Князь Солнцедар. 21.
Глава 3. Турий гон
Охоту пришлось отложить на симарник. С раннего утра в подидильник над Мирно разнеслись стоны и плачи. Макошане были угнетены и растроганы известием о безвременной кончине дочери Грязко-Гончара в пламени ночного пожара. С рассветом начали гридни вместе с хозяином разбирать пожарище, и убедились по обгоревшим косам и обережному медному амулету на шее трупа, что это не княжич, а несчастная Олена. На место трагедии приковылял Кряж, сразу же принявшийся творить заклинания, глаголить веды и молитвы. И другие старцы приползли.
– А ведь это Солнцедара хотели извести! – изрек Шерстипуд, почёсывая бугристую макушку.
– Кто хотел? – насторожился Вран.
– Враги!
– Нет у Солнцедара врагов в Мирно. Не обзавелся ещё врагами княжич. Это враги Грязко во хмелю отомстили ему за ругань на репнике. Кто-то не местный факел и кинул ему на сено, не знаючи, что душегубом станет, – высказал другую версию Вран.
– Ты бы, Вран, чего попроще придумал! Ещё скажи, что это хмельной овинник сено воспламенил, – проворчал Шерстипуд. – Из чужих кто бы догадался, что это двор гончара?
– А по битым кринкам, по черепкам-то!
– Угу, по черепкам, да ещё в потемках. Ты уж, зрю я, свой ум пережил, Вран…
– В Мирно люди баяли, что с Оленкой Солнцедар почивает, – пояснил угрюмый Баско. Он обнимал за плечи заплаканную Гарну. – А по правде княжич у Болибока гостит. Там и давеча спал, и ныне. Не было Солнцедара здесь. Не в чем Олену винить, она безгрешная к богам ушла.
– Кто же слух пустил охальный? – сжав кулаки, зарычал Грязко.
– Макошь ведает! – пробурчал Баско. – Кто с нами на лельнике был, все слышали, как Солнцедар с Оленой порешили, что он к ней пойдет с ночевою и у её батюшки приюта попросит. У тебя, Грязко, значит. Может, Баянка насплетничала? Ведь это уже в Мирно, когда почти все разбрелись, княжич передумал и к Болибоку отправился, Олену до еёной земляны проводив. Может, и сама Оленка перед подружками похвасталась утром уже на репнике.
– Может, и она, – задумался Шерстипуд, продолжая вести следствие. – Покрасоваться решила, что с пригожим витязем уже знается. Такое бывает, прости Мать-Макошь, и ты прости, Грязко. Но ведь бывало!
– А может, и сам Солнцедар сбрехнул походя? – уточнил Вран.
– Вон, они с Болибоком сюда грядут, – сказал Баско. – С похмелья ноги заплетаются. Их и спросим.
– А что же Баянки-то нет, – всхлипнула Гарна. – Всегда и везде она первая, а как беда, так и нет её! Не приведи Мать-Макошь, и она могла из ревности-то пятки сопернице подпалить.
– И это вызнаем, – кивнул Шерстипуд.
Когда Солнцедар и Болибок приблизились, Баско спросил парней:
– Слыхали уж? Ай, нет?
Болибок потер лицо и утвердительно кивнул, а Солнцедар поклонился гончару и молвил:
– Прости Грязко-Отче, не уберег я твою донюшку. Мог - не мог я это предвидеть, а должен был! Но не чаял я, что так быстро змея ужалить меня вознамерится. Но и доброе в этом есть для Олены. Не Олена она теперь, а земное воплощение самой Костромы, той богини, что урожай нам ниспошлет.
Грязко угрюмо молчал, бессильно опустив руки. Чувствовали все, что весь будущий урожай, пусть и поголодать пришлось бы, гончар с радостью бы отдал, лишь бы воскресла его доченька. Тут с пепелища голос подал Кряж:
– Доню твою, Грязко, мы нынче же со Святого холма к богам напутствуем и помянем, как полагается. Как Кострома-Мученица того заслужила. Я уж повелел костер складывать. – Кряж опасливо покосился на укрытое рогожами обугленное тельце девушки. – Что мыслишь, Солнцедаре? Все мы зрим: лихо с тобой пробралось в наш палисад.
– Глянуть я должен на пожарище. Все, поди уж, разбередили туто-тко? – Солнцедар обошел вокруг обгоревших рогулек. – Грязко, с какой стороны в овин залезали?
– Вестимо, как у всех, с полудня, – пробормотал гончар.
– Что тут глядеть? – возмутился Вран. – Прежде глядеть надо было. А теперь пособите лучше парни Оленушку-Страстотерпицу на Святой холм перенести.
Солнцедар разворошил угли и золу с полуденной стороны, наклонился и перевернул несколько обгоревших сучьев.
– Ты в овине, что ли, сулицы хранил, а, Грязко? – вдруг спросил Солнцедар.
– О чем ты, юнош? Кто ж помимо земляны оружие держит? В овине лишь сено было да Оленушка моя горемычная!
– А это что?
Солнцедар поднял с земли и показал всем головешку, из которой торчал металл. Подергав за него, княжич извлек закопченный медный наконечник сулицы, древко которой, вероятно, затерялось в обгоревших сучьях. Это был весьма дорогой предмет. Металлы привозили в Мирно гости, а Юско-Медник выковывал всё необходимое для быта, охоты, войны.
– Твое лезвие? – Солнцедар протянул наконечник гончару. Грязко отрицательно помотал головой и пожал плечами.
– Дай-кося сюда. Я поспрошаю, чья сулица, – потребовал Шерстипуд. Он досадовал, что сам не додумался найти эту улику.
– Не тревожься, диду Шерстипуд, мне мнится, Юско-медник ответ подскажет. Я его сам и спрошу. – Солнцедар спрятал находку в свою котомку. – Проводим Олену на Святой холм, а после к меднику заглянем. Ну, взяли!
Парни подняли рогожу с останками Олены и понесли к воротам палисада. За ними потянулась скорбная процессия: родители и братья Олены, Кряж, Вран, Шерстипуд и другие старцы, соседи, несколько гридней и гостей с торжища. Кое-кто нес хлеб и амфоры с брагой – немедленно помянуть девицу.
Гарна шла рядом с Баско и Солнцедаром, глядела на провисшую рогожу и рыдала навзрыд. Её непослушные черные косы выбились из-под темного траурного платка.
– Не плачь, краса-девица, – тихо сказал Солнцедар. – Твоя же свадьба скоро. Тебе - жить!
– А я смерти боюсь, – призналась Гарна.
– Надо бояться не смерти, – возразил Солнцедар. – Надо бояться жизни!
– Княжич прав, – сказал Баско. – Пока ты жива, смерти нет, Лада моя. А, не дай Симарг, умрешь, то это уже и не ты. Тебя уже нет, так и бояться некому. Вот, например, мы Олену несем, а она ничего уже не испугается.
– Велес вас побери, парни, – возмутилась Гарна. – Молчите уж лучше. Меня запутали и богам поношение глаголите!
– Успокойся, дево, – сказал Солнцедар. – Ничего поносного для богов мы не молвили. А об Олене знай, что смерть её была хотя и не мирной, но быстрой, во сне. Только мнится сё со стороны ужасом. Я знаю парня, которого в детстве чуть не съели степные хорты, и он видел, как рвали звери на части его мать. Оттого онемел. Это – ужас! А уйти к богам во сне - дар Дживы зверолюбицы.
– Это, действительно, страшно! – кивнул Баско. – А одному поселянину тур грудь копытом раздавил, так макошанин сей всю седмицу промучился, пока не опочил навеки.
Гарна закрыла лицо руками и остановилась, так невыносимы ей стали жуткие истории о человеческих кончинах.
* * *
– Моя работа, – вздохнул Юско, повертев в пальцах бронзовый наконечник сулицы. – Это наших гридней сулица. Я им в озябь острия правил, так и по-особенному края расплющил, помню. А кому из гридней эта сулица принадлежала, может, один Перун и ведает. Кто-нибудь обронил случайно, когда завал разгребали.
– Когда я был маленький, в Мирно не было такой правды, чтобы оружие терять, – усмехнулся Солнцедар. – Сулицы лишь в бою кидают, мечут во врага.
– Верно глаголит Солнцедар, – поддакнул Баско. – Ни один гридень свою сулицу не оставит без причины. Соромно сие дело.
– Кто-то ночью подпер стенку овина этой сулицей. Значит, это – кто-то из гридней. Ладно, после разберемся, – заключил Солнцедар. – Сокрытое в нави да станет явным!
– Я на туров не пойду, – сказал Юско. – Дел накопилось. Сынок захворал, с ним Баянка нянчится. К вашей свадьбе оклемается дитё, я чаю. Значит, в сузаботу и повидаемся. А про сулицу я ещё покумекаю. Наконечник оставь.
Баско с Солнцедаром удалились, но не пошли на двор к гончару помянуть ушедшую в мир богов Олену, а, наконец, отправились на охоту. Откладывать было нельзя, ведь неукротимые звери уничтожили бы надежды поселян на сытную жизнь в холодную пору. К турогонам присоединились ещё несколько парней, промышлявших ловлей дичи и десяток гридней. Гридни дали охотникам коней – путь до потравленных полей предстоял неблизкий. Набили котомки сухарями и сушеной рыбой, испускавшей острый свой дух, как ведьмино зелье. Воду намеревались брать из родников. Баско прицепил к кожаному охотничьему поясу два гамана со всем необходимым для добывания огня в походных условиях. Своего коня поверх легкой попоны он навьючил сулицей, луком и колчаном с длинными стрелами. У гридней Солнцедар также позаимствовал лук и запас стрел. С медными наконечниками стрелы ему не дали – дорогие жалко, а с острыми кремешками – бери, сколько унесешь!
Вышла к воротам палисада проводить жениха и Гарна в нарядном кунтуше и с цветком поверх черной толстой косы. Гарна обняла суженого и долго не отрывалась от его губ. Что-то кольнуло в сердце Солнцедара в этот миг. Охотники же одобрительно улыбались и перешептывались. Наконец, Баско, насладившись поцелуем невесты, утешил девушку, окаменевшую в воротах со сложенными на груди руками, обещав привезти ей пораженного в её честь могучего тура, вскочил на лошадь, и все повернули своих коней к торной тропе. Только Солнцедар, сам не понимая почему, поднял жеребца на дыбы, развернулся, подлетел к растерянной и печальной Гарне, пригнулся к ней, сжал руку девушки и поднес её к своим губам. Чмокнув горячую кожу у основания ладони, княжич вложил сребляную денежку в её кулачок, крикнул:
– Не тоскуй, красавица, возьми на торжище леденцов и пригубь сурьи за нашу удачу!
Гарна зарделась и опрометью бросилась прочь.
– От чужих людей жди беды! – шепнул кто-то из гридней охотнику. – Кажись, княжич на твою невесту загляделся?
– Княжич не чужой нам, – буркнул Баско и помрачнел. Спустя минулу, встряхнул головой, облизнул губы, ещё хранящие аромат и влагу уст невесты, улыбнулся и подбодрил пятками своего коня. Поравнялся с Солнцедаром.
– Вредные звери эти туры, – сказал Баско княжичу, как только въехали всадники на торную тропу. – Каждую ярилку гоняем их с полей, стреляем и валим немилосердно, а их все больше и больше.
– А приручить не пробовали? Тогда, я чаю, и пользы от них немало, – возразил Солнцедар.
Всадники ехали попарно и коротали время в пути, беседуя, кто о чем. Мысли многих уносились к предстоящей молодецкой забаве. Гон молодых туров не представлял сложности и опасности. Не заматеревшие лесные быки были пугливы и глупы. Матерые же звери достигали полутора саженей в холке, весили до восьмидесяти пудов, и победить такого рогатого гиганта было непросто.
В отличие от мохнатого зубра, бродящего по чащобам с низко опущенной головой, опасливо обнюхивающего землю и редко покидающего лес, тур держал голову высоко, озирал просторы своими большими глазами и любил резвиться на полянах или кочевать далеко в степь, где его подстерегала смерть. В озябь нередко макошане наблюдали, как по снегам бежит одинокий бык, а за ним гонятся степные волки-хорты. Взрослый тур был не по зубам даже большой стае хищников, слишком остры были его рога и крепка шкура, покрытая плотной и гладкой щетиной. Но ослабевшего, старого или хромого рогача волки побеждали, теряя двух или трех своих сородичей. Зато приобретали мясную поживу для всей остальной серой ватаги на долгое время. Злейшим врагом тура являлся не волк или медведь, а человек, который не только убивал диких рогачей ради мяса, лишал пищи, прогоняя со своих огородов и пажитей, но и брал в полон, обращая в рабов.
Озябь туры пережидали в чащах, двигаясь гуртами в поисках пищи, обгладывая тонкие ветки, обдирая сухую листву и кору, протаптывая и разрывая копытами снег в поисках травы. Предводительствовал старый и наиболее сильный бык. В его семью входило до дюжины коров. Молодые бычки и телки также в холодную пору не отставали от гурта, участвуя в случае опасности в защите стада в качестве бойцов или съедобной дани хищникам.
К ярилке турицы производили на свет по одному теленку. Вожак прогонял из гурта бычков-подростков, а телок оставлял, предполагая в листопадь взять их себе в жены. Вот эта-то турья молодежь, освобожденная от опеки вожака, и досаждала поселянам.
Годовалые бычки со слабыми ещё рожками, но весьма прожорливые, изгнанные из своих семей, сбивались в новые гурты, находили укосные поляны, распаханные делянки и огороды макошан и устраивали на них свои игрища и пирушки. Туры вытаптывали и объедали всходы овощей и зерновых, посаженных людьми, и людям это не нравилось. Люди молодых туров убивали. Уцелевшие до листопади бычки, набравшись в теплую пору сил и гонора, набрасывались на гурты старых самцов. Вожаки, как правило, одолевали юных конкурентов, но некоторые бычки отбивали или отманивали от чрезмерно большого стада молодых телочек и создавали свой собственный гурт.
Лесные сколоты научились использовать силу туров. В конце ярилки выслеживали гурт, распугивали взрослых туров и туриц, а телят отлавливали, загоняли в палисады. Там их опаивали сонным зельем, и лекари или ведуны превращали маленьких бычков в волов. Вол вырастал смирнее, но и выносливее дикого тура.
Макошане выкармливали волов, а волы, впряженные в сани или волокуши, всю озябь таскали грузы и в ярилку тянули орало по пахоте. Для содержания волов требовался широкий загон, который мог построить не каждый макошанин. Бедные черносошцы-оратаи, случалось, занимали волов у богатых своих соседей на время сева. Без подневольного труда волов сколотам было бы сложнее доставлять тяжелые бревна в места строительства, перемещать волокуши с товарами из одного палисада в другой. Волы были удобны в хозяйстве, но не давали потомства. Поэтому охотникам приходилось каждую ярилку вновь и вновь отлавливать турьих телят.
Пока были в пути, Солнцедар поинтересовался у Баско, не надоело ли ему ловить турят? Не проще ли приручить этих сильных зверей и держать в клети?
– Ничего не выйдет, – ответил Баско. – Турицы беспокойные, а уж туры и паче. Чуть тревога, разнесут любую клеть. Они большие, им места много потребно. Волю любят туры. А волы не любят. Вол беситься не будет.
– А молоко?
– Молоко от коз и овец. От них же и шерсть. А с тура шерсти не настрижешь, а за молоком полезешь к турице, так она и лягнет. Уж лучше кобыл доить, как перунцы приноровились.
– А шкура? Кожа турья крепка.
– Сегодня или завтра поутру надерем мы турьих шкур. На весь Мирно с избытком. Кличет, я чаю, нас кто-то сзади. – Баско насторожился. – Эй, молодцы, рысь поубавим!
Слух не подвел охотника. По торной тропе их галопом нагонял ещё один всадник.
– Тихоня пожаловал, – сказал один из воинов. – Княжий гридень, к слову сказать. А ты, Солнцедар, поди, уж и забыл его?
– Погодите, братцы. И я с вами поеду охотиться, – крикнул Тихоня.
Воин был уже немолод. Кожаный обруч стягивал начинавшие седеть рыжеватые космы. Неспокойные глаза и торопливая речь выдавали его суетливый, вздорный характер. Семьи Тихоня не имел, жил в земляне бобылем. Когда-то были у него и жена, и дети, да ещё до рождения Солнцедара забрал их Род в свои небесные чертоги – черная хворь их земляну не обошла. Хорошим воином был Тихоня. Во время набега вороги его оглушили дубиной. Он сам так баял. Но он-таки выследил, как погрузились на плоты злыдни со своим полоном, и подслушал, что путь разбойники держали на восход. Теперь Тихоня, облаченный в легкий доспех поверх длинной рубахи, был вооружен, как говорится, до зубов: в руке сулица, за спиной лук и колчан со стрелами, за широким поясом торчат рукоятка кинжала и топорик со сверкающим бронзовым лезвием.
– Долго думал? – спросил Тихоню Баско, усмехаясь. – Ты, дядя, как в дальний поход, а не на легкую охоту, снарядился, я зрю.
– Деды мне велели к Солнцедару охранителем после давешнего-то!
– Солнцедар и сам себя охранить сумеет, я чаю. Не так ли, княже? - возразил предводитель охотников.
Солнцедар скромно промолчал, а Тихоня пояснил:
– Сомневаются старики. Как бы не подкараулили враги, говорят, нашего Солнцедара в лесу. Вот и наказали мне быть при княжиче оружным денно и нощно.
– Пропадать теперь всем турам, зубрам и хортам, – весело молвил кто-то из гридней. – А также косолапым и длинноухим. Спасайтесь звери, Тихоня на тропу охоты вышел!
Охотники засмеялись. Тихоня лишь рукой махнул, показывая, что и самому ему поручение старцев представляется чрезмерной осторожностью.
Ближе к вечеру легкой рысцой доскакали до поселения, где туры огороды потравили. Здешние макошане сказали, что в лесу весь день слышна была возня молодых быков, их мычание. Значит, звери не удалились в непроходимые для охотников дебри.
– С рассветом мы их шуганем так, что надолго запомнят, твари рогатые, – пообещал поселянам Тихоня.
– Ночью туры на поля явятся, – сказал Солнцедар. – Спать нам не придется ныне, други. А псов брать нельзя. Спугнут быков своим лаем.
Заспорили, но просветлив мозги местной свекольной бражкой, которой угостили охотников молоденькие крестьянки, сбежавшиеся поглядеть на молодых воинов из Мирно, решили, что княжич прав. Небо было безоблачно, как всегда в начале теплыни. Взойдет луна, и тогда в столь крупную мишень, как годовалый тур, попасть будет нетрудно. Чем быстрее закончим дело, тем лучше, заключили охотники. Ведь Баско поспешал к прелестной невесте, а всем остальным в этих темнолесных краях время мыкать не очень хотелось. Хотя бы одной турьей головой отчитаться перед ведуном, что оборонили чернопашцев от Велесовых рогачей, и то бы – слава всем.