Князь Солнцедар. 22.
Глава 3. Турий гон. Окончание.
Лошадей оставили в клетях у крестьян и, наскоро перекусив, с луками и сулицами пошли в лес. Несколько местных крестьян, вооружившись пиками с наконечниками из кремня или остро сточенных костей, также решили участвовать в турьем гоне, чтобы отомстить за свои истоптанные огороды.
Смеркалось. Лес встретил людей тишью и прохладой. Дневные птицы уже завершили свой концерт, а филин считал, что ухать ему ещё рановато. И соловьи почему-то не завели своих трелей. В сером воздухе с легким жужжанием сновали сумеречные мотыльки, пролетали жуки-хрущи, роились комары, знаменуя близкое наступление теплыни. Свежие, только-только завершившие свое цветение, лесные травы пахли остро и пряно, вызывая головокружение. Молодая листва едва подрагивала, в отсутствие ветра кроны деревьев не перешептывались между собой. Казалось людям, что и лесная живность и нежить Велесова попряталась от зверогонов, вознамерившихся под покровом ночи нарушить мирный сон леса.
Спустя част вышли на делянки, с потом и мозолями отвоеванными крестьянами огнем и плугом у леса, на холмистые луговины. Слезы бы прыснули испод век у любого чернопашца, едва взглянувшего на поле. Заровненная бороной-суковаткой почва, уже позеленевшая от всходов съедобных злаков, повсюду была изрыта ямами или уплотнена копытами тяжелых зверей. Ещё одна-две такие пробежки турьей молоди, и половину урожая можно завещать Велесу.
– Разделимся! – приказал Баско. Ему все остальные охотники отдали первенство и право командовать, как наиболее искушенному зверогону. Уже несколько лет Баско успешно валил туров и добывал турьих телят, изучив свое ремесло с мальчишества.
– Солнцедар, Тихоня и гридни, и прочая сельщина оставайтесь туто-тко. По полю рассыпьтесь и затаитесь. Луки держите наготове. Я с охотниками пойду в лес, выслежу туров и, когда они от ваших стрел обратно в лес ринутся, мы их на сулицы нанижем.
– Подкрасться бы вам сподветру, – вздохнул Солнцедар, – чтобы звери не учуяли, да ведь и ветра нет!
– Велес меня побери, если быки нас учуют! – ответил Баско. – Глядите по сторонам, да не дремлите, братия. Иначе затопчут вас туры копытами.
Охотники удалились в лес, а остальные улеглись на ещё не успевшую остыть землю, подложив под голову луки и руки. И правда, главное в этой охоте было уберечься ото сна. Солнцедар вскоре услышал, как Тихоня засопел. Толканул старого гридня в бок. Тот встрепенулся.
– На-тко, Тихоня-Свет, сухого гриба-бодрянки. Пожуй. До утра глаз не сомкнешь, – прошептал Солнцедар своему охранителю и протянул на ладони темные душистые крошки.
– Негарное зелье, поди! – откликнулся Тихоня.
– Гарное-прегарное, – успокоил его княжич. – Я сам сей гриб сушил, сам и жую теперича.
Пожевали горечь нестерпимую, охая и поминая лесную нежить, и спустя минулу в глазах посветлело, прояснилось, все вокруг приобрело желтоватый ореол внутреннего света и как будто приблизилось к охотникам.
– Диво! – охнул Тихоня. – Храни меня Симарг! – Сопеть воин перестал. Сонного марева перед глазами как не бывало.
Тьма опустилась на холмы, но взошла луна, и залегшие в засаде хорошо видели край леса, черной стеной возвышавшийся со всех сторон. И от этой стены отделились несколько темных глыб, сначала бесшумно, как тени, затем раздалось мычание, храп и фырканье. Животные отоспались днем, спрятавшись неподалеку. Пятнистый и темный окрас быков делал их в светлое время коловорота невидимыми среди деревьев. Теперь турья молодь вознамерилась продолжить свои игрища. Для больших глаз туров, что сумрак леса, что лунная ночь были одинаково светлы.
– Пожаловали! – шепнул Тихоня. – Все за стрелы!
– Окружим бычков, – предложил Солнцедар, – и сулицами их проткнем.
– Жаль наши ломать. Погоним к лесу, а там Баско пусть свои сулицы о турьи бока изломает, – проворчал Тихоня.
– Добре! – кивнул Солнцедар и крикнул:
– Эй-го, мужики! Окружайте быков и стреляйте! Да друг друга не пораньте!
Гридни и крестьяне встрепенулись, вскочили, побежали, натягивая луки, потрясая сулицами. Быки поначалу не обратили на шумную мелкоту, возникшую из травы, внимания. Носились по полю, толкали друг друга лбами. Людей эти звери прежде не встречали, а на волков двуногие крикуны были не похожи.
Когда засвистели стрелы, быки замерли. Пять или шесть рогачей попятились к лесу, откуда вышли, но один, наделенный Велесом особо вспыльчивым нравом, побежал навстречу людям, пригнув голову и издавая рев. Груздь в свое время объяснил Солнцедару, что тур, даже если его не провоцируют и ничем ему не угрожают, нападает «в лоб», и не только на своего сородича-соперника, но и на любого сколько-нибудь крупного зверя, заступившего путь быку. Для тура сражение – это удовольствие и наслаждение, и даже восхищение. Такими уж создал их Род-Миротворец.
Легкие стрелы макошан не могли причинить особого вреда турам. Каменные или костяные наконечники чаще пружинили и отскакивали от плотной шерсти и толстой шкуры быков. Если впивались, то не проникали до крови. Стрелы только обозлили зверей, один из которых, вероятно, решил проверить в деле свои короткие, но уже острые рожки.
Солнцедар, припомнив уроки мудрого веха, устремился навстречу ретивому туру, сжимая сулицу, и, приблизившись к набравшему скорость зверю, скакнул в сторону. Тур заметил Солнцедара, повернул рога к нему, но проскочил мимо, затормозил, взрывая рыхлую поверхность пахоты, недовольно замычал. Некоторые макошане темными призраками метались вокруг, отвлекая рассвирепевшего зверя. Другие продолжали пускать стрелы в отступавших быков. Солнцедар ещё раз скакнул вбок, и в этот миг рядом свистнуло. Тяжелая стрела пронеслась в локте от княжича и глубоко вонзилась в холку зверя. Солнцедар от неожиданности даже присел, инстинктивно метнулся уже в другую сторону и обернулся назад. Ещё одна стрела пропела в мизинце от его уха и попала быку в заднюю ногу. Лучника Солнцедар на фоне темных кустов не разглядел, лишь светлая рубаха маячила в ночи, и крикнул:
– Не стреляй, дядьку! Я тура сам повалю.
И обежал ошеломленного быка сзади, как бы закрываясь от шального стрелка махиной турьего туловища. Бык крутанулся на месте и скакнул к Солнцедару. Рогом он хотел поддеть человека под ребра, хотя вряд ли молодой тур знал, где у человека живот, где дыхало, где сердце. Не дотянулся. Зато Солнцедар дотянулся и пронзил шею злополучного тура сулицей насквозь. Бык ещё раз взревел и, теряя силы, затрусил к лесу, чая найти спасение на родине. Солнцедар изловчился и ухватил обеими руками быка за шкуру на спине, оттянул её на себя с такой силой, что лапти увязли в пахоте.
– Постой же, рогач! Ещё не все тебе молвил!
Бык потащил за собой Солнцедара, впившегося в его шкуру, как клещ. Тут перед упрямым рогачом вырос Тихоня и ударом топорика в лоб завершил дело, начатое княжичем. Бычок жалобно промычал и упал замертво. Остальные туры, возможно, осознали, что их ожидает такой же страшный конец, взбрыкнули и ломанулись в лес. Острое зрение, давало животным возможность лавировать между стволами деревьев. Охотники же, возглавляемые Баско, слишком далеко углубились в чащу, не успели заступить бычкам дорогу и упустили момент поразить их копьями. Если и днем туры в чаще трудно различимы, то ночью звери сразу же растворились в лесном массиве, в мозаике черных стволов и серых теней.
В бессильной ярости Баско и другие молодые парни поминали крепкими словами Велеса со всей его нежитью и торопливость загонщиков, и проворство быков, оказавшихся более трусливыми и прыткими, чем следовало ожидать.
– Я хорошо знаю здешние леса, – попробовал Тихоня успокоить Баско. – Рассветет, и мы найдем туров по их следам.
– Может, довольно с нас и того быка, что Солнцедар завалил? – спросил кто-то из гридней.
– Опять Солнцедар? – в сердцах воскликнул Баско. – Куда ни сунусь, всюду Солнцедар первый. Может, княжичу и один тур по суме. Мне же нужно не меньше трех быков.
– Нам и одного не осилить. Как дотащим до Мирно? – засомневался другой гридень.
– Не меньше трех! – бушевал Баско. – Один бык – Ведуну, другой бык – мне на свадьбу. Третьего быка голову здесь на жерди оставим – прочим тварям в острастку. А тулово вам всем, други, не съедение.
– А нам что? – пробубнил кто-то из крестьян. – И нам бы телятинки оставили, а, добры молодцы?
– Значит, четыре! – согласился с крестьянином Баско. – Ещё трех быков завтра добудем. Пусть Тихоня нас отведет к их логову. Да и мы, други, разве не следопыты?
– С этим туром что делать? – спросил Солнцедар.
Баско метнул на удачливого силача злой взгляд. Как знать, позволят ли им боги ещё быков добыть? А славу победителя отдавать новоселу да ещё в канун свадьбы охотник никак не желал.
– Вот этого-то телятю поселянам и отдати! – распорядился Баско. – Потянем как-нибудь до деревни прямо сейчас. Иначе его до свету волки да барсуки растреплют. Рубите жерди. У кого вервь?
– Ну, добре! Чьи стрелки-то, братия? – спросил Солнцедар, с усилием выдергивая из тела быка стрелы, едва на покалечившие его самого. – Конечики-то из бронзы. Мне таких стрелок гридни пожалели. Знать, кто-то из вас пособил мне быка завалить, воины?
Гридни растерялись. Один из них, прищурившись, осмотрел наконечники, заметил: «Я в этого быка не целился. А стрелы добрые, срезни».
– При луне не разобрать, чьи стрелы. Ай-ли, не стрелил ими никто? Кто из вас, поселяне? – встревожился Тихоня.
– У нас, дядьку, чтобы из бронзы наконечики кто имел, так я отродясь не видал. Дорогонько, – сказал молодой крестьянин.
– Чего там гадать, – сказал Баско. – Себе бери, раз хозяина не отыскать.
– Знать хочу, что за добрый человече пособил мне на охоте, – не унимался Солнцедар. – Поклонился бы ему денежкой.
– По оперению и древку я бы за нашу стрелу признал, мирненскую, – рассудил Тихоня. – А конечик-то плоский – срезень. Юско такие не кует. Может, из степных перунцев кто принес в палисад?
– Чужого никого поблизости не видел, а, охранитель? – спросил княжич Тихоню.
– Здесь и сей же част? Да что ты, княже, темень же, – развел руками Тихоня. – Эй, макошане, не подкрался ли к нам чужой кто?
Макошане загудели, что, мол, на туров глядели, а не на кусты. Чудо?
– И ты не стрелял, Тихоня?
– Княже! – пожал плечами старый гридень. – У меня на всех стрелах конечики костяные. Бедность! Ещё три стрелы в колчане остались. Глянь, коль не веришь.
Подошли остальные охотники, принесли жерди, но никто не узнал стрелы. Один воин, правда, возжелав награду, сказал:
– Пусть мои будут стрелы, княже. Тогда и твоя деньга – мне.
Но другие воины ревниво посмеялись над стяжателем, поскольку остальные стрелы в его колчане были простые, с каменными наконечниками и вовсе без перьев.
Тем временем турью тушу привязали за ноги к длинной жерди, пропустив её между копыт быка и скрутив их веревкой. К концам жерди прикрепили поперечины. По очереди взваливали на плечи воины и охотники, и Солнцедар, в том числе, попарно эти поперечины и таким способом дотащили по узкой тропе многопудовую добычу до деревни.
Народ ждал ловцов, жгли смоляные факелы. Никто спать не ложился, и люди возликовали, узнав, что всё это мясо Баско подарил их общине.
Бабы засмеялись, загомонили, дети запрыгали, радуясь. Чернопашцы редко лакомились телятиной. Заплескались в черпенях медовая сурья и свекольная брага. Баско строго запретил всем подносить к устам хмельное. Жажду же утолить велел лишь родниковой водой. Рано утром всем предстояло пуститься вдогон молодым турам. Значит, закусить лепешками, вздремнуть остаток ночи и с рассветом – снова в лес. Тихоня уверял, что знает тут несколько бычьих логовищ. Баско в Темнолесьи охотился редко. В прежние лета он гонял туров в других лесах, а тут и птиц, и зверей водилось мало. Даже удивительно было охотникам, что объявились и здесь молодые туры. Откуда бы?
Утренний холодный ветерок разбудил охотников, дремавших в крестьянских клетях на соломе рядом со своими конями. Светало. С восходной стороны небо порозовело, а на закатной, темно-синей половине, ещё посверкивали звездочки.
– Пора счастье охотничье пытать, – воскликнул Баско. – Всю сороду потрудимся, други, зато в уж в заперуницу явимся в Мирно героями и с добычей.
– Может, лошадно отправимся? – предложил Солнцедар. – Пешком, я чаю, не догнать нам туров.
– Лошади шумны, спугнут они бычков настороженных, – возразил Тихоня. – Да туто-тко недалече. За два-три часта доберемся.
– А не доберемся до туров, так мы Тихоню – на вертел и изжарим, – продолжил фразу воина Баско.
– А черепок его на копье в острастку зверью на опушке оставим, – закончил один из гридней. Все рассмеялись.
– Не рок головы ищет, сама голова на рок идет, – усмехнулся Тихоня.
– Не зли Мать-Макошь, дядьку, – поправил старого гридня Баско. – Каждому из нас уже рок сплела Судьбопрядица. Ведь ежели по-другому, то порядка не будет в мире. Ежели каждый сам себе голова. Нельзя так.
Зверогоны отправились в лес. Они миновали рощу и поле, где у лужи запекшейся турьей крови обнаружили много следов мелких хищников. Баско заспорил с Солнцедаром, приближалась ли к месту ночной охоты рысь. Княжич заметил на кустах вблизи клочок рысьей шерсти, а Баско уверял, что шерсть давнишняя. Когда углубились в чащу, спорщики замолчали. Все старались не нарушать тишины. Первым мягко ступал своими лаптями с подошвой из кабаньей шкуры Тихоня. За ним крались остальные охотники и гридни, рассыпавшись цепью. Замыкали процессию Баско и Солнцедар.
На фоне серо-желтой прошлогодней опавшей листвы попадались увядающие ярко-синие колокольчатые цветки, собранные в слегка пониклые кисти, изредка белые или розовые, и хорошо были заметны следы турьих копыт. То там, то здесь виднелись вывороченные комья земли. Ночью быки бежали в низину. В этом никто не сомневался.
– Скоро уже доберемся, – ободрял охотников Тихоня. - Туры любят утром спать.
Между тем, густая листва деревьев все больше затеняла землю, сырость заползала под рубахи охотников, а за сыростью и докучливые комары. Среди дубов и яворов, трепетавших на ветру, стали попадаться застывшие колючие сосны и темные ели. Птицы не пели, и поблизости вдруг гулко ухнул запоздалый филин, которому давно пора уже было видеть сны. Лес начал расступаться перед охотниками и как бы возвышаться по обеим сторонам, а люди оказались в ложбине между холмов. Стало заметно светлее и вместе с тем тревожнее. Молодые побеги сныти устилали плотным ковром все пространство между деревьями. Следы быков терялись под ними. Смятая копытами ночью, молодая гибкая весенняя поросль за утро под росой успела распрямиться.
Путь охотникам преградил черный поваленный ствол древнего дуба, кое-где покрытый зеленым мхом и цветными лишайниками. Охотники встали у этой преграды и призадумались, хотя бравый Тихоня шепотом звал идти дальше.
– Зря мы сюда пришли, – сказал Баско. – Ты ведаешь, хотя бы, Свет-Тихоня, куда ты нас заблудил? Давешних турят мы тут не сыщем. И, может быть, уже не догоним. Досадно!
– Это, я чаю, Черный Яр? Та самая Темнолесь? – уточнил кто-то из охотников. Гридни же, насупясь, молчали, не желая критиковать своего товарища.
– Сюда турьи следы ведут, – приложив руку к сердцу, оправдывался старый гридень. – Все видели. Чуть подале быки затаились, отлеживаются. Мы их вот-вот настигнем. Скажи им, княже! Чегой-то они оробели?
– Как бы всем нам тут не пасть в вечную лежку, – пробормотал Баско. – Гляньте, братия, что за стволом сим затаилось.
Охотники посмотрели, куда указал Баско. У лежащего ствола в траве чернели остатки волчьей шкуры, череп и кости крупного хищника. Плоть трупа давно растащили барсуки и лисы, а теперь кожу и шерсть доедали пестрокрылые жуки-мертвоеды.
– На коре рядышком отметина, – рассудил Солнцедар. – Этого хорта Однорог забодал, знать, в конце озяби. Жив ещё, выходит, старый рогач! Волк, верно, гадал под ствол забиться, а тур его рогом и поддел. Не улизнул серый от хозяина Черного Яра.
– И в Козьем Доле про Однорога ведают? – удивился Баско.
– Тихо в лесу! – ободрил охотников Тихоня. – Туры о сию пору в дреме. Мы их догоним. Смелее, други. У нас острые сулицы и тугие луки. Завалим хоть ещё одного бычка. Иначе в Мирно осрамят нас бабы.
В этот миг, не разберешь откуда, раздался басовитый долгий рык, словно в огромный бубен кто-то часто-часто забренчал.
– Старики баяли, что так Однорог молодых туров отгоняет от своего гурта, – пояснил кто-то из охотников.
– Значит, там они, голубчики! – обрадовался Тихоня. – Гай, вперед, братия. Там наша добыча!
– Это нам тур знак подает, – возразил Солнцедар. – Не хочет умертвлять нас спозаранку. Велит тикать.
– В самом деле, други, что это мы застряли? Пошли туров добывать, – сказал один из гридней, опиравшийся о сулицу поодаль и, вероятно, не разобравший слов княжича. – Или ты, Баско, оробел? Так я тебе свой доспех уступлю, мать моя Макошь.
– Велес тебя подери, Бойдан, да не бывало такого в Мирно, чтобы охотник от тура прятался, – прошептал Баско и решительно перепрыгнул через преграду, наступив на волчий череп. – Луки готовьте, и – за мной!
– Стойте, безглуздые, – пробовал образумить охотников Солнцедар. – Однорог – не зверь, а сам Велес в зверином обличье.
Люди, однако же, были настроены решительно, желали боя и сурово поглядывали на парня, который посмел перечить общему делу.
– И ты, Тихоня, знал, куда ведешь, – сказал Солнцедар. – И я видел. И Баско ведает, что нас ждет в Черном Яру. Верно, судьбу нашу так Мать-Макошь напряла. Что поделать? И я с вами, други, не то пропадете.
Впереди раздался треск веток и на охотников наскочил молодой тур, раздувая ноздри и роя копытами землю. Зверь, похоже, не заметил людей и собирался промчаться мимо. Зазвенела тетива. Несколько стрел вонзились в бока тура, а за стрелами последовали сулицы. Животное испустило короткий рев и упало бездыханное.
Охотники и гридни обрадовались легкой добыче. Баско воскликнул:
– Не дождались мы тебя, Солнцедаре, не прогневайся. Без тебя управились!
Все добродушно засмеялись. Должно быть, в тайне завидовали ночному успеху их молодого товарища, и теперь всеми сообща убитый тур снял растерянность и досаду от прошлой неудачи. Кто-то воскликнул:
– Великий почин!
Люди окружили тушу, находя и выдергивая свои сулицы и стрелы, споря, кто более метким проявил себя в этом утреннем эпизоде турьего гона. Кто-то предложил выпотрошить быка. Без содержимого утробы туша полегчает, и её станет проще вынести из глубины леса к дороге. Но Баско запретил касаться добычи, иначе как же ведун Кряж будет гадать по внутренностям зверя о счастье его, Басковой, дальнейшей жизни в супружестве.
Охотники собрались было разойтись в поисках подходящего деревца, чтобы вырубить жерди, но вдруг один из воинов взлетел вверх, разбрызгивая красную пену изо рта, словно бы неистово подпрыгнул, завидуя пернатым обитателям леса, да и подавился ветром. Ещё двое охотников, стоявшие пообочь «летуна», одновременно грянулись на землю, охнули и скованные болью растянулись на сырой листве рядом с мертвым туром. И все это случилось разом и в совершенной тишине. Никто из охотников, даже опытный Баско и готовый к опасности Солнцедар, не услышали и не заметили, как к их благодушной ватаге подкрался хозяин Черного Яра.
Однорог возвышался над поверженными людьми темно-пятнистой громадой, и все от неожиданности застыли, окаменели с похолодевшими от ужаса спинами. Зверь был стар – седовато-пегая шерсть свалявшимся мхом свисала у него под брюхом, очевидно, очень грузен, но все ещё проворен и ловок. Многие лета провел он в лесу, оберегая свой гурт от людей и хищных зверей, и подружился со смертью, став её земным воплощением. Воина бык убил, пронзив ему спину и грудь насквозь своим длинным черным рогом. Кровь растекалась у гридня и из раны, и из-под головы. Охотников бык повалил, вздыбившись и ударив передними копытами в спины. Если не переломил им хребты, то спасти их ещё было можно.
Баско опомнился первым и метнул сулицу в морду тура. Тот чуть-чуть дернул шеей и отбил обломанным рогом дротик. Другие охотники яростно налетели на Однорога, пуская в него стрелы и метая дротики. Стрелы увязали в свалявшейся шерсти, а дротики отскакивали от огрубевшей, ороговевшей шкуры быка, как от гранитного валуна. Однорог сделал едва заметное движение и подскочил к тому из гридней, которого звали Бойдан, с легкостью, никем не ожидаемой от столь массивной туши, отбил его сулицу и боднул. На счастье Бойдана рог скользнул по кожаному доспеху, который гридень только что сулил уступить Баско, и пронзил правую руку, едва не оторвав десницу от плеча падающего навзничь воина. Затем бык также быстро и непредвиденно ринулся на других охотников, перепрыгнув через тушу убитого туренка.
Баско увидел, что рассвирепевший бык повернулся к Солнцедару. Охотник сжимал в руке топорик, но не решался метнуть его в Однорога, а подбежать к хозяину Черного Яра и садануть его топором в лоб не позволили охотнику ноги. Они уже не слушались Баско, они завели его за ствол ближайшего дерева. Баско вспомнил, что в палисаде его ждет невеста-красавица, и, спустя несколько дней, он по-настоящему обнимет её после заключения миролюба.
Ещё вспомнил охотник, как поцеловала его Гарна, будучи ещё совсем девчонкой, несколько лет назад, когда он зашел к её приемному отцу выбрать сбрую для коня и новые капканы для ловли куниц. Шорник вышел зачем-то из сарайчика, где свалены были его изделия, и туда влетела Гарна. Девушка смело погладила опушенные ещё не густой в ту пору бородкой щеки охотника, повисла на его шее и не по-детски чмокнула, а всем своим горячим ртом охватила его дрожащие от неожиданности холодные губы. «Мне надоело ждать, пока ты меня приголубишь!» – сказала Гарна через минулу. – «Ты же ещё маленькая? – возразил Баско, машинально обхватив тонкий стан черноокой девы. – «Уже не маленькая, – рассмеялась Гарна. – Подросла берёзонька!
И ещё представилось Баско, как играли они с Гарной теплой ночью в «светлячки». Он догнал Гарну в лесу, повалил на мягкий мох. Она принялась целовать его в губы, пользуясь случаем, что никто из сверстников не видит их, не засмеет, а удачливый ловец сдвинул ей рубаху до колена, ущипнул за гладенькие голени, бедра. И Гарна жарко зашептала: «Выше! Быстрее! Сильнее! Или ты ничего не умеешь?» Баско уже умел…
И вот теперь в его памяти промелькнуло: Солнцедар целует ладонь его невесты, а та краснеет, по-видимому, от стыда – целомудренная скромница, или от удовольствия, потому что сердце её затрепетало от восторга? Так, может быть, Однорог избавит нынче жениха от нежданного соперника? И Баско отступил в тень.
Спасаться бегством врассыпную было позорно, но и сил сопротивляться разъяренному убийце у людей не имелось. Старый тур, казалось, был неуязвим. И Тихоня нашел выход. Гридень навалился сзади на Солнцедара, заставив стать на колени, и воззвал:
– На колени, други! Это, истинно, Велес нам явился. Вознесем молитвы богам. Спаси нас Симарг и Мать-Макошь заступница!
Охотники не последовали примеру княжича и его охранителя, а также, как предусмотрительный Баско, попрятались за стволы деревьев, из-за которых, впрочем, Однорог их довольно легко выгонял и валил на землю, лягая копытами, бодая рогами, целым и сломанным. Раздувая ноздри, бык чуял вспотевших охотников, заглядывал за подозрительное дерево и придавливал рогом к стволу неудачно затаившегося врага, круша ребра или давя мякоть утробы.
Пока шла эта игра в прятки со смертью, всего несколько мигов, Солнцедар сообразил, что стоять на коленях перед рассвирепевшим туром, возведя руки к небесам, означает умереть с пробитой рогом головой.
– Ты ума лишился, Тихоня, я чаю, – воскликнул Солнцедар. – Пусти же и дай-ка мне кинжальчик-то.
Княжич вывернулся из цепких, сведенных судорогой ужаса, пальцев Тихони, оттолкнул его от себя, выхватив из-за пояса старого воина бронзовое лезвие, откатился в сторону, вскочил на ноги. Вовремя. Именно в этот миг бык пронесся там, где они с Тихоней стояли, а дурашливый богомолец был отброшен в кусты. Хорошо ещё не рогом, а всего лишь выпуклым боком животного.
Солнцедар воспользовался тем, что Однорог пронесся мимо и в два прыжка догнал зверя. Бык молниеносно развернулся, но Солнцедар уже вскарабкался ему на спину, цепляясь за плотную, как слежавшаяся солома, шерсть. Однорог взревел. Это был первый изданный им звук, нарушивший тишину просыпавшегося леса, если не считать воплей и стонов охотников, сбитых туром.
Такой наглости от двуногого неприятеля хозяин леса не ожидал. Люди, кто ещё уцелел, во все глаза смотрели на Солнцедара, не понимая, зачем молодой парень подвергает себя смертельной опасности, когда мог бы спастись бегством, что в данной ситуации было вполне извинительно даже прославленному воину. Дело в том, что тур задрал голову, извернулся и своим длинным рогом вполне мог ссадить незваного седока со своей холки, пропоров ему брюхо или пронзив бедро. Действительно, черное острие юркнуло рядом с плечом юноши. Солнцедар успел схватить рог, зацепился пятками за бока зверя, напрягая все силы, потянул на себя рог и вонзил кинжал в единственное уязвимое место колосса. Лезвие прошло сквозь глаз, тонкие кости глазницы и впилось в мозг животного. Ведь в черепе сразу под глазом должен быть мозг, так гласит наука лимия. В следующий миг бык, рванувшись, дернув рогом, конечно, сбросил бы Солнцедара на землю и растоптал. Потому что никаких человеческих сил не достанет свернуть быку шею. А так битва закончилась. Однорог рухнул, как подкошенный. Охотники уставились на неподвижный бок зверя, который перестал дышать. А где же Солнцедар?
Уцелевшие охотники приблизились к поверженному гигантскому быку. Окровавленный княжич был придавлен туловом зверя. Но жив, улыбался даже.
– Пособите, братие, – засуетился Тихоня. – Отворотите Однорога проклятого. Спасем Солнцедара.
Нашли стволик упавшего деревца, рычагом приподняли тушу, Баско и Тихоня за плечи извлекли из-под тура княжича. Кажется, ни одной кости у него не было сломано.
– А кинжальчик-то мой где? – спросил первым делом Тихоня.
– У Однорога твое лезвие. Я ему дал поносить. Возьми у него теперь. Оно ему уже не нужно, – сострил Солнцедар. – Вот и кончилась эпоха Однорога. А жаль!
– Началась эпоха Солнцедара, – облегченно вздохнул кто-то из гридней.
– У тебя, княже, руки в крови, – заметил Баско. – Цел ли?
– Я-то невредим, почти, – ответил Солнцедар. – На деснице кровь бычья. На шуйце – моя. Ногти сорвал, когда на турью спину карабкался. Саднит. Некрасивые стали пальцы. На свадьбу свою теперь, поди, и не позовешь уродца?
– Позову, коль дар у тебя припасен, – буркнул Баско.
– И вот ещё что, други, – повысил голос Солнцедар. – Бык сей пусть станет моим даром лучшему охотнику Мирно. Прими Свет-Баско тушу сию и голову полуторарогую. Всем же баять в палисаде, что это Баско тура одолел. Ведь мог же он сотворить, что и я? А уж как мы эту мясную гору доволочем до Мирно, один Велес знает! Гай, други?
«Гай! Гай!» – согласно кивая, загомонили охотники.