Настасья Реньжина, «Леший, верни моего отца».
Хорошо, что никто не амбидекстер и нет похвал, что умеют прыгать на три метра в длину. Сборник тоже приятный: скромный, простой текст о лесных и детских поверьях. И хотя это сборник утрат, он написан с той лёгкой грустью, которая знает, что самое важное всё-таки удалось сохранить.
Почти половину объёма занимает рассказ «Леший, верни моего отца» — поход по волшебным инстанциям, где детские воспоминания об отце увязываются с требованиями к лесу его вернуть. Отец рассказывает об охоте, о грибах, о болоте, а потом подросшая героиня запевно просит овраг и морошку вернуть сгинувшего родителя.
Это лучший рассказ сборника. Получилось не утомительно, красочно, объёмно, в какой-то рассыпанности ягод на поляне всё получилось. Если бы текст вышел в бумаге, то к его последним страницам пальцы бы стали тёмно-черничными. Насыщенно очень, душисто и хорошо. В то же время это плач, немного кликушество, северное что-то, протяжное. Так в деревнях причитали, и рассказ модерново обыгрывает традицию — не поёт, а как-то даже выбрасывает слова.
Но «Леший» всё же получился не до конца пронзительным, чуть-чуть не дотягивающимся до сердца. Плоть размягчили, рёбра прошли, а самого важного не коснулись. Побольнее бы, игольчатее, каскаднее, мшистее. Пусть не поймут, пусть странной сочтут, пусть даже распадётся текст, но боль ведь это и есть что-то раздирающее, обида — что-то расходящееся, а бессилие — что-то рвущее. Можно было повыть, изломать гласные, протянуть их, «согнуть-разогнуть, согнуть-разогнуть», подробней тетеревом побыть, свернуться червями и сколопендрами, изрезать пальцы травой… В общем, тут бы пронзительный крик какой, может, целую страницу гласных, водопад и чтоб непременно разбиться о камни.
Всё-таки нужно было чуть-чуть поддать образности, сохатости. Немножко совсем, так, пару раз, чтобы кивнуть хотелось — да, это оно. В общем, «слёзы из меня высочить». Так требуется, когда пишешь прозу из одного-двух приёмов, чтобы ясно было, что не от бедности всё, а попросту захотелось. Тем более в данном случае повторяемость не является минусом, так как народный напев намеренно воспроизводим, для подхвата сделан. Другое тревожит: силён ли будет рассказчик один на один, без стилизованной сказки?
К сожалению, как показывают следующие рассказы, нет, не силён.
А пока «Леший» удаётся в посмешках, ритмике и рифмовке:
Ёлки-ёлки, лапы-лапы,
Я впервые здесь без папы.
Также есть немало чудных раскрасок: «с убегающей крышей», «порх — и улетел», «А я за бревно пойду!», «Кинут журавли мне юность мою, упадёт она во зеленый мох» (вот такого больше бы, да!), «ты важно бьёшь себя в грудь (словно бы)», «великие мхи», «растёт в меня, растёт от меня»… Но это всё же не ткань текста, а только его оборка. Не получилось сделать совсем хорошо. А ведь могло быть так что столь запоминающаяся фамилия — Реньжина — стала бы что-то особенное означать.
А может, и будет. Для писателя (и это не шутка) одна из важнейших задач фамилию заиметь.
Остальные рассказы сборника сильно уступают заглавному. Если честно, о них мало что можно сказать. Во-первых, они невыразительно писаны — что из взгляда ребёнка, что из глаз взрослого. Во-вторых, они затвистованы, то есть финальный перевертон что-то непременно закончит или изменит. В-третьих, рассказы декоративны, то есть в них фоновая схематичная обстановка, которая прислуживает сюжету. Нет объёма, достоверности, полноты. Сосредоточились на идее, забыв о том, во что она вплетена.
«Первый поезд» — хороший рассказ, который был в шаге от того, чтобы стать душещипательной мелодрамой. По счастью, сыграла сильная упрощённость текста, которая не позволила сделать из войны ещё одну эксплуатацию. Получилось искренне, завершающе и хорошо. Разогнать товарняк до сильного чувства — это талант.
«Северная сказка» — простая добрая история. Большего не скажешь.
«Добрая история» — вопреки названию, история грустная. Кроме того, в рассказе начинает проявляться увлечённость хлёсткой концовкой, декоративностью. Но в приемлемых пока границах.
«Водяной дядька» — нет, вот тут не «просто», а примитив. Сама идея «утонуть» интересная, но её объяснения в лице злобных нелюбящих родителей недостаточно. Это ходульные декорации, с них падаешь не в омут, а в лягушкин пруд. К тому же в конце обычный сетевой твист. Но идея с водяным славная. Не в то прописали только. И не тем окончили.
«Бог» — рассказ мог бы стать отличным размышлением в духе апофатического богословия, когда Бог определяется через то, чем он не является, но рассказ оказался обычной грустью, которую пытается забыть герой. Поэтому неудачно. Хотя сама по себе идея с как бы отшелушиванием Бога хороша. Её бы не в умершую жену свести, а отщёлкать так всю Москву, затем всю страну, всю планету, затем звёзды все погасить, задуть всю Вселенную, а Бог всё не это. И страшно — что.
«Щёки» — отличное елизаровское название полностью соответствует содержанию. Опять простой, но хороший рассказ, который мог быть развёрнут в более пугающие отцовские поиски.
«Похороны» — не то. Здесь начали психологизировать и укрупнять, но почему-то сразу осеклись и прямым текстом объяснили задумку. Рассказ мог без помех длиться десять добрых страниц. Чуть-чуть детективного делания, чуть-чуть непоняток, странностей щепоть, слежки, проблем с семьёй, чтобы в конце Василий Петрович ворвался на ТЕ похороны торжественно, как их триумфатор, и безумно на всех посмотрел. Это если в «трагику» уводить. Можно и как сейчас, в заботу и доброту, которая, к сожалению, пока что выглядит застывши, просто как план действий. Его лишь объявили, а надо было подать.
Подробнее о рассказах трудно сказать. Они милы, просты, добры, собраны одной грустной скрепочкой, но всё же недостаточно сильно написаны и рассказывают не самые стоящие истории. Всё-таки помимо трогательности в текстах должна быть сила. И, конечно, не стоит путать её со слезливостью, жизненностью, бытовым.
Даже обидно, что «Леший» так быстро закончился. До прочтения думалось, что это повесть, и рассказ вполне мог быть продлён ещё на сорок страниц. Стоит подумать о том, как дальше развить рассказ. Благо его лоскутность позволяет куда угодно вшить новый фрагмент.
В самом деле, нужно-то было всего четыре листа. Они вполне могли вместить все детские воспоминания, всего отца и этот жуткий, любимый лес. О, как жаль, что так рано прервались! Ведь в лесе столько всего! Грибы, дупла, берлоги… тем более рядом ещё и болота. В большем объёме Настасья Реньжина привнесла бы в русскую литературу насупленное чащобное знание, ухнула бы, сойкой заклекотала. А так… сами себя оборвали. Зачем — непонятно. Текст не устал, напевность его вела, можно было дальше лягушкой скакать, ан нет.
И это обидно, потому что ну очень слабы остальные рассказы. Не хочется всё низко оценивать. Тем более и сам автор вызывает самый положительный отклик. Есть в представленных текстах редкое очень чувство. Какая-то безусловная, принципиальная доброта.
И она точно ещё проявит себя.
За «Лешего» 7 и потом можно выше. Но он пока не дописан, незрел. А общая такова.
Оценка: 5 из 10.