Князь Солнцедар. 38.
Спасение утопающей. Окончание.
Предыдущий фрагмент книги. * Начало книги. *
Оглавление. * Словарик.
До самых так и не затворенных ворот Мирно донес Солнцедар Гарну на руках, завернув девушку в её же брошенную недалеко от обрыва рубаху. Гарна не понимала, что с ней происходит, не помнила, что случилось.
– Любый? – прошептала она, едва открыв глаза и увидев Солнцедара, заботливо склонившегося над ней. – Неужели сбылась моя мечта, и мы с тобой попали в Ирий-сад? Ноги будто не свои, не чую ног я, Солнцедаре мой…
– Здесь тебе – не там. Это не Ирий-сад. В тот сад нам пока ещё рановато. Давай, отнесу тебя в Мирно. Хоть и рань-ранняя, а уж нас, может быть, и хватились.
Солнцедар легко подхватил девушку, она обняла его за шею, доверчиво прильнув своими губами к его уху, зашептала:
– Мне страшно, любый мой! Мне же ночью такое поблазнилось, что и Велес не наколдует. Я к тебе пришла, истосковавшись, соскучившись, отчаявшись.
– Пришла, и мы с тобой после дождя решили искупаться. А до того ты спала. Известно, в ночь на сузаботу подземный бог нам такие ужасти в сны посылает, что лучше все сразу, как проснешься, забыть.
– Нет, это не сон! – опомнилась Гарна. – Ты обнимал Ружену, мою вредную свекровь, совсем голую! Такое и в кошмаре мне не может привидеться.
– Нет же! Я только тебя люблю, и обнимались мы с тобой всю ночь здесь в лесу, и соловей нам насвистывал колыбельную.
– Я ужаснулась и понеслась в отчаянии к себе в земляну, схватила вервие, решив повеситься, и устремилась в лес.
– Кривда! Нет тут никакого вервия. Рубаха твоя валяется. Давай, закутаю тебя, если рученьки твои ослабли. Ты в воде захлебнулась, а я тебя на берег извлек. Только и всего.
– Я подумала, что лучше, если меня, несчастную, никто уже не найдет. Особенно, на ветке подвешенной. Мерзость! Привязала камень себе на шею и – в омут.
– А чего же рубаху ты сняла? Замочить боялась?
– Думала, что к богам лучше уж сразу без рубахи. Птицей хотела обернуться, как в детстве мечтала.
– Это я с тебя рубаху стащил, чтобы нам любиться было способнее. Сей миг в одежу облачимся и – в Мирно!
– Все-то ты брешешь!
– Мать моя Макошь! Ты сама у матушки Ружены спроси, где она этой ночью браги напилась. Забудь сон дурной, Лада моя! Может быть, уже и Баско из лесу возвернулся. Вот это будет для нас халепа. Начнем с ним решать все по-хорошему. Нельзя же, чтобы три человека мучились. Пусть уж он один досадует.
– Я не хочу жить, – заплакала Гарна. – Я богов молила, чтобы избавили меня от мужа постылого. А ты тем временем с Руженой! Мне теперь на костер, а ты снова за перси хмельную бабу теребить учнешь? Брось меня в реку, проклятый, жить я все одно не буду, но я не хочу в огне умирать. И тебя не хочу я видеть, окаянный!
– А ты, жено, отвернись и не смотри! – посоветовал Солнцедар плачущей красавице.
Солнцедар нес Гарну к палисаду, и она, ослабевшая и покорная, не пыталась вырваться. Только всхлипывала, уткнув носик в мокрые волосы юноши.
Рядом с воротами их встретили три гридня, заспанные, насупленные, с сулицами наперевес.
– Здрав будь, Солнцедаре! – молвил один из воинов. – Оставь деву, мы её заберем. Сам же ступай к ведуну. Кряж тебя шукает. Страшное дело ночью свершилось.
– Что значит «заберем»? – встревожился Солнцедар, но вида не подал. Он поставил Гарну на ноги. Девушка ухватилась за плечо спасителя, поскольку ноги ещё не слушались и подвертывались.
– Крепко же вы полельничали! – хмыкнул другой гридень. – Аж, на ногах дева не держится.
– Велено Гарну в поруб упрятать, пока старцы её дело разбирают, чтобы не сотворила с собой чего и не убегла! – пояснил первый гридень, вероятно, старший.
– Я боюсь! – застонала Гарна. – Новое мне лихо, новая халепа.
– Гарну я вам не отдам, – грозно набычился Солнцедар. – По то, что в реке она тонула, а я спас её. С нею вместе к старцам пойдем сей же миг.
– Не можно это, княжич, – развел руками старший, и воины направили свои сулицы на Солнцедара. – Баскина женка полуголая, растрепанная, квелая. Ей перед старцами в таком виде соромно являться. Кряж велел её в поруб пото, что отравительница она, эта девица красная.
– Отворотите острия по-доброму, гридни, – обозлился Солнцедар. – Или вы надеетесь втроем меня одолеть? Не троньте Гарну! Тогда жить будете.
– Охолонь, юнош! Может, и не одолеем мы тебя, Солнцедаре, – рассудил старший. – Ты ловок и силен, все это знают. Но и тебе слово ведуна не превозмочь. В прошлом и князь ведуну не перечил. А ты ещё даже не князь.
– Вот! Вот! – тявкнул другой воин. – Ты проживи ещё солнцеворот. Вокняжишься, тогда, может быть, и почнем тебя слушать, если Матери-Макоши сё угодно будет.
– Не спорь с ними, – прошептала Гарна. – Такова, я чаю, воля богов. Но я никого не травила, я и отраву-то делать не умею. В объятиях твоих совсем я сглузднула, окаянная.
– Там разберутся. У нас никого в поруб зазря не сажают, – ободряющим тоном сказал третий гридень и хотел взять Гарну под локоть. – А если отравила, то тебя удавят петлей.
– Убери свою клешню! – воскликнул Солнцедар и встал перед Гарной. – Отворотитесь, раки вырлоокие! Пусть дева рубаху оденет. Нет такой правды, чтобы в поруб голой сажать.
– Ох, красна девица, пригожа! – заметил старший и попятился в пол-оборота. – Поди, сладко такую обнимать, а, княжич? Возвернется Баско-Зверогон, так он строго с вас спросит.
– Я вызволю тебя! – шепнул Солнцедар, пока Гарна неуклюже пролезала в свою измятую рубаху, оправляла подол. – Идти сама можешь? – И рявкнул на гридней. – Не цепляйтесь к ней, она сама за вами последует.