(4-5)Положение женщины в эволюции хозяйства. Александра Михайловна Коллонтай.
Лекции оцифрованы исключительно на энтузиазме: Ивана Комова, Запасной игрок, Антон Самарцев.
Лекция четвертая.
Женский труд при господстве ремесленного производства и общинного землепользования.
Посмотрим, каково было положение других двух классов средневековья: горожанок и крестьянок, каковы были их права? Как складывался их быт и их условия существования? Начнем с крестьянки. Но можно ли в эпоху кулачного права жестокого средневековья говорить о правах крестьянки? Крестьянка так же, как и крестьянин, были крепостными „господ“. Этим все сказано. Господин, помещик имел над крестьянами неограниченную власть.
Чтобы понять, каковы были отношения между рыцарем, боярином-помещиком и крестьянином в века средневековья, надо вспомнить, на чем построен был феодализм. Феодальная система хозяйства связана с существованием крупной земельной собственности, на которую распространяется владычество захватчика земли – рыцаря или боярина. На земле же, которая считается вотчиной крупного владельца, работают, живут и ведут свое мелкое хозяйство крестьяне. Это не рабы в том виде, в каком существовало рабство в древнем мире, Греции, Риме, Египте; раб, как человек, как личность, был невольником своего господина, но вольный, как человек, крестьянин находился в такой хозяйственной и политической зависимости от крупного землевладельца, что неизбежно попадал к нему в полную кабалу, становился его „крепостным“. Ведь лучшую землю захватывали себе бояре и рыцари. Чтобы существовать, вести хозяйство, крестьянам приходилось селиться на чужой господской земле, платя за нее тяжелую дань, оброк натурою, позднее деньгами, отбывать барщину, повинности. Не столько закон (крепостное право по закону существовало много позднее, в России в XVI в.), сколько власть силы давала помещикам неограниченные права над крестьянами. При этом в средние века помещик, владелец вотчины, был не просто собственник земли, а обладал большими политическими правами: он фактически управлял всей вотчиной, судил, издавал свои приказы, налагал сборы на население, казнил и жаловал. Каждый крупный помещик имел власть над более мелким владельцем вотчины, а этот в свою очередь господствовал над еще более мелким дворянчиком. Получалась целая иерархическая лестница с властелинами, государями, или, по-иностранному, феодальными владельцами, „сюзеренами“ и вассалами, т. е. подчиненными им мелкими дворянами. Эта взаимная подчиненность и зависимость создавала большую устойчивость феодальной системы и поднимала авторитет „государей“, владык. В этой иерархической цепи удел крестьянина сводился к одному: безропотной покорности боярину или рыцарю, да тяжелый труд, львиная доля плодов которого перехватывалась господином и потреблялась в барских усадьбах и рыцарских замках.
В те времена положение крестьянок мало чем отличалось от положения крестьянина. Оба трудились от зари до зари, оба несли тяжелую работу, но труд не давал им ни почета, ни уважения, ни прав. Правами и почетом в те времена обладал лишь помещик, собственник земли, дворянин. Перед лицом помещика зависимость крестьянина и крестьянки уравнивала оба пола. Помещик, рыцарь или боярин мог прогнать с земли крестьянина, мог наложить на него любую повинность, мог наказывать крестьянина за неповиновение; общая зависимость от господина, от владыки сравнивала, стирала разницу между крестьянином и его женой. Бремя господства помещиков делили и муж, и жена. Но в своей семье бесправный, крепостной, зависимый крестьянин все же являлся владыкой и господином над своей женой. Так же, как рыцарь в своем замке издевался над своей титулованной супругой, куражился над женою крепостной крестьянин. Если рыцарь проигрывал жену, как вещь, или усылал в монастырь, то и крестьянин имел право выгнать жену или обменять её на рынке. В крестьянстве, по мере утверждения частной собственности, крепло отцовское право, а значит власть мужа над детьми и женой. Браки и в крестьянстве заключались обычно по хозяйскому расчету, а не по влечению сердца постольку, поскольку власть помещика не нарушала решения самих крестьян, и помещик просто не приказывал Ивану из семьи такой-то жениться на Марье из деревни такой-то. Над крестьянкой властвовал и хозяин-помещик, и муж.
Рыцари и их сынки не церемонились с крестьянами. Перед боготворимой „дамой сердца“ из знатного рода рыцарь способен был простоять на морозе босиком всю ночь, чтобы доказать свою любовь и обожание возлюбленной. Но когда дело шло о крестьянке, жене или дочери смерда, рыцарь или боярин обращался с ней с необузданностью дикаря. Для утех своих бояре и рыцари сгоняли к себе на пир крестьянских девушек деревни, ему подвластной, бесцеремонно гнали мужа из избы, если крестьянка-жена имела несчастье приглянуться господину. Мастерские в замках и девичьи в барских усадьбах владыка-помещик обращал в свой гарем... Воспевая женщину в стихах, рыцари безжалостно и гнусно ломали ее волю и терзали ее чувства и сердце. Темное, жуткое время! Время, когда власть и сила господствовали безраздельно, не считаясь с законами, не встречая отпора. Лишь к концу средневековья стали крестьяне отвечать на насилия помещиков крестьянскими восстаниями, неизменными и активными участницами которых являлись женщины-крестьянки. Это они во время „Жакерии“ во Франции помогали поджигать замки, зарубая вилами и топорами их владельцев, это они шли с лоллардами в Англии, помогали восставшим крестьянам в Германии, шли за гусситами и Томас Мюнцером. Историки рисуют восставшую крестьянку средневековья, как существо кровожадное, бессердечное и мстительное, превосходящее в своей жестокости дикую необузданность самих крестьян. Могло ли быть иначе? Крестьянка, бесправная перед лицом владыки-помещика, порабощенная грубыми и жестокими обычаями и нравами окрепшего отцовского права, крестьянка в темные века средневековья представляла собою вьючное животное. Крестьянка и пахала, и жала, и ходила за скотом; нет такой трудной работы, которая бы не лежала в хозяйстве на крестьянке того времени. Печальный удел ее отчасти сохранился в отдаленных и глухих углах России и других экономически отсталых странах, особенно на Востоке. Крестьянка несла производительный труд наравне с крестьянином, и все же за ней тогдашнее общество прав не признавало. Чем это объясняется? Задумайтесь, поищите причины.
Мы уже говорили с вами о том, что в эпоху средневековья хозяйство было построено на частной собственности. А там, где господствует частная собственность, там уже ценится не труд и его непосредственные результаты, создающие благо, т. е. необходимые предметы, а доход, прибыль, которую удастся извлечь, опираясь на право собственности, на орудия производства в первую очередь – на землю или на рабочую силу. Вы, может быть, вспомните, что в Греции создателями богатств, – и каких богатств! – греческие республики были богатейшими в свое время – являлись рабы. И, однако, труд их считался ни во что, в расчет бралась только их живая рабочая сила и ценился труд того, кто лучше умел ее использовать, больше выколотить барышей и прибыли из своих рабов. То же было и при крепостном праве. При этом установившаяся частная собственность создала дробление хозяйства крестьянского на мелкие самостоятельные единицы; пашни, луга, леса ещё оставались в общем владении села, общины, совместно обрабатывались; но все-таки каждый крепостной крестьянин имел свой двор. И этот двор принадлежал не жене, не женщине, а мужчине, мужу, отцу, брату. Таково было установившееся и господствовавшее в то время право, вытекавшее из патриархальных нравов.
Но любопытно отметить один важный факт. При всем своем подчинении мужу и семье, женщина в крестьянстве, в среде своего сословия все же пользовалась некоторым признанием, особенно в тех племенах и у тех народов, которые происходили от древних землепашцев, прошедших через ступень матриархата. Нравы крепостного права по отношению к женщине были много мягче у германского, французского и английского народов, чем, например, у племен кочевников, гуннов, татар и других, своими набегами на Европу разорявших мирные земледельческие племена. Во времена средневековья не только в Европе, но и в России все еще шла борьба между правами частного и общинного владения землёю. Общинное владение, мир, сохранялись в России еще недавно, и были насильственно уничтожены законами министра Столыпина при Николае II. При общинном же хозяйстве перед лицом общины, мира – женщина являлась важной трудовой силой, от которой почти в той же мере, как и от труда крестьянина, зависело благосостояние всей общины. Поэтому бесправная перед лицом мужа и отца в своем доме, крестьянка нередко допускалась односельчанами на совещания, с голосом ее считались бородатые старцы. Даже в России, где женщина рано утратила свои былые права и где установилась особенно твердая власть „хозяина“, старшего в семье, крестьянина, вплоть до установления обидного для крестьянки обычая „снохачества“, нравы, при которых муж мог безнаказанно всячески измываться над женою и избивать до полусмерти, все же в целом ряде губерний крепко держался обычай, по которому крестьянка имела право участвовать на мирских сходах, особенно в отсутствие мужа.
Есть еще одна отличительная черта в положении крепостной крестьянки средневековья, отмечающая в лучшую сторону её судьбу от судьбы гордой боярыни или рыцарской жены. Несмотря на то, что помещик имел неограниченную власть над крестьянами, что он мог женить и разводить их, несмотря на то, что по всей Европе производился позорный обычай „права первой ночи“, которым пользовались помещики, все же брак по любви, а не только по хозяйственному расчету, гораздо чаще встречался в крестьянстве, чем у знатных господ, и девушки здесь пользовались большей свободой, чем дочери рыцарей и бояр. Об этом повествуют нам старинные песни и сказания.
Еще один любопытный факт: если девушка, дочь рыцаря сходилась с мужчиной до брака, она и весь род её считался опозоренным. В жены ее уже никто не брал. В крестьянстве же в те времена на это дело смотрели просто и позора в том, что люди сошлись до брака, не видели. Чем это объясняется? Хозяйственным расчетом. В крестьянстве того времени, при крайне тяжелых условиях сельскохозяйственных работ рабочие руки были в большой цене. Лишний ребенок означал лишние рабочие руки, а это было только выгодно крестьянскому хозяйству. По той же причине крестьянин мирился с правом „первой ночи" и не гнал жены от себя, приглянувшейся „барину“. Такое насилие над его женой крестьянин рассматривал скорее, как личное горе, но не как непоправимый позор. Лишь по мере выделения крестьянского отрубного хозяйства из общины и уменьшения площади хозяйства стали изменяться нравы и в деревне: дочку, родившую до венчания в церкви, отец гнал со двора, а „согрешившую жену“ крестьянин избивал до полусмерти.
Чем твёрже укреплялась частная собственность в крестьянстве, тем бесправнее, тяжелее и беспросветнее становилась жизнь и участь крестьянки. „Горькая бабья долюшка“ стала уделом женщины-крестьянки всего мира при господстве помещичьего засилья и власти, при форме хозяйства, основанного на частном владении землей и при крепостном труде.
Итак, подводя итог положению женщины в крестьянском и дворянском сословии, мы должны признать, что в средние века отсутствие равенства, самостоятельности и полноты человеческих прав вытекало, главным образом, из господствующих экономических, хозяйственных отношений и из системы частного владения.
Перейдем теперь к рассмотрению положения женщины в третьем сословии горожан, из которого постепенно образовались два враждебных класса: буржуазия и пролетариат. О возникновении городов мы уже говорили. Они вырастали обычно из длительных ярмарок, рынков, узловых пунктов, мест обмена, торговли. В городах жили, по преимуществу, ремесленники и купцы. Говоря о женщине-горожанке, мы будем иметь в виду, главным образом, ремесленное сословие. В купеческом сословии женщина не играла никакой самостоятельной роли. Вероятно, это происходило оттого, что купцы того времени торговали обычно заморскими товарами, а это требовало подвижности и самостоятельности, какой женщина того времени не обладала. Все же изделия, какие производились в самом городе и его окрестностях, обычно обменивались непосредственно между заказчиком и производителем без посредника. Только уже к концу средневековья, в XIII-XIV веке товар стал попадать в руки посредников-торговцев, а не обмениваться между производителями (ремесленником и хлебопашцем или двумя ремесленниками разных промыслов).
В сословии купцов женщина являлась только домохозяйкой и женой. Роль ее в производстве сводилась к домоводству, правда, довольно сложному по тому времени, так как большинство предметов домашнего потребления производилось на дому руками домочадцев. Но все же труд по домоводству не создавал товарных ценностей, а шёл на непосредственное потребление, и потому труд женщины не ценился. Кормильцем семьи в городском сословии, и особенно среди купечества, являлся только муж, глава семьи.
Иначе складывалось положение жен и дочерей ремесленников. Ремесленник жил не на барыши от продажи заморского товара, не на непроизводительный труд торговых сделок, а на изделия своих рук. Чем больше ему удавалось изготовить сапог, столов, шкафов, сёдел, украшений или одежд, тем бóльшим довольством мог ремесленник окружить свою семью. Естественно, что при таком положении вещей ремесленник привлекает к сотрудничеству жену, а там и других членов семьи: дочерей, сыновей. Получалась целая мастерская. Чем больше рабочих рук – тем лучше, более споро идет работа; заказчики охотнее обращаются к мастеру, который скорее выполняет заказ. Ремесленник бессемейный, чтобы выдержать конкуренцию с мастером семейным, должен нанимать себе помощников. Он берет учеников, учит их ремеслу и делает их своими помощниками, подмастерьями. Так вырастает целая новая система производства – ремесленная, с мастером во главе и его учениками, вольными тружениками, а не крепостными людьми, под его началом. Чтобы урегулировать взаимоотношения между заказчиком и ремесленниками, и чтобы не дать конкуренции понизить благосостояние ремесленников, ремесленники объединяются в свои особые ремесленные организации, образуют цехи. Ремесленное производство существует рядом с крепостным трудом крестьянина, дополняя феодальную систему хозяйства, основанную на крепостном труде.
Женщина в ремесленном производстве играла значительную роль, особенно в XII-XIV веке. Были ремесла, где женский труд преобладал, напр., ткачество, плетение кружев, бахромный, чулочный промысел, изделия кошельков и т. д. До XIV века почти повсеместно в ученичество принимались не только юноши, но и девушки. Жены работали вместе с мужьями; после смерти мужа жена хотя и получала в наследство мастерскую и право мастера, но новых учеников брать не могла. Единственный выход, если она хотела продолжать дело мужа – выйти замуж за подмастерья. Тогда подмастерье становился мастером, и дело не только могло продолжаться, но и расширяться: такой брак объединял права двух мастеров, а это давало возможность увеличить число учеников, что, конечно, было очень выгодно для хозяев мастерской.
Женский труд в XII-XIV веке был настолько распространен в целом ряде городов Германии, Франции, Италии и Англии, что существовали цехи, которые охватывали одних женщин. Шерстопряденье было издавна делом женским. В средние века существовали цехи прядильщиц, чесальщиц, мотальщиц. В Кёльне – старинном промышленном центре Германии – в XIV веке имелся крепкий цех мотальщиц. Во Франции процветал цех кошельниц и модисток. Тканье холста также считалось женским делом по преимуществу. Тканье и стирка вуалей находилось всецело в руках женщин; у них был свой цех ткачих тонких материй; в XIV и XV веке существовал цех позументщиц.
В Англии в XIV столетии из числа 500 гильдий (цехов) в 495 насчитывалось поровну мужчин и женщин. Закон Эдуарда III в середине XIV столетия указывает на распространение женского труда в ремеслах: он устанавливает право женщин заниматься пивоварением, печением хлеба, пряденьем, ткачеством и т. д. Особенно распространено было в Англии ремесло трактирщиц и мелких торговок. Пивоварение считалось исключительно женским делом. Наибольшее распространение имел труд женщин в следующих частью „свободных“, т. е. не организованных в цехи, частью цеховых ремеслах: ткацком, сукновальном, льнопрядильном, золотошвейном, свечном, белошвейном, пекарном, кружевном, чулочном, бахромном. Ремесло банщиц и прачек издавна было женским делом. Женщины брались даже за профессию цирюльников. Крупной торговлей женщины, правда, не занимались, но зато мелкая торговля покоилась, главным образом, на женщинах, особенно к концу средневековья. Рыночные торговки торговывали живностью: курами, гусями, продавали цветы, овощи, фрукты и иные съестные припасы. Нередко занимались женщины скупкой старья и перепродажей.
В ремеслах со смешанным мужским и женским трудом ремесленницы обычно входили в качестве равноправных членов в общий цех. В городах Германии – Мюнхене, Кёльне, Данциге и др. – в XIV веке по цеховому уставу каждый мастер мог иметь одного ученика или одну ученицу. В Гамбурге и Страсбурге ткачихи состояли членами цехов. Женщины работали в кожевенном производстве; цех золотобойцев и золотопрядильщиков насчитывал много женщин.
Женский труд при ремесленном производстве получил такое широкое распространение, что цеховые уставы начали заниматься специальной регулировкой женского труда. Например, золотобойцу-мастеру не разрешалось занимать в мастерской больше 3-х детей; женщин допускали до звания мастерицы-помощницы мастера. Цех ковровщиков в Париже еще в 1290 году запретил труд беременным женщинам частью в интересах потомства, частью ради сокращения конкуренции со стороны женщин. Позднее, при обострении конкуренции между ремесленниками, в XV-XVI веке цехи совершенно стали прекращать доступ женщин в цеховые организации. Но в период расцвета ремесленного производства труд женщин играл в городах большую роль. Широкое участие женского труда в ремесленном производстве средневековья объясняется тем, что, как показывает статистика, в городах женское население обычно преобладало над мужским. Статистика целого ряда городов XIII-XIV века показывает, что на 1000 мужчин приходилось 1100-1250 женщин, в отдельных случаях больше. Составляя большинство населения, женщины принуждены были сами искать пропитания, заработка. Не хватало мужчин, чтобы в качестве мужей-кормильцев заботиться о женщине. Такое преобладание женщин над мужчинами в городах вызывалось тем, что мужчины обычно отвлечены были непрерывными войнами.
Войны же беспощадно уничтожали мужское взрослое население. К тому же женское население деревень искало убежища в городе, спасаясь от тирании и насилия властелина-помещика или его не менее жестокой супруги. В городе легче было пристроиться крестьянке, бежавшей от крепостной неволи. Мужчина-крестьянин, тот бежал от ига рыцарей на войну, шел в ратники; для женщины было лишь два пристанища: монастырь или город. И женщины тянулись в город, чтобы прокормить себя, а нередко и детей своих трудами своих рук. А если не удавалось прокормить себя честным трудом, женщина в городе шла на последнее: она начинала торговать своим телом. Эта форма заработка была настолько распространена, что женщины, торгующие собой, во многих городах образовывали свои цехи. Эти цехи утверждались отцами города, цеховые проститутки жестоко преследовали женщину, которая занималась проституцией, не войдя в узаконенную и признанную почтенными отцами города организацию проституток и промышлявшую своим телом вне установленных „дворов девушек“, тогдашних домов терпимости.
Участие горожанок-ремесленниц в общественно полезном производительном труде ставило ремесленницу в совершенно другие условия, чем её современницу – крестьянку или жену знатного рыцаря. Ремесленницы участвовали в решении вопросов тогдашней производительной политики города, пользовались правом распоряжаться своим заработком, принимали участие в веселых, пьяных празднествах, которыми так изобиловала жизнь средневековых городов, и вообще пользовались относительной свободой и независимостью. Даже в России, переживавшей средние века еще в XVI веке, положение горожанки было много лучше, чем положение боярыни, особенно в вольных промышленных городах – Пскове, Новгороде и др. Яркий образ Марфы-Посадницы, правившей Великим Новгородом и страстно защищавшей его вольности против посягательства князей-грабителей, говорит за то, что женщины участвовали в политической жизни своего города и что горожане в этом не видели ничего непристойного. Даже во взаимоотношениях между мужем и женой ремесленников существовало больше равенства и взаимного признания, чем в буржуазных браках более позднего времени, не говоря уже о нравах, царивших в соседних феодальных замках.
Такое положение вещей вызывалось все той же причиной: ролью женщины в производстве при господстве районного ремесленного хозяйства средневековых городов. Участие женщины в производительном труде, то, что она наравне с мужчиной, мужем, братом и отцом создавала равные ценности, заставляло отступать на второй план патриархальные нравы и забывать о власти мужского кулака над женою. Однако, преувеличивать значения женщины в хозяйстве города и в общей системе производства того периода не приходится.
Как бы много женщин ни жило на продукты своего труда, подавляющее большинство все-таки существовало на средства мужа и ведало лишь узкой областью труда – домоводством, выполняя подсобную в хозяйстве работу; отсюда естественно, что ремесленницы, члены цехов не пользовались полностью теми правами, которые выпадали на долю их мужей и братьев. Для того, чтобы женщина получила признание, как равноправный и равноценный член общества, необходимо было, чтобы большинство женщин или во всяком случае крупный их процент превратились в производителей ценностей, в граждан, занятых полезным трудом с точки зрения народного хозяйства. Этого в средние века не было. Во всех сословиях основным производителем или добытчиком богатств, прибыли (в дворянском, купеческом, ремесленном и крестьянском сословии) оставался мужчина. И поэтому женщины продолжали оставаться бесправными в обществе и государстве, зависимыми в семье и браке.
Буржуазные историки любят изображать средние века, как время, когда царила идеальная семейная жизнь у горожан, а женщина-горожанка пользовалась, в благоразумных границах, и самостоятельностью, и признанием. Женщины же знатного рода вызывали поклонения мужчин их сословия. Средние века в описании буржуазных писателей окутаны розовой дымкой романтизма. Но мы знаем другое, мы знаем, что то были жестокие полуварварские века... Женщинам всех сословий жилось тяжко и на женщину обрушивались все ужасы тогдашних жестоких, темных нравов. Именно в средние века, под влиянием окрепшей христианской церкви, утвердился взгляд на женщину, как на „сосуд дьявола“. Христианство проповедовало „умерщвление плоти“, оно ввело посты, изнурение себя молитвами, оно поощряло безбрачие не только монахов и священников (католиков), но и остального населения. Брак считался „утехой плоти“, и если церковь и освящала его, то все же сожительство супругов считалось уступкой грешной плоти. На одном из соборов или, как бы мы это теперь назвали, конгрессе попов и монахов в Маконе (во Франции) в IX веке принято было, как правило, для каждого доброго христианина „умерщвлять свою плоть“. Легко себе представить, во что выливалось, при таком взгляде на потребности тела, отношение к женщине со стороны христианской церкви.
Все религии, выросшие при господстве отцовского права, грешили несправедливым отношением к женщине и к признанию её подчиненности мужчине, как божеского закона. Но христианство, ставшее из религии рабов религией богачей и власть имущих, особенно погрешило против женщин. Христианство в средние века потому и распространилось, что оно освящало права собственности и всякого рода неравенство, насилие и угнетение бедноты власть имущими. Ведь христианство учило бедноту и бесправных крепостных терпеть и смиряться. На том свете, мол, вам за это воздастся! Христианство не будило мысль и волю и всячески усыпляло и то, и другое. „Верь и не рассуждай“ – это было именно то, что надо было господствующему классу помещиков, чтобы утверждать свое господство, опираясь на авторитет самого Господа бога. „Умерщвление плоти“, разумеется, было менее удобным правилом жизни, но разве рыцари и бояре и даже самые яростные защитники христианской церкви следовали этим правилам церкви? Они предоставляли монахам и отшельникам „истязать свою плоть“, а сами, погрязая в самых грязных пороках, платили монастырям, чтобы те замаливали их грехи.
Христианство являлось религией очень удобной для власть имущих и очень тяжелой для угнетенного неимущего класса, и еще более для женщин. На судьбу женщин христианство имело вредное влияние. Христианство закрепило авторитетом бога право сильного в семье, подчиненность женщины, власть над нею мужа. Христианство, проповедуя „умерщвление плоти“, перекладывало весь любовный грех и соблазн на плечи женщины. В средние века монахи и другие священники, отцы христианства, исписывали целые тома, доказывая греховную природу женщины, стараясь переложить на плечи женщин ответственность за слабость своей плоти, за плотские свои грехи. Народное невежество, косность мысли при общем медленном развитии хозяйства и общества, слепо принимало на веру то, что проповедовала церковь. Разврат практически не уменьшался, проституция процветала в средних веках, и, читая нравы того времени, мы можем сказать, что средние века не отставали по развращенности буржуазно-капиталистического века, но зато росли лицемерие, ханжество. Развилась „двойная мораль“, которая всей тяжестью обрушилась на женщину. Началось жестокое преследование девушки-матери, вмешательство церкви и общественного мнения в брачную жизнь. Появились самоубийства девушек-матерей и стало расти число детоубийц, этих несчастных жертв христианского лицемерия.
Но самым тяжким преступлением христианской религии являлись нескончаемые процессы ведьм. Христианская религия поддерживала косность, консерватизм, боялась всяких новшеств, а значит и всякой работы мысли.
Христианство преследовало науку, боялось ее уничтожающих и все пронизывающих лучей. Христианство преследовало всех тех, кто, не нося рясы, имел духовное влияние на окружающее.
Между тем именно женщины, „сосуд греха“ по мнению святых отцов, зачастую в средние века обладали значительно бóльшим духовным развитием, чем мужчины. Рыцарь воевал, разбойничал, насильничал, занимался развратом, творил неописуемые жестокости, но зато он не рассуждал, не жил своим умом, а, погрешив, каялся перед святым отцом, да еще щедро награждал церковь за отпущение грехов. Не то женщины рыцарского сословия. Полученное ею образование, обязанности организатора в замковом хозяйстве – всё это изощряет её мыслительные способности, делает ее духовно богаче своего супруга. С ней духовнику приходилось держать ухо востро, уметь подчинить себе мысль и волю женщины, иметь влияние на нее. Если это не удается, то между святым отцом и женой рыцаря начинается безмолвная борьба. И беда, если поражение на стороне святого отца, если рыцарь внял совету умной жены, а не наущению попа или монаха. Этой победы церковь женщине не простит, она начнет ее всячески преследовать и при случае загубит. Для „доброго христианина“ это и не так трудно, ведь женщина „сосуд дьявола“, хранилище всяческого соблазна... Самые качества женщины в руках попов и монахов обращаются против нее. Если крестьянка занимается лечением своих односельчан и дело идет успешно, а односельчане начинают уважать ее и почитать, церковь, видя в ней соперницу, духовно влияющую на окружающих, спешит бросить тень на лекарку, признав ее работу „делом нечистого“, уличив ее в колдовстве. Чем женщина в средние века более знающая, мудрее, тем вернее, что святые отцы в ней и усмотрят „ведьму“. Так берут начало процессы ведьм, эта жуткая расправа с женщинами, длившаяся веками. Особенно богаты процессами ведьм XV-XVII века. Мнимых ведьм сжигали сотнями, тысячами. В городе Фульде, например, за год было сожжено 700 женщин „колдуний“. На севере Италии около живописного озера Комо ежегодно казнили не менее 100 женщин за сношения с дьяволом. Существовало особое руководство, книга, по которой давались указания, как распознавать ведьм и как с ними потом расправляться, под названием „молот ведьм"... Многие несчастные жертвы христианского благочестия, не выдерживая пыток, сами клепали на себя всякие небылицы, уверяли, что летали на Лысую гору, на пир ведьм, что находились в общении с сатаной, что принимали образ животных, околдовывали людей или накликали бедствия и болезни на народ.
Темный, невежественный, забитый народ верил всем этим небылицам, а святые отцы поддерживали эту темную веру ради своих выгод. Но именно обилие процессов ведьм, именно то, что гнев косных служителей церкви в те века обрушился, главным образом, на женщин, показывает, что женщина того времени не представляла еще той послушной и безвредной дочери христианских пастырей, какой она явилась впоследствии, когда условия хозяйства окончательно лишили женщину инициативы, загнали ев в узкие рамки домоводства, убили в ней мысль и великую самодеятельность.
Преследование женщин за ведовство и колдовство началось еще в глубине средних веков. Но раз пущенное в обиход обвинение продолжало действовать спустя много веков, даже и тогда, когда женщина при устанавливающемся буржуазном строе загнана была в дом и превратилась в простой придаток при мужчине.
Итак, подведем итог сегодняшней нашей беседе.
В этот период господства феодально-помещичьего быта и натуральной системы хозяйства, между IX и XV веком, женщина хотя бесправна и не самостоятельна, все же положение её лучше, чем в последующую затем эпоху капитализма, расцвета торговли, капитала и мануфактуры.
В классе помещичье-феодальном женщина, являясь организатором производства, пользуется известными преимуществами, признанием и правами, насколько дело идет о правах господства над другими классами населения и о некоторых имущественных привилегиях. Но по отношению к мужу она бесправна и по закону всецело ему подчинена. Равенства в отношении между полами нет. То же и в сословии горожан. Правами ремесленница пользуется, как представительница профессии, но в семье признана и твердо проводится власть отца над детьми и власть мужа над женой. В крестьянстве существуют те же взаимоотношения. Теоретически, как своего рода символ, память о прошлом, крестьянин еще чтит женщину и как носительницу рода, и как основного производителя в хозяйстве (в особенности в германских народностях), но в семейном обиходе она – слуга и раба своего господина-мужа.
Так обстояло дело и таково было положение женщины при феодальной системе хозяйства.
Чтобы выйти из этого тяжелого, гнетущего и оскорбительного состояния подневольной слуги и бесправной рабыни, женщина должна была пройти еще одну ступень своего существования: одолеть тяжелую и беспощадную школу жизни под знаком наемного труда, при господстве системы капиталистического хозяйства. Капитализм втянул женщину в производительный труд, труд общественный, подготовил почву и сделал возможной борьбу за равноправность и раскрепощение женщины. Раскрепостить женщину в полной мере сможет только новая, более совершенная форма хозяйства – система коммунистического производства, разумно использующая силы женщины для бляга коллектива.
Пособия слушателям по прочитанной лекции.
⦁ Бюхер „Женский вопрос в средние века“.
⦁ К. Каутский „Рабочий вопрос в средние века“.
⦁ Также см. Лили Браун и А. Бебеля (историч. часть).
Лекция пятая.
Положение женщины в эпоху расцвета торгового капитала и начала мануфактурного периода.
Сегодня, товарищи, мы перейдем к рассмотрению положения женщины в период развития капитализма. В прошлой нашей беседе мы с вами остановились на системе феодального хозяйства, основанного на крепостном труде, слабо развитом обмене, на постепенно развивающихся ремеслах в городах. Мы видели, что и тогда, как и на предыдущих ступенях хозяйственного развития, роль женщины в народном хозяйстве определяет её права, её положение в обществе. При системе натурального хозяйства в эпоху феодализма, т. е. господства власти помещиков, бояр, рыцарей, преобладающее большинство женщин в производстве не участвует. Замкнутая семья в единолично-индивидуальном хозяйстве отстраняла женщин от производительного труда на коллектив и обрекала ее на производительную работу обслуживания своей семьи. И как бы ни был тяжел этот труд, как бы много трудовой энергии она ни растрачивала на домоводство, труд ее в народном хозяйстве не ценится, так как продукты, ею произведенные, на рынок не попадают.
Мы видели с вами также, что положение женщины в средневековье разнилось в зависимости от того, к какому классу принадлежала женщина: крепостному ли, крестьянскому, сословию горожан или владетельным семьям феодальных помещиков, дворян.
Крепостная крестьянка лишена была прав на том же основании, как и её муж, крепостной крестьянин. И муж, и жена, крепостные крестьяне, одинаково зависимы и бесправны. Но внутри крестьянского сословия женщина (напр., в Германии) пользуется еще постольку уважением, поскольку в памяти сохраняется её роль в производительности, в хозяйстве (племена земледельческие). В племенах прежних кочевников (нравы кочевников окрасили быт русских крестьян) женщина – слуга и раба своего мужа. По мере закрепления семьи и частной собственности в крестьянстве повсеместно берет верх отцовское право, и женщина оттесняется в узкую область домоводства.
В сословии горожан известная часть (не большинство) женщин втянута в производство. И, поскольку женщина-горожанка является свободной ремесленницей, членом соответствующего цеха, поскольку она способствует обогащению родного города через производство, постольку она пользуется известными правами в пределах своего города. Но в собственной семье она подчинена мужу или отцу; „кормильцами“ семьи все-таки считаются муж или отец, так как большинство горожанок действительно живут на средства мужа, выполняя лишь малоценную для народного хозяйства работу по домоводству.
В сословии помещичье-феодальном женщина в браке подчинена мужу и зависима от него, но пользуется известным признанием, поскольку она фактически является организатором и руководителем производства в замковом феодальном хозяйстве. Впрочем, по мере того, как натуральная система хозяйства еще при феодализме вытеснялась системой менового хозяйства, по мере того, как стали развиваться ремесла, вошли в обращение деньги и росло число наемных слуг и специалистов-ремесленников, выполнявших за деньги заказы и задания господ, замковых властелинов, роль организатора хозяйства в лице жены помещика, феодального властителя, сводилась на нет. Не надо было заготовлять запасы на годы вперед, не приходилось заботиться, чтобы производство внутри замка ни на минуту не ослабевало, не надо было следить за точным распределением скопленного и заготовленного добра, так как все потребности могли быть удовлетворены непосредственно покупкой необходимых предметов в ближайших торгово-промышленных центрах – городах. Если в IX-XII веке рыцарский замок представлял собою замкнутый хозяйственный мирок, во главе которого стояла жена владельца, то уже в XIV веке это уже хищническое гнездо, стремящееся путем эксплуатации крестьянства, непомерных налогов на хлебопашцев и горожан извлечь наибольшие барыши и пустить эти барыши в ход, чтобы обставить замок и его обитателей всевозможной роскошью и богатством. Жена помещика-рыцаря в конце XIV и XV века гнушается всякого труда, даже домоводство ведется не ею. Всякая работа в доме помещика возложена на крепостных или наемных слуг. Женщина только „самка“, только производительница потомства.
Когда феодально-помещичья система хозяйства достигла высшей точки своего развития, н тот же крепостной труд при изменившихся хозяйственных задачах (стремление получить помощью обмена большую прибыль) стал тормозом в дальнейшем развитии производительных сил, на смену прежней системы хозяйства по неизбежным законам экономического развития явилась выросшая из системы обмена новая форма хозяйства – капиталистическая.
О положении женщин при капитализме мы и побеседуем с вами сейчас. Но раньше я должна обратить ваше внимание, что капитализм не явился сразу в той готовой законченной форме, каким мы привыкли его видеть теперь. Капитализм прошел в своем развитии несколько стадий, т. е. ступеней. Самая ранняя форма капиталистического производства, это – сосредоточение капитала, с одной стороны, в торговле (торговый капитал в то время самый прибыльный), с другой – в мануфактуре. Мануфактура постепенно (к концу XVIII столетия) превращается в фабрику, завод. Промышленный капитал берет верх над капиталом торговым, начинает играть господствующую роль в народном хозяйстве. Это все еще период неограниченной конкуренции; идет жестокая борьба между крупными предприятиями и бесчисленными мелкими производителями. Мелкие беспощадно разоряются крупным капиталом. Рынок труда всегда переполнен свободными рабочими руками. Во второй половине XIX века вместе с победой крупного производства утверждается система хозяйских объединений, трестов, хозяйских синдикатов-союзов, появляется и новая сила в капиталистическом хозяйстве – финансовый капитал.
Перепроизводство в высокоразвитых капиталистических странах и еще более стремление накопленного капитала найти для себя выгодное приложение заставляет капиталистическое государство вступить на путь завоевательной колониальной политики. Это высшая точка развития капитализма, его завершенная форма, за которой следует неминуемо развал данной системы производства, так как новые задачи хозяйства требуют широкого расцвета производительных сил. А капиталистическая система сама тормозит это развитие, не давая простора хозяйственному творчеству нового класса основных производителей – класса рабочего. Исход один: перейти к иной, новой, более совершенной системе хозяйства, гарантирующей простор для хозяйственного творчества и развитие трудовых сил трудового рабочего коллектива, т. е. к коммунизму. Я отвлекаюсь в сторону намеренно, надо, чтобы у вас перед глазами, хотя в общих чертах, стояла картина капиталистического развития: тогда вам легче будет уяснить себе и роль женщины на этой ступени развития общества.
Остановимся же на первоначальной ступени развития капиталистического хозяйства в эпоху расцвета торгового капитала. Перенесемся с вами в века обострившейся борьбы между феодальной и капиталистической системами хозяйства, в момент, когда капитализм начинает одолевать старую систему натурального хозяйства. В одних странах, Италии, например, процесс этот завершился уже в начале XII века, в других, напр., Франции и Англии, он только начинается в XIV веке, в Германии тянется через весь XVII и даже XVIII век. В России берет начало в эпоху Петра Великого (в начале XVIII столетия), но завершается лишь в XIX веке. В странах Востока этот процесс не закончен и сейчас. Скорость развития капитализма не одинакова в разных странах в зависимости от ряда переходящих условий. Но общая картина первых ступеней развития капитализма всюду одна и та же. А так как эта ступень имеет большое влияние на развитие дальнейшей исторической судьбы женщины, то мы остановимся на этом периоде несколько подробнее.
Каковы отличительные черты капитализма, чем разнится капиталистическое хозяйство от предыдущей ступени хозяйства? Тем, что капиталистическое хозяйство основано не на труде крепостных крестьян, а на труде вольнонаемного рабочего. При натуральном хозяйстве со слабо развитым обменом производство имело целью непосредственное потребление, а не производство на рынок. При ремесленной форме производства ремесленник работает на заказчика, рынок у него определенный, ремесленник продает не свою рабочую силу, а продукт своего труда. При капиталистической системе производства вольнонаемный рабочий продает капиталисту свою рабочую силу. При господстве ремесленном мастер не заинтересован увеличить производительность труда, так как он обеспечен заказчиком, а цены нормируются уставами цехов. Зато производительные силы слабо нарастают. При капитализме предприниматель или скупщик гонится за прибылью, а значит, с одной стороны, стремится расширить свой рынок сбыта, с другой – поднять производительность труда либо расширением эксплуатации, либо введением новых форм производства (напр., мануфактурной системы), либо развитием техники. В то время, как цеховые мастера, боясь конкуренции, всячески препятствовали росту числа учеников, т. е. своих же рабочих, предприниматель, наоборот, заинтересован в том, чтобы иметь возможно больше рабочих рук и при том по самой низкой цене. Появляется спрос на дешевую рабочую силу. Этот спрос открывает дорогу для вовлечения женщин в производство.
Период первоначального развития капитализма, начиная с XIV века по XVII и даже XVIII век – это тяжелый период для малоимущего люда, века суровой ломки для всего человечества. Годы жестоких гражданских войн между отживающим дворянством и восходящей буржуазией, годы развала прежней системы производства и мук нарождения новой системы хозяйства. Города и сёла разорены. Число нищих, бродяг, бездомных, а значит безработных достигает небывалых размеров. Особенно велико число одиноких женщин, выбрасываемых на рынок труда: тут и жены разорившихся ремесленников, и жена крестьянина, бежавшего от непосильных поборов помещика, тут и бесчисленные вдовы солдат, павших в национальных и гражданской войнах, и сироты, потерявшие родителей. Этой обездоленной, голодной, бесприютной женской ратью кишат города, наполняются проезжие дороги... Огромную женскую часть бездомного и безработного населения поглощают мутные волны проституции, другая часть стучится в двери ремесленных мастерских, с неменьшей настойчивостью предлагая свои дешевые рабочие руки, чем в наши дни расцвета капитализма. Но в мастерских прочно засели почтенные помощницы мастеров – их жены и их сметливые молоденькие дочки, которые рассчитывают, что знание ремесла поможет им найти более достойного мужа... Наплыв дешевого женского труда в ремесла стал настолько велик к концу XIV, началу XV века, что цеховые организации, напуганные конкуренцией женщин, стали закрывать доступ женщинам в ремесла, проводя ряд ограничительных постановлений. Одни цеховые уставы стали запрещать мастерам брать женщин в ученичество, другие постановления запрещали женщинам заниматься тем или другим ремеслом. Уже на что исконно женское ремесло – плетенье кружев, но во Франции закон 1640 года запретил женщинам им заниматься.
Разумеется, голод, нищета, бесприютность заставляли женщин находить всякие обходы этих запретительных законов; женщины брались за работу в тех профессиях, которые еще не были забронированы за мужчиной, но при этом, сознавая свое безвыходное положение, они сами обесценивали свои рабочие руки, чем положение трудящейся женщины лишь ухудшалось.
Нет ничего удивительного, что с конца XIII – начала XIV века замечается большой прирост женских монастырей. Для необеспеченной одинокой крестьянки и горожанки монастырь был верное убежище от нищеты, бесприютности, угнетения со стороны господ и богачей. Шли в монастыри и женщины высших сословий, спасаясь под сенью монастырей от деспотизма мужа или гнета отца. Тогда же, к концу средневековья, стали возникать и особые приюты для одиноких женщин, девушек и вдов под названием „божьих домов“. Содержались эти дома обычно на средства богатых благотворителей, добрыми делами желавших спасти свою душу. „Божьи дома“ представляли собою общежития тружениц, род трудовой коммуны. Здесь царил строгий религиозный трудовой режим. Женщины, селившиеся в этих домах, строго должны были блюсти безбрачие и выполнять всякую работу, которая на них возлагалась. Одевались они в особые одежды и носили на голове белые покрывала, в отличие от других горожанок. Звали этих женщин „белицы“ или „бегинки“. Белицы окупали себя своим трудом. Они ухаживали за больными, шили, пряли, выполняли всякие работы по требованию городских властей или по частному приглашению. Эти божьи дома процветали в XIII по начало XV века, потом под влиянием изменившихся условий и, главным образом, вследствие постепенного поглощения одиноких женщин начавшим развиваться мануфактурно-промышленным трудом, они стали распадаться. Но и много позднее, в XV, XIV столетии женщины пытались сами помощью различных обществ и союзов бороться с ухудшающимися условиями жизни и труда.
Века XIV и XV носят в истории громкое название эпохи „Возрождения“. Века эти правильнее бы было назвать эпохой зарождения капитализма. Замкнутая форма натурального хозяйства отжила свой век. Производительные силы для своего развития требовали новой системы хозяйства. Пышно расцветавший торговый капитал искал себе приложения, чтобы умелыми и выгодными оборотами получить наивысшие барыши, проценты на капитал. Вместо помещика, подгонявшего кнутом крепостного, вырастала новая фигура предпринимателя-скупщика, который покупал живую трудовую силу неимущего люда и путем нищеты заставлял этот нарождающийся пролетариат обогащать свои карманы. Бесправная, обездоленная, не видя ниоткуда опоры, ни защиты, женщина первая становится добычей нарождающихся хищников-предпринимателей. Рядом с хорошо обеспеченным, защищенным цеховыми уставами ремесленным производством возникает новая отрасль промышленности – кустарное производство. В XV-XVII веке кустарничество получает широкое распространение во всех почти государствах Европы.
Кустарная форма производства – это переходная форма от ремесленного к наемному труду. Отличается она от ремесленного производства тем, что между ремесленником и заказчиком, как правило, нет посредника. При кустарничестве ремесленник-кустарь сбывает свой продукт на неопределенный рынок через посредника-скупщика. Часть, т. е. известную долю своей прибыли, на каждом сработанном продукте, кустарь уступает скупщику; поэтому, чтобы заработать свой прожиточный минимум, т. е. то, что ему необходимо для жизни, кустарь или кустариха принуждены постоянно увеличивать производительность своего труда. Такое явление способствует известному росту производительных сил, но вместе с тем ведет к установлению еще одной формы эксплуатации труда. По мере роста числа кустарей и необходимости перерабатывать все большее количество материала, чтобы заработать необходимый прожиточный минимум, появляется необходимость для кустаря не только продавать скупщику свои изделия, но и получать от него материал – это переход к сдельной плате или наемному труду.
В XI и XIV веке в больших итальянских городах, рядом с умиравшими свободными ремеслами, процветают кустарные промыслы, особенно ткачество, пряденье, вышиванье по шелку и другие отрасли труда, которыми заняты преимущественно женщины. Во Фламандии (часть Голландии) растет выделка сукон и полотна тем же кустарным способом, в Англии в XV и XVI веке сукноделие – в руках скупщиков-предпринимателей, на которых работают кустари.
Не одни только одинокие бездомные женщины втягивались в производство, кустарничество давало возможность и крестьянке, не покидая дома и семьи, участвовать в общественном производстве. Кустарничество в те темные века непомерных поборов помещиков являлось большим подспорьем для земледельческого населения. Но чем больше лиц было втянуто в круговорот производства через посредников, тем наглее становилась эксплуатация со стороны хозяев-скупщиков и тем невыносимее положение всей бедноты. Особенно тяжело было положение женщин. Хозяин-скупщик чувствовал свою неограниченную власть над беднотой; беглой крестьянке он грозил выдать помещику, одинокой горожанке – обвинить в бродяжничестве или проституции, что влекло за собою тяжкие, оскорбительные наказания… И женщины-кустарихи, позднее наемные работницы мануфактур, шли на все условия, какие диктовал им паук-посредник.
В период расцвета ремесленного производства женщина была бесправна, в кругу своей семьи зависима от мужа, но зато, как член цеха, как производитель, в городе она обладала известным признанием и уважением. Кустариха лишилась и этих последних привилегий. Ее тяжелый многочасовой труд на предпринимателя-скупщика расценивался, как простое дополнение к домоводству. Даже те скромные цеховые регламенты, что охраняли труд женщины в ремеслах, отпадали для работниц кустарного промысла. И сейчас в капиталистических странах хуже всего живется работницам, работающим на предпринимателя у себя на дому. Не даром форма производства на дому носит название „потогонной системы“. Главный бич кустарного производства – непомерно длинный рабочий день и низкие заработки. Растущая конкуренция неорганизованных кустарей, страх лишиться заказа у хозяина-скупщика заставляет их увеличивать рабочий день до высших пределов: 14-15 часов работы – обычная норма. Но чем выше рабочий день, тем ниже заработная плата, а значит, тем ниже благосостояние кустарихи и её семьи. Что удивительного, если рядом с кустарничеством процветает открытая продажа женского тела, и что проституция, выливаясь за пределы „домов терпимости“, начинает затоплять промышленные города всюду, где нарождающийся капитализм свивал себе прочное гнездо.
Скупщиками обычно являлись торговцы, купцы, народ предприимчивый и смелый. В поисках за новыми рынками они бесстрашно пускались в далекие путешествия и этим путем обогащали и расширяли человеческие знания и кругозор. Поиски новых рынков помогли открыть Америку (в 1493 г.) и найти морской путь в Индию. Нарождающийся предприимчивый класс капиталистов нуждался в развитии науки, в свободе мысли. Косность, поклонение авторитету, слепая вера и приверженность к старым обычаям и нравам, все то, на чем держался феодализм, мешало развитию товарного хозяйства. И восходящий буржуазный класс смело перешагнул через старину. Он пошатнул устои господствовавшей католической церкви, усомнившись в безгрешности папы, поднял под знаменем религиозных войн восстание против власти феодальных владельцев и заставил признать, что власть денег – сила бóльшая, чем звание и титул, что капитал ценнее, чем вотчина с сомнительной доходностью.
То было время перелома хозяйственной системы, переход к новой форме производства. Яркое красочное время, когда отмирало мрачное, душное, жестокое и грубое средневековье. Века необычайного расцвета мысли и науки, века, когда человечество впервые начало познавать законы движения мировых светил и открывать ряд других научных истин. Время быстро нараставшего накопления богатств в одних руках и чудовищного обнищания масс, эпоха расслоения общества уже не на сословия, как было в средние века, а на два основных враждебных класса: имущих собственников и нарождающегося пролетариата. Между помещиком и крестьянином все сильнее обострялись отношения, денежное хозяйство вело к тому, что помещик стремился повсеместно заменить барщину и подать натурою, тяжелым для крестьянина оброком. Крестьяне отвечали помещикам восстаниями и вместе с нарождающейся буржуазией становились в ряды защитников „новой веры“ – лютеранства, протестантства, кальвинизма и всяких сект... Шла, разливаясь по всей Европе, разраставшаяся волна гражданских войн. В городах, со своей стороны, совершалось расслоение на представителей торгового капитала, городских богачей, и на ремесленников двух видов – „цеховых“ и „кустарей“, среди которых на почве конкуренции росла отчаянная борьба и соревнование. Власть в городах захватывали богачи, торговцы, распространяя постепенно свое влияние и на деревню, где обедневший, разоренный оброком крестьянин пытался помощью кустарного промысла добыть деньги для уплаты ненавистного оброка... Жизнь полна была отчаянной борьбы, соревнования и ломки. Рушился старый феодальный мир. Новый мир нарождающегося капитализма еще только создавался.
Каково же было положение женщины в эти века перелома хозяйства?
По новому законодательству XV-XVI в. женщина продолжала рассматриваться, как существо, зависимое от мужчины, отца или мужа. По сравнению с обычным правом средневековья, положение женщины не улучшилось, а скорее ухудшилось в великие века „Возрождения“. Интересы капитала в период его первоначального накопления требовали, чтобы скопленные богатства не распылялись между большим количеством наследников. И дочерей лишают права наследования. По законам рыцарского времени жена считается владелицей своего приданого. Законы новых веков эпохи „Возрождения“, в целях концентрации капитала, постановляют признать, что имущество жены поступает во владение мужа. Появляются законы, наказующие жену за прелюбодеяния, в то время как мужчина остается безнаказанным. Издаются постановления, преследующие женщин за проституцию, за „развратное поведение“, не считаясь с причинами, которые толкнули женщину на этот путь.
Не освобождение от тирании средневековья, не облегчение ее участи нёс с собою создавшийся новый мир буржуазного господства, а лишь новый вид бесправия, порабощения и эксплуатации, какой еще не знавала женщина за все века истории.
В эти яркие, бурливые века, полные света и теней, мы встречаем женщину на двух противоположных точках социального благополучия. С одной стороны нарастает число бледных, изнуренных трудом и заботами кустарниц, бесправных, забитых нуждою, трепещущих перед благодетелем, работодателем, скупщиком или посредником. С другой – женщины высших, имущих классов, паразитки, утопающие в роскоши, жадно ищущие развлечений, утех, чтобы убить праздное время. Эти женщины, жены проматывающих свои родовые имущества графов и князей, сбрасывают на наемную челядь всю заботу по домоводству, по воспитанию детей. Гражданскими и общественными правами эти женщины не обладают, но на что права жене богатейшего купца, графа, пышно проматывающего свое состояние, когда и без этих прав власть денег, богатства и титул обеспечивают ей все блага жизни? Правда, брак продолжает оставаться делом сухого расчета, денежной аферой, но с падением власти церкви над умами знатные дамы и жены богатых купцов научаются в любовных делах обходиться без благословения попа, на то есть обходные дорожки, за которыми не уследит никакой самый строгий закон. Легкостью нравов и безудержным стремлением к любовным утехам окрашены пышноцветные века „Возрождения“. И писатели того времени, с тонким сатириком-бытописателем Боккачио во главе, сумели зарисовать эти нравы со всей беспощадностью правдивой кисти.
Женщина имущих классов времен „Возрождения“, главной заботой которой являются наряды и развлечения, превращается в бездушное, лицемерное, пустое и праздное существо, забаву для мужчины, паразитку перед лицом общества и народного хозяйства. Куда же выше строгий облик какой-нибудь монахини средневековья, ищущей „основы божества" и обучающей детей грамоте и наукам, или владетельной маркграфини, руководящей хозяйством целого замка и бесстрашно выступающей на его защиту при осаде неприятеля.
В верхах журчал беззаботный смех разодетых в тяжелые шелка и драгоценные каменья красавиц, жадно ловивших радости жизни, по низам изнемогали под бременем непосильного труда кустарница и крестьянка, а ремесленница еще крепкого цеха с мрачной заботой вглядывалась в свою судьбу, опасаясь, как бы сила конкуренции не вышвырнула и её на улицу... Веселье, пиршество – голод, необеспеченность, нищета! Смех и слезы! Век контрастов! Век быстро растущего расслоения человечества на классы. Век закрепления власти за деньгами, век роста свободной наемной рабочей силы.
Но мы будем несправедливы к векам Возрождения, если упомянем лишь об их отрицательных сторонах. Эти века перелома открывали перед человечеством широкую дорогу творчества во всех областях, начиная с новых производств и кончая завоеваниями в области науки и мысли; мысль человеческая искала и бурлила, воля творила и закрепляла.
Никогда еще личность человека не ставилась так высоко, как в века „Возрождения“. В культурной Греции, в Риме ценился не человек, а гражданин. В средние века человека определяло его звание, титул: купец, мастер, князь, монах. Нарождающийся буржуазный класс требовал признания прав за личностью человека. Ведь от ценности лица, от сметливости, таланта, смелости и изворотливости, силы воли и ума купца или предпринимателя зависело его благосостояние в тот период, когда шло еще первоначальное накопление капитала. И буржуазный класс стал противополагать титулам и званиям не только богатство, но и достоинства, качества человека, как личности, независимо от происхождения. Эта новая оценка человека отразилась до некоторой степени на отношениях и к самой женщине, конечно, только в пределах буржуазного класса, личность „плебеев“, неимущих тружениц вообще в расчет не шла.
Но в восходящем буржуазном классе в эти века перелома женщина стала пользоваться некоторым личным признанием, известной долей свободы. Женщинам стали доступны сокровищницы мысли и науки, женщина могла не только развлекаться пестрыми тряпками и шумными празднествами, но и совершенствовать свои знания общением с передовыми мыслителями того времени, могла оказывать прямое и косвенное влияние па политику. В века „Возрождения“ мы находим много сильных и красочных женских образов. Многие женщины вели деятельную переписку с философами и писателями того времени, создавали вокруг себя кружки, где встречались люди передовых воззрений, поддерживали своей дружбой и покровительствовали ученым, художникам, поэтам. Среди междоусобиц и жестокостей гражданских войн, заливавших Европу огнем и кровью, среди религиозных волнений, воплощавших борьбу двух классов – феодального и буржуазного, женщины обоих враждующих лагерей являлись неизменными и при том деятельными участницами. Своею непреклонной стойкостью и выдержкой они порою изумляли своих врагов. Разгоравшаяся с XVI века гражданская война (борьба гугенотов-буржуа и католиков-феодалов во Франции, борьба лютеран с приверженцами старины в Германии, протестантов с последователями католицизма в Англии) отрывала нередко женщин от семьи и мужа, лишала имущества, крова, бросала в тюрьму, сжигала их на кострах наравне с мужчинами-„еретиками“. И тем не менее женщины не отступали перед превратностями гражданской войны: классовый инстинкт оказывался более властным, чем привитые женщинам пассивность, покорность и слепое подчинение мужской воле. И что характерно: в момент обострения гражданских войн сами мужья и отцы, проповедовавшие женщине, что её место дома, за прялкой, втягивали её в интересах своей социальной группы в водоворот политики и борьбы. Жены церковных преобразователей – Лютера, Кальвина, Цвингли – были не просто домохозяйками, но и ревностными ученицами и сторонницами своих мужей. Женщины вообще играли видную роль в деле преобразования церкви, за которым скрывалось по существу свержение авторитета феодального мира и открытие путей для роста буржуазного влияния. При дворах жены высокопоставленных лиц и даже королевы покровительствуют новой религии, тайно держат у себя проповедников протестантства, идеологов буржуазного класса, ведут сами пропаганду, участвуют в тайных собраниях, воспитывают детей в духе идей, которые отстаивает восходящий класс. Нередко женщины проявляют себя более страстными и ревностными поклонницами новой религии и новых идей, чем сами мужчины; они пишут книги в защиту протестантства и с геройством древнехристианских мучениц выносят пытки инквизиции, своим мужеством поддерживая слабеющих, колеблющихся.
Многие женщины феодального класса стали на сторону реформации. И если мы призадумаемся, то поймем, чем это вызвано: господство буржуазии наносило смертельный удар ненавистному отцовскому праву, неограниченной, не регламентированной законом власти мужа над женою, отца над детьми. Победа буржуазного мира сулила женщине, правда, только буржуазного и вообще имущего класса, известное признание ее, как личности и человека. Отсюда страстная приверженность к реформации, дружба с гуманистами, этими передовыми мыслителями того времени. Отсюда и такие яркие образы, как умница Рената Ферарская, дочь французского короля, которая порывает с семьей, с почестями, с богатством, чтобы встать в ряды протестантов. Отсюда типы русских боярынь, подобно Морозовой, которая осмелилась ослушаться царя-самодержца и бесстрашно встала в ряды демократическо-сектантского движения авакумовцев. Вильгельмина, дочь королевы Богемии, основывает секту, считая себя воплощением святого духа. Обладая незаурядным образованием, она покидает родину, едет в Милан и там даром своего красноречия увлекает за собою тех, кто на рубеже двух эпох ищет новой правды. Секта так и носит название „вильгельмистов“ в честь основательницы ее – женщины. К ней примыкают монахи, священники, архиепископ. После смерти Вильгельмины прах ее предается сожжению по повелению разгневанного папы. Во Флоренции секта катарианцев получает быстрое распространение благодаря красноречивым проповедям одной флорентинки. „Её слово многих привлекало к новой вере“, отмечает летописец.
Политика тех веков окрашивалась определенными влияниями женщин, и если одни женщины страстно отстаивали новую веру, то другие не менее страстно цеплялись за привилегии своего сословия, защищая безраздельное господство феодального класса. На политику Франции XV и XVI века женщины оказывали и прямое, и косвенное давление, начиная от хитрой, умной, но беспощадной в своем интриганстве рьяной католички Екатерины Медичи, вдохновительницы „Варфоломеевской ночи“, когда католики вероломно перерезали протестантов, и кончая Анной Австрийской, с которой тягался сам всесильный Ришелье. Две королевы – английская Елизавета и шотландская Мария Стюарт стояли во главе двух борющихся социальных групп – феодальных порядков экономически отсталой Шотландии и промышленно развивающейся Англии. В России царевна Софья, сестра Петра Великого, душа заговора стрельцов, этих защитников отмиравшей власти бояр… Графиня Маккинтош становится во главе отрядов Стюартов в то время, как муж ее командует в войсках протестантов. „Полковник Анна“ берет мужа в плен и, снимая по тогдашнему обычаю шляпу перед пленным командиром, рекомендуется: „К вашим услугам, капитан“. „К вашим услугам, господин полковник“, – отвечает плененный муж. История изобилует примерами активного участия женщин в жаркой схватке затяжных гражданских войн новых веков истории. Неудивительно, что в эти века, несмотря на фактическое бесправие женщин, несмотря на то, что остается взгляд на женщину, как на существо зависимое и неравноценное с мужчиной, женщин выдвигают в качестве парламентеров и им поручается вести и выполнять дипломатические миссии. Франция посылает г-жу Делагай посланником в Венецию, г-жу Габриэль на тот же пост в Польшу. При весьма щекотливых переговорах об избрании на польский престол герцога Анжуйского во главе миссии ставится искусный дипломат Катерина де-Клермо.
В века „Возрождения“ и реформации женщины привлекались силою вещей не только к политике и к активному участию в гражданской войне, но и к области науки, искусства, работы мысли. Италия того времени была колыбелью великих открытий, полета мысли и творчества. В ней раньше, чем в других государствах, благодаря ее особо благоприятному географическому положению, торговый капитал достиг своего расцвета, а вслед за ним быстро стал пускать ростки и капитал промышленный. Первые мануфактуры мы находим в цветущих центрах торговли Италии уже в самом начале XIII века. В этой-то стране, опередившей в своем хозяйственном развитии остальные, вместе с ростом влияния буржуазии появляется и целая вереница женских имен, прославившихся в свое время в различных отраслях знания и искусства. Многие историки отмечают, что „Возрождение“ было веком ученых женщин. Память о необычайном ораторском таланте Олимпии Морато, дочери Ферарского профессора, обладавшей основательными знаниями и умевшей облечь свои лекции-импровизации в необычайно живую и образную форму, дошла до наших дней. Приятельница Ренаты Ферарской, этой стойкой деятельницы протестантизма, Олимпия и сама стала поборницей нового учения, вышла замуж за человека науки и с ним терпела все невзгоды гражданской войны. Другая ученая женщина той эпохи, Изотта Ногорелла, так прославилась своим красноречием во всей Италии, что сам римский папа пожелал ее послушать. Ипполита Сфорца покровительствует искусству и сама участвует в водовороте политической борьбы. Виктория Колонна, подруга и умственная вдохновительница великого художника Микель-Анжело, вызывает поклонение современников и признание историков мощью и красотой своего величавого духовного облика. В Испании в это же время снискали себе признание женщины-теологи Изабелла из Кордовы и Юлиана Морелли из Барселоны. Англия, несколько позднее, чем Италия, переживавшая расцвет эпохи Возрождения, славится учеными женщинами в XVI столетии. Королева английская Елизавета знала латынь, леди Джэн Грей славится своею ученостью. Мать философа Бэкона и дочь учителя Генриха VIII отличается своим высшим научным образованием так же, как и дочь утописта Томаса Мора Мария Сидней. Французская королева Маргарита Наварская, сестра Франциска I, известна, как писательница, подражавшая итальянской школе. Ее переписка с друзьями, предназначавшаяся для печати, представляет и сейчас известный интерес. Анна Дасье, дочь ученого филолога, переводит Гомера и пишет в защиту бессмертных красот народных былин Греции – „Одиссеи“ и „Илиады“. Ученость женщин стала модой и в своей сатире „Отель Рамбулье“ Мольер высмеивал это стремление женщин стать „синими чулками“ (прозвище женщин, занимавшихся науками). В Италии в эпоху Возрождения высшее образование стало временно доступно и женщине.
Но, разумеется, слово „мода“ не объясняет указанного явления; стремление известной части женщин выбиться на дорогу и помощью образования и знания обеспечить себе независимое существование имело чисто хозяйственно-социальную причину. Гражданская война – с одной стороны, ломка прежних форм хозяйства и производства делали положение семей все более и более неустойчивым, неверным. Все чаще и чаще выкидывал бурный поток хозяйственной революции не только женщин неимущих классов – крестьянок и дочерей ремесленников – в водоворот борьбы за существование, но туда же толкала расходившаяся стихия и отпрысков благополучного буржуазного и даже дворянского рода. Обнищалые крестьянки, жены и дочери разорившихся ремесленников искали средства пропитания в кустарном промысле. Женщины более состоятельных слоев спешили заручиться ученостью, знанием, чтобы этим путем обеспечить себе заработок на случай возможных превратностей судьбы. Характерно, что многие выдающиеся женщины той эпохи были дочерьми профессоров, писателей, теологов, врачей, ученых. Отцы предусмотрительно спешили наделить своих дочерей верным орудием борьбы за существование – знанием в какой-либо отрасли науки. Ведь в те бурные времена даже замужество перестало быть для женщины верным прибежищем. Надо было самой о себе подумать, позаботиться. Надо было запастись профессией, чтобы избежать возможной нищеты и материальных лишений. Неудивительно, что именно в эти века женщина впервые настойчиво начинает подымать голос за женское образование и за признание положения, что природа женщины не ниже мужской, а во многом будто бы стоит и выше. В таком духе вела свою пропаганду известная Христин де-Пизан во Франции, автор повести „Романа розы“ и „Города женщин“ (XV в.). С еще большей страстностью защищали женские права Мери Эстель в Англии (XVII в.), известная своим объемистым сочинением „В защиту женщин“, где она требовала равного образования для обоих полов. Ярым защитником этой мысли явился итальянский писатель, утопист времен Возрождения, Кампанелла, требовавший в своей утопии „Республика солнца“ допущения женщин не только к равному образованию, но и ко всем родам занятий. „Женщина должна участвовать во всех делах войны и мира“. Поскольку данное требование совпадало с обстановкой гражданской войны, во время которой буржуазия охотно использовала женщин для своих политических целей, постольку буржуазный класс поддерживал подобные революционные взгляды. Но так как эти воззрения не вязались с общим укладом жизни и хозяйственными задачами буржуазии, так как процветание этого класса в значительной степени зависело от устойчивости семьи, то, как только острый период гражданских войн отошел, буржуазия окрестила стремление к признанию прав утопией и преспокойно отбросила неудобные ей принципы.
Ученые женщины, ораторши, политические деятели эпохи „Возрождения“ по мере утверждения нового хозяйственного уклада и утверждения промышленного капитала снова оказались поглощенными семейными обязанностями, уйдя надолго, вплоть до XIX века, в свою узкую домашнюю скорлупу.
Как же это могло произойти? Как могло случиться, что после того, как женщина проявила себя на различных поприщах общественной жизни, она безропотно вернулась в дом?
Мы уже знаем с вами, что положение женщины в обществе, её права определяются ее ролью в производстве, между тем в эпоху Возрождения и реформации женщина продолжала в огромном своем большинстве зависеть от мужа или отца-кормильца. Лишь единицы, не массы, вступали на путь самостоятельного существования, и если и росли и множились ряды женщин неимущего класса, искавших на рынке приложения своим рабочим рукам, то все же по отношению ко всем крестьянкам и ремесленницам, жившим за спиною мужа, они составляли меньшинство. Общество не могло осознать равноправности и равноценности женщин перед лицом народного хозяйства, раз этой равноценности в области производства фактически не было.
Мы затянули нашу сегодняшнюю беседу, но зато мы рассмотрели с вами яркий переломный период, положивший начало развитию капиталистического способа производства. Чтобы закончить с этим периодом и в следующий раз перейти уже к рассмотрению положения женщины в момент развития крупно-капиталистического производства, надо еще остановиться на одном характерном явлении этой эпохи – на развитии мануфактуры.
Мануфактура выросла из кустарных промыслов. Мануфактура – это, собственно, объединение распыленных кустарей под одной кровлей, чтобы удобнее было снабжать их материалом и получать от них готовые продукты. Уже позднее, в поисках повышения производительности новой организации труда, набрели капиталисты на идею ввести систему строгого распределения труда в мастерской. Разделение труда крайне упрощало процесс работы. Оно было доведено в мануфактуре до такого совершенства, что рабочий годами занимался одним и тем же несложным делом, напр., заострением конца иголки. Насколько сложен был труд ремесленника, насколько он требовал предварительной выучки, настолько проста и нехитра была работа рабочего или работницы в мануфактуре. Нескольким трудовым приемам любой неподготовленный человек мог выучиться в кратчайший срок. Прежняя квалификация труда в мануфактуре уже роли не играет.
Естественно, что мануфактура открыла широкий доступ неквалифицированному женскому труду. Но не на радость женщине в ту эпоху открылись перед ней двери самостоятельного заработка.
В течение всего мануфактурного периода видим мы женщину в собственной темной, закоптелой избушке, молчаливо и незаметно, трудами рук своих снабжающую мировой рынок предметами роскоши и продуктами первой необходимости. Только при том условии, что женщина от зари до зари с согнутой спиною трудилась над тканьем, пряжей, вышиваньем, выдалбливанием кожи и т. д., мог ее труд выдерживать конкуренцию с ненавистными для нее цехами монополистами, баловнями судьбы, аристократами труда. Потому-то женщины французского пролетариата и добивались так настойчиво отмены цеховых ограничений и так радостно приветствовали это событие в 1791 г., считая его первым шагом к своему экономическому освобождению. Но, чтобы подобный переворот в социально-правовых отношениях сделался возможным, потребовалось новое вмешательство производительных сил. Ремесленно-цеховая исключительность загнала женщину в дом; седой властелин – пар вызвал её обратно на широкую трудовую дорогу.
Мануфактура получила свое развитие в XVI-XVIII в.; в России насадителем мануфактурно-фабричного производства явился Петр Великий. Первые фабрики, стеклянные, суконные и бумаготкацкие, возникли в России в XVII веке. Работали на них частью свободнонаемные рабочие, частью крепостные. Но в те времена в России женский труд на фабрике еще не прививался. Женщина искала себе пропитание в промыслах, не отвлекавших её целиком из дома, а в случае полной бездомности либо шла на услужение, „в люди“, либо в монастырь. Зато в странах, где капитализм пускал глубокие и прочные корни, особенно в Англии, Франции, Голландии, мануфактура поглощала все большее и большее количество женских рабочих сил. Мануфактурный период представляет собою мрачную страницу истории женской судьбы.
Вместе с нарождающимся классом наемных рабочих женщина вступает в полосу истории, отмеченной тройным гнётом: бесправием в обществе и государстве, закрепощенностью и зависимостью в семье, беспощадной эксплуатацией со стороны капитала. Полоса жизни женщины, когда она в качестве свободной ремесленницы состояла полноправным членом цехов, пользовалась почетом и уважением своих сограждан, участвовала, как активный член, в пестрых, веселых празднествах, устраиваемых городом в честь какого-либо радостного для города события, – отошла в область истории. Настает период её закрепощения. Теперь женщина неимущего класса все чаще и чаще попадала в экономическую кабалу хозяина мануфактуры и посредника-скупщика.
Почтенные жены ремесленников, купцов и крестьян относились с величайшим презрением к работницам мануфактуры, к „фабричным“, смотрели на них, как на отщепенцев, их приравнивали к отбросам общества, к проституткам. Только великая крайность загоняла женщину на мануфактуру, и стать „фабричной“ рассматривалось не только как несчастье, но и как позорное пятно.
Чем же вызывалось такое отношение к труду фабричному?
Как могло получиться, что женщины, выполнявшие наименее ценный и наименее производительный труд по домоводству, были в глазах тогдашнего общества на более почетном счету, чем работница, создававшая народное богатство? Вызывалось это тем, что, идя на фабрику, в мануфактуру, работница приобщалась тем самым к классу наемных рабов капитала, к пролетариям, на пролетариат же буржуазный мир смотрел с тем же презрением, с каким свободный гражданин древней Греции относился к своему безвольному рабу. При капитализме и господстве частной собственности в почете не тот, кто добывает и создает ценности, а тот, кто умеет эти ценности сосредоточить в своих руках. Считается, что не труд, не рабочий или работница создают народное богатство, а бережливость, изворотливость, смекалка самого хозяина-капиталиста, в чести лишь „организаторы“ труда.
При этом следует отметить, что в мануфактурный период лишь меньшинство женщин действительно участвовало в производстве. Женщина, принужденная продавать свои рабочие руки, была явлением более или менее случайным, и, попадая в тиски капитала, женщина сама все еще надеялась выбраться на привычную дорожку и помощью замужества вернуться к своим единственно признанным для женщины обязанностям: в дом, семью и кухню. Но надежды эти блекли по мере развития и укрепления крупно-фабричного способа производства. К прежнему бесправию в семье и обществе прибавилась еще власть хозяина-капиталиста. Но только этот путь, уравнивающий горькую бесправную долю женщин пролетариата с участью пролетария, создал условия, при которых возможно стало её освобождение. Женщина вступает в новую полосу, её судьба неразрывно связывается с судьбою всего рабочего класса. Труд ее, обесцененный домоводством, снова приобретает ценность с точки зрения народного хозяйства. Равноправие женщины, утраченное на многие века, могло быть восстановлено только борьбою всего рабочего класса за свои права и за диктатуру своего класса. Коммунистические же формы производства, втягивающие всех женщин в производственный труд, уже сейчас создают прочный фундамент для полного и всестороннего её раскрепощения.
На этом закончим сегодняшнюю беседу.
Пособия для слушателей по прочитанной лекции.
⦁ К. Каутский „Предшественники социализма“.
⦁ Балабанова „Две судьбы: Рената Ферарская и Олимпия Морато“.
⦁ З. М. Покровский „История России“.
⦁ Также Шишков (глава V-VII), Бебель и Лили Браун (историческая часть).