Мечтают ли писатели о Главлите?

Статья критика Андрея Рудалёва «Нашей литературе требуется перезагрузка» — пример того не выветрившегося мышления, которое обозначает валидную проблему (колониальность современного литпроцесса), но предлагает ошибочное устаревшее решение (введение госконтроля).

Рудалёв рисует «цивилизационную» катастрофу современной российской культуры, которая характеризуется двумя аспектами:

— «Абсолютное эпигонство западной моде и установкам»;

— «отрицание отечественной уникальности».

На что Рудалёв предлагает следующие решения:

— «Передать литературу в ведомство Минкульта, что послужит ее перезагрузке и избавлению от порочной инерции (в кулуарах родилось альтернативное предложение: передать в ведение Минобороны);

— «создание цивилизационно ориентированных литературных институций».

В чём «цивилизационная уникальность» современной российской культуры Рудалёв не поясняет. Судя по риторике, она состоит в традиционных духовных ценностях — понятии столь же значимом, сколь и неуловимом. Поэтому придётся провести небольшую концептуальную ревизию.

После кончины русского авангарда в 1930-х российская культура уже скоро как столетие отстаёт от переднего края и является реактивной, малоинтересной планетарному потребителю кроме своих классических образцов. Реактивность российской культуры можно прочувствовать на примере постоянной переработки иностранных новшеств от фильмов до игростроя. «Волга-Волга», послевоенные джазовые оркестры, «По следам бременских музыкантов», сибирский панк, «Трое из леса», RADIO TAPOK, историософия Дугина — с 1930-х российская культура занимается абсорбцией и удержанием границ, но редко производит внутри них уникальные идейные и стилистические решения. Поэтому «цивилизационная уникальность» российской культуры раз за разом описывается в пространных терминах традиции, народного духа и патриотизма. Их очень легко утверждать и ещё легче спасать, чем от века пользуются сомнительные демагоги.

Что без экивоков предлагает Андрей Рудалёв? Мы (патриотические силы) проиграли в конкуренции, поэтому её нужно ограничить и создать распределительные гос-хабы, которые направят культуру в правильное русло. Естественно, Рудалёв пытается доказать, что конкуренция была недобросовестной, и приводит примеры. Некоторые из них справедливы, некоторые — нет. Так, Рудалёв обвиняет ряд премий, в т.ч. молодёжную премию «Лицей», что они наводили тлетворную либеральную пагубу. Это преувеличение. Рецензент прочитал все сорок прозаических работ финалистов «Лицея» 2020-2023 гг. и припоминает только два таких случая: сборник Анны Шипиловой и подвижничество Бориса Пономарёва. Причём как-то соответствует ориентировке только Шипилова, а Пономарёв проходит по разряду русских юродивых. Кстати, Шипилова (в своих рассказах она то смеётся над гибелью российских солдат, то отправляет их трупы на мусороперерабатывающий завод) попала в финал «Лицея» только после ухода с должности порицаемого в статье Урушадзе. Так, может, не в нём дело было?

Ругая «Григорьева, Швыдкого, Сеславинского» за монополизацию литературы, Рудалёв предлагает создать систему государственного распределения с теперь уже правильными, патриотическими чиновниками:

Необходимы крупные издательско-литературные центры федерального уровня в федеральных округах. Они бы включали в себя мощные издательства с системой распространения, в том числе с возрождением централизованного наполнения библиотечных фондов. Премиальные институции с дискуссионными площадками, журналами и СМИ.

Интересно, как будет выглядеть дискуссия на такой площадке? Ответ: как дискуссия Бобчинского с Добчинским, ведь обмен аргументацией подразумевает наличие хотя бы двух акторов, имеющих свою частную, независимую позицию, что в рамках централизованного распределения (изданий, тем, площадок) невозможно. Ну проходили же через это, когда РАПП, которая расчищала место под будущий СП, за 1929-1930 гг. разгромила научную фантастику, а до этого — приключенческую литературу. Смысловая монополия губительна не менее всех других.

При этом Рудалёв всерьёз предлагает передать «литературу в ведомство Минкульта», а то и «передать в ведение Минобороны». И получится то, что получилось в первые месяцы военной кампании (2022), когда из-за ДИМК-а товарища Конашенкова люди, которые не были готовы разламывать зубами кондовый официоз, ломанулись на украинские телеграм-каналы с вполне понятным итогом. Ну не верят современные люди государству, это объективный социологический показатель, ежегодный рост которого фиксирует специальный барометр. Огосударственную литературу ждёт тот же самый исход к Быкову-Чхартишвили. Это вообще лучший подарок, который можно преподнести обречённым на забвение коллаборационистам. И, будьте уверены, — его преподнесут.

Пора перестать мыслить категориями эпохи модерна и масс, отправив инженеров человеческих душ в ремесленные кружки по интересам. Тем более пора переломить о колено устаревшие бинарности вроде «либерализма»/«патриотизма». Куда важнее принадлежность к контексту и смыслу. Например, патриотический чекист Пронин и его помощник Виктор были списаны Львом Оваловым с традиции западного детектива и, вопреки борьбе с подлыми шпионами, исчезли из русской литературы, тогда как Фандорин геноцидальненького Бориса Акунина был сделан из Мышкина, Печорина и Болконского, то есть из отечественной землицы, благодаря чему по-прежнему ходит по ней, хотя автор уже не может составить Эрасту Петровичу компанию.

Российская культура не находится в кризисе. В кризисе находится радикал, который судит о российской культуре. Радикал добивается значимости тем, что утверждает раскол, преодолеть который обещает за счёт своей будущей привилегированности. Российская культура всё ещё движется в направлении личной эмансипации и соревновательности, которой одинаково противятся как идеологическое чиновничество, так и старые культурные кланы. Оградить, замерить, согласовать — общая, от можа до можа, идея. Стена мыслится спасением по обе её стороны. А ведь впервые за долгое время в России подросло поколение, которое, вобрав в себя передовые достижения, начало не просто прикладывать их к отечественному контексту, а изобретать из него. Это ещё не май, но земля оттаяла, и в ней появились ростки. Увы, на них хотят бросить холодную тень призора, чтобы опять ничего не выросло.

Стоит привести великолепные слова публициста Дмитрия Ольшанского, которые выражают то, к чему приведёт рудалёвщина:

«Невозможно — и никогда не получится — объяснить нашей власти, что единственный верный для нее способ сохранения в будущем всего-всего, что для нее важно <…> — это замена иерархии на облако, централизованной воли — на вездесущую, национальную грибницу.

<…>

Хороший финал хорошего правления — это массовое, бесконечное воспроизводство нации, тот великий момент, когда один-единственный Putin как зловещий символ западного мира теряет всякий смысл, поскольку мы все должны стать — в их понимании — Putin, и тогда кто бы ни попал в Кремль, будет вынужден этому подчиниться, как любой украинский начальник, с чего бы ни начал, приходит все равно к их намоленным мазепам и петлюрам.

Именно в этот момент от нас отстанут навсегда, махнут рукой — и окажется, что мы победили.

Но, повторюсь, людям из КПСС, ВЛКСМ и КГБ это нельзя объяснить.

Они лучше проиграют, чем разделят с кем-нибудь победу, они обречены складывать и складывать всю власть себе под кровать, как пенсионерка рваные купюры, чтобы однажды весь этот бережно скопленный капитал достался противникам и проходимцам и был пущен по ветру».

Что важно в этом отрывке? Не только посыл. Главное увидеть связность, то, откуда Ольшанский взял про «национальную грибницу». Здесь вполне конкретная, специфическая отсылка. Что держит культуру куда сильнее, чем любые слушания в Госдуме или чиновническое постановление. Это та невидимая сеть смысла, которая скрепляет человека с землёй и народом. Контекст. Общее. А не возведение очередного истукана, которого повалит ветер.

Российская культура очень сильна. Пусть она пока не производит чего-то кардинально нового, но её желудок варит как доменная печь, и в свободной конкуренции она способна расплавить практически всё. Не нужно ограничивать её. Впервые за век у россиян есть свобода и капитал, с которыми можно достойно пройти между смердяковщиной и охранительством. Что видно по робкому расцвету игроделия, сериалов, той же самой литературы (пока низовой). Из этой долгой работы и возьмутся «институции», так как институция — это процесс сближения правил и символов, то культурное общежитие, которое населяют множество разных участников. А не чей-то высоковольный указ.

Хватит возводить стену. Не мешайте плести культурную сеть и удерживать ей народ, культуру, страну.

Ведь чем сеть надёжней стены?

Она пропускает воздух.