Не наш слоняра
Вышедший в «Знамени» новый роман Саши Филипенко (1984) удивления не вызывает. «Знамя» по-прежнему публикует тех, кого брезгуют брать в обоз даже вражеские армии, а разменявший пятый десяток Филипенко всё тот же инфантильный дурачок, который радостно подпрыгивает на облучке.
«Слон» — это фантасмагорическая история о том, как в каждом доме неожиданно появилось по слону. Вскоре слоны заполоняют весь город, но с ними постепенно сживаются, а после и вовсе стараются не замечать. Они здесь «ну максимум на три дня…». Почему именно слоны понятно. Всё-таки действие происходит на их обезличенной родине, да и «концентрационный лагерь в самой большой стране мира тоже назывался “СЛОН”». Слоны выступают собирательной метафорой войны, аполитичности, беззакония, рабства, отчуждённости, в общем, всей той большой нелюбви, которую, по мнению автора, не замечают отмеченные ею люди:
«Слоны есть везде — если мы избавимся от этих — все равно потом придут новые! Нужно просто переждать!»
«Всему есть свои основания — на все воля божья!»
«Не думаю, что сейчас нужно провоцировать слонов. Лучше худой мир, чем война с огромными животными, которые к тому же совершенно непредсказуемы! Если мы разозлим их — будет только хуже!»
«Вообще-то, если посмотреть на историю, то это исконно их земля!»
«Я животными не интересуюсь…»
Как правило, фельетоны на одной ведущей метафоре пишутся сразу после породившего их события, но Филипенко понадобилось больше трёх лет, чтобы его слоны отреагировали на происходящее. Это делает текст не просто запоздавшим, а каким-то даже дебиловатым, словно под конец урока кто-то решил ответить на вопрос, заданный в его начале.
Работая до раннего утра, при свете лампы, София перечитывает рассказ, который на прошлой неделе, вновь вспомнив о нем, потребовал Александр. Внося последние правки, делая это так, как сделал бы он, София чувствует, что испытывает животный страх. Ей кажется, что если не сегодня, то уж в конце недели точно, как в рассказе «Мне нравится», муж во что бы то ни стало найдет себе молодую порноактрису и бросит семью.
Роман написан очень просто, но в нём невозможно набрать скорость и без помех долететь до финала — мешают странные придаточные конструкции. Всё очень несуразно и вымученно. Каждое предложение вбито в текст, как гвоздь. Причём гвозди какие-то все немецкие. Натужный синтаксис чередуется нелепыми логическими переходами, деепричастия вдавлены в текст с таким усилием, что его вспучивает. Если вы писатель и у вас есть сосед, который целый день чем-то у себя стучит и гремит — то это, скорее всего, Филипенко.
Ещё одна графоманная черта — избыток атрибуции:
«Что там еще стряслось?!» — натягивая пижаму, нехотя прощаясь с недосмотренным сном, в котором сразу две обнаженные читательницы стояли на коленях, пробурчал автор.
При всей бедности языка, Филипенко не может выразиться ясно, его путанные предложения похожи на алкаша, который стремается попросить на водку:
Нервозность и волнение затопляли воздух, и, хотя всяк тогда старался быть хладнокровной копией себя, наигранное безразличие выдавало великий испуг, который, и в этом все же следовало признаться хотя бы тайком и хотя бы самой себе, овладевал и Анной…
Роман напоминает масштабное пособие для редактора. В нём собраны все возможные клише, все огрехи, все пороки письма. Новичкам советуют заменять повторы синонимами? Советуют! И Филипенко заменяет:
…Александр насчитал пять слонов. Толстокожие, бурого и серого цвета, хордовые млекопитающие торчали из-за массивных бетонных заборов и кованых оград…
Очень хорошо! Действительно, подходяще! Можно даже помочь: торчать могли хоботастые квадропеды, обладатели мегафаунальной конституции, ландшафтные фитофаги, особи с архаичной гестацией… Хорошо же! Можно долго заменять слонов, ведь повторы в тексте — это плохо, все знают.
Не лучше обстоят дела с образностью. Если то, что слоны стояли, «будто памятники печали и памяти», можно списать на приём или забывчивость, вот такие сравнения говорят о неправильном прикусе:
Дочь обижена, дочь несет свою обиду, как верблюды груз, с самого детства, сквозь пустыни взросления.
Здесь три вопроса: почему верблюды, а не верблюд, плюёт ли дочь в своих родителей, и почему роман Филипенко можно разбирать только вот так насмешливо? Два вопрошания так и останутся без ответа, но третье ясно как день: смеяться необходимо, потому что автор пишет с апломбом понявшего всё мудреца. Роман пафосен, псевдоинтеллектуален, надменен, претенциозен и феноменально глуп, из-за чего ответить на него можно только смешком, причём тоже глупым, свободной сопелькой из носца — чтобы было эквивалентно по смыслу и консистенции. Ибо подобные изречения невозможно воспринимать всерьёз:
«Удивительно, — думает комик, — люди до сих боятся попасть за решетку, хотя здесь гораздо больше свободы, чем на улице!»
Появление слонов радикализирует комика-Павла. Он борется со «слоновьей» слепотой населения и хочет вывести животных из города. В этом ему мешает государство, для которого слоны удобный способ канализировать народное недовольство. Из такой диспозиции Филипенко напоминает, что власть лютует, народ безмолвствует, а всем нам не хватает любви. При использовании клише нужно сильнее интенсифицировать фантдоп, иначе он не сможет подсветить привычные смыслы. Так Алексей Конаков поступил с шахматами, но слоны Филипенко ходят так же предсказуемо, как пешки. Сам по себе «слон в комнате» это сильное допущение, им можно многое объяснить, но слоны откреплены от истории, дабы автор не тратил дефицитные биты ещё и на логическое взаимодействие с миром. При этом они служат подвижной метафорой, способной выразить что угодно. По примеру известного кота, можно вывести парадокс «Слона Филипенко». Слон Филипенко — это использование столь абстрактного фантастического допущения, что до своего прочтения оно может одновременно быть полностью гениальным и в то же время абсолютно бездарным. Но, если прочитать текст, чётко понимаешь, что перед тобой графомания.
Персонажи романа даже не карикатуры, а вообще какие-то пиктограммы, упрощение упрощения. Комик Павел преподаёт философию, но это не обусловливает его шутки, мышление или хотя бы речь. Работа в университете нужна лишь для того, чтобы репрессивно её лишиться. Казалось бы, на поверхности лежит важное неопозитивистское утверждение, вызванное, кстати, ситуацией с отсутствующим носорогом: посредством языка мы можем постигать, как существует объект, но не можем высказать, что он есть. Но Филипенко молчит совсем по другой причине — ему нечего обнародовать, поэтому в конце он пересказывает фильм «Бивень», хотя лучше бы это был «Зелёный слоник».
Павла превращают в Слона и заставляют поедать труп своего родителя:
После месяцев изнасилований, пыток и голодания Слона, напротив, начинают кормить на убой. Дрессировщик знает, что Слон — вегетарианец, поэтому в один из дней подает ему…
мясо…
человека…
Униформисты вносят большой черный пакет и кладут его перед Слоном. Раскрыв молнию, помощники перекладывают на бетонный пол труп слоновьего отца.
Саша Филипенко похож на ребёнка, который с возрастающим враньём хвастается папой или компьютером: «А у меня!», «А мой!». Он возводит пытки в степень, пока не делает их такими же несуразными, как и любовную линию романа. Ею пытаются закрепить ускользающий смысл произведения. В который раз подтвердилось древнее правило: когда твоя книга бесцельна и бестолкова, говори, что она о любви.
Это наверняка бросалось в глаза самому автору, из-за чего он снабдил текст пародийными комментариями разгневанных читателей. Дескать, это не я плохо написал, это вот так задумано. Оно, конечно, так, но штаны на всякий случай лучше бы простирнуть.
Дело в том, что автора с головой выдают плохие толстостенные стилизации.
Вот так изображается речь «простого мужика»:
Я тоже, млять, сразу понял, что ничем хорошим это не кончится! Слишком много дебилов вокруг! Уже в первый гребаный день, когда только привалили ушастые, стало понятно, что хана, что все изменилось, что житуха никогда не будет прежней! Нужно быть полным дятлом, чтобы этого не одуплять! Сосед мой, тупорылый, гундел что-то, что это всего на несколько дней, а я ему сразу так сказал: петушок, это на годы! И так и получилось, уже на следующее утро слон затоптал этого долбака!
А вот так «патриота»:
Полностью согласна! Я вообще не понимаю, что люди нашли в этой ходульной писанине?! Неблагодарная ложь о нашей стране! Заказуха! Глубоких мыслей нет, точных наблюдений тоже! Язык у этого, так называемого писателя, очень скудный! Больше похоже на телеграф. К тому же, несложно догадаться, что все это вымысел! Ничего такого в нашей истории никогда не было!
Роман умудряется ошибиться вообще во всём: любовный сюжет похож на любовь картона к гофре, отстранённость не придаёт объективности, фельетон не смешит, стилизации не удаются, мысль не трогает, даже кроссворд в тексте не кроссворд, а какая-то крестословица.
Всё, что есть в романе — это отличная метафора вдруг появившегося в комнате великана. Она могла сказать о чём-то важном или болезненном, но слон Филипенко лишь подтвердил, что автор всё ещё заурядный до комичности строчкодав.