Не надо себя искать

И свой путь тоже не надо.

Да, вот так вот. Я, собственно, к чему. Очень часто, и по сути справедливо, сегодня говорят о неподлинности. То есть — человек не является сам собой изнутри и к нему не относятся как к человеку снаружи. Поясню для краткости: имеется в виду, что в человеке мы человека не видим, только некое средство и орудие, не имеющее ценности само по себе, не имеющее также собственной цели и агентности в наших глазах.

Ярче всего это проявляется, наверное, в той сфере, которая традицинно считается свободной (или должна быть таковой) от подобного восприятия другого — в сфере отношений. Мы готовы понять, когда работодатель видит в работнике не человека, а функцию — в конце концов, это предполагается договором, и вмешивать личное отношение в деловое и рабочее это скорее плохо, чем хорошо (не то чтобы вообще и всегда, но в целом так). Но уж твой, как это сейчас говорится, партнёр-то, уж он или она всяко должны в тебе видеть человека, казалось бы. Так, да не так. Уже наверное все прошлись по очевидному — само слово «партнёр» отдает душком бизнеса и прозрачно намекает на характер взаимодействий. Но, может это просто плохой выбор слова? Увы, но нет, не просто. Так называемая война полов, по сути, просто высвечивает проблему, которая копилась уже давно. Одни говорят: «если он за тебя не платит на первом же свидании, если не дарит подарки, не берет ответственность (в переводе — не оплачивает роскошную жизнь) — зачем он тогда вообще нужен?». В общем-то, в такой фразе как нельзя ясно высвечивается вся суть — тем, кто это говорит, даже в голову не приходит, что человек, которого называют «партнером», может иметь хоть какую-то ценность в отрыве от некоего функционала. Существует, безусловно, и симметричная позиция — подробное перечисление всех «тактико-технических характеристик» женщины, сравнение её с автомобилем, пробегом и так далее — тоже чисто объектный подход. И в том-то как раз и суть прикола. Куда чаще можно наблюдать, что спор ведётся вовсе не за то, чтобы отказаться от превращения человека в средство, а о том, чтобы сделать эти чисто рыночные отношения более «честными». Конечно, этот запрос сам по себе не лишён смысла и даже некоторой справедливости, потому что от сторонниц первого подхода можно часто (и даже скорее) услышать, по сути, такие условия: «ты ко мне относись как к цели и безусловной ценности (т.е. ничего не требуй взамен), а я в тебе буду видеть просто неодушевлённый предмет, чисто материальное средство». В этом, конечно, есть явное лицемерие, и сторонники «справедливого обмена» не протестуют против коммодификации как таковой — они требует зеркального отношения и «честной рыночной цены», полагая (не без оснований), что если перевести торг на равные условия в терминах обмена материальными ценностями, то их положение изменится скорее в лучшую сторону.

Я здесь могу сказать лишь то, что невозможно в каком-либо смысле «заставить» людей видеть в другом субъекта, а не объект, и можно лишь призывать к честности — или уж мы оба здесь выступаем чисто как измеримый товар, то есть тот самый объект, или мы оба — субъекты и не говорим на языке требований, измерений и прочего количественного и материального. Но, как нетрудно догадаться, из-за одной этой мысли я бы не начал писать статью — это, в конце концов, просто удобный пример, тогда как проблема коммодификации и объективации человека человеком на этом не заканчивается, а только лишь начинается. И уж конечно, я не был бы собой, если бы не связал это сами знаете с чем. Да, с режимами.

В том, что происходит, часто винят социальные сети. И это в каком-то смысле так, но лишь в том, как мы могли бы сказать, что человека убил нож или пистолет. Технически это так, но по сути нас интересует тот, кто воспользовался этим орудием. Если социальные сети и превратили отношения в ещё один рынок, то нас интересует, кто же (или точнее, что же) ими так воспользовался. Да, вы уже поняли, кого я назову виновником. Олигархия, капитализм, будь они неладны. Но давайте бросим ещё одну тень на эти и так весьма скомпрометированные сущности. Я не раз подчёркивал, что основной механизм, распределяющий власть, во всяком режиме проникает, образно говоря, в ДНК общества и реплицирует себя в самых разных областях. Собственно, и в отношениях, и вообще, в социальных взаимодействиях, если присмотреться, то можно заметить очень характерное явление — фактически, взаимодействия эти представляют собой выборы. И вот здесь надо остановиться немного подробнее. Что делает с социальным взаимодействием этот механизм? Он вводит ту самую игру с нулевой суммой. Политически, все члены олигархии (индивидуалистического эгалитаризма) — по сути, держатели одной акции (голоса). И формально это делает их (нас) самостоятельными субъектами, а на практике — никем, потому что акция эта (в большом обществе) исчезающе мала. Как это влияет на политику, мы уже рассмотрели в головной статье. Теперь глянем на сферу социальную. А в ней появляется такое интересное понятие, как (социальный) рейтинг. Да, в буквальном смысле в социальной плоскости никто ни за кого бумажку в урну не кидает, однако происходит аналогичное перераспределение, только уже не голосов, а внимания, и вслед за ним, зачастую, и финансов. Именно отсюда весь этот «массовый нарциссизм». Виноваты не медиа, они лишь средство и форма выражения этого стремления, а формируется оно социальным порядком. Люди могут и близко не осознавать этой механики, но и пищеварению не нужно, чтобы мы о нём знали, чтобы работать. Чтобы «обрести вес», требуется его собрать — то есть убедить окружающих отдать тебе своё внимание (а может, и ресурсы). Ровно так и формируются так называемые селебрити, и ровно поэтому в современном мире имеет место феномен «звёзд», то есть людей, чей социальный капитал заключается исключительно в том, что их знает (не обязательно даже любит) огромное количество людей. Не буду вдаваться в нюансы, все и так знают про привычку жить в малых группах и эффект «своего» для людей, которых мы просто видим по телевизору. Фактически, те, кто мелькает в ящике — это члены нашего «малого круга», даже если они о нас в душе не ведают. Так и получается эффект одностороннего знакомства — они на нас влияют, а мы на них — не очень. Ровно поэтому все клянчат лайки, просмотры, коменты и подписки. И помимо очевидного, то есть состояния пассивной, а иногда активной борьбы за внимание между всеми, происходит ещё одно очень занимательное явление — само понятие нормы становится логически противоречивым. Даже самые обычные люди заражены хотя бы в слабой форме идеей, что нужно быть лучше других. Это можно, конечно, описать как в целом обычное когнитивное искажение — люди в среднем считают себя выше среднего, но в современном обществе это становится не просто типичным заблуждением, но и этическим императивом своего рода. Если ты не поднялся над «тупой толпой», то ты лузер. Если у тебя нет шестизначной зарплаты и стольки-то тысяч подписчиков, ты что-то в своей жизни делаешь неправильно. Из этого чисто логически следует, что большая часть общества не может не ощущать себя соответствующе. Именно это, в паре с разрывом социальных связей, о котором чуть позже, который сверху ещё полирует психология, современный опиум для народа, и формирует растущий уровень стресса и неврозов, который никак не желает замедляться, несмотря на всё более безумные траты людей на психологов и антидепрессанты. Каждый сам себе кандидат и избиратель сразу в сотне непрекращающихся избирательных кампаниях, и всякий голос, отданный другому, это голос, не доставшийся себе. Конечно, далеко не каждый человек в принципе столь высокого о себе мнения, чтобы заявить себя кандидатом даже в нишевую микроселебрити, так что многие находят себя уютно под светом очередной звезды сезона, вращаясь в чужой орбите и, возможно, получая иногда некий отражённый свет. Единственное что, как раз в сфере личных, любовных отношений такая модель пока ещё, если не считать всякий ОФ и тому подобное, к счастью не очень работает, но и там, и в прочих социальных взаимодействиях, происходит ровно то, что и в политике — олигархизация. Олигархизация внимания, социальных связей, известности, экономики, само собой (хотя там механизмы особенным образом работают), и, наконец, той самой личной жизни. Именно в этом причина пресловутого расклада, где 20% самых привлекательных имеют 80% внимания, и так далее. Фактически, в этом и лежат корни той самой объективации. Хотя, повторюсь, формально каждый теперь — субъект, на деле та самая объективация, коммодификация человека человеком достигает абсолютных значений, и сила её в том, что происходит она силами самих объективируемых, а не централизованно, как раньше. Механизм здесь очень прост. Никого не интересует другой как субъект — в нём важны лишь те стороны, что могут легче других конвертироваться в популярность, в лайк, в просмотр и так далее. Ровно поэтому дешёвый хайп, популярность сверхбогатство людей, которые ничем, кроме пустых скандалов не примечательны. Это возгонка лёгких фракций — подобно тому, как чисто экономически олигархия плохо подходит для крупномасштабных и долгосрочных проектов, ровно то же самое касается и культуры. Искусство времён олигархии должно захватывать внимание за долю секунды, потому что конкуренция на этих выборах сумасшедшая. Всё, что мы знаем как быстрый дофамин, идёт в эту категорию. Но что примечательно, любители чего-то более основательного и вдумчивого также выстраиваются в аналогичную структуру. Здесь меньше напряжения, поскольку меньше кандидатов, но сама структура всё равно представляет собой пирамидки, формирующиеся вокруг невысоких холмиков отдельных, очень нишевых селебрити, перетягивающих друг у друга в ходе довольно-таки кринжовых интриг немногочисленную аудиторию. Впрочем, это частности. Для нас важно зафиксировать именно этот момент — человек в олигархии не только в политической, но и в любой своей ипостаси интересен другим лишь как объект, с той стороны, что либо поддаётся конвертации в прибыль, либо сразу и напрямую в источник быстрого удовольствия. Далее уже внимание и удовольствие конвертируются в деньги, а деньги — во внимание и популярность.

И вот теперь, когда проблема названа по имени, посмотрим на пути её решения, которые видят перед собой люди.

Путь первый — бюрократическая ностальгия. Это можно услышать нередко, особенно от старшего поколения. Надо понимать (и все это на самом деле понимают), что бюрократия — точно такая же объективирующая сила, как и олигархия. Для бюрократии человек — не субъект, а единица, юнит, строка в бухгалтерии. Отдельная жизнь не стоит ничего перед лицом коллективного субъекта, и, как известно, «здесь нет негодяев в кабинетах из кожи, здесь первые на последних похожи, и не меньше последних устали, быть может…». Так вот, несмотря на всё это, часть наших современников видит в бюрократии лучший выход, чем то, что мы имеем сегодня. Во-первых, потому, что она не лицемерит, называя каждого субъектом, но на деле превращая в объект, в товар. Она говорит это прямо, взамен предлагая участие в чём-то большом и великом, в тех самых глубоких и масштабных проектах. То есть фактически стать кирпичиком, винтиком, клеточкой какого-то большого, необъятного субъекта. Кому-то эта идея даже нравится, но эти кто-то явно не в большинстве.

Есть и другое меньшинство — его можно увидеть в основном в нижнем интернете. Это относительно недавний ренессанс любителей аристократии, феодализма и прочего «истинного традства» с отрицанием «чумы Просвещения», прав человека и прочих левацких выдумок. Казалось бы, откуда вдруг повылезали эти юные доморощенные шлёпы-гигачады? Откуда у нас этот барнаульский извод тёмного просвещения и неореакции? Да всё оттуда же, на самом деле. И они в чём-то даже более последовательны, чем любители поностальгировать за бюрократию. В том плане, что они действительно стремятся к обществу, где у человека была субъектность. Правда, есть тут один нюанс… Так вот, как мы догадались, стремятся эти люди вернуться к аристократии, и надо отдать этому режиму должное, в нём действительно человек политический обладал субъектностью. В этом несложно убедиться, посмотрев на культуру этого периода. Именно он породил рыцарский роман как явление, поэзию и этику выбора, чести, достоинства, благородства, великой любви и так далее. Конечно, аристократ связан рамками договора, зачастую унаследованного, но всё же степень свободы была огромна, и неслучайно весь пафос этого времени сосредоточен на личной преданности, морали, выборе и миссии, квесте. Это действительно субъектность, вот только нюанс всем известен — это субъектность для 1% ценой бессубъектности 99%. Это, конечно, в первую очередь относится к политике, но также и к тому, что все правила рыцарской этики и чести к тем самым простолюдинам не применялись. И вот здесь начинается самое интересное — суть и сущность этого вот «аристократического поворота», как я её вижу, порождена именно всё той же олигархической объективизацией и инструментализацией. Да, это тоже форма протеста против подобного обезличивания человека (что в общем-то нетрудно найти в их текстах), и они прекрасно отдают себе отчёт в цене, которую придётся за это заплатить. Скажу больше — им эта цена нравится. Они сами об этом прямо и недвусмысленно заявляют — у 99% людей не должно быть субъектности, чтобы у 1% избранных она была. По сути, они предлагают её отобрать, но выглядит это иначе — они подают это, как избавление от пагубной иллюзии — ведь это сначала бюрократии обратили немногих достойных в рабство бездушной машине Государства, а затем лживые современные элиты налгали «быдломассе», будто бы у неё есть какая-то там субъектность. На деле же, согласно их воззрениям, большинство людей рождаются и вовсе бездушными, они практически животные и всё в таком духе, поэтому когда им «объяснили» мерзкие леваки и примкнувшие к ним либералы, что у них, грязных пролетариев, есть какие-то там права, тогда-то и началось восстание масс и тотальная объективация всего и вся. И именно поэтому, к слову, они так цепляются за любой кусок данных, указывающих на некое врожденное неравенство между людьми как таковыми, особенно им полюбился айкью. Впрочем, это частности. Генезис здесь найти легко — достаточно представить замкнутых подростков, читающих странные книги и склонных думать о странном, подвергающихся травле более социально прокачанных сверстников. Неудивительно, что в таких условиях идея, что им-то, как думающим, полагается быть правящим классом, а всё это гогочущее быдло станет бесправной чернью, очень даже импонирует. И всё же при всей значимости личностного фактора, фактор общественный и политический тоже никуда не девается. Разумеется, они склонны выдавать случайное и обусловленное общественным устройством за нечто глубоко метафизически обоснованное. Одни отрицают факт того, что аристократы — просто те, кому повезло в моменте занять определённое положение, каковое они впоследствии охраняют насилием, и говорят о некой высшей божественной справедливости и промысле. Другие, не отрицающие насилие как источник власти феодала, тем не менее говорят об их некоем «генетическом превосходстве», проталкивая ровно ту же самую мысль — править и быть субъектами должны немногие, а все прочие, якобы от природы лишённые души, должны оставаться объектами — только объектами, «знающими своё место», скромными, не оскорбляющими своими глупыми рассуждениями и низкими вкусами взор немногих избранных.

Но, как нетрудно догадаться, хоть это движение и набирает сторонников, оно всё ещё остаётся маргинальным. Прежде чем сказать о третьей стратегии, которой, собственно, посвящено название данного шитпоста, скажу коротко о стратегии большинства — терпеть, страдать, играть по правилам. Когда людей закидывают в некий глобальный батл рояль, они просто принимают правила игры и, в общем-то, создают тот самый фон, который и доводит тех, кто хотя бы внутренне не смирился, до белого каления и разных форм эскапизма. Но что же делают те, кто не принял правил игры, но не хочет мечтать о бюрократическом рае или аристократической утопии для избранных? Вот мы и подошли к основному сюжету. Итак, большинство таких людей делает ровно то, чего от них ждёт система. Они начинают искать себя. Или вообще, что называется, идти своим путём. Самое «замечательное» в этих избитых, пошлых фразах ровно то, что они дают вроде бы реальный смысл через метафору, вот только проблема в том, что помимо метафоры там ничего и нет. Нет реального содержания, нет осмысленного наполнения. Но я даже не хочу как-то особенно подробно разбирать варианты этого поиска себя (обычно это выбор какой-нибудь типа духовности типа не для всех из масс-маркета для не таких как все) или «своего пути» (обычно это дауншифтинг или «своё дело»), то есть игра строго по правилам и в рамках, целая ниша, уже прекрасно освоенная рынком строго по запросу на «внесистемность». Некоторые (привет, Жижек) видят в этом некое «всесилие» капитализма — дескать, он настолько всеобъемлющ, что переваривает и превращает в товар борьбу с ним. Но это и близко не так, и разгадка здесь до смешного проста. Невозможно бороться с аристократией, становясь феодалом. Невозможно бороться с бюрократией, делая карьеру в чиновничьем аппарате. Точно так же невозможно бороться с олигархией, то бишь эгалитарным индивидуализмом, «ища себя», «идя своим путём» и так далее — это буквально то, что из себя по сути представляет эта система. В том её гениальная простота, если хотите — она рекламирует то единственное, чем она является, как некий рецепт против себя же. Все эти «мыслящие вне рамок» мыслят строго внутри них, и армия психологов тщательно бубнит привычные мантры — плюй на окружающих, их мнение токсично, они все мыслят стереотипами, а ты уникальный индивид, свободный и независимый, будь самим собой. Чувствуете этот водопад общих фраз? А ещё к ним добавляется предостережение — не забывай, что пытаться делать что-то сообща, лезть в политику — это плохо. Это или инфантильность (ну вы поняли, хотеть контролировать самые важные решения в своей жизни это инфантильно), или «игра по их правилам». И конечно, если идти в сферу общественного как очередной кандидат на очередных выборах, тебя примут с распростёртыми — по крайней мере, если олигархия у вас функциональная, а не сломанная. Вот только и это, и «искание себя» в равной степени устраивает систему. Это идеальный расклад — если индивид отказывается от любого участия в игре, он остаётся прежде всего индивидом, который и пальцем не пошевелит, пока ему не мешают заниматься своим «хобби» и «строить свою жизнь» в пику всем осуждающим и стереотипно мыслящим. И ровно в эту ловушку падают все те, кто казалось бы понял суть олигархии и рыночного обезличивания человека. Но простое неучастие в общей игре просто делает индивида бесплатной акцией, которая бессильна против крупных игроков. И их такой массовый дауншифтинг вполне устраивает. А знаете, что их не устраивает? Когда эти самые единицы перестают слушать психологов, сеющих вражду ко всему «токсичному окружению» и объединяются в коллективном действии. Сначала, конечно, сугубо практическом, но аппетит приходит во время еды. Вот чего олигархия и капитализм переварить не могут — коллективных действий, и не каких-нибудь, а политических.

Я не был бы собой, если бы снова не сказал что-то о жребии и демократии. А скажу я очень простую вещь. Это единственный тип общества, где человек не просто субъектен — он субъектен не за чужой счёт. И вы удивитесь, как быстро сойдёт на нет меряние числом подписчиков и лайков. Неверно думать, что это само по себе ценно. Вовсе нет. Люди чувствуют социальным инстинктом, что лайки и просмотры — это не просто цифры, это их капитал, это их единственный способ не проиграть в этой жизни. Но логика кардинально переворачиается, когда мы оказываемся в мире, где значимость не зависит от популярности, где каждый, кто не является преступником, может завтра оказаться во власти и нести её как общественную службу. Мы недооцениваем, насколько глубоко это изменит нас и уберёт объективацию. Люди не потому перестали видеть друг в друге людей, что это принципиально невозможно, а потому, что чувствуют давление необходимости — выбери лучшее или проиграешь. В демократии же достаточно не быть плохим — и ты уже в списке достойных. Это снимает чувство вечной гонки за уходящим поездом. Не нужно специально что-то делать, казаться, изображать. Достаточно быть — просто достойным человеком, и это та сила, что освобождает. Что даёт время и свободу выбирать людей не по надуманным критериям, из страха оказаться на дне, но зная, что не пропадёшь. Тогда уже на первый план выходят личные качества и та самая субъектность. Вот только — и это, возможно, главный вопрос — а готовы ли мы к тому, чтобы показать своё настоящее лицо? Не проще ли нам показывать цифры и заученные показатели? Не чувствуем ли мы эту самую объективацию как щит от внутренней пустоты? Впрочем, повторюсь — аппетит приходит во время еды, и в том числе аппетит к субъектности. Пытаться сначала стать «настоящим», пока всё вокруг тонет в инструментализации — может, и возможно, но делу не помогает. Дурные сообщества развращают добрые нравы, как известно. Так что пусть такие мысли не будут преградой. В конце концов, мы все не столь оригинальны, так и что ж теперь? Свой путь что ли всем искать? А мне вот, пожалуйста, дайте общий. Спасибо.

18 views·1 share