцию мы рассмотрели с вами период первоначального накопления капитала, период затяжной кровавой борьбы восходящей буржуазии с отживающим феодальным миром. Мы определили с вами, какова была роль женщины в этот переходный период от замкнутого натурального хозяйства средневековья к торговому хозяйству и кустарно-мануфактурному производству новых веков. Если вы помните, мы с вами установили, что с переходом к неквалифицированному труду, трудовые, неимущие массы женщин стали все в большем числе втягиваться в промышленность. Однако, и это следует запомнить, в века мануфактурно-кустарного производства огромное большинство женщин еще не искало самостоятельного заработка, а значит не участвовало в производительном труде на общественный коллектив. Домоводство в те века слабо развитой индустрии играло еще крупную роль и дополняло производство народного хозяйства. Но труд по домоводству не шел в учет производительной деятельности нации, считалось, что женщина обслуживает этим, сравнительно сложным трудом, не нацию, не государство, а свою семью. В учет народных богатств брался не труд членов семьи, этой замкнутой хозяйственной единицы, а результат труда, т. е. благосостояние семьи целиком. И сейчас еще в деревнях, в семье крестьянина берется в расчет не труд каждого отдельного члена семьи, а благосостояние „хозяина“, т. е. всей семьи, как целой хозяйственной единицы.

Но раз труд женщины не получал признания с точки зрения интересов народного хозяйства, естественно, что положение ее продолжало оставаться бесправным и порабощенным.

Эпоха мануфактуры и нарождающегося крупного капитализма несла с собой не раскрепощения, а новый вид закрепощения женщины – в форме наемного труда на капитал. Вспомним с вами еще раз, из каких форм производства выросла мануфактура. Из кустарных промыслов. Почему эксплуатация труда помощью кустарного производства ускоряла развитие производительных сил по сравнению с медленным их развитием во времена процветания ремесл? Очень просто почему: чтобы выработать прожиточный минимум, кустарям приходилось напрягать в значительно большей мере свою трудовую энергию, чем ремесленникам: часть своей прибыли они вынуждены были переуступать скупщику. Ремесленник имел дело прямо с заказчиком. И вся прибавочная ценность оставалась ему. Кустарь сносился с рынком через посредника, скупщика. С развитием широкой торговли рынок все дальше и дальше уплывал от производителя, и все заметнее становилась роль купца, скупщика и посредника. Шел дележ прибавочной ценности между купцом и производителем, причем, пользуясь нажимом нищеты, необеспеченностью производителей, купцы оставляли в своих руках все большую и бóльшую долю прибавочной ценности. Купец богател, сколачивал капиталец, народ трудовой разорялся. Но чем быстрее шло обнищание, тем сильнее росла и эксплуатация труда. Обнищалые же, разорившиеся семьи ремесленников, крестьян и кустарей выбрасывали на вольнонаемный рынок труда всех своих членов: мужа, жену и детей. Богатая пожива для хозяев мануфактур, для первых фабрикантов!..

Мануфактура, с ее характерной чертой – широким разделением труда – открыла доступ неквалифицированной рабочей силе. Если же брать необученную рабочую силу, то хозяин, фабрикант естественно стремился взять самую для себя выгодную, дешевую силу. Таковой являлись женщина и дети. В XVI-XVIII века намечается рост женского труда в связи с ростом мануфактурного производства. Не столько качество рабочего, как это было при ремесленном производстве, сколько количество рабочих рук, занятых в данном предприятии, обещает хозяину наибольшую прибыль. Эта прибыль получается от сложения недоплаченных рабочим и работницам трудовых часов. Чем больше рабочих, чем длиннее их рабочий день, тем больше и этих недоплаченных часов, которые золотым ручьем льются прямо в карман предпринимателя. Накопление капитала начинает совершаться с головокружительной быстротой. Человечество вступает в эпоху крупного капиталистического производства. Мир преображается. Города, эти центры торговли и промышленности, давно уже повытеснили гордые и неприступные феодальные замки, у подножия которых торговые ярмарки и объединения ремесленников искали защиты. Распыленные, враждующие между собою, владетельные князьки и графы подчинены единому самодержавному монарху, народ слит в нацию. И интересы национального государства, в котором политику определяют торговый и промышленный капитал, ставятся выше интересов города или феодальных баронов, как это было в средневековье. Земледелие все еще играет крупную роль в народном хозяйстве, но постепенно стрелка, указывающая на основной источник добычи богатств, передвигается в сторону обрабатывающей промышленности. Голландия, Англия, Франция, позднее Германия, Австрия и, наконец, Россия (к концу XIX века) одна за другой вступают на путь крупнокапиталистического производства.

Мы так свыклись с представлением о том, что производство построено на системе крупного капитала, что нам, детям капиталистического века, трудно себе отдать отчет, что фабрика, завод, все эти гигантские предприятия, охватывающие тысячи рабочих и работниц, появились в жизнь сравнительно недавно. Фабрики и заводы в том виде, какими мы их знаем, существуют каких-нибудь полтораста лет. В России же и того меньше. Еще в средине XIX века в России фабрика боролась с кустарем и с мелкой мануфактурой. Даже в высокоразвитой капиталистической Америке, с ее королями промышленных трестов, с её предприятиями-гигантами, в 50-х годах XIX века шел спор о том, зависит ли будущность Америки от развития аграрного хозяйства или же Северо-Американские Соединенные Штаты могут стать страной крупно-фабричного производства? Тогда, меньше столетия тому назад, человечество еще не знало точных законов своего развития, и многие отсталые страны надеялись, что их развитие пойдет по особому пути. А сейчас, приглядываясь к картине крепнущего на Востоке – в Китае, Японии и Индии – капитализма, мы уже наперед уверенно предсказываем, что крупная промышленность неизбежно вытеснит кустарничество и что город подчинит своим нуждам деревню.

Быстрым успехам капитализма много способствовали великие научно-технические открытия XVIII и особенно XIX века. Нам сейчас трудно себе представить жизнь без железных дорог, гигантских фабрик, электричества, телефонов. И, однако, наши деды, а тем более прадеды с удивлением и недоверием встречали все эти новинки. В XVIII веке капиталистическое производство получило сильное подкрепление благодаря ряду крупных технических изобретений, сразу поднявших производительность труда. С одной стороны, гениальный Уатт изобрел паровой двигатель, дававший возможность помощью приводов передавать трудовую энергию к станкам. С другой стороны, механизация процесса производства в мануфактуре, расчленение работ до простейших манипуляций давали возможность изобретателям заменять ручной труд машинами. Механический ткацкий станок, чулочный станок, шерсто-чесальная машина и бесчисленные другие изобретения, обгоняя друг друга, дают могущественный толчок развитию фабричного производства с конца XVIII века. Усовершенствование техники становится основным моментом, способствующим росту прибыли. На предыдущих ступенях развития при ручном труде большая производительность достигалась, главным образом, целесообразной организацией труда. Чтобы повысить прибыль, хозяин старался умело применить принцип разделения труда в мануфактуре. Теперь рост прибыли зависел уже не только от количества рабочих, собранных под одной кровлей в мануфактуре, но и от наличия технических усовершенствований, механических станков и двигателей. Техника повышала производительность труда до неслыханных ранее размеров: вместо одного веретена работница на механической прялке стала руководить пряжей 1200 веретен; шпульница, наматывавшая в день несколько катушек, изготовляла до ста, а в настоящее время и того больше катушек. Одна работница, делая в день 600.000 иголок с помощью машины, заменяла 135 рабочих. Чулочный станок позволил работнице поднять производительность труда с 20 пар чулок в день до 6 дюжин. Одна отрасль ручного труда за другой заменялась машиной. Производительность труда росла с колоссальной быстротой, рынок запружался товаром, изготовленным механической силой на массового потребителя. Шло быстрое создание и накопление товарных ценностей, а вместе с этим процессом и рост чудовищных богатств хозяев фабрик и заводов, предпринимателей.

Но повышение производительности труда путем механических станков и двигателей не только не повышало благосостояния рабочих, но, наоборот, лишь усиливало их закабаленность и зависимость от капитала. Если бы работница, изготовлявшая в день 20 пар чулок ручным трудом, стала бы при изобретении чулочного станка получать за 1200 пар, которые она теперь вырабатывала, в 60 раз больше прежнего, то тогда механизация производства, разумеется, улучшила бы положение трудового народа. Но не забывайте, что человечество продолжало жить в мире крепко установившейся частной собственности. Капиталист, купивший у изобретателя его станок, двигатель, машину, считал данное изобретение одной из составных частей своего предприятия, частью его оборудования. Нанимая рабочего, он заставлял его работать с теми орудиями труда, какие находились в предприятии. Счастье хозяина, если он является обладателем орудия труда, которое в 60 раз, а то и больше повышает производительность рабочего. Рабочему фабрикант платит не за производительность, а за рабочую силу. Дело фабриканта суметь из этой купленной рабочей силы извлечь наибольшую выгоду. Поэтому механизация производства, до чрезвычайности подымая производительность труда, отразилась на участи наемных рабочих и работниц в сторону не улучшения, а ухудшения их положения. Механизация производства породила представление у буржуазных ученых, экономистов и у самих предпринимателей, что не живой человеческий труд, а мертвая механическая сила – машина и есть подлинный источник и создатель ценностей. Если у хозяина имеется станок, он знал, что у него будут рабочие руки; но с одними рабочими руками, без станка он уже не мог надеяться выдержать конкуренции на торговом рынке. Капиталист приучался поэтому смотреть на рабочую силу лишь как на придаток при машине. Помните, в начале наших бесед мы с вами установили, как обесценивался труд женщин в племенах скотоводческих? Скот рассматривался, как источник богатства племени, женщина же, ухаживавшая за скотом, лишь как придаток при полезном животном. Та же картина получалась при упрочении фабричного машинного производства. Труд обесценивался. Заработок рабочего и работницы с введением машин не повышался, благосостояние рабочего класса падало. Вся же колоссально возрастающая прибыль закреплялась за собственником машин и предприятия.

Таким образом развитие фабричной промышленности влекло за собой, с одной стороны, рост капиталистического накопления, с другой – обострение конкуренции между предпринимателями. Каждый хозяин хотел урвать наибольшую прибыль, повышая оборот своего предприятия и затопляя рынок своим товаром, более дешевым, чем товар конкурента, не обладавшего последними усовершенствованиями техники. Мелкие хозяйчики, а тем более ремесленники, разорялись, и либо они сами, либо члены их семьи стучались в фабричную контору разорившего их крупного предпринимателя. Концентрация, т. е. собирание капитала в руках быстро богатеющих крупных предпринимателей, и разорение трудового населения – вот два основных процесса, которые обозначают собой период развития крупнокапиталистического производства в конце XVIII и XIX веков. В XX веке слепой силе конкуренции между предпринимателями капиталисты противопоставляют новую силу организации хозяев – союзы предпринимателей, тресты. Борьба труда и капитала обостряется.

Процесс разорения и обнищания мелкого производителя влечет за собою переполнение рынка рабочими руками. Эксплуатация крестьянина крупными землевладельцами, непосильные подати и отсталость крестьянского хозяйства выталкивают крестьян с земли и увеличивают выходцами из деревни число безработных на рынке труда. Переполнение рынка свободным трудом принимает такие угрожающие размеры в XIX веке, что возникает даже особая теория Мальтуса. Мальтус проповедовал рабочим воздерживаться от потомства, чтобы этим путем уменьшить приток свободных рабочих рук на рынке труда, ослабить конкуренцию и таким образом улучшить положение рабочего класса. Теория эта, разумеется, не привилась. Но она характерна тем, что подтверждает, как взгляды людей зависят от состояния хозяйства. В период натурального хозяйства и мануфактуры, когда благосостояние хозяйства зависело от количества работников, многосемейность считалась „божьим благословением“. Чем больше работников, тем больше и богатств. При машинном производстве, когда стало казаться, что источником богатств является машина, родилась мысль искоренить бедность, уменьшив запас живой трудовой силы. Разумеется, теория эта в корне ошибочна и жизнь её давно опровергла. Мы стоим, наоборот, перед новой опасностью: недостатком трудовой силы для выполнения великих задач дальнейшего развития производства на новых началах. Не сокращение, а наоборот, поощрение рождаемости – задача современного человечества.

Но вернемся к рассмотрению положения труда при фабричном производстве. Мы указали на то, что рынок труда всегда был переполнен свободными рабочими руками. Среди безработных, начиная с конца XVIII века, мы находим растущие толпы женщин, пытающихся продать хозяину-фабриканту своё единственное достояние – рабочую силу. Если он ее не купит, женщине остается только продавать свое тело. Как неотступная тень следует проституция за наемным трудом женщин, и чем шире распространяется этот труд, тем выше цифры, свидетельствующие о развитии продажи женского тела.

Не радостна, бесправна, полна непосильного труда и издевательства со стороны сильных мира была жизнь и положение трудящейся женщины в эпоху мануфактуры и разложения ремесел. Но все горести былых веков бледнеют перед картиной того фабричного ада, в который торжествующий капитализм ввергал женщину. Прочтите книгу Фр. Энгельса „Положение рабочего класса в Англии“, эта книга написана в 40-х годах XIX века, но и сейчас еще многие описываемые в ней явления встречаются в капиталистических странах. Бесконечно длинный рабочий день, превосходящий 12 часов, низкая заработная плата, отвратительные, скученные, нездоровые жилищные условия, отсутствие охраны труда и социального страхования, разложение семьи, рост профессиональных болезней, ранняя смертность, вечный страх безработицы, грубая власть хозяина и мастера над рабочими и работницами, – таковы были основные черты существования фабричных работниц первой половины XIX века, пока рабочий класс не организовался и не выступил при помощи профессиональных союзов и классовой партии на защиту своих интересов.

Хозяева охотно пользовались женским трудом, как трудом более дешевым, при этом фабриканты уверяли, что труд женщины по качеству не равноценен труду мужскому, а буржуазные мыслители подкрепляли доводы хозяев доказательствами, что по природе своей женщина во всех областях стоит ниже мужчины. На самом деле не природные свойства женщины, а социальные причины влияли и еще и сейчас влияют на низкую расценку женского труда.

В первой половине XIX века подавляющее большинство женщин было занято не производством ценностей на товарный рынок, а малопроизводительной работой по домоводству. Отсюда делался ложный вывод, будто труд женщин вообще малопроизводителен.

Вторая причина дешевизны женских рабочих рук заключалась в том, что при установлении мужского заработка принималось в расчет, что мужчина должен содержать не только себя, но и всю свою семью – жену, детей. В тех случаях, когда оплата труда рабочего падала ниже данного минимума, обеспечивающего жизнь семьи рабочего, намечался либо отлив рабочих из данной отрасли производства, либо вымирание рабочих и их семей, либо, наконец, жена и дети рабочего шли на заработки. Но так как главное содержание женщины продолжало падать на плечи „кормильца“-мужа, и жене надо было только „подработать“, чтобы свести концы с концами, то и устанавливался взгляд на женский труд, как на подсобный промысел. Взгляд этот охотно поддерживался хозяевами, сам же рабочий класс еще не умел осознать свои интересы и долго не понимал, что женский труд – явление, неразрывно связанное с развитием крупно-капиталистического хозяйства, и что женщина, вовлеченная в круговорот производства ценностей для всего общества, уже никогда не вернется в дом. Несмотря на то, что с ростом фабрично-заводской промышленности и укреплением капитализма число самостоятельно зарабатывающих женщин, которые не только прокармливали себя, но и содержали детей, престарелых родителей, а порою и безработного или больного мужа, непрерывно возрастало, женский труд продолжал расцениваться в течение всего XIX века ниже мужского. И сейчас еще в капиталистических странах, несмотря на вмешательство профессиональных союзов, устанавливающих тарифную расценку труда независимо от пола, явление это имеет широкое распространение. Третьей причиной, влиявшей на низкую оплату работниц, являлось отсутствие квалификации женского труда, особенно в первую половину XIX века. Лишь незначительный процент безработных женщин, искавших заработка, обладали ремеслом, профессией, которая могла бы их прокормить. Большинство шло к станку прямо от разоренного домашнего очага. Они не обладали ни выучкой, ни трудовой подготовкой. Гонимые нищетой, голодом, непривычные к самостоятельному существованию, бесправные, с вкоренившейся в женщине вековой покорностью, они готовы были соглашаться на любые условия труда. И хозяева, фабриканты, хотя и рассуждали теоретически о том, что женщина по природе не равна мужчине и что „труд её не равноценен труду мужскому“, однако, на практике с большой охотой рассчитывали рабочих, когда на их место являлась дешевая рабочая сила женщин. И накопление прибылей этим нисколько не ослаблялось, а это свидетельствует, что производительность труда женщин в общем едва ли была ниже мужской. С развитием машинного производства, когда квалификация труда стала играть все меньшую и меньшую роль, особенно в некоторых отраслях производства (текстильном, табачном, химическом и др.), неквалифицированный женский труд стал возрастать с такой скоростью, что явился в глазах рабочих прямой угрозой благосостоянию рабочего класса. Женщина, с её дешевым трудом, не только вытесняла мужчину из мастерской, но и влияла на понижение оплаты труда рабочего. Чем больше женщин было занято в данной отрасли производства, тем ниже падал заработок мужчин. Но чем ниже была оплата мужского труда, тем большее количество женщин рабочего класса, жён и дочерей пролетариев, оказывались вынужденными „подрабатывать“. Получался заколдованный круг.

Только во второй половине XIX века рабочему классу удалось прорвать этот круг помощью своих профессиональных и политических организаций. Рост сознательности пролетариата мог уяснить, что работница не является „злостной конкуренткой“ рабочего, что она такой же член трудового класса, как и сам рабочий, и что только общими организованными усилиями может пролетариат отразить наступление на него обнаглевшего капитализма. Но в первую половину XIX века рабочий со злобой и недружелюбием встречал свою конкурентку на рынке труда, нередко захлопывая перед работницей двери тех классовых объединений, которые должны были защитить интересы пролетариата обоего пола.

Обычно заработная плата женщин составляла ½ заработной платы рабочего. К концу XIX века и началу XX заработок фабричной работницы и рабочего в высокоразвитых капиталистических странах под давлением крепких рабочих организаций более или менее уравнивается. Но в России дореволюционного времени и на Востоке – в Японии, Индии и Китае – женщина и до сих пор зарабатывает ⅔ и даже ½ того, что получает рабочий.

Низкая заработная плата – с одной стороны, непомерно длинный рабочий день – с другой, нездоровые условия труда, вредно отражающиеся на женском организме, порождавшие выкидыши, мертворождения и ряд чисто женских болезней, характеризуют собой условия существования работниц в эпоху развития крупно-капиталистического производства. И чем пышнее развивался капитализм, тем тяжелее, невыносимее становилось положение женщины. И все же производительный труд, вне узкого домоводства, труд, создающий ценности, который брался на учет народным хозяйством, был той великой силой, которая через неописуемые лишения, страдания и муки все же выводила женщину на путь ее освобождения. Мы знаем с вами, что положение женщины определяется ее ролью в народном хозяйстве, в производстве. Пока большинство женщин было поглощено малоуспешным трудом по домоводству, все стремления женщины к свободе и равенству оставались висящими в воздухе. Под ними не было базы, крепкого хозяйственного фундамента. Крупно-фабричное производство, втягивая, поглощая миллионы женских трудовых сил, постепенно видоизменило положение вещей. Домоводство стало отступать на задний план, профессиональный труд женщин из явления „случайного“, преходящего, обратился в правило, в нормальное, привычное необходимое явление.

Девятнадцатый век – это поворотный пункт в истории женской судьбы. В начале XIX века стать „фабричной“ рассматривалось, как великое несчастье. В конце XIX и XX веков уже от 30 до 45% всего женского населения в капиталистических странах заняты самостоятельным трудом. В мануфактурный период на заработки шли лишь вдовы, сироты, одинокие, брошенные женщины. В XIX веке почти половина всех работниц – замужние женщины. Чем это вызывается? Тем, что заработка мужа не хватает и что замужество перестает быть убежищем для женщины. Чтобы существовать и взрастить детей, надо работать обоим, мужу и жене. Муж перестает быть единственным „кормильцем“. Все чаще и чаще жена несет на своих плечах всю тяготу труда, особенно при кризисах и длительных безработицах мужа. Случается, что в семье рабочего зарабатывает жена, а муж сидит дома, стережет детей и ведет хозяйство. Так было одно время в текстильных округах Соединенных Штатов. В промышленных городках, где предприниматель предпочитал брать дешевую рабочую силу, жена шла на ткацкую фабрику, а муж оставался дома. Городки эти даже носили в свое время название „Она город“. Но признание за женщиной ценности на рынке труда постепенно заставило и весь рабочий класс переоценить свое отношение к женщине, признав ее, наконец, товарищем и равноправным членом своих организаций.

Рост женского труда обозначается с особенной отчетливостью во вторую половину XIX века. В Англии за 30 лет (с 1871 г. по 1901 г.) мужское население, занимавшееся каким-нибудь промыслом, возросло на 23%, женское – на 25%. При этом заметьте, что увеличение падает преимущественно на рабочий класс, так как за приблизительно тот же период число рабочих в Англии повысилось всего на 8%, работниц же – на 21%. Во Франции в 1901 году трудящиеся и вообще самостоятельно зарабатывающие женщины составляли 34% всего населения, в 1906 г. уже 39%. В Германии самостоятельно зарабатывающих женщин числилось в 1881 г. 5½ миллионов; в 1890 г. – 1895 г. – 6½ миллионов; в 1907 г. – 9½ миллионов. И, наконец, во время войны свыше 10 миллионов. В 1882 году трудящиеся женщины в Германии составляли 24% всего женского населения; в 1907 г. – 30%; в период империалистической войны – 32%. В России в 1897 г. самостоятельно зарабатывающих женщин насчитывалось около 5 милл., за время мировой войны количество трудящихся женщин в дореволюционной России увеличилось по скромному подсчету в 20 раз.

Если до мировой войны в Европе и Америке насчитывалось около 60 милл. самостоятельно зарабатывающих женщин, то можно без преувеличения утверждать, что в европейских государствах и Соединенных Штатах Америки сейчас занято до 70 милл. женщин. К этим 70 миллионам надо еще прибавить растущее число трудящихся женщин Востока с его быстроразвивающеюся капиталистической промышленностью. В Японии на 2 миллиона пролетариата приходится 750 тысяч работниц, Индия насчитывает по последней переписи 19 милл. работниц, занятых на фабриках, заводах и в кустарных промыслах, в земледелии и на обширных плантациях хлопка, чайных, кофейных и др. В Китае число работниц, занятых в фабричном и кустарном производствах, в услужении и на государственной службе исчисляется не тысячами, а десятками тысяч. К западным государствам приобщается пробуждающийся, быстро развивающийся Восток. И всюду, рядом с производителем-рабочим, плечом к плечу идет женщина-работница. Мировое капиталистическое хозяйство уже не может обойтись без женщины; женщина становится признанной трудовой единицей.

Среди этих 70 милл. женщин почти половина замужних. Это явление для нас крайне важное. Оно разбивает прежний взгляд, что раз женщина замужем, ей уже не придется искать самостоятельного заработка. В Германии, Англии и России (до революции) замужние женщины, занятые самостоятельным трудом, составляли больше одной трети всех трудящихся женщин. Женщина на высшей ступени развития капитала перестает быть только придатком к мужчине, которая несет на себе малопроизводительную работу по домоводству. Она втягивается в круговорот производительного труда на коллектив. А раз это так, то естественно, что дни ее векового бесправия и порабощения сочтены.

Но что же гонит женщину на фабрику, на завод? Может быть, вы сами мне ответите на этот вопрос? По своей ли воле идет женщина на фабрику, на завод, в услужение, или есть внешняя социальная сила, обстоятельства, которые ее на это толкают?

Слушательница. Труд рабочего начинает оплачиваться слишком низко, он уже не может прокормить семьи.

Лектор. Верно. При машинном производстве в заработную плату рабочего уже не входит расчет на то, что рабочий должен содержать семью. Хозяина не заботит, выживут ли дети рабочего. Непрерывный рост техники обеспечивает всегда готовый запас безработных. Но раз заработок рабочего держится на таком уровне, что он едва-едва может прокормить себя одного, жене рабочего приходится, выходя замуж, оставаться у станка. Германская статистика показывает, что 90% замужних женщин идут на заработки, гонимые голодом, нищетою. Та же картина повторяется и во всех других странах. Не личная воля, а условия жизни толкают миллионы женщин на заработки. Но труд замужних на фабриках, на заводах, в тяжелых, опасных для женского организма производствах порождает вопрос или, как принято называть, „проблему“, которая никогда раньше не существовала у человечества: проблему материнства. Другими словами, вопрос о том, как совместить материнство и наемный труд на капитал? При капитализме материнство и профессия, т. е. участие женщины в производственном труде, действительно несовместимы. Семья рабочего разрушается. Дети брошены на произвол судьбы. Дом запущен. К тому же при распространении женского труда во вредных отраслях производства, плохом питании, отсутствии действительной охраны женского труда и обеспечении материнства, при недопустимо плохих жилищных условиях женщина не в состоянии быть здоровой матерью. Растет число выкидышей, мертворождений; смертность младенцев в промышленных городах держится на высоте 30-50%, в некоторых особо вредных профессиях (напр., ртутном при фабрикации зеркал, белильном и т. д.) превосходит 60%.

Если бы рабочий класс не был бы готов взять власть и производство в свои руки, если бы капитализм продолжал существовать и развиваться, то через несколько десятилетий человечеству грозило бы действительное вырождение. К счастью для человечества, законы истории учат пролетариат, что ему следует делать. Пример русской революции пробивает путь для социальной революции и в других странах, организация же народного хозяйства на коммунистических началах даст человечеству ключ к разрешению проблемы материнства. Новый коммунистический строй будет построен так, что каждая живая единица труда, следовательно, и труд женщин, будет использована производительно в интересах общества; но общество с своей стороны сумеет поберечь женщину беременную и кормящую и поставить ее в такие условия, когда она сможет выполнить и свою вторую социальную обязанность: подарить обществу нового здорового, жизнеспособного члена.

Но пока все страны, за исключением России, живут под гнетом капитализма и крест материнства всей тяжестью придавливает женские плечи, обремененные двойной обязанностью: наемным трудом и семейными заботами. Можно ли рассчитывать, что при капитализме заработки рабочего так поднимутся, что замужней женщине не придется идти на работу? Разумеется, нет. Во всем мире заработки рабочих, повышаемые нажимом рабочих организаций, не поспевают за ростом цен на предметы потребления. Но даже если бы и удалось повысить расценку рабочего, согласовав его заработок с растущими ценами на предметы потребления, то и тогда это не разрешило бы вопроса; не надо забывать, что потребности рабочей семьи не имеют пределов, и что если нищета перестает толкать женщину на работу, то повысившиеся культурные потребности самой работницы и рабочего, желавших „как следует“ обставить детей, купить книгу, побывать в театре, заставят женщину искать заработка. Есть и еще одна причина, говорящая за то, что никакими законами не приостановить рост женского труда – это спрос на женские рабочие руки со стороны развивающегося производства. Война наглядно показала, насколько женский труд стал общественно необходим. Никакими искусственными мерами или запретительными законами, о которых еще 50 лет тому назад серьезно говорили буржуазные ученые и мысль о которых встречала поддержку и сочувствие даже у пролетариев, не ограничишь рост женского труда и не вернешь женщину в семью. Да и что ей делать в семье, когда из домоводства уплывают одна за другою прежние работы?

Если вас интересует вопрос о труде замужних женщин и о том, как сами рабочие боролись с этим явлением, прочтите главу „Профессия и материнство" в моей книге „Общество и материнство“. Там же найдете статистику труда замужних женщин в различных странах. В сегодняшней беседе мы ответим еще на один вопрос, определяющий положение женского труда в эпоху развитого капитализма. В каких отраслях промышленности труд женщины имеет наибольшее применение? В настоящее время, особенно после мировой войны, нет ни одной отрасли народного хозяйства, где бы труд женщин не применялся. Женский труд проник не только во все области промышленности и сельского хозяйства, но начинает утверждаться в транспорте и во всех отраслях государственной службы и местном самоуправлении. В торговле, особенно мелкой, женский труд существовал еще со времен средневековья. Но, как правило, женский труд имеет наибольшее распространение, во-первых, в тех областях, где требуется низкая квалификация труда, во-вторых, в отраслях, представляющих собою работу, входившую еще недавно, как составная часть, в расширенное домоводство. Наибольший процент женщин мы находим в текстильном, табачном, химическом производстве и в торговле (труд приказчиц и мелких торговок), т. е. во всех отраслях с относительно низкой квалификацией труда. Во многих странах, в том числе России, Англии, Германии, Японии и др., число работниц в этих отраслях превышает число рабочих. Затем идут отрасли промышленности, сравнительно недавно оторвавшиеся от домоводства: изготовление одежды и белья, приготовление пищевых продуктов, домашние услужения, работы в прачечных заведениях, в трактирах и кафе. Редкая женщина не сумеет владеть иглой, выгладить белье или убрать обеденный стол; отсутствие профессиональной выучки заменяет в этих отраслях практика жизни. Но что весьма характерно: по мере того, как многие из этих отраслей производства переходят на механический труд (паровые и электрические прачечные, портняжные фабрики, уборки домов артелями с помощью специальных электрических приспособлений и т. д.), женская рабочая сила начинает вытесняться в этих искони женских занятиях мужским трудом. Происходит перегруппировка трудовых сил. В отрасли преимущественно женского труда проникают рабочие, в производствах, считавшихся типично мужскими, под влиянием того же явления, механизации производства (напр., в типографское дело, в металлообрабатывающую промышленность) вливаются работницы. Мужчина берется за швейную машину и электрический утюг, женщина становится у токарного и наборного станка. На наших глазах совершается обезличивание труда машиной, и это обезличивание помощью механизации производства вносит то равенство между мужской и женской трудовой силой, которое влечет за собою признание равноправности женщины перед лицом всего общества.

За последние 20 лет значительно увеличилось число женщин, занятых в службе связи. Эта отрасль требует уже определенной квалификации так же, как и конторская работа, наводняемая женщинами. Но именно проникновение женщин и в области труда, требующие выучки, квалификации, показывает, что женский труд стал необходимой составной частью производства.

Женщина приучается смотреть на свой самостоятельный заработок не как на явление случайное, преходящее, а как на закон. Она строит свой жизненный расчет не на замужестве, а на обладании профессией, ремеслом. И сами родители, особенно в таких капиталистически развитых странах, как Америка, Англия, Германия, стремятся дать не только сыновьям, но и дочерям в руки обеспеченный кусок хлеба, обучив их той или иной профессии, ремеслу.

За XIX век женский труд перестал быть исключением, случайностью. Он стал повсеместным закономерным явлением. Мировая война лишь закрепила этот процесс, разбив последние надежды на возможность возвращения женщины в дом и семью.

Итак, подводя итог сегодняшней беседе, мы должны признать, что в XX веке завершился полный круг развития исторической судьбы женщины. Много тысячелетий тому назад женщина была такой же производительницей благ и ценностей для коллектива, рода, как и мужчина. И тогда она была равноправна. Тогда она пользовалась особым почетом, так как мужчина выполнял одну лишь обязанность – трудился, женщина же не только работала, но и рожала и выкармливала новых членов рода. Ее значение в глазах первобытного общества было поэтому выше. Разделение труда и возникновение частной собственности закрепили женщину за домом, низвергли её на степень придатка при мужчине. Но те же производительные силы, которые на известной ступени развития требовали разделения труда по полу и возникновения частной собственности, пришли к ней теперь на помощь и раскрыли перед женщиной двери, ведущие на дорогу к её полному и всестороннему освобождению. Века неволи женской позади. Вовлечением женщин в производство создается прочный фундамент для раскрепощения женщины и во всех областях жизни. Однако, осуществить это раскрепощение на деле сможет только новый хозяйственный строй – коммунизм.

Пособия слушателям по прочитанной лекции.

⦁ Ф. Энгельс „Положение рабочего класса в Англии“.

⦁ А. Коллонтай „Социальные основы женского вопроса“.

⦁ А. Коллонтай „Общество и материнство“.

⦁ К. Цеткин „Женщина и ее экономическое положение“.

⦁ К. Цеткин „Интеллигентный пролетариат, женский вопрос и социализм“.

⦁ З. Лидина „Солдаты тыла“.

Лекция седьмая.

Причины женского вопроса.

В прошлой беседе мы установили, что вместе с ростом производительных сил, утверждением и расцветом крупнокапиталистического производства, начинает возрастать число женщин, втягиваемых в круговорот народного хозяйства. Мы рассмотрели, как при капиталистическом строе и приобщении женщин к производительному труду совершается не раскрепощение женщины, не признание ее равноценности и равноправности с мужчиной, а наоборот, возникает кричащее противоречие между ролью женщины в народном хозяйстве и полным её бесправием, зависимостью и порабощением в семье, обществе и государстве. Сегодня же мы остановимся с вами на вопросе о том, каким путем в связи с ростом женского труда росло, складывалось и утверждалось в обществе сознание равноправности и равноценности женщины?

Каждому ясно: чем большее число женщин вовлекается в производство, чем самостоятельнее и экономически независимее она становится, тем острее и больнее ощущают они свое неравенство в обществе, свое бесправие в государстве, свою зависимость в семье. Несоответствие между тем, что женщина признается полезной для общества трудовой силой и все же по законодательству всех буржуазных государств остается бесправной, бросается в глаза каждому непредубежденному наблюдателю. Противоречие между ролью женщины в производстве и её политическим и социальным бесправием, ее подчиненностью мужчине, который давно уже перестал быть её кормильцем, породило так называемый „женский вопрос“. С особенной остротой всплыл этот вопрос во второй половине XIX века, но ростки его мы наблюдаем много раньше. „Женский вопрос“ возник тогда, когда разоряемые мануфактурой и фабрикой мелкие ремесленники и кустари вынуждены были не только сами продавать крупным хозяевам свой труд, но посылали на заработки своих детей и жену. В те времена, в конце XVIII, начале XIX века, „женский вопрос“ и начавшееся тогда женское движение сводились, главным образом, к вопросу о заработке, о доступе женщин к „честному труду“. Цеховая исключительность, строгие цеховые уставы в течение трех столетий с XV по XVIII упорно вытесняли женщину из ремесла, пытаясь вернуть ее в дом, оставив поле производительного труда всецело за мужчинами. Но от этого положение женщины лишь ухудшилось. Лишенные возможности работать в ремесленных цехах, они тем легче подпадали под безудержную эксплуатацию фабрикантов. В то время во Франции господствовало мануфактурное производство. Крупные предприятия, фабрики с их дымящими трубами, где бы работали сотни и более рабочих, встречались еще в виде исключений. Зато процветали мануфактура и кустарничество, густой сетью опоясавшие всю Францию. Целые округа, густо заселенные кустарями, работали на скупщиков и носили название „мануфактур“. Мелкие мануфактурные предприятия с десятком, другим рабочих и работниц росли, как грибы в Париже и других городах Франции. Руками кустарниц и кустарей вырабатывались тяжелые ткани и тончайшие кружева, изделия из металла и вышивки золотом, пестрые ленты и предметы обихода. Особенно много женщин было в ткацко-прядильной промышленности: работницы в этой отрасли составляли 90%. Шелковое производство уже тогда носило характер промышленности крупной, и здесь фабрика определенно вела борьбу, побивала и вытесняла кустаря и мануфактуру. Ко времени великой французской революции Франция насчитывала уже многочисленный женский пролетариат. Париж кишел нищими и проститутками. Толпы голодных безработных женщин наводняли предместья Парижа. Естественно, что с момента вспыхнувшего в июле 1789 г. восстания трудового народа против власти богачей и титулованных особ, „женщины народа“, мелкие ремесленницы, торговки, кустарницы стали деятельнейшими участницами восстания. Возможность добыть себе средства к жизни, право на „честный кусок хлеба“ стал лозунгом широких женских масс, участвовавших самым активным образом во французской революции. В одной из петиций пролетарских женщин Парижа во время революции женщины требовали предоставления им равного с мужчиной права на труд и закрытие доступа мужчинам в отрасли женского труда, взамен чего обязывались не искать труда в специально мужских отраслях. „Мы просим работы, – говорилось в одной из петиций – не для того, чтобы сбросить авторитет мужчин, а чтобы иметь возможность обеспечить себе хотя бы скромное существование“. Доступ во все ремесла, другими словами – неограниченная свобода труда, – вот к чему сводилось требование женщин неимущего класса в момент французской революции, требование, которое обещало избавить десятки тысяч голодных, оборванных женщин от нищеты, беспризорности или проституции. Требование это не было чисто женским. Оно совпадало и со стремлениями народившегося во Франции промышленного пролетариата. У всех жителей парижских предместий на устах был клич: „свобода труда“. Но свобода труда означала прежде всего свержение феодального режима, установление господства буржуазии, уничтожение привилегий отживших цеховых организаций. Нет ничего удивительного, что классовый инстинкт подсказал правильно женщинам парижских предместий, по какому пути им следует идти, если они хотят получить доступ к „честному заработку“. Женский пролетариат Франции решительно стал на сторону революционных группировок. Они шли бороться за право заработать „кусок хлеба“.

Тот, кто захотел бы добросовестно описать все выступления женщины в период французской революции, их героическую решимость и революционную волю, тому пришлось бы писать целую книгу. „Женщины народа“ провинций Дофинэ и Бретани первые бросают вызов королевскому правительству, за ними следуют гражданки Ангулуза и Шевансо; они активно участвуют в выборах депутатов в Генеральные Штаты и, что характерно, выборы эти не кассируются. Как уже не раз доказано в истории: в момент обостряющихся гражданских войн, так же, как и в момент напряженной национальной борьбы, даже буржуазное общество и то, забывая „неравноценность“ женщины, ищет в ней опоры и привлекает в ряды активных борцов. Женщины Анжеры выпускают революционный манифест против произвола монархического режима. Женский пролетариат Парижа участвует во взятии Бастилии и женщины с оружием в руках бросаются в крепость. Женский пролетариат во главе с Розой Лакомб, ремесленницами Мадлен Шабри и Рене-Одю организует поход на Версаль и под женской стражей доставляет короля в Париж. По водворении Людовика в Париж, те же „женщины парижских предместий“ оспаривают у мужчин честь охраны Парижских ворот. В 1789 году торговки рыбой отправляют депутатов в Собрание Генеральных Штатов, чтобы „воодушевить депутатов и напомнить о своих нуждах“. „Не забывайте о народе, господа“, предостерегали женщины предместий депутатов Генеральных Штатов, этой Государственной Думы Франции. Женщины парижских предместий участвуют в петиции на Марсовом поле и падают жертвами вероломства короля. Нарождающийся женский пролетариат Франции – всюду, куда толкает ее сознание общности классовых задач всего пролетариата. Только победа революции обещала женщине народа, французской работнице и обнищалой крестьянке, избавление от голода, непомерно, чудовищно растущей дороговизны, бесправия и нищеты и главное – безработицы. Женский пролетариат Франции до конца сохранял свою революционность и непримиримость, часто своим непреклонным настроением увлекая за собой даже колеблющихся мужчин, создавая атмосферу решимости и непримиримости.

Память о грозных, жестоких, кровожадных „вязальщицах“ еще долго после падения республики тревожила мирный сон буржуазии. А между тем, кто были „вязальщицы“, эти фурии, как звала их мировая контрреволюция? Голодные, исстрадавшиеся ремесленницы, крестьянки, жены рабочих, кустарницы, работницы мануфактур, которые, всей душой ненавидя аристократию, старый режим, здоровым инстинктом примыкали к самым решительным борцам за новую Францию, в которой труд станет доступен каждому и дети не будут умирать с голода, имея перед глазами непомерную роскошь кичливого, ничего не делающего дворянства. Чтобы не терять времени зря, эти женщины, ярые патриотки, труженицы, брали всюду с собой свое вязание: на празднества и демонстрации, к решетке Национального Собрания и к гильотине. Они вязали чулки не для себя, а для солдат национальной гвардии, для защитников революции.

Начало так называемого „женского движения“ принято относить ко времени французской революции и к эпохе революционной войны с 1774 по 1783 г. за освобождение Америки от господства старорежимной Англии; принято связывать это движение с именем нескольких ярких защитниц женских прав, первых поборниц равноправия. Французская революция, несомненно, богата яркими женскими образами, имена которых тесно связаны не только с женским движением, но и с делом всей революции на различных её ступенях. Рядом с умным политиком умеренного толка – жирондисткой (по масштабу нашего времени мы назвали бы ее меньшевичкой) мадам Ролан, крупная журналистка-писательница, истинная демократка по духу Луиза Робер Коралио, пламенная защитница республики. Обе они мало интересовались женским движением и не выдвигали женских требований, но в деле признания равноценности женщин, их заслуги в истории не меньше, чем заслуги первых равноправок. Своей работой, деятельностью, преданностью революции они заставляли общество забывать, что они представительницы „слабого пола“, и видеть в них только выразительниц известного политического течения. Рядом с ними и завзятой равноправкой Олимпией де-Гуж вырастают два других женских образа, овеянных пламенем революции, характерной чертой которых была их страстно-боевая натура. В первоначальный период революции мы видим Теруань де-Мерикур, вместе с Демуленом призывавшую народ к оружию. Теруань участвует во взятии Бастилии, за что Национальное Собрание награждает ее почетной саблей. 5-го октября, в день похода на Версаль, Теруань верхом в красной одежде скачет в Версаль, чтобы поддерживать дух революционерок. Она основывает вместе с философом Реммом общество „Друзей закона“. Она агитирует за поддержку национальной армии и призывает женщин к активной защите нового отечества-республики. 20 июня она помогает народу тащить пушки против дворца короля. 10-го августа Теруань проводит ночь на площади, призывая в пламенных речах установить „истинную верховную власть народа“. С отрядом марсельцев она врывается во дворец короля, за что республика присуждает ей „гражданский венок“. Но погибает она в момент обострившейся борьбы якобинцев и жирондистов, склоняясь на сторону последних. Ей претят неизбежные кровавые жестокости революции. Роза Лакомб – одна из вдохновительниц похода на Версаль за королем. Она истинный вождь женщин предместий Парижа. Она всегда в низах и с низами. Боевая, решительная, с выдающимся организаторским талантом, прекрасным голосом и привлекательной внешностью. Ее выступления у решетки Законодательного Собрания с призывом защитить революцию от вторжения коалиционных войск, ее требование демократизации власти вошли в историю, как документ революции. Лакомб – яростный враг монархии. При осаде королевского дворца 10 августа она ранена в руку. И ей так же, как Теруань, Национальное Собрание присуждает „гражданский венок“. С 1793 г. она становится членом партии Горы и носит красную шапочку – „санкюлотку" – сторонниц Марата. Лакомб требует ареста всех аристократов и их семей. Она собирает толпы женщин, ведя агитацию против жирондистов, и помогает якобинцам в разгроме Жиронды. Самим якобинцам Лакомб не дает покоя, добиваясь более решительных мер борьбы с контрреволюционерами, ареста скупщиков, по-нашему спекулянтов, выступая даже против непогрешимого Конвента, что, разумеется, заставило Робеспьера недолюбливать слишком популярную и красноречивую якобинку. Не по вкусу Конвенту было и то, что Роза Лакомб вместе с членами „клуба революционных гражданок“ начинает вмешиваться в распоряжения Конвента, проверяя списки заключенных и заступаясь за тех, кого члены „клуба революционерок“ считали невинно осужденными. Самый клуб „революционных гражданок" основан был в Париже по почину Розы Лакомб и прачки Полины Леони, т. е. женщин предместий. Лакомб стремилась ввести в этом клубе воспитание широких женских масс в духе революции. Она ставила на обсуждение, напр., такие темы: „Какую пользу могут женщины принести при республиканском строе?“. Лакомб – яркая выразительница трудовых женских масс; эта непримиримая якобинка не раз вместе с Полиной Леони выступала на защиту не столько женских прав, сколько интересов трудящихся женщин. Стоя у решетки Национального Собрания с толпой голодных безработных женщин Парижа, она делала запрос Собранию о том, что собирается республиканская власть предпринять для облегчения тяжелого, невыносимого положения трудящейся женщины? Их боли и нужды умело передавала в своих красивых, сильных и смелых речах Роза Лакомб.

Когда по распоряжению Конвента женские общества и клубы были распущены во Франции, Лакомб страстно защищала свое детище – „клуб революционерок“. Но и он подвергся общей участи. С падением якобинцев и началом торжества реакции, выступление женщин стало строго преследоваться. Но Лакомб молчать не могла. Она продолжала говорить. Весной 1794 г. её арестовали; с тех пор она сходит с политической сцены. Во время наступившей реакции ей уже нет места. Лакомб сочетала в себе свойства революционера, преданность великому делу революции, с сознанием того, что нужда, запросы и горести женского пролетариата являются, должны являться неотъемлемой частью движения и борьбы нарождавшегося рабочего класса. Она не требовала прав для женщин, но хотела разбудить самих женщин, толкнуть их на путь революционной самодеятельности, заставить их самих встать на защиту своих интересов, как членов трудового класса. И в этом большая заслуга Лакомб, этим она нам ближе, чем остальные, более однобокие деятельницы великой революций.

Буржуазно-женское движение ведет свою родословную от жены первого президента юной Американской республики Эбигайль Смит Адамс и ее соратницы Мерси Уоррен, от Олимпии де-Гуж во Франции и Мэри Вольдстонкрафт в Англии. Буржуазные равноправки любят представлять дело так, будто вопрос о равноправии женщин поставлен был на очереди только потому, что в XVIII веке несколько весьма умных философов, мыслителей и писателей, а вместе с ними и несколько смелых и самоотверженных женщин решили заступиться за „прекрасный пол“ и потребовать для них равного с мужчиной образования и признания за ними равноправности во всех областях. Голос их разбудил дремлющее самосознание женщин, они сорганизовались и стали выступать на защиту своих интересов, отвоевывая шаг за шагом в течение всего XIX века одно за другим ряд прав, какими женщины еще никогда не обладали.

Подобный взгляд глубоко ошибочен. На самом деле события и история раскрепощения женщины складывались как раз обратно. Смелые защитницы женских прав, подобно Олимпии де-Гуж во Франции, Эбигайль Смит Адамс в Америке или Мэри Вольдстонкрафт (Англия) могли поставить ребром вопрос о равноправности женщин только потому, что к концу XVIII века женщины стали втягиваться в производство и что общество стало ценить в них трудовую силу, полезную для общества. Олимпия де-Гуж, бросившая в лицо самому грозному Конвенту историческую фразу – „если женщина имеет право всходить на эшафот, ей должно быть дано право войти и на трибуну“, явилась ярой поборницей признания за женщиной политических прав. Эбигайль Смит Адамс, грозившая революционной власти вновь испеченной республики Америки в 1783 г., что „женщины не подчинятся законам республики, если конституция не признает за ними избирательного права“, первая точно и ясно формулировала требования политической равноправности женщин. Мэри Вольстонкрафт, талантливая, вдумчивая и смело мыслящая писательница конца XVIII века (её нашумевшая книга „Защита прав женщины“ вышла в 1796 г.), требовала коренной реформы женского образования и признания за женщиной равноправности в этой области. С разных точек зрения подходили женщины к разрешению уже обозначавшегося „женского вопроса“, т. е. противоречия между ролью женщины в производстве и ее правами в государстве и обществе, но по существу все их требования сводились к одному основному лозунгу – „право на труд“. Право на труд в те времена означало прежде всего победу революции. Сбросить феодальный строй и построить жизнь на новых началах. Но чтобы строить жизнь по-новому, так, чтобы в этой жизни было место и для ищущей заработка женщины, для этого нужно обладать властью. Жестоко ошибаются буржуазные равноправки, когда доказывают, что стремление женщин к равноправности и сознание своих прав толкало женщину на путь самостоятельного труда. История учит нас как раз обратному. „Цель каждого законодательного органа, – писала в своем знаменитом манифесте Олимпия де-Гуж, – охрана неотчуждаемых прав обоего пола: свободы, прогресса, безопасности и противодействия гнету… Все гражданки должны так же, как и граждане, лично или через своих представителей принимать участие в законодательстве... Все гражданки должны иметь одинаковый доступ ко всем общественным должностям, отличиям и профессиям“… Однако, все эти требования, сводящиеся, главным образом, к „свободному доступу для женщин ко всем должностям и профессиям“, могли родиться только потому, что „женщина народа" уже проложила женщине путь к производительному труду. Что касается требования политического равноправия женщины, то в дни французской революции оно еще не стало насущным вопросом для широких женских пролетарских масс и группировало вокруг себя скорее буржуазно-демократические элементы. Женщины парижских предместий принимали лишь слабое участие в женских клубах, организуемых по почину первых равноправок типа Пальм Альдерс, и наоборот, с воодушевлением боролись вместе со всем пролетариатом за отмену цехов и ряд других чисто пролетарских требований. Классовый инстинкт правильно подсказывал им, что отмена цехов и требование права на труд – более реальный лозунг, чем борьба за признание за женщинами политических прав. Олимпии де-Гуж, выставившей это требование, казалось, что этим она защищает интересы всех женщин, на самом же деле, в исторической обстановке XVIII века признание политической равноправности за женщинами как во Франции, так и в Англии и Америке, утвердило бы лишь права женщин имущего буржуазного класса. Пролетариат, а с ним и женщины рабочего класса, все равно остались бы за флагом.

Движение женщин за признание своих прав, впервые отчетливо обозначившееся в конце XVIII века, вытекало с неизбежной необходимостью из общей обстановки производства, состояния народного хозяйства того времени и той роли, которую в ней начинал играть женский труд.

Именно на примере Франции, Англии и Америки мы еще раз убеждаемся в правильности основного положения наших бесед, а именно, что положение женщины в обществе определяется её ролью в народном хозяйстве.

В прошлой беседе мы познакомились с вами с развитием женского труда в эпоху мануфактуры и в период развития фабричного производства в таких капиталистических странах, какими в XVIII веке являлись Англия и Франция. Тут факты говорят сами за себя. Не оправдывается ли наше положение относительно Америки? В XVIII веке Америка была еще только колонией могущественной Англии и притом колонией экономически отсталой. Промышленность в ней была крайне слабо развита, процветало мелкое фермерство. Большинство населения состояло из земледельцев. Как же могло случиться, что Америка вдруг стала колыбелью женского движения? Как могло получиться, что в Америке вопрос о равноправности женщин и о признании за ними политических прав был поставлен раньше, чем в высокоразвитых промышленных странах Европы? Не противоречит ли этот факт нашему главному положению, что борьба за равноправие есть лишь результат участия женщин в производительном труде? Не явилось ли требование политического равноправия женщин только логическим завершением программы борющейся за демократизм буржуазии? Ничего подобного. Именно Америка является еще одним живым подтверждением нашего основного положения. Требование политических прав для женщины явилось прямым результатом той роли, которую женщины играли в производственной жизни Северной Америки в XVII и XVIII веках, т. е, тогда, когда она числилась английской колонией. Заселялась эта колония выходцами из „Старого Света“, из Европы, которые бежали обычно от гнета феодализма, от религиозных преследований. В большинстве это были люди, у которых не было ни денег, ни собственности. В Америку они привозили единственное свое состояние – свои рабочие руки и свою трудовую энергию. Чаще всего беженцы из Европы отправлялись в „Новый Свет“ со всей своей семьей. Здесь они оседали на землю, становились колонистами, фермерами. Недостаток в наемной рабочей силе заставлял фермера вести хозяйство силами собственных членов семьи. Жена и дочери фермера работали по созданию благосостояния ферм не меньше, чем их отец, муж или братья. Так же, как и мужчины, женщины несли все тяготы хозяйства, ведя борьбу с буйной, девственной природой, еще не укрощенной рукой человека. Так же, как мужчины, встречали они с винтовкой в руках нападения индейцев, отстаивая плечо к плечу с мужем или отцом своим ферму, созданную общим трудом. Женщина силой вещей обращалась в ценную трудовую силу, чей труд вливался в общее русло земледельческого производства, способствуя этим росту благосостояния всей колонии. Отсюда та почтительность, то уважение американцев к женщине, которое только недавно стерлось под влиянием развитого капитализма, заставляющего видеть в женщине либо рабыню наемного труда, либо орудие утехи для мужчины.

Пока Америка считалась английской колонией, законы ее покоились на принципе: „представительство имеет тот, кто платит налог“. Поэтому все плательщики налогов пользовались правом участвовать в управлении своего штата, женщин из этого права не исключали. Очень естественно, что, когда разразилась война за освобождение Америки, женщины приняли в ней самое деятельное участие. Они были заинтересованы фактически в том, чтобы отстоять независимость страны, процветание которой являлось отчасти делом и их рук. Идея независимости Америки настолько их воодушевляла, что женщины в своей решимости бороться до конца часто шли дальше даже революционно настроенных политиков. Так, Мерси Уоррен еще тогда отстаивала идею полного отделения Америки, когда сам вождь этого движения – Вашингтон, не решался высказаться за такую радикальную меру. Женщины были уверены, что конституция новоиспеченной республики признает их политическую правоспособность, которую не отрицали законы Американских Штатов даже тогда, когда Америка была только английской колонией. Но женщины жестоко ошиблись. Учредительное собрание хотя и не высказалось против избирательных прав женщины, предоставив штатам самим решить этот вопрос, однако, в конституцию этого права не включило. Решение это вызвано было вполне понятными причинами: Соединенные Штаты к концу XVIII века перестали быть страною мелкого фермерства, Америка определенно вступала на путь крупнокапиталистического промышленного развития. Женщина переставала быть полезной производительной единицей, значение её в общем народном хозяйстве падало. Она низводилась на роль жены, семьянинки, придатка при утверждавшем свое господство буржуа; женщины же неимущего класса шли в фабричные работницы, становились в ряды презираемых рабынь капитала. Очень показательно, что промышленные штаты Северной Америки, так называемые старо-английские штаты, законодательным порядком отвергли избирательные права женщин, признав полноправными гражданами только мужчин. Наоборот, два земледельческих штата (Виргиния и Нью-Джерсей) распространили коммунальные и политические права также и на женщин.

Любопытно отметить, что в виду освободительной войны стремления женщины к равноправности встречали полное сочувствие со стороны американского общества, особенно среди более революционно настроенных слоев. Женщин всячески использовали, вовлекали в гражданскую войну. От них требовали „гражданского мужества", самоотверженности и преданности своей группе. Но едва улеглось ликование по поводу одержания победы над старым строем, и прежний враг, феодальная Англия перестала угрожать интересам американской буржуазии, как требование равноправности женщин перестало умилять даже завзятых демократов.

Таким образом, мы можем на живом примере Америки и французской революции убедиться в том, что требование равноправности рождается уже после того, как женщины фактически становятся трудовой единицей, участвующей в общенародном хозяйстве. Не стремление к равным правам толкает женщину на путь труда, а наоборот, вовлечение женщин в круговорот народного хозяйства рождает идею равности и равноценности женщин и во всех других областях.

Но как же в таком случае объяснить, что женщина всюду в буржуазных странах до сих пор фактически, на деле не равноправна? Что там, где женщины составляют крупный процент трудящихся, все же общество и государство не признают за ним и личности и гражданина? Где причина?

Причина в самой системе буржуазно-капиталистического строя, построенного на классовых противоречиях и наемном труде. В буржуазных государствах, это вы сами знаете, большинство самостоятельно трудящихся женщин принадлежит к рабочему классу, к классу наемных рабов капитала. И так же, как в древности, господин, владыка презирал своих пленников рабов, создавших ему его богатства, так же не признает, не хочет признать буржуазия прав за теми миллионами пролетариев, трудом которых создаются товарные ценности, основа богатств буржуазного общества. При капитализме работница, как и рабочий, выполняет не самостоятельную работу, создавая ценности, которые прямо из его рук поступают в руки потребителя, она работает по „найму“. При господстве натурального хозяйства ремесленник и даже кустарь продавал потребителю не свою рабочую силу, а готовый продукт своего труда. При системе наемного труда рабочий или работница продают хозяину свою рабочую силу. В прошлой беседе мы установили с вами, что буржуазные экономисты не желают признавать, что основным источником народного богатства является живая рабочая сила, труд. Вместе с предпринимателями они ищут всяческих объяснений, каким образом из сочетания механической силы – машины и живого труда рабочего капиталист извлекает выгоду. Буржуазия считает, что источником, создающим новые ценности, являются бездушные машины, но никак не рабочие. Поэтому с точки зрения буржуазии роль наемного рабочего и работницы сводится к роли придатка при машине. Истинным создателем богатств в глазах буржуазии является сам капитал.

Пока будет господствовать капиталистическая система производства, до тех пор нет основания ждать, что взгляд на труд и на роль рабочего класса, включая и роль женщины в производстве, изменится. Наемный труд вытянул женщину из её области узкого домоводства и вовлек в сферу производительного труда на общество, на коллектив. Но господствующая система наемного труда ввергает и рабочего, и работницу в полную материальную, а за ней и социально-политическую, зависимость от буржуазии. Труд, кем бы он ни производился, мужчиной или женщиной, обесценивается. Каждая попытка рабочего класса отвоевать признание своих прав, добиться демократизации государства, участия рабочих в управлении страной, встречает жестокий и организованный отпор буржуазии. Не тот, кто трудится, а тот, кто присваивает себе прибыль от этого труда, призван, по теории буржуазии, править государством и направлять жизнь общества. Бесправие трудящейся женщины совпадает с бесправием всего пролетариата. Судьба женщины неимущего класса сливается с судьбой пролетариата. С момента вынужденного вступления миллионов женщин на путь наемного труда, положение женщины не улучшается, а наоборот, ухудшается. Капиталистическая форма производства к прежнему бесправию, неравенству в семье и закабаленности домоводством взваливает на женщину еще новое бремя: наемный труд на хозяина, собственника громадных фабрик и заводов, по мощи своей затмевающих гордые замки владетелей баронатов и герцогств.

Мы указали уже в прошлой беседе, что замужество не спасает женщину от необходимости продавать свою рабочую энергию. Все большее и большее число замужних женщин оказывается вынужденным совмещать профессиональную работу вне дома и бесчисленные работы по домоводству, по уходу за детьми и услужению мужу. Жизнь трудящейся женщины превращается в сплошную каторгу. Она не досыпает, не знает часов отдыха; встает раньше всех в доме и позже всех ложится. И все-таки семья рабочего разрушается, дом приходит в запустение, дети оказываются беспризорными. Женщины выбиваются из сил, чтобы спасти семью от развала, чтобы не дать потухнуть домашнему очагу. Она еще живет прошлым, она больше, чем мужчина, дорожит домом. Но неумолимые производительные силы не считаются с людскими желаниями. С утверждением крупного производства домашнее хозяйство суживается до неузнаваемости, одна за другой отпадают отрасли труда, которые еще недавно, в дни юности наших матерей и расцвет жизни наших бабушек, составляли неотъемлемую часть домоводства. Станет ли жена рабочего сама тратить часы на вязание чулок, на приготовление мыла, на шитье платья и белья для членов семьи, когда все эти предметы массового потребления в изобилии имеются на рынке? Лишь бы были деньги. А чтобы стать обладательницей знаков обмена, надо продать известную часть своей трудовой энергии и своего времени, т. е. надо наняться на работу. К чему быть домовитой хозяйкой, самой варить, солить, мариновать продукты на зиму, печь хлеб или готовить обед, когда сотни консервных фабрик заготовляют нужные для хозяйства запасы, когда хлеб выпекают булочные, а готовый обед рабочая семья может получить в кооперативе или дешевом ресторанчике? Домоводство отмирает. Работа женщины на семью становится излишней. В ней не нуждаются ни само народное хозяйство, ни члены семьи. И на наших глазах, по мере развития капиталистического товарного хозяйства, вместе с расцветом фабричного производства, семья, особенно семья горожанина, начинает разлагаться и вымирать. Семья, необходимая при господстве натурального хозяйства, становится балластом, поглощающим, с точки зрения народного хозяйства, бесполезно и непроизводительно трудовую энергию женщины. Перестав быть хозяйственной единицей, семья делается излишней. Труд женщины из области узкого домоводства постепенно переносится в область обслуживания народного хозяйства. Число женщин, занятых в производстве, все увеличивается. Мировая война окончательно утверждает нужность женской рабочей силы для дальнейшего развития производительных сил. Нет отрасли труда, куда бы за эти последние 7 лет ни проникла женщина. За время войны количество трудящихся женщин в Европе и Америке выросло приблизительно на 10 миллионов. Женский труд стал необходимостью. Статистика устанавливала, что в начале XIX века приблизительно ⅓ ценностей, попадающих на мировой рынок, производилась руками женщин; сейчас это участие женщин в производстве для мирового товарообмена еще возросло. Женский труд стал крепким экономическим фактором. И тем не менее „женский вопрос“ далек от своего разрешения. Женщина во всех странах мира, за исключением советской России, далека от равноправия. Мы знаем, что причина женского бесправия в системе капиталистического производства, в классовом делении буржуазного общества, построенного на частной собственности и на единоличном хозяйстве. Но раз причина нам известна, - ясен и путь, по которому надо идти, чтобы эту причину устранить. Неравноправность женщины и закрепощенность женщины может прекратиться только с переходом к новой системе производства, замене частной собственности общественным производством и коллективным потреблением, т. е. с победой труда над капиталом, с торжеством коммунизма.

Пособия слушателям по прочитанной лекции.

⦁ А. Лассер „Коллективное участие женщин во французской революции“.

⦁ Е. Щепкина „Женское движение в годы великой французской революции“.

⦁ А. Коллонтай „Соц. основы женского вопроса“ (глава „Борьба женщин за политические права“).

⦁ Адлер „Знаменитые женщины французской революции“.

.