Банник (рассказ)
Какой же то деревенский двор, если нет в нём бани? Настоящей, русской, из пахучей сосны, с парилкой да предбанничком? Особенно, если двор тот выходит к тихой речной заводи, такой, от забора до которой шагов тридцать вниз по холму, а если бегом да вприпрыжку, то и вовсе не больше десятка.
Вот и смотрел на своё подворье Матвей, да все прикидывал – то ли баньку поставить на место отжившего свой век кособокого сарая, то ли освободить под неё место от яблонь, болевших уже третью весну.
- Агафья!, - позвал Матвей жену, обмеряя периметр сарая. – Агафья, гляди-ка!
- Чего тебе? – показалась она в окне веранды, вытирая тарелку полотенцем, свисающим с плеча,
- Ну, чего, где баню ставить-то будем? Сарай как хочешь, но убирать надо – совсем худой. А яблони-то того, жалко, - кивнул Матвей в их сторону. – Да и места там маловато будет.
- Раз маловато да жалко, то чего думать, - протянула Агафья, звякнув тарелкой об стол. – Только гляди, чтобы весь двор не перевернули – ни сараем, ни баней! А то знаю я, приедут, тракторами тут все перепашут, грязюку разведут во дворе, укладывай её кирпичами заново!
- Ну, сарай мы с мужиками уберём – его только тронь, развалится. А вот баню как строить… - почесал Матвей голову, - Придумаем!
Он не привык откладывать дела в долгий ящик и на той же неделе озаботился сносом сарая. Мужиком Матвей был рукастым – когда-то и этот сарай, и собачью конуру, и дворовый туалет, и веранду к дому сам по дощечке сложил. До бани руки все не доходили, но была она мечтой его давней. А тут сын обьявился, говорит, «так, батя, да так, привезу тебе брусы – будем баню ставить". Договорились её справить к началу осени.
– Сашка, всё, шли брусы – убрали сарай! – позвонил Матвей сыну, провожая соседских мужиков: не долго они справлялись - за день сарай по брёвнышку разобрали, в кузов грузовика их погрузили и как будто и не было его никогда – на земле в напоминание, что постройка все же была, остался только прямоугольник влажной земли. – Каких рабочих пришлешь? Да я и сам с мужиками справлюсь – чертёж готов, с древесиной обрашаться мы привычные, организую им стол в благодарность да парилку – и красота! – воодушевился Матвей.
На том и порешили: через пару дней привезли Матвею сосновые брусы и загремела стройка. Неделю трудились Матвей с мужиками, да такую баню сколотили! И попариться в ней можно, и помыться, и отдохнуть за настойкой – всё, как Матвей и хотел.
- Агафья, принимай работу! – позвал он жену, радуясь бане. – Сегодня с мужиками париться пойдем!
- Баня-то ладная получилась, да вот париться тебе не надо бы, - подошла к нему Агафья. – Давно тебя давление било? Как на стройке ещё не свалился-то, - запричитала она.
- Ай, баня все лечит!, - отмахнулся Матвей и, что-то радостно напевая, пошел в хату.
Агафья как в воду глядела – после парилки да посиделок поднялось у Матвея давление. Да так, что скорую помощь пришлось звать из города. Увезли деда в больницу, осталась хозяйка одна. Загоревала, расстроилась, на баню недобро стала коситься. Так и простояла она, один раз опробованная, до зимы. За осень ни дед, ни бабка ни разу в нее не заглянули, не то что не попарились. Стояла бы она, бедолажная, без дела –да приехал по зиме к старикам сын с женой и дочками.
- Батя, давай девчонкам баню натопим, - предложил он, глядя на скучающих дочек. На улице мороз – долго не погуляешь, друзья все в городе остались, из развлечений – телевизор с двумя каналами да старые книжки. – Яна, Аня, в баню хотите?
Девочки переглянулись и недовольно покривились.
- Дурехи, что вы понимаете! Вы ж там ни разу не были – попробуйте, а потом носы ворочайте! – сказал отец.
- У меня от бани вся завивка разовьется, пусть Анька идет, у нее ни ресниц, ни волос! – фыркнула Яна. Она постоянно задевала младшую сестру, которая предпочитала салонам красоты библиотеки.
- И пойду! – захлопнула девочка увесистый том рассказов Джека Лондона.
Вместе с отцом и дедом она пошла посмотреть, в порядке ли баня. Пока мужчины проверяли проводку, девочка подошла к печи и отодвинула заслонку.
- У-ууу, - донеслось оттуда. Аня отпрыгнула, но подошла к печи снова и заглянула в нее.
- У-у-у, - раздавалось из дымохода вперемешку с шорохами.
- Пап, в трубе кто-то! – закричала девочка.
- Кто? – подошел к ней отец, засунул голову в топку и посветил наверх прихваченным из дома фонарем. – Никого тут нет, - рапортовал он. Уханье и шорох больше не повторялись.
- То домовой. Банник, банный дух! – подошел к ним Матвей, подняв вверх палец, прислушиваясь. – Он во всех банях есть, и это вам не шутки! Надо бы его еще раз задобрить, - протянул он.
- Банник? Задобрить ещё раз? – рассмеялся Саша, глядя на отца. – То есть, ты его уже задабривал?
- Напрасно смеешься! – поджал губы Матвей. – Думаешь, чего я место для бани определил здесь, хотя оно на дворе и не последнее? Не только потому, что сарай худой был – но и потому, что это самый дальний угол от дома. Неспроста так в старину бани ставили – чтобы духи банные в гости не шастали. А чтобы сила эта мирно жила, нужно ее подкармливать, - тихо сказал Матвей. Аня слушала его, глядя во все глаза.
- Бать, ну, хватит тебе, Аньку вон напугал, - похлопал ее по плечу отец.
- Не хватит! Иди в дом и принеси краюху хлеба ржаного да соль на блюдце, - сказал Матвей. – Оставим здесь духу угощенье, а попариться ещё успеется.
Из топки вновь донеслось уханье. Матвей выхватил фонарик из рук сына и сам полез смотреть. Звуки стихли, в тускнеющем свете фонаря Матвей тоже ничего не увидел. Фонарик моргнул несколько раз и погас – сели батарейки.
- Вот, и фонарь не просто так погас! – цыкнул Матвей. – Хотите верьте, хотите не верьте, но баня – это вам не ваша ванна в квартире. Это особое место и энергетика тут особая. Баня для русского человека – она всегда ого-го была! – потряс кулаком Матвей. – Моя бабка мать мою в бане родила, как и прабабка – её, в деревнях только там и рожали. Хвори всяческие в баню шли лечить, да и в остальном - тому везло, кто с духом банным дружил. Но если злился тот дух на людей – так и младенцев нечисть утаскивала, и чего там только не случалось! Думаете, почему в Сочельник к бане лучше и вовсе не подходить? – вскинул брови Матвей.
- Почему? – заикнулась Аня.
- Потому что ночь накануне Рождества – последняя, в которую нечисть свободно гулять может. Вот и беснуется она напоследок! Да-да, Анечка, вот тут, в баньке, собирается…Ну ладно, значит, Саша, ты иди за хлебом и солью, ты, внучка - в дом, а я пойду дрова для растопки проверю, - застегнул фуфайку Матвей и вышел из бани. Следом за ним, подначивая старика, отправился и Саша. Аня заворожнно стояла в полумраке напротив открытой печи.
- У-у-ууу! – снова загудела труба.
Аня хотела было выбежать из бани, но ее любопытство оказалось сильнее страха.
- Банник! Выходи, я тебя не боюсь! Ты же добрый дух? – сказала она, схватив печную заслонку и высавив ее перед собой на манер щита.
- Ууу- донеслось в ответ.
- Ты умеешь только ухать? – спросила девочка.
- У-у-ууу.
- Сейчас папа хлеба тебе принесёт, - сказала она и подошла ближе к печи, надеясь все же увидеть банника. Вдруг в дымоходе раздался гулкий шорох, уханье сменилось криком и из печи прямо ей под ноги вывалился черный комок. Девочка взвизгнула и выбежала из бани, захлопнув дверь.
- Дед! Дед там банник, я его видела! Выскочил из печки, черный весь! – кинулась она к деду, возившемуся на веранде с дровами.
- Батюшки! – перекрестился Матвей. – Сашка! Хлеб неси давай! – крикнул он в хату и побежал к бане. Аня вприпрыжку – за ним.
- Аня, ну и где банник, – подошел к печке Матвей, разведя руками. – нет никого, - посмотрел он кругом. В бане было плохо с проводкой, свет хоть и горел, но тускло и с перебоями. – Смотри-ка, весь пол в саже.
- Он сначала завыл, потом как выскочит прямо на меня! – выпалила девочка. – Я и убежала, не знаю, куда он тут мог деться, - протянула она и посмотрела на лавку. Под нее тянулся черный след. – Деда, он под лавкой!
Матвей пригляделся – под лавкой в углу чернел комок. Он отодвинул ее, и они с внучкой молча переглянулись. Между кадушкой и стеной барахталось, ухая, какое-то существо.
- Батя, я хлеб принес! – в баню с фонарем забежал Саша. – Нашли банника?
- Да вот он, свети сюда! – крикнула девочка, показывая в угол. Белый луч фонаря выхватил из полумрака банника. Он забился в свете и взмахнул крылом, издав резкий крик.
- Батя, а банники летают? – спросил Саша.
- Да кто ж их знает, - склонился над «духом» Матвей. – Да нет, какой это банник! Это же сова! – хлопнул он себя по колену. – Стало быть, пока баней-то мы не пользовались, на зимовку она в трубе поселилась. Или залетела сюда, раненая – видите, крыло одно поджимает. – рассматривал птицу Матвей.
- Что с ней делать-то будем? Спасать животину надо, - сказал Саша.
- А что делать. Сейчас в дом возьмем, пусть отогреется. А там в питомник пристроим – у нас тут есть такой рядом с деревней, где птиц выхаживают, - ответил дед.
Саша подошел к сове и покрошил перед ней хлеб. Аня засмеялась:
- Папа, ты бы ей еще соль насыпал! Это же сова, она мышей ест!
- Да, дочка, не зря свои книжки читаешь, - почесал голову отец. – Ну, да с голодухи ей и крошки нормально!
- Ты это, хлеб-то впечь положи да заслонкой притвори, - сказал Матвей, заворачивая сову в тряпку. – Кто их разберет, духов этих : то ли есть, то ли нет!
- Усть, - протяжно выдала птица.
ИРИНА АЛЬШАЕВА ©