Князь Солнцедар. 17.
Часть 2. Девы и вдовы. Глава 1. Дым отечества
Весь восемнадцатый год своей жизни Солнцедар провел в лесной пещере. В ту озябь не переселялся в Козий Дол. Груздь объяснил, что отрок слишком большим стал, взрослым. Заедет какой-нибудь воевода, узрит сильного и рослого парня, так и заберет в свою гридь. Или, что ещё хуже, положит ведун, чтобы парень женился, раз уже взрослый. Мигом сыщут ему пригожую невесту. Тогда и учение, и геройские подвиги, и княжение поминай, лишь когда браги тяпнешь!
Солнцедар не возражал. Однообразная скука Козьего Дола в холодную пору ему порядком уже надоела. Даже красивая Забава и начинавшая уже расцветать солнцеволосая Тёша не очень манили и радовали его юношеский глаз. Он привык относиться к этим девочкам, как к сестрам, ласкать, но не влюбляться. Забаву, было, просватали ещё в прошлую ярилку за сына богатого мельника из Хортина, да что-то на сложилось у сватов, отложили свадьбу на один солнцеворот. Люди баяли, что в Хортине и Дебрянске жить стало небезопасно: дикие племена из закатных земель спускались по Данубе, тревожили караванщиков, пахарей, мастеровой люд в палисадах. Князья гриди свои при оружии держали, не распускали бойцов по домам, и уже это одно не могло успокоить жителей, ведь с каждой земляны князь взимал охранную виру, чтобы войску платить.
Всю озябь Солнцедар отращивал волосы и при свете лучины записывал умные мысли на дощечки. Как будто хотел доказать ложность пословицы: волос долог – ум короток. Вместе с Груздем они составили подробный план, что и как должен делать юноша, вернувшись в Мирно.
Когда солнце заметно прогрело землю, и лес зазеленел, Груздь закручинился и сказал:
– Пора! Я привык к тебе, юнош, но тебе принадлежит весь мир, а мне лишь тесное подземелье. Ступай же! Я приготовил и сложил в твою суму то, что пригодится тебе. Обживешься на родине, заходи в гости. В пещере у дедушки Груздя остается ещё много полезных для тебя вещей. И здесь тебе всегда рады, сынку. Не забывай сие.
– Храни тебя боги, диду!
Солнцедар заглянул в суму. Там, завернутые в полотно, лежали несколько исписанных дощечек, маленький кожаный кошель с целебными зельями и сребляными денежками, несколько копченых рыбин и – главная ценность – нож из черного стекла.
– Это же твоё заветное лезвие, диду Груздь! Как ты без него? Чем оборонишься?- Солнцедар протянул нож старику. – Я не могу его взять, слишком дорогое оружие.
– Лезвие теперь твое. Ведь у тебя в миру больше врагов. Старый пещерный Груздь никому не нужен. Орлы поблизости вывелись, и за все эти годы, вспомни, ни одного следа хорта ты не видел в наших лесах. А, Солнцедаре? Может, мне бояться бобров или лисиц?
– А люди? Если дикие тебя повстречают, что тогда?
– Схоронюсь в пещере. Дым из земли пущу – диких напугаю. У меня ведь остались медные лезвия и острые кремни. Я и безоружен когда – опасен. Бери это стекло без сомнений. Сомнения князю не к лицу.
– Спаси тебя Симарг и Мать-Макошь, диду. Я никогда не забуду твоей доброты.
– Пустое. Вещь должна быть у того, кому она нужнее. И вот ещё что. Ты когда-то спрашивал меня, что тоньше паутинки. Я думаю, что острие этого лезвия из огневого стекла – это как раз то, что тоньше паутинки. Нет ничего тверже сего стекла, ты знаешь. Может быть, лишь черная бронза? Да где её взять? Нечасто падает с неба зуб дракона. Я никогда не видел черной бронзы. А тебе придется не только увидеть, но и подержать в руках черную бронзу. Не запамятовал ты, как отворить клад князя Творимира?
– Я помню, диду!
– И ещё не забудь, что дал княжье слово вехов не обижать и всем сколотам это заповедать. Вехи скоро навсегда покинут явь. Нас осталось мало, и богам не терпится, когда последний вех предстанет перед Родом-Творителем в его небесном чертоге.
– Почему же вехи не хотят жить в мире со сколотами? Может быть, твое племя, диду, мудрые лешие и веселые русалки, могло бы найти себе место среди сколотов или невров, или в землях полуденных?
– Нет. Это исключено, княже. И вехи, и сколоты – люди. Коза или курица могут ужиться с человеком. По то, что ни коза, ни курица на человека не похожи. Человек же с человеком, если они не похожи друг на друга, враги смертельные. Хотя, если похожи, то ещё пуще враги! Я нужен людям, пока тайно отдаю им шкуры зверей, навожу на медовые гнезда, дарю удобные плошки из белой глины, которую мы с тобой придумали. Как только люди научатся сами добывать все это, меня убьют. Нет, не ты, княже, другие. Потому что запах лешего злит и пугает псов, а вид мехоносного веха мерзок для гладкокожего сколота. И не осталось такого уголка на панцире Великой Черепахи, где бы волосатое племя могло схорониться от лысого.
– Никогда не будет мира между людьми? Может быть, придет пора, и люди насытятся кровью других людей? – предположил Солнцедар
– Сомневаюсь. Когда вехи исчезнут, люди найдут причины ненавидеть друг с друга. И уже ведь бьются. Разве вехи твоего отца умертвили? Тебе придется сразиться и со степным народом, и с дикими племенами из закатных земель, и объединить сколотов, невров и дебрян. А это тоже дело далеко не мирное. Но, хватит болтать. Иди через зимний лаз, не мочи новую рубаху. Обнимемся?
Солнцедар обхватил лохматые плечи своего наставника. За последний солнцеворот так привык он к Груздю, что только теперь вновь ощутил острый речной запах, который источала морщинистая кожа лешего. Юноша не доставал до плеча хозяина пещеры.
– По человеческой мерке ты силен и высок, Солнцедаре, – пошутил Груздь. – Однако, веханки на столь малорослого жениха на загляделись бы! Иди же, тебя ждут великие дела в Мирно. А те лапти, что подарил ты мне много лет назад, они ещё целехоньки.
* * *
Солнцедар распрощался с Груздем утром, и лишь к вечеру, быстро шагая вдоль высокого берега Ускола против течения, завидел дымы, поднимающиеся над частоколом Мирно. Юноша принюхался. Ведь дым отчизны, как не раз повторял его лесной учитель, сладок истинным её питомцам. «Забыл я родину, – в мыслях огорчился Солнцедар. – Дым как дым, едок и горек».
Солнце уже закатилось. На косогоре, ведущем к Святому холму, макошане развели костры. Какой же день сегодня? Сузабота! Это значит, что молодежь Мирно, в отличие от взрослого населения палисада вчера не напившись браги вусладь, сегодня веселыми стайками пробиралась к реке лельничать. Будут пить слабо хмельной мед – сурью, лакомиться медовыми же лепешками, закусывать печеной в золе репой, сохраненной в холодных ямах с прошлой листопади, прыгать через костер, шутить. Парни будут по-ухарски мериться силой, девицы – длиной кос, а как совсем стемнеет, нагими окунаться в холодную речную глубь.
В основном, лельничали будущие женихи и невесты, переступившие круг лет, над которыми родители уже утрачивали по божьему завету власть. Но и молодые супруги не отказывали себе в удовольствии покрасоваться перед подростками. И совсем юные девушки, иной раз, ускользали от взора родителей и бабок, переплетали свои две или четыре девчоночьих косички в одну толстую бабью, и прибегали на лельник – впервые в жизни захмелеть от сурьи, похвастать своей гибкой бледной наготой перед старшими девами, подразнить розовыми кружочками на персях и розовым язычком чужих парней и молодых мужиков.
Искра баяла Солнцедару, что в лельники подстерегают русалки парней и хватают их за пятки или за локти, подныривая из глубины, с середины реки. Забавляются так веханки, охотницы водяные. А парни вскрикивают от неожиданности. Иные захлебываются и тонут. Весело! Утопшего русалка на мелководье вытолкнет, народ его найдет и откачивает, на грудь давят, дышать заставляют, к костру волокут греться. Умора!
Солнцедар поравнялся с одним из костров, и его заметили.
Кто-то из парней с хмельной удалью позвал:
– Эй, дево, куда путь держишь? Одна, да впотьмах! К нам гряди. Туто-тко весело, а тамо-тко страшно!
– А вот я тебя, девица-красавица, сию минулу к костру-то и принесу на руках. И потом мы с тобой… туды-сюды! – весело крикнул другой парень, толстый и кудрявый. Он выгребал из углей черные комки – репки печеные, отпуская шутки, чтобы повеселить девчат, которые не обращали на толстяка внимания, и он, по-видимому, решил, что незнакомка составит конкуренцию красоткам, пригревшимся у огня.
Спутать Солнцедара с девушкой в сумерках было не так уж трудно. Юноша, безусый и безбородый, был в длинной скрывавшей порты рубахе, хотя и по-мужски подпоясанной. Свои длинные волосы, маскирующие шрамы на лбу и на темечке, он скрепил, как принято было в Козьем Доле, и по спине его пластался русый хвост, оплетенный красной тесьмой. В Мирно мужчины никогда не заплетали кос, стриглись коротко. А нестриженые волосы схватывали кожаным обручем - очелком - с намалеванными на нём обережными рунами. Солнцедар знал об этом, но не придавал значения своей прическе. Сидевшие у костра девы были в длинных рубахах, не подпоясанные, босые, на головах у всех пышные венки. Парни же, в основном, носили длинные широкие холщевые порты и меховые душегрейки-безрукавки нараспашку, по случаю приближающейся теплыни, под которыми виднелись их сильная грудь, мускулистые плечи, бугристые животы. Лишь некоторые, кто был постарше, рядились в длинные рубахи, подпоясанные кожаными ремнями или длинными цветными рушниками.
– А что костер-то слаб у вас, парни? – нарочито тонким голосом ответил Солнцедар. – Неужли, каковы костровые, таково и пламя. Слабоватое!
– Глаголил я тебе Юско, надо то бревно от реки в костер волочить. А хвороста, в самом деле, маловато, – проворчал коренастый малый, по повадкам – предводитель всей компании.
– Сам бы и волочил бревно-то, Баско. Ты дюж, не я, – огрызнулся высокий мужик, которого звали Юско.
– Ой, Велес меня побери, очи протрите мужьям-то своим, – засмеялась вдруг одна из девушек, в венке из золотистых одуванчиков, светловолосая и широкая в кости. – То же не девица-заблудница, а юнош чужой. Вот уж верно: в тяпницу и седая бабка – дева! Значит, в Велесов день, нынче-то, юнош стал вам люб, парни? Свои девы примелькались, так они себе мальчонку приискали!
– Мать-Макошь, спаси нас! – вскрикнула другая девушка. – Верно Баянка глаголит. Вы, бараны безглуздые, спьяну в мужика влюбились! Даром, что он с косицей!
И все у костра засмеялись, а Солнцедар только развел руками и поклонился в пояс.
Юско и Баско поднялись с травы, подбоченились. Баско крикнул:
– Раз ты, юнош, гость незваный, силу любишь, то пособи нам. Пень сухой с берега нам в костер подай, а мы тебе чарку меду поднесем.
На берегу в ярилку вынесенный разливом гнил обгорелый кусок дуба с черными корнями в обхват толщиной, уже просохший, но все равно неподъемный. Вероятно, снесло его в реку талым снегом с края недавно расчищенного поля где-то выше по течению Ускола. И теперь этот обломок мог сослужить последнюю службу людям в качестве топлива.
– Подам! – согласился Солнцедар. – Коли у вас силенок, как у юниц. Только разбегись народ честной от костра на миг, береги Симарг! - зашибу!
С этими словами Солнцедар поднял пень, сделал несколько шагов вверх по склону и толкнул от плеча массивный кус дерева с такой силой, что он упал в самое пламя костра. Люди, сидевшие вокруг огня успели отскочить, но разлетевшиеся угольки и пламенеющие сучья кое-кого задели. Девушки завизжали, принялись отряхивать подолы, парни вскрикнули и заругались.
Кажется, пришелец запомнится теперь макошанам. Солнцедар вспомнил, как Груздь учил его, что жизнь не дает никому второго раза, произвести первое впечатление.
– За такую потеху я тебе голову оторву, малый! – рассвирепел вожак, которого звали Баско.
– Ну и силач! – Баянка присвистнула и оправила свою косу, кокетливо перекинула её на грудь, пристально вглядываясь в Солнцедара. – Как будто лицо мне твое знакомо, витязь. Как твое имя?
Несколько парней, отстранив девушек, нахмурившись, обступили Солнцедара, обдав его давно забытым и таким родным духом медовой сурьи.