Окончательное решение научного вопроса

Или о том, почему «наука» — это самый популярный баззворд.

В каком-то из предыдущих шитпостов я сделал обзор науки и её проблем. Всех, конечно, не перечислить, но помимо сциллы грантового насоса и харибды бюрократизации, можно назвать во многом результирующее явление — постепенную стагнацию и выход на плато. Дальше хуже — образование падает, программы сворачиваются, и так далее, и так далее. Кроме того, падает и авторитет науки. Люди всё больше сверяются с астрологией и даже, как мы все имели ужас наблюдать, ссылаются на неё в весьма громких процессах. Научпоперы бьют тревогу, мракобесие наступает, ну и так далее, и так далее. На самом деле, только ленивый ещё не стесал язык до основания, перечисляя все эти язвы, так что я пожалуй не буду излишне утруждаться, а сосредоточусь сразу (окей, почти сразу) на решении вопроса. Как говорится, критиковать и озвучивать проблемы много ума не надо, а ты попробуй предложи свой рецепт. Попробую, предложу. Но вам он точно не понравится, потому что пилюля будет горькой, радикальной, жгучей и революционной.

Конечно, если кто читал мои предыдущие шитпосты, тот сразу скажет: а, ну понятно, щас снова начнёт задвигать про демократию и жребий как лекарство от всех болезней. Не, ну это да, но как бы не сегодня. То есть оно да, безусловно нужно и без демократии действительно живой и нормальный институт не создать, но сегодня я не буду касаться этой стороны вопроса вообще, и буду говорить исключительно изнутри. А для этого начать нужно с диагностики — то есть понять, прежде всего, что у нас, собственно, вообще за пациент.

Новука, что ты такое?

Стоит только завести разговор об определениях, как тут же прибежит сверхразум, потрясая определением из википедии или из учебника, который он вызубрил сколько-то десятилетий назад к зачёту. Конечно, такой подход граничит с лёгкой степенью умственной отсталости, но зато от него можно оттолкнуться. Итак:

Наука — это особая деятельность человека, которая направлена на получение, проверку и систематизацию честных и точных знаний об окружающем мире

Поверим? Я поверил. Ну или нет. Что у нас есть? Наука это особая деятельность человека. Ну, собственно, как и рыбалка, приготовление пирогов или извлечение соплей из носа. Тут не поспоришь. А вот дальше начинаются проблемы. Получение, проверка и систематизация знаний. Пока что под этот критерий подпадает почти всё что угодно, включая деятельность Михалыча в гараже. Ведь ему тоже нужны честные и желательно точные знания, иначе мотор не заведётся. Можно зацепиться по идее за систематизацию, но об этом мы ещё поговорим на досуге. Думаю, проблема этого подхода понятна — он слишком широкий, потому что по сути дела включает в себя вещи, которые не захочет включать никто, по типу обычной, практической бытовой деятельности. В ней тоже есть и наблюдения и, представьте себе, эксперименты. В то время как ряд так называемых наук предполагает наличие гипотез, в которых не идет никакой речи о проверке получаемых знаний (например теоретическая физика, теория струн, мультивселенные итп).

Окей, скажет воображаемый свидетель Единого Священного Научного Метода. Может оно и так, но отличие настоящей Науки(тм) от этих ваших посиделок в гараже — в стандартах доказательства! Ой, как мило, что вы об этом заговорили (говорю я голосам в своей башке). Я как раз хотел пройтись по этой теме. Резерфорд как-то сказал, что все науки делятся на физику и коллекционирование марок. И он, честно говоря, был абсолютно прав, если брать за критерий те самые стандарты доказательства. Потому что, друзья мои, задайте себе вот какой вопрос… Биология — это наука? Да, конечно, а как же! Окей. А какой в ней стандарт точности доказательства? А 95%, то есть 5% погрешности. Много это или мало? Сейчас и посмотрим. Вот в квантовой физике, например, стандарт составляет 5 сигм, то есть шанс на ошибку примерно 1 к 3500000. В биологии, напомню, это 1 к 20. Не миллионов, даже не тысяч. Просто 1 к 20. То есть биология отстоит по степени точности от подбрасывания монетки ровно в 10 раз (у монетки шанс 1 к 2), а от физики — примерно в 170 тысяч раз. То есть «наука» биология в сотни тысяч раз ближе к бросанию монетки, чем к физике. Это чистая математика. И прежде чем кто-то начнет возражать мне через линейную логику в духе «ыы, да кого волнуют эти доли процента» — не позорьтесь, умоляю. В любой сложной системе вероятности перемножаются, поэтому каждый знак после запятой критически важен, он отделяет информационный шум от реальных законов мироздания (и от вполне реальных катастроф, если уж на то пошло). Почему я выбрал мишенью для уничтожения именно биологию? На самом деле, против реальной биологии я вообще ничего не имею, это полезное знание, которое приносит нам кучу плодов. Но по какому-то удивительному стечению обстоятельств, но я не видел физиков, которые учили бы людей, как им правильно жить, считали бы себя экспертами по всем вопросам, будь то психология, право, этика и так далее, лезли бы в экраны, выдавая суждения невероятного апломба и столь же невероятной глупости — причём от имени науки, прикрываясь её авторитетом. Что ещё смешнее — это лицемерие таких вот не скажу биологов, но скорее биологизаторов, потому что когда они общаются с представителями, скажем, социологии, то превращаются в Perro grande, поигрывая воображаемыми мускулами и спрашивая, где же ваши 95% точности, жалкие гуманитарии. Но стоит появиться грозному физику с пятью стандартными отклонениями, наш биолог превращается в скулящую Perro pequeño, жалобно взывая к сложности своего объекта (которую только что отказывался признавать как аргумент в споре с социологом). Больше того — биологический «стандарт» не прокатит даже для того самого Михалыча в гараже. Потому как если он соберёт мотор, и тот будет глохнуть в одном случае из двадцати, Михалыч признает свой эксперимент браком и пойдёт переделывать. Чисто бытовой опыт требует от «обывателя» большей надёжности, чем академический журнал от статьи про поведение всеми столь любимых шимпанзе или даже, кой грех, бактерий.

Итак, как мы только что доказали — если уж мы судим, наука перед нами или нет, по критерию точности, то мы или выкидываем биологию (и всё что ещё менее точно), или добавляем подбрасывание монет и повседневную бытовую деятельность. Нет, конечно, можно пойти через радикальное расширение науки и щедрою рукою отворить ворота всему что хотя бы на жалкий процент опережает пресловутую монету. Но куда же тогда девать напыщенный элитаризм белого пальто халата? Нет, на такое они никогда не пойдут.

Может, священный метод спасут верификация и фальсификация? Да нет конечно. Мы что, первокурсники? Верификация, как мы знаем, равно как предсказательная сила, может иметься и у вполне ложных теорий. Строго говоря, они вообще ничего не говорят об истинности или ложности теории — возможно, она просто ловко подогнана под факты набором костылей. Если вам надоел пример системы Птолемея, которая вполне работала на практике, то можно вспомнить, скажем, теорию теплорода, которая давала правильные расчеты скорости звука в воздухе и позволяла строить паровые машины, но при этом была абсолютно, полностью неверна. Или теорию светоносного эфира — электродинамические уравнения Максвелла (вполне верные) были написаны именно на ней. Или теория флогистона, которая на отличненько работала в металлургии. Ну и да, это означает буквально то, что вы подумали — мы не можем быть уверены до конца ни в одной «работающей» теории, потому что практика, увы, не критерий истины. Ну а фальсификация это вообще смешно. Сильный критерий фальсификации не проходит куча теорий из той же физики типа струн или мультивселенной (не то что бы я считал их истинными, но вроде как их считают вполне научными) совершенно нефальсифицируемы — да, и если честно, я не представляю как их можно даже в слабой версии, чисто гипотетически опровергнуть. В отличие от любой опять же практической деятельности, которую мы вроде как не должны считать наукой. Зато что я знаю, так это то что теория Коперника, если бы он строго следовал критерию фальсификации, полетела бы в мусорку тут же, как только астрономы глянули в телескопы и не нашли никакого параллакса. Но Коперник не «откзался от опровергнутой фактами теории», а совершил другой «страшный грех» согласно учению Святого Единого Метода — выдвинул ad hoc гипотезу о том что звёзды просто слишком далеко. Он просто верил, понимаете? Верил он в свою шизотеорию. А вера, как мы знаем, это первейший смертный грех в этой деноминации. Не лучше с опровержениями было и у Галилея. С башни кинули камень, он упал ровно у подножия, а не со смещением. Чистое опровержение! Но нет, Галилей продолжал выдумывать умозрительные теории, спасающие его идею, про инерцию и относительность. Мог он тогда же придумать эксперимент, чтобы их проверить? Неть. Ну всё, не учёный значит, а шиз. Ньютон срезался на Уране, который отказался идти по предсказанной им орбите. Что сделал Ньютон? «А мож там за ним ещё одна планета прост?». Ну надо же, угадал! Но проверить этого тогда не могли. А когда не сошлось и с Меркурием, то придумали планету Вулкан, а её раз — и не оказалось, и только Эйнштейн уже с теорией относительности смог разобраться с этим самым Меркурием. Так что нет, фальсификация тоже не канает.

Так может, нахрен это всё, да здравствует прагматическая теория истины? Работает — и ладно! Прекрасно, если вы не против жить в мире, где вокруг Земли кружится Солнце, запуская свет через эфир. Но как будто бы такой подход наши любители Единого и Неделимого тоже не одобрят… То есть им всё же хочется верить, что они докапываются до настоящей, всамделишной правды о том, как мир устроен, а не просто что их текущие придумки как-то работают. Ну окей. Что у нас ещё остаётся из критериев?

Разумеется, великий и ужасный социологический — наука это то, чем занимаются учёные. И правда, почему бы не насладиться круговыми определениями? Что наука, что сепульки, какая разница? У нас получается прекрасная картина — есть определенный вид социального института, который, как считается, имеет определённый авторитет, и что-то там даёт и приносит полезное. А что это наука мы понимаем через то, что у нас есть такие-то здания, такая-то форма халатов, такие-то экзамены и, конечно, такой-то специфический птичий язык, по которому своих отличают от чужаков, ну и, само собой, существует определенной формы бюрократия с бюджетами и регулирующими актами всех мастей. Ну красота же! Вот только есть небольшая проблемка. А как мы поймём, что это вообще за мутная бюрократия такая? Ведь чтобы определить её экспертность, мы запрашиваем экспертизу у эксперта из той же шарашкиной конторы! Так что он реально даёт — экспертную оценку или сертификат о групповой принадлежности? О практике я только что сказал выше. А уж если у нас вдруг какие-нибудь астрологи создадут мощное движение и сумеют себя институционализировать — ничего не попишешь, придётся признать их наукой! Сам этот «институт», в конечном счёте, ссылается или на самого себя, или на некую всё-таки объективную реальность, которая от него независима, но если всё же второе, тогда можно смело этот институциональный критерий списывать в утиль.

Ну, тогда вспомним Вебера! Учёный определяется не регалиями и не конкретными методами, а своим искренним, внутренним стремлением к Истине. О, красиво. Может, и правда — вот оно? Ну, если не брать в расчёт такую мелочь, что люди вообще-то способны врать о своей мотивации, и не только окружающим, но и самим себе. И что мотивации едва ли когда бывают абсолютно неделимыми и однотонными. Фиг с ним даже. Но по критерию Вебера честный, стремящийся к истине уфолог, таролог или конспиролог будет вполне себе учёным, тогда как научный сотрудник, который выдаёт идеально качественные, соответствующие всем строжайшим стандартам проверки измерения и эксперименты, но делает это ради денег или популярности у девочек в баре (допустим такое смеха ради) — не учёный. Вебер-то может бы и согласился, но опять-таки не думаю, что согласился бы ещё кто-нибудь кроме него.

И знаете, самое смешное даже не то, что проблема демаркации фактически хоронит весь этот замысел. А то, что под купол этого здания набилось уже столько всякого, что натянуть его на всех, чтобы ниоткуда не выпирало, физически невозможно. Взять, например, филологию. Что в ней вообще от науки? Если присмотреться, можно обнаружить очень интересное явление — она прекрасно умеет имитировать научный подход. Проанализируем структуру текста, выявим зависимости и закономерности, посчитаем, сколько раз какая буква повторяется… Ну чем не наука? Со стороны же и не отличишь! В том-то и дело — это чистейший, глорифицированный карго культ. Макеты доведены до блеска, взлётная полоса лучше настоящей. Одна проблемка — они не летают. И не могут летать, потому что нельзя методами поиска объективных закономерностей пытаться измерять то, что субъективно по определению. Филология берёт некий размытый факт с послезнанием — например, гоголевский юмор, и проводит тщательный анализ структуры текста, чтобы вывести… что? Форму юмора? А представьте, есть люди, на кого эта формула не действует вообще. Им просто не смешно. Ну вот бывает же такое в науке, ничего страшного — иногда электрон отталкивается от электрона, а инода притягивается. У второго наверное просто вкус неразвитый, ему просто ещё не объяснили томным, проникновенным голосом, что от своего заряда правильно отталкиваться. Бывает, бывает. Но и это полбеды. Окей, вот она, формула смеха — вперёд, раз это рабочая модель, напишите по ней что-то, что будет столь же смешным хотя бы для тех, кому уже нравится Гоголь. Что, не получилось? Да как так-то! Не может же такого быть, что эта «наука» работает только на послезнании? Причём уровня того что «это так, потому что ну в учебниках так написано и считается что круто». Нет, это было бы ужасно! Не может такого быть, никак не может, нет.

Собственно, тут можно было бы ещё долго продолжать и много на чем оттоптаться, но смысл-то не в этом. История — наука? А как дела с воспроизводимостью? А, факты, говорите, устанавливаем, по архивам? Типа как следователи? Работа следователя — это тоже наука? Ну некоторые скажут, что да. Окей, допустим. Психология? Ой, а там даже биологические 5% погрешности это какой-то недосягаемый сладкий сон. Да штош такое. Ну может вспомним хоть Виндельбандта с его делением на идеографические и номотетические? Ну типа тут у нас про единичное и связанное с субъектом, а там про строго воспроизводимое и универсальное… Допустим, вот только куда у нас тут девается то самое требование, заявленное для всех, вроде как?

Есть ещё одна отчаянная попытка спасти этого монстра — называется «семейное сходство», оно же зонтичный термин. Ну вот у вас есть множества АБ, БС, СД. Между АБ и СД нет вообще ничего общего. Ну как между физикой и филологией (ну кроме того что присуще вообще любой человеческой деятельности как таковой). Но дело спасает БС! Вот он, посредник, соединяющий эти вагоны, покрашенные в разные цвета, от естественных до гуманитарных… Вот только проблема-то в том, что в такую змейку можно столь нехитрым способом запихнуть ВООБЩЕ ВСЁ, потому что при должной длине цепочки, абсолютно у всего со всем да найдется общее свойство. Вот только всё сложнее становится пытаться найти реальные сходства между работой адронного коллайдера и рассуждениями о том, какой глубинный смысл транслируют синие занавески.

И вот тут-то и начинается эта вечная толкотня. Кто-то начинает орать — сбросим с корабля нашей священной науки всех тех, у кого слишком низкие стандарты погрешности! Эй, а нас-то, нас-то за что? Н-е-е-е-т!

Другие, наоборот, чтобы протащить туда какую-нибудь психологию или филологию, используют то изящно математизированные карго-методы (ведь как известно, если добавить математики в Нарнию, она сразу станет реальным объектом для изучения), то пытаются растянуть определения настолько широко, что в спины последнему вагону уже начинает потягивать дыханием ребят, которых они почему-то совсем не хотят видеть с собой в одном помещении и называют инфоцыганами, шарлатанами или и вовсе обывателями (хотя у последних с точностью предсказаний порой всё даже получше).

В общем, ну не лезет этот тришкин кафтан, хоть убей. Так в общем-то да, убей. Но об этом чуть позже.

Так вот что ты на самом деле такое!

Ладно, хватит мучить несчастную демаркацию, она и сама догадывается, что всё это одно сплошное жульничество. Так что же тогда из себя представляет наука на самом-то деле? А представляет она из себя ничто иное, как фиатный социальный капитал, универсальный токен для обмена таковым. Это буквально символическая валюта, которой можно расплачиваться — кому отсыпают побольше, кому поменьше, но суть в том, что вот она, гордость — ватермарка с надписью «билет банка единственно подлинного научного метода». Все остальные вынуждены обмениваться бартером или какой-то сомнительной репутационной криптой, а у нас тут, видите ли, настоящая, твёрдая репутационная валюта. Вот только когда валюта становится чисто фиатной, и не обеспечивается ни материальным эквивалентом в виде металлов, ни суммой произведённых товаров, а исключительно верой людей в то, что она ещё чего-то стоит, вся эта система повисает на волоске. И хуже ещё то, что как и во всяком крупном социальном организме (возвращаясь к институциональной теме), в ней со временем посредники и начальники, которые вообще не выполняют или выполняют минимально собственно научную работу, заграбастывают львиную долю капитала (и что ещё важнее, пульт, управляющий потоками его распределения) в свои ручонки. И вот как раз они-то больше всего и заинтересованы в поддержании этой фиатной валюты, а главное — в том, чтобы сделать её единственным законным видом символического капитала. И вот тут в ход идут уже все калибры, и начинается священная война против всех иных символических валют. Собственно, феномен так называемых «научпоперов-просветителей» как минимум в одной из своих ипостасей представляет собой именно такие «щупальца» института, стремящегося зачистить поле символического авторитета, выдавив оттуда всех конкурентов. Ярким контрастом для них выступают представители противоположного подхода в рамках академии — сторониики ряда направлений, считающие, что следует напротив как можно более строго отсеивать профанов и держать непосвящённых дальше от своих рядов. Так ведут себя, как правильно, не столько представители естественных наук с высоким порогом входа (как те же квантовые физики), потому что у них нет ни малейшего «риска» что на их площадку вторгнутся непосвящённые — разве что они могут испытать моральный дискомфорт от того факта, что разного рода коучи будут рандомно использовать их термины и превращать их в некие мистические заклинания. Те же, о ком я говорю, чаще представители узких гуманитарных сект для посвящённых со своим новоязом, который как раз позволяет имитировать эффект избранности и скрывать платье этого короля, пока до него остаётся достаточное расстояние — например, какие-нибудь микросоциологи со своей микроэкспертизой, фрейм-аналитики и прочие экземпляры. Изучать их как явление интереснее именно в паре и по контрасту с наиболее прозелитическими и фанатичными «просветителями»-научпоперами. Интересно это тем, что здесь мы видим две наиболее классических тактики, присущие институциям совершенно не научным по своему характеру — эзотерический и экзотерический подходы. Эзотерики — это наши высокомерные «эксперты», первые же слова которых в любом интервью обязательно будут о том, что профан-ведущий не способен даже нормально задать вопрос, а все глупые словечки обыденного языка не имеют никакого смысла для Истинной Науки, а прикоснуться к этому чистому знанию профан не имеет ни права, ни возможности. Тут, конечно, важно, увернуться от встречного вопроса о том, для чего же учёный муж покинул свою башню из слоновой кости, снизойдя до простых смертных, но в том-то и суть эзотерического круга — создать ореол жречества, чьи речи абсолютно непонятны для непосвящённых, но окружены некой тайной и глубинным, истинным смыслов. У них есть какие-то загадочные ритуалы, с помощью которых они знают, как всё на самом деле. Это в чистом виде оракулы, и чем непонятнее их слова, тем лучше. К несчастью для них, если кто-то всё же понимает их птичий язык, то этот кто-то может убедиться, что в подавляющем большинстве случаев их высокопарные речи — это очень многословные, полные воды банальности, чистой воды «транспортировка дигидрогена монооксида в ёмкостях с мелкопористой нижней поверхностью». Встретить в их высказываниях хотя бы одну нетривиальную мысль — задача как раз таки на удивление нетривиальная. Что забавно, именно эти люди могут в соседних предложениях ссылаться на Вебера и высокое призвание учёного к истине, а потом не моргнув глазом заявить, что истина существует только в правилах того или иного языка описания, а они придерживаются когерентной теории — читай, что если твой бред сам себе не противоречит, то всё в порядке, ты настоящий всамделишный учёный. Но на самом деле у них есть очень конкретные причины говорить и первое, и второе. Пафосные слова о поиске Истины призываны оправдать финансирование их секты, притом когда возникнет закономерный вопрос, какой конкретно результат они приносят, за этим мгновенно последует истеричная тирада о том, что это святотатство, ведь настоящий учёный должен служить только Истине, а не какой-то там низменной пользе. Жаль только, обычно не уточняют, почему этот бескорыстный поиск должен оплачивать налогоплательщик. Ссылка же на когерентную теорию — это мастхэв для тех, кто хочет просто заниматься интеллектуальными играми для узкого круга посвящённых за чужие средства. Впрочем, нельзя сказать, что внутриакадемические эзотерические кружки не приносят академии (и политическим группам) совсем уж никакой пользы. Они, во-первых, поддерживают тот самый ореол избранности, что повышает фиатную ценность общего бренда, а во-вторых, той пастве, что смиренно обивает пороги их башни, ловя благодарными лицами плевки жрецов высокого призвания, выносят из их рассуждений вполне конкретный посыл — раз не существует общества, то нет и общих интересов, а кто считает иначе, тот дурак и невежда, поэтому сидите себе тихо и занимайтесь своими обывательскими делами, пока мы будем с серьёзным лицом выдавать софизмы в духе того, что сфетоворы и лежачие полицейские — это субъекты, а люди, конечно же, нет. Это к слову о том, какова их практическая польза — такова и есть. Вы не субъект даже на индивидуальном уровне, что уж говорить о коллективном. Таким образом, узкие круги скучающих бездельников получают не просто синекуру, но ещё и синекуру с высоким местом в этом здоровенном теле «науки». Разумеется, никто из них никогда подобное не признает, а мои измышления будут объявлены герменевтикой подозрения, что, очевидно, должно каким-то образом означать, что я неправ.

На их фоне «мракоборцы», как иногда называют себя научпоперы-просветители, придерживаются совершенного другого стиля. Это экзотерический подход, основанный на упрощении, активном прозелитизме и мобилизации внешних в свои ряды. Нам дают забесплатно прикоснуться к Авторитету, с помощью крайне эмоциональных тирад обрисовывают образ врага (обычно туда идут скопом конспирологи, эзотерики и церковники), после чего предлагают браться за факелы и идти в комментарии, воевать священную войну, ведь Ноука опасносте. Стоит ли говорить, что если мы представим семантический массив их высказываний в виде нейросетевых эмбеддингов, то внешний вид этих эмбеддингов во внутреннем смысловом пространстве будет с точностью повторять не условную «настоящую науку», а наиболее мракобесные и фанатичные культы, рассуждающие по принципу лояльности и измены, друзей и врагов, кто не с нами тот против нас и так далее. Сама геометрия смыслов совпадает, а она, в свою очередь, куда лучше предсказывает поведение группы, чем конкретные заявленные смысловые оппозиции.

Итак, у нас имеются в этом замечательном большом общем доме Науки высокомерные снобы, которые не стесняются брать деньги у налогоплательщиков, которым они же и поясняют, что их как общности не существует; безумные фанатики с факелами, ведущие священную войну против всех, кто не соглашается присягнуть конкретно их большому брату, а также руководящие всеми ими функционеры, которые и решают, кто сколько и на что получит, ставящие пейволл на статьи, писанные не ими, задающие стандарты, расформирующие кафедры и так далее и так далее. А знаете, что у всех у них друг с другом общего? То, что все они, не производя по сути вообще ничего, живут на средства, в поте лица произведённые реальными тружениками за самые скромные деньги: этот господин уплатит за всё. Ведь когда напоминающий бомжа человек, который всю жизнь наблюдал за обезьянами, лезет в экраны и с апломбом, равным разве что его собственной глупости, начинает поучать нас, как нам нужно себя вести, во что верить и что считать хорошим и плохим (например, срочно отменить суды и понятие ответственности, ведь, оказывается, человек не больше контролирует свои действия, чем падающий кирпич), он не подкрепляет (имплицитно или эксплицитно) свои суждения тем, что он заявляет это с уверенностью, которую ему придало наблюдение за обезьянами или за какой-то бактерией. Он говорить от имени Самой Науки — он лично запустил в космос ракеты и спутники, создал компьютеры и телефоны, дал нам теорию относительности, провёл в дом свет и водопровод. Где бы мы были без него, учёного? Так как смеем мы после этого усомниться в его словах?

Да, мы дошли до самого главного. Это и есть фиатная социальная валюта во всей красе. Пока Эйнштейн, Бор и Гейзенберг (весьма, надо сказать, скромные в притязаниях на абсолютную истину) создавали авторитет, самовлюбленные недоумки, которых никто бы и слушать не стал, говори они только от своего, а не от их в том числе имени, этот авторитет разбазаривают, оплачивая за его счёт свои невежественные домыслы. Понимаю, это звучит резко и эмоционально, но в конечном итоге важна целостность линии аргументации. Так называемые «научные журналисты» выпускают одно за другим видео в духе «биолог рассказывает, как правильно любить», «почему свободы нет, а вера в справедливость это иллюзия», «научный взгляд на то, как вам можно дышать и как нельзя». Конечно, проблема здесь шире, чем экспансия конкретного социального института, который в процессе этой экспансии давно потерял любые границы и ориентиры. Проблема и во внутренней колоссальной асимметрии, которая установилась в этом монструозном теле. Всякий социальный организм, переходя в логику расширения, неизбежно переоценивает приоритеты, поднимая наверх посредников, управленцев и пропагандистов, зачищающих внешнюю поляну, переходит на логику охватов и кликбейта. Мы получаем бюрократическую логику внутри и капиталистическую снаружи. Таким образом, проблема намного шире, чем пресловутый вопрос о демаркации — он в конечном счёте лишь симптом, но именно этот симптом указывает нам и на сущность болезни, и на единственный, как мне представляется, метод её лечения.

Атомный распад: радикальное лечение.

Итак, подведём итог. Проблема демаркации высветила нерешаемый парадокс. Любая попытка определения науки как чего-то целостного неизбежно будет или слишком широкой и включит в себя любую целенаправленную рациональную деятельность, или слишком узкой, и не сможет заселить в одном большом доме всех тех, кто по совершенно социально-историческим, а не строго логическим и научным причинам уже в нём прописался. Это вечная игра в пятнашку, не имеющая математического решения. Что хуже, эта размытость по факту является не багом, а фичей, поскольку позволяет вписать и выписать в этот социальный организм кого угодно в зависимости от конкретной конъюнктуры в моменте, а также пользоваться авторитетом, наработанным немногими, в пользу как правило тех, кто в наименьшей степени в него вложился. Это был тлдр для тех кто не освоил предыдущую главу — теперь же перейдём к той части, без которой не имело бы смысла писать саму статью. Вопрос проще некуда — что делать? Вся та критика, которую я озвучил, не нова и не мной придумана, хотя, быть может, мне удалось более-менее связно собрать её в одном месте. Но в критике толку мало, если она не предлагает альтернатив и решений. По счастью, их есть у меня, хотя мой подход, как впрочем и всегда, можно счесть радикальным и революционным. Ну что сказать — спасибо за комплимент. Что ж, хватит играть загадку, вот он мой ответ на вопрос о том, как же нам спасти науку от её институциональных и демаркационных проблем. Очень просто: отменить её как понятие, за ненадобностью.

Немая сцена.

Нет, я не пошутил, я говорю абсолютно серьёзно. Понятие науки устарело точно так же, как устарело понятие натурфилософии — никто им не пользуется, однако процесс познания от этого не умер. Но как, но почему, как можно, на святое… Ничего, я всё объясню. Идея в чём: коль скоро мы уже выяснили, что в разных дисциплинах существуют фундаментально разные критерии, которые чисто практически невозможно взять и перенести на другие дисциплины, к чему вымучивать несуществующую общность? Новый ландшафт, который я вижу, выглядит так: нет больше «науки», есть физика, химия, биология, социология, филология и кто угодно. У каждой из них свои собственные критерии, и вот мы видим первый плюс — никто не должен краснеть и оправдываться, косясь на чужие стандарты погрешности, и никто, в то же время, не придёт вам и не скажет, что у вас какие-то неправильные стандарты, поэтому давайте-ка, двигайтесь, освобождайте пространство. Да, лицемерам с двойными стандартами придётся туго, но это просто приятное приложение к реальной пользе. Главный же выигрыш в том, что никто более не сможет спекулировать чужим авторитетом, потому что нельзя будет говорить от имени одного большого расплывчатого авторитета, по сути совершая подлог. Каждое направление будет вынуждено теперь самостоятельно фармить себе авторитет. Никто не примажется к чужому, чтобы оплатить чеки, которые самостоятельно не вывезет. Но и на этом процесс не остановится. Мы же не думаем всерьёз, что, например, бихевиоритсты и сторонники лакановского психоанализа останутся под одной крышей дольше пары мгновений? Сегодня великое множество на дух друг друга не переносящих направлениях внутри одной «специальности» вынуждены друг друга терпеть на соседних кафедрах, находясь в состоянии вялотекущей гражданской войны. Поэтому в считанные мгновения распадутся и номинальные герцогства и графства типа психологии и биологии. Одни направления уйдут в прикладные исследования, потребные бизнесу, другие займут нишу поиска смыслов — и, не поймите меня неправильно, это более чем нужная ниша. Но я всегда выступал и выступаю за то, чтобы вещи себя называли верными именами. В той же биологии, я уверен, честные труженики лабораторий, изобретающие лекарства и исследующие генетические заболевания, сами в первую же секунду захотят размежеваться с фанатиками, вещающими от их имени. В наиболее укоренённых и солидных областях — в той же физике, этот развод будет сугубо мирным и функциональным, превратившись из коммуналки в дачный поселок, потому что здесь, как правило, никто не претендует на неадекватные лавры и все понимают важность других направлений. Где-то раскол будет резким, но в конечном итоге благотворным для всех сторон (как в той же бывшей психологии). Филологи и историки займут, разделившись, свою нишу — кому-то интересно исследовать структуры текстов и рассказывать об этом другим, кто-то пытается найти пророческие смыслы и ценности — на здоровье. Да, на первых порах выжить будет сложнее, но что-то мне подсказывает что там, где есть реальный интерес, не оскудеет и рука дающего. И что ещё важнее, все направления лишатся абсурдных бюрократических стандартов и нормативов, требующих совершить столько-то открытий и озарений к концу квартала для отчётности. Собственно, сам метод (душа всякой дисциплины) наконец-то станет самим собой, а не изуродованной жертвой всеобщих нормативов. Сто процентов времени и сил пойдёт ровно на то, чем людям хочется заниматься. Честно говоря, это стоит и утраты бюджетной кормушки, которая, говоря по-честному, едва ли на чьей-то памяти была особо щедрой к истинным энтузиастам своего дела. Ну а что до священных воинов единого мракоборческого фронта — этим ребятам предстоит занять своё законное место на рынке лужёных глоток, по соседству с популистами, сектантами, стендаперами и прочими астрологами и тарологами, где им, собственно, самое и место. Ну а господам бюрократам от науки, хотел сказать соболезную, но это было бы не правдой, потому что ни капли я им не соболезную. Вот он, собственно, и мой ответ. Пусть всякая дисциплина, разделившись с общим, давно уже несуществующим корнем, развивает собственный метод, не прячась за общим именем и не задыхаясь в его тени. Но, хотя и это уже немало, это ещё не всё. Потому что распад — это не конец. Совсем напротив, это лишь начало, а самое интересное ждёт нас впереди.

Ядерный синтез: новое объединение.

Великое размежевание решает множество проблем, о которых я сказал. Сегодня много стен, которые искусственно удерживают различные дисциплины, чьи методы давно несовместимы, под одной крышей. Но этот умирающий монстр создаёт сегодня и другую проблему: он ставит искусственные барьеры там, где им, строго говоря, не место. Да, междисциплинарный синтез сегодня всё-таки происходит, но происходит он и вполовину не так эффективно, как мог бы, потому что и бюрократические препоны, и чистая инерция стереотипов и предрассудков искусственно удерживает порознь те дисциплины, которым ничего, строго говоря, не мешает хотя бы попробовать осуществить ядерный синтез своих методологий. Я более чем уверен, что таких наберётся немало, но назову хотя бы две, из тех, о которых я на досуге думал сам, и которые были бы абсолютно невозможны или как минимум сильно затруднены в условиях существования статуса кво.

Здесь я, конечно, не буду расписывать подробно всякие вариации таких слияний, тем более что предсказать это невозможно, не обладая провидческим даром. Тем не менее, приведу пару примеров из тех что близки лично мне — но, конечно, далеко не все из них столь экстравагантны, потому что оба моих примера затрагивают многострадальную квантовую физику. Более чем понятно, почему именно у физиков выработалась аллергическая реакция на попытки как-то скрестить их стандартную модель с чем-либо «гуманитарным», но весь вопрос о легитимности подобных заходов лежит лишь в области реальной строгости и совместимости методов.

Итак, пример первый — квантовая теология. Мысль эта зародилась во мне буквально в тот же момент, как я прочитал о сути суперпозиции — частица, покуда не произошёл коллапс волновой функции, движется сразу и одновременно по всем возможным траекториям. Подавляющему большинству людей это напрочь ломает мозги и заставляет бросить любые попытки узнать что-то о квантовом мире, но для меня как раз в этом не было совершенно ничего удивительного, потому что всё это было мне уже отлично знакомо — это же «Сумма теологии» Фомы Аквинского, а конкретно — потенция (тогда как акт — это собственно наблюдение). Я полез перепроверять, так ли я понял, и узнал что сам Гейзенберг писал ровно о том же — квантовая физика возвращает актуальность Аристотелю. Раз столь фундаментальная понятийная пара квантовой физики столь точно совпадает со столь же фундаментальной понятийной парой аристотелизма\томизма, то почему не взглянуть глубже в эту область? Что мешает, например, рассмотреть идею чистого акта (Actus Purus) как той силы, что собственно запускает то самое наблюдение (актуализацию) и служит её источником? А далее, скажем, взглянуть под этим углом на проблему квантования гравитации, вместо того чтобы плодить бесконечные мультивселенные, пытаясь решить чисто платоновскую проблему третьего человека с бесконечностями гравитонов. А я вам скажу, что мешает — та самая инерция институтов, представление, что «наука» и «религия» — это некие онтологически неизбежно разъединённые и противоречащие друг другу области бытия, как нам внушают некоторые доктрины, поэтому синтез между ними невозможен ни под каким предлогом, и даже разговор об этом должен рассматриваться как святотатство. Конечно, я понимаю главный риск в виде попыток поглощения одной методологии — другой. Но это уже вопрос технический, хотя и фундаментальный в то же время. Другой пример такого потенцального синтеза — между той же квантовой физикой и, скажем, социологией. Здесь я даже не буду пытаться что-либо объяснить, потому что об этом я напишу в одном из следующих шитпостов.

Пока же вывод — а что вывод? Вывод простой. Идея науки устарела так же, как некогда натурфилософия. Идея эта, не имея не то что чётких границ, но даже возможности их иметь, превратилась в фиатную социальную валюту, которой спекулируют все кому не лень, и в наибольшей степени — всевозможные посредники, фанатики и бездельники, защищающие статус кво, тогда как те, кто обеспечивает эту валюту реальным содержанием, испытывают и репутационное, и бюрократическое давление. Шаг, что я предлагаю — радикального развода методологий, их предельного дробления и нового синтеза без искусственной наклейки чисто спекулятивного шаблона «науки\не науки» позволит избавиться от этих и множества других проблем. Ну и последнее, чтобы не быть понятым превратно (тщетная надежда). Отрицая науку как некую укорененную в бытии сущность, я не пытаюсь сказать, что никакого систематического познания нет и быть не может. Я говорю иное — попытки искусственно выделить максимально произвольный и крайне плохо между собой уживающийся набор дисциплин, обобщить и противопоставить всему остальному — это интеллектуальное мошенничество, которым давно уже пора перестать заниматься. Я не буду пускаться здесь в рассуждения о ловушке картезианского дуализма, тень которого до сих пор над нами тяготеет, благо, кто в теме, тому это и так уже должно быть очевидно к этому моменту. Мой взгляд — попытка представить карту познания как такового вне привычных фиксированных рамок, которые изначально некогда были элементами определённого метода (дававшего на тот момент плоды), но впоследствии ставшие сначала привычкой, затем — догмой и наконец — плотиной, превращающей полноводную реку познания в застойное болото. Я понимаю опасения, что без этих границ начнётся полнейший хаос в методологиях, но давайте посмотрим правде в глаза. Все разговоры о методе в целом уже давно стали повторением ритуальных фраз, а мой подход как раз нацелен на уточнение множества отдельных методов. Синтез не идёт раньше распада, а распад всегда делает границы более чёткими — но теперь над ними больше не будет висеть покосившаяся крыша, закрывающая небо.

13 views·2 shares