Сукины Дети: акт высокохудожественного хулиганства
Накануне мы отыграли «Сукиных Детей» по Филатову. И ещё до спектакля мне довелось столкнуться с ворчанием некоторых моих знакомых — ба, Ваня, ты же коммунист, как ты можешь участвовать в таком антисоветском пасквиле? Раз так, придётся объясниться.
Я утверждаю: именно восставшие против начальства актёры — самые настоящие советские люди в хорошем смысле слова. То есть верящие в прогресс и достоинство человека люди, для которых солидарность — не пустой звук и не название сомнительной организации из Польши. Противостоящее же им начальство олицетворяет что угодно, кроме советской идеи: рецидивы феодализма, проблески ещё грядущего на тот момент дикого капитализма и даже звериный оскал фашизма. Попробую развернуть свою мысль.
И кто тут ещё аморалы?
Перед нами не просто лицедеи, читающие на досуге умные книжки. Они искренне убеждены в том, что несут миру добро и просвещение. Совершенно чуждая лжи и лицемерию Сима (Ева Латерман) стыдит коллег «У нас революционный театр, а у вас все разговоры на уровне гениталий». Более того, едва ли Сима поёт с чужого голоса. Это её собственные, глубоко выстраданные мысли, что мы и увидим к концу пьесы.
Такую же нравственную принципиальность проявляет и визави Симы — Елена Константиновна Гвоздилова (Мария Лазаревская) в разговоре с Юрием Михайловичем «Дело не в большинстве. Своим мнением я поддержу ваше мнение. А поддерживать вас – аморально». А как можно нести людям разумное, доброе, вечное, если ты не творишь то, что проповедуешь?
Вполне очевидно, что у моего персонажа — Льва Бусыгина, обострённое чувство личной и коллективной чести. И проявляется оно не только в разборках с Гордынским, но ещё больше — в ходе конфликта с начальством. Но едва ли можно отказать в этом чувстве и завзятому бабнику Игорю Гордынскому (Грант Туманов). Иначе он едва ли рискнул ещё раз пойти на свидание с Татьяной, которая явно не рада появлению горе-любовника.
Настоящий гимн нравственной стойкости — на контрасте с внешне аморальной формой — это песня Татьяны (Анастасия Броварец), когда она «соблазняет» Юрия Михайловича. Не меньше твёрдости проявляют и ветераны театра Андрей Иванович Нанайцев (Константин Лазаревский) и Элла Эрнестовна (Александра Неронова) и многие другие члены труппы. Каждый — по-своему.
Посмотрим же на противоположную сторону. Аморальность власти, её звериный аппетит и свинская неразборчивость в средствах выражена в образе Юрия Михайловича. За внешней корректностью и педантичностью — самодур и сластолюбец, получающий удовольствие от власти над другими людьми. Послушайте, с каким наслаждением он угрожает артистам труппы, в особенности уже побывавшему в руках КГБ Андрею Ивановичу: «Прекратите юродствовать! Вы не на сцене!.. Разгулялись, клоуны! Я приведу вас в чувство! Вы у меня узнаете, что почем! Вы у меня на карачках ползать будете! Вы у меня говно жрать...» Вообще, у Павла Курнаева получилось сыграть такого отъявленного мерзавца, что некоторым показалось, что мы откопали откуда-то настоящего чиновника.
Очень точное описание морали позднесоветского правящего класса дают на пару Гвоздилова и Лёва:
Гвоздилова:
Политика тут ни при чем, Боря! Это биологическая война. Знаете, как у насекомых?.. Они чувствуют чужих. И пожирают. И не важно, прав ты или виноват. Важно, что ты не из их породы…
Лев:
Они нас будут жрать, а мы будем молчать. Из деликатности. Чтобы не испортить им аппетита. Должны же мы хоть как-то защищать свое достоинство!..
Очень скромными штрихами дан портрет и, условно, третьей силы — Запада. И тут я не могу не согласиться с Сергеем Сергеевичем (Алексей Прокопов), когда он расписывает артистам возможную мотивацию Рябинина, западных властей и бизнеса. Последним нужен скандал, мученик любой ценой. А то, что попутно это сломает жизни сотне людей — да это пустяк.
Незадолго до спектакля мы обсуждали этот момент с Костей Лазаревским и подняли интересную тему: уже в 90е годы вчерашние враги слились в экстазе. Вернувшиеся с Запада звёзды, окружённые ореолом антисоветизма, приняли участие в капиталистическом грабеже новой России на пару со своими недавними гонителями и идейными оппонентами. Вышло настолько красиво, что некоторые видят в этом какой-то сговор. Но зачем искать заговор там, где есть простое сходство объективных интересов. И ещё до падения СССР это сходство выражалось в общем отношении к рядовым гражданам как к пешкам, массовке, расходному материалу.
Борьба солидарности с корпорацией на сцене
Одна из базовых позитивных мотивов советской идеи — солидарность. Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов— не искусственные корпоративные структуры, а плод организационного творчества масс, лишь подхваченный и развитый партией большевиков. Это дальнейшее развитие забастовочного комитета. А именно его и создают протестующие артисты в пьесе.
И, на месте Сергея Сергеевича, я бы не ерничал над их стараниями. Да, с точки зрения большой политики труппа практически обречена на поражение. Но зато артисты показали себе самим, что сами способны сплотиться в экстремальных условиях, а заодно и продемонстрировали окружающим силу солидарности. Хотите, чтобы вас хоть немного уважали — крепите солидарность. А иначе вас только и будут, что бить сапогом по роже.
Солидарность оказывается сильнее всех внутренних склок. Лев не только мирится с Игорем, но и привязывается к нему, как к брату. Для меня лично сцена после избиения Игоря была самой тяжёлой. Сима, конфликтовавшая с доброй половиной коллектива, мирится со всеми — и с Борисом, и Аллой и Ниной, и с Гвоздиловой. Сила братства увлекает за собой и максимально отстранённого ото всего Дрюлю (Лоран Рэндел) , и даже Директора (Алексей Колчин), который в итоге встаёт в один ряд с артистами.
Что же мы видим на другой стороне? Мы видим торжество корпоративизма. Лижи сапог того, кто выше и пинай того, кто внизу. Падающего подтолкни. Инициатива снизу? Не позволено!
В этом плане очень показательна вполне обыденная процедура: решение об исключении Рябинина уже принято наверху, но его нужно обязательно «провести» через театральный партком. И едва ли это действие обусловлено одним лишь садизмом Юрия Михайловича и рвением Анны Кузьминичны (Анна Трушкова). На самом деле, такая процедура обусловлена стремлением корпоративного государства раздавить, добить остатки вытесненной им партийных и советских структур солидарности. Такой вот «гляйхшальтунг» по позднесоветски.
Очень показательны и истерики Анны Кузьминичны. Позднесоветская чиновница приобрела ухватки барыни. Она не понимает, как что-то может быть против её воли. Кроме того, в ней же отражено и крепко вросшее лицемерие. Она вполне искренне думает, что именно артисты мучают её с Юрием Ивановичем, а не наоборот.
Кто-то сравнил Анну Кузьминичну с Еленой Мизулиной. Что ж, сходство определённо есть. Но мне она больше напоминает первую женщину-космонавта Валентину Терешкову, ныне топящую за «православную духовность» и прочую муть, или других держиморд в юбке — Ирину Яровую и Татьяну Москалькову. И тут трудно понять, чего в таком человеке больше: искренней убеждённости реакционера или конформизма карьериста, привыкшего колебаться с линией партии.
И самое главное, для чиновников в пьесе все остальные люди — лишь инструменты. Они прямо заявляют, что актёры — это не люди, а «фломастеры с зачатками сознанья». Это сугубо корпоративное отношение, ведь между человеком и вещью не может быть солидарности.
Кого бы я взял в партию большевиков
Я, конечно, такой себе авторитет. Но из истории я имею представление о том, какие требования предъявляли к товарищам большевики в самые трудные для них времена. И в труппе театра из пьесы я вижу отличных кандидатов в Партию Большевиков.
На первом месте здесь, конечно, Лидия Федяева (Анна Болотная) — честный, скромный, требовательный к себе и другим человек. У неё нет и тени шовинизма по отношению к часто не понимающим артистов массам. Увы, такая беда часто случается даже с самыми честными представителями интеллигенции. Особенно это видно во время диалога с сыном Шуриком (Святослав Дюжаков):
Федяева:
Чепуха! И ты не должен повторять вслух эту чушь! Эти мерзкие сплетни распространяют злые и глупые люди! Кто тебе это сказал?
Шурик:
Вера Ивановна! А еще она сказала, что я не имею права на бесплатное обучение, потому что моя мать махровая антисоветчица. А я ей сказал, что она сволочь!
Федяева:
Как ты посмел! Вера Ивановна – прекрасная учительница, пожилая женщина, заслуженный человек! Сегодня же извинись, понял?
Гневную отповедь интеллигентскому шовинизму даёт и Андрей Иванович: «Боря, никогда не говорите «в этой стране». Вы так мало похожи на иностранца…». Сегодня по выражению «эта страна» можно часто узнать «либерального оппозиционера», который хочет не народ от паразитов избавить, а сменить одного барина на другого, который будет его лично лучше кормить.
Наконец, совершенно чужд интеллигентскому шовинизму и мой герой. Да, его слова звучат очень наивно, но они отражают горячую веру в народ: «Да почему «подлецы»? Во-первых, они кричат неразборчиво… Мне вот, например, слышится «мо-лод-цы!» Да-да, молодцы! Зачем так плохо думать о людях?»
Украшением, совестью настоящей партии могла бы стать Сима Корзухина. Её горькие упрёки в адрес партии и даже нелепые выходки — всё это свидетельство высочайшей политической сознательности, хотя и приправленной изрядной долей юношеской наивности. Но как бы она ни заблуждалась в некоторых моментах, диагноз КПСС образца середины 80х она ставит безошибочно:
«У меня — партбилет?! Да я с таким, как ты, на одном гектаре… На кой мне он нужен, если из людей делает таких вот нелюдей?»
А вот партийные товарищи часто оказываются не на высоте. Сцена голосования в парткоме — тому красноречивое подтверждение. И здесь остаётся только пожалеть Андрея Ивановича, Директора и других, в сущности честных людей, которым пришлось проголосовать «за».
Что касается антагонистов, то их не взяли бы в партию ни до Революции, ни в Гражданскую Войну. А за кое-какие выпады могли бы и при Сталине исключить и отправить загорать на Колыму. Послушайте, что выкрикивает согнанная Юрием Михайловичем массовка? Да там самый что ни на есть буржуазный национализм, великорусский шовинизм, враждебность просвещению в духе Чёрной Сотни. Крики «неравнодушных граждан» — точное отражение взглядов и чувств начальства.
И это — вполне точное отражение эпохи. Дело в том, что как минимум с 70х годов в КПСС существовала влиятельная группировка националистического толка, упирающая на русский шовинизм, традиционализм и прочие крайне далёкие от марксистского интернационализма вещи. Более того, после разрыва с молодым государством Израиль (к которому я лично отношусь очень нехорошо) и переориентации на арабские националистические режимы, начал набирать силу и государственный антисемитизм. Именно из этого яйца и вылупятся ультраправые и красно-коричневые начала 90х — общество «Память», РНЕ, НБП и Виктор Анпилов сотоварищи. То, что красный флаг окажется замазанным союзом с коричневыми, ослабит возможности сопротивлению антинародным реформам Ельцина и Ко. Ну а после 93 года многие из оппозиционных Ельцину «красно-коричневых» отлично встроились в правящий класс. Тот же Руцкой, например.
Но куда важнее другое — совершенно не марксистское, а прямо фашистское отношение к массам господ-чиновников. Народ — это не сила, творящая историю, а масса, быдло, скоты. И главный способ общения с ним — пинать его сапогом в рыло. Увы, но похожее, хоть и сильно смягчённое отношение к народу можно найти и у Сергея Сергеевича. И в этом плане он морально слабее и политически ниже, чем «глупые» актёры. Дескать, вы ничего не решаете, у вас ничего не получится, адекватные люди с вас смеются. С каких ещё пор позиция Премудрого Пискаря стала образцом для интеллигента?
Времена и хуже, и подлей
А вот с чем бы я не согласился, так это с тем, что изображённые в пьесе события — это днище, до которого нам с вами очень далеко. Эту позицию поддерживают и многие мои товарищи по труппе. Позволю себе с ними не согласиться. Означенное днище мы пробили уже давно и опустились ещё на пару уровне ниже. Если посмотреть на конфликт актёров и властей с точки зрения современных порядков, то всё происходит до крайности мирно и корректно.
Да, Игоря и Лёву избивают господа «в штатском». Но сегодня при таком масштабе конфликта их вполне могли бы и убить, и засадить в тюрьму по надуманной уголовной статье. А где-нибудь в глубинке тебя бы просто не нашли. В Советском Союзе 80х не была ещё возможна ни Кущёвка, ни кирпичные заводы с натуральными рабами, как в нынешнем Дагестане.
Кроме того, в сюжете пьесы есть немыслимая для сегодняшних дней роскошь — власти, публично извиняющиеся перед гражданами. У нас такого уже давно не бывало, даже по мелочам. Если в ходе социального конфликта власти и признают своё поражение, то стараются прикрыть его молчанием или ложью. Первый опыт этого я получил ещё в студенчестве, когда мы выбивали у декана деньги за участие в переписи населения. И дальше я получал лишь новые подтверждения.
Кроме того, власть предержащие тех лет по меркам своих нынешних коллег — сущие нищеброды. Куда там бане с комсомолками угнаться за миллионами долларов на эскортниц, элитных проституток и всякие противозаконные извращения? Куда там дачам в номенклатурных посёлках угнаться за виллами в Испании и Черногории? В целом, партийный чиновник высокого ранга беднее нынешнего среднего провинциального буржуа, а по сравнению с настоящим олигархом — вообще букашка.
Наконец, тогдашний чиновник, при всех его людоедских убеждениях — гораздо интеллигентнее своего коллеги из Путинской России. Современный аналог Юрия Михайловича просто орал бы на актёров матом, а «шурики» бы не постеснялись изнасиловать приглянувшуюся молодую актрису. В конце концов, вот же они тут, голые. Да и Игорю с Лёвой досталось бы куда сильнее. И вместо моего монолога в финале были бы настоящие похороны. В пьесе же Юрий Михайлович срывается далеко не сразу, а ребята в «штатском» даже не пытаются приставать к барышням.
Были бы трудности и с общественной поддержкой протеста. Честных журналистов, особенно в крупных изданиях стало исчезающе мало, а широко известных писателей, обладающих хоть толикой гражданского мужества можно пересчитать по пальцам. Дикий капитализм выдрессировал творческую интеллигенцию куда эффективнее, чем «реальный социализм» 80х.
Я ни в коем случае не хочу оправдывать позднесоветских бюрократов. Просто хочу показать, что сила, с которой нам предстоит бороться сегодня — куда опаснее и страшнее, чем то, что показано в пьесе.
В любом случае, относительная мягкость условий борьбы, показанной в пьесе, не снижает педагогического эффекта произведения. Для тех, кто не очень понял мою мысль, повторю: «Сукины дети» — это не про героических антисоветчиков. Это про борьбу вполне советских людей за свою честь и достоинство против выродившейся, антисоветской по сути власти.
Остатётся только поблагодарить режиссёра Александру Неронову и моих товарищей по труппе, что мне довелось принять участие в этой постановке. Ну а зрителей — за адекватную и эмоциональную реакцию. Они увидели в спектакле не только и не столько эпатаж и хулиганство, сколько человеческую историю, которой можно и нужно сопереживать. Так что мы соединили приятное с полезным: отморозились, побесились и поделились со зрителями весьма важными мыслями и чувствами. Хотите приобщиться — скоро выложат фото и видео. Только детям не показывайте, это настоящее 18+.