Хитропланщики за работой, ч. 3
Перспективы общества
Для начала стоит немного развить затронутые в предыдущих разделах темы и констатировать, что наш народ будет жить плохо, но недолго страдать не только от повышения цен и других сугубо экономических трудностей, но и вследствие дальнейшей деградации социальной сферы. Даже в пресловутые «тучные годы» в российском здании социального сектора (медицины, образования, науки, ЖКХ и так далее) в лучшем случае местами покрасили фасад, а внутри продолжались целенаправленные разрушительные реформы. А уж по мере того, как тучные годы сменялись тощими, даже и на фасад выделялось всё меньше краски. Медицина в последние годы отдельно пострадала ещё и от ковидного погрома. [Кстати, что это? А ведь не далее как два месяца назад вирус всё ещё простирал над страной чёрные крылья, и особо тревожная часть широкой общественности каждое утро не чаяла пережить наступающий день и перманентно сливала повсюду свою фрустрацию. Кажется, смертоносный микроорганизм оказался по преимуществу медийной конструкцией? Надо же, какая неожиданность! Кто бы мог подумать, что господствующий класс через принадлежащие ему СМИ полностью владеет общественной повесткой и управляет общественными настроениями. Впрочем, вышеупомянутые тревожные граждане никаких уроков для себя, конечно же, не извлекут].
Ну а что будет теперь? А теперь, как было показано выше, перед российским буржуазным государством стоит множество других проблем, поэтому социальной сферой, не интересовавшей его и в лучшие времена, оно будет заниматься по остаточному принципу. Лично я подозреваю, что от конфликта с западным миром и прочих проблем новой эпохи в наибольшей степени пострадает российская медицина, импортозависимость которой почти тотальна. Не стоит забывать и про серьёзную зависимость от внешних поставок также и фармакологической отрасли. А вместе с медициной и фармакологией, естественно, пострадают и широкие народные массы, в условиях полупериферийного капитализма и так отнюдь не отличающиеся богатырским здоровьем. Что же касается образования и науки, то для малиновых пиджаков неочевидна сама мысль о необходимости в интересах повышения самодостаточности российской экономики вкладываться в настолько долгие и не дающие прямой отдачи проекты, причём вкладываться серьёзно, а не в форме попил-проектов типа того же Сколково – и уж во всяком случае, мысль эта, даже будучи осознанной, крайне для них неприятна, и отмахиваться от неё они будут до последнего.
Теперь перейдём к описанию общественных настроений – по крайней мере, как они выглядят в моих глазах, поскольку нормальной социологии, данными которой можно было бы пользоваться, в нашем распоряжении не имеется. Отношение народа к спецоперации я бы назвал неоднозначным. С одной стороны, если не считать весьма тонкой либеральной прослойки, украинское государство не жалко никому, и в этом смысле можно наблюдать некий общественный консенсус. С другой стороны, махровых путиноидов-охранителей, восторгающихся происходящим, ожидающих от него каких-то блестящих перспектив и безоговорочно одобряющих обитателей Кремля, как мне кажется, и раньше-то оставалось не очень много, и после 24 февраля тоже сильно больше не стало (хотя их, конечно, побольше, чем либералов). Основная масса оставшихся (с потолка назову цифру в 75-80%) разделяется, грубо говоря, на два лагеря. Более лояльные считают военную операцию в целом правильной затеей (при этом часто полагая, что сегодня делается то, что нужно было сделать ещё в 2014 году, и вообще признавая общий провал украинской политики Москвы), а также всерьёз надеются, что она повлечёт за собой долгожданное изменение всего тридцатилетнего курса движения страны. Скептики же считают её очередным вредительством, провалом, а то и преступлением российских властей (к войне не готовы, люди гибнут, национальная ненависть нарастает, цели непонятны), результатом которого будет только дальнейшее падение России в пропасть (экономический крах ввиду импортозависимости, продолжение фашизации, продолжение ультралиберального экономического курса). Поскольку же всяких тонкостей в ситуации много, у каждого конкретного человека может быть своя специфика отношения к ней (поэтому люди ссорятся не только между названными группами, но и внутри них), но здесь я ограничусь лишь таким делением.
Очень выгодное и приятное отличие от ситуации 2014 года заключается в невосторженности этой основной массы по отношению непосредственно к властям: всем входящим в «невосторженное большинство», в общем, ясно, что до такого края, как полномасштабное российско-украинское столкновение, дело дошло в первую очередь благодаря предшествующей политике верхов, да и зависимую от Запада экономику мы сегодня имеем благодаря ей же. Как следствие, от российской элиты и даже от самого Гаранта ничего хорошего не ожидают не только скептики, но и условные лоялисты, страшно боящиеся очередного сговора с врагом на полпути к победе. На мельницу этих страхов и невосторженности льют также воду провал «плана А» и отступление от Киева и Чернигова, просигнализировавшие всем об ошибках политического руководства и гарантировавшие продолжительную войну. Новые точечные провалы последних дней — потопление крейсера «Москва» и отдельные удары украинцев по российской территории — тоже совершенно не добавляют очков начальству в глазах народных масс. Так что лично я теперь полностью уверен: даже если конфликт завершится безоговорочной победой России (таким исходом, который сочтёт безоговорочной победой сам народ), авторитета и популярности это нынешнему начальству не прибавит, да и лично царю тоже не слишком – у них уже накопилась слишком скверная кредитная история. Победа будет рассматриваться народом как победа вопреки политикам. В этом плане спецоперация, в отличие от «крымской весны», безопасна для перспектив коммунистов. А уж если победа будет недостаточно убедительной или если состоится сговор…
Авторитета и популярности прибавится только у армии (уже прибавилось) – в её отношении массы по преимуществу настроены как минимум благожелательно. Но об этом я уже упоминал в армейском разделе, а здесь добавлю такой примечательный штришок: на сегодняшний день весьма крупные по меркам нормальной жизни военные потери (Минобороны ещё в конце марта отчитывалось о примерно 1350 убитых – и это без учёта формирований ЛДНР и, как я понимаю, также и без учёта потерь внутренних войск, они же Росгвардия) в обществе никого пока что всерьёз не тревожат. Тому есть несколько причин – никто в СМИ круглосуточно не треплется о потерях, как во времена чеченских войн, не задействованы призывники, массовое сознание уже не воспринимает никакую войну как нечто ненормальное, люди массово ожесточились от капиталистического бытия – поэтому ничего странного тут нет. Но всё же полезным будет подчеркнуть, что, вопреки весьма популярным заблуждениям последних десятилетий, массовое сознание среднестатистического общества, не надломленного долгими военными испытаниями, обычно вовсе не является уязвимым перед военными издержками и терпимо к потерям в достаточно широких пределах. «Военные гибнут – это печально, но нормально».
Сложное отношение масс к спецоперации приводит и к непредсказуемости их идейного развития. Люди могут в конечном счёте качнуться к коммунистическим идеям, а могут – к фашистским. Я бы сказал, что действующий прямо сейчас комплекс факторов толкает массы скорее влево: официальной целью войны объявлена «денацификация Украины», пропаганда делает упор на истреблении всяких расписных азовцев, уважающих свастику, Бандеру и Гитлера – а всё это ассоциируется с ВОВ; официальная военно-политическая линия – «мы спасаем мирное украинское население от всяких нацистских упырей, стараемся избегать неограниченного применения огня в населённых пунктах, гуманно относимся к пленным»; любое объединение постсоветских территорий ассоциируется прежде всего с советским государством, а противостояние с Западом – с Холодной войной между социалистическим и капиталистическим лагерем; «русский мир» из пропаганды исчез (не знаю, как там на телевидении, но в сети этим конструктом 2014 года, хвала всем богам, практически не пахнет); одиозные либеральные деятели понемногу эвакуируются из страны ко всеобщему удовольствию; послевоенный запрос масс – на смену элит и ликвидацию ультралиберальных порядков в экономике. Вместе с тем, переключить весь этот комплекс вправо можно по щелчку пальцев: ведь антикоммунистическая пропаганда и прославление деятелей типа Ильина – основной хлеб российских СМИ; обещание Владимира Владимировича «декоммунизировать Украину по-настоящему» никуда не делось; грань между поддержкой операции и поддержкой крупной российской буржуазии – очень узкая и скользкая; линию поведения в отношении украинского населения можно и сменить, а одиозный конструкт «русского мира» – вернуть в эфир (и это худшее из того, что теоретически может случиться в ближайшие месяцы), благо соответствующий запрос на это очень ощутим и снизу, со стороны дикой части российских масс, жаждущей душить, резать и стрелять проклятых укров, и сбоку, со стороны всякой полуофициальной фашистской гопоты (например, есть освещающий операцию пакет «патриотических телеграмм-каналов» определённой направленности, сотрудничающих друг с другом – известные журналисты Владлен Татарский и Андрей Медведев, неведомый околовоенный персонаж «Старше Эдды», дочь известного фашиста Александра Дугина Дарья Платонова и им подобные; кстати, вот там периодическая болтовня о декоммунизации как цели всей затеи вполне в себе в наличии); и, уж конечно, либеральной российской буржуазии укрепление левых настроений в обществе не сдалось ни разу, поскольку ей не нужна даже самая условная, госкаповская левизна.
А поведение российской левой тусовки зачастую только отвращает массы от движения к коммунистическим идеям. Одна её часть (от официальной КПРФ и всем известных нацболов до безвестных в народе деятелей Вконтактика типа группы «План Б») уже сейчас яростно поддерживает «национально ориентированную буржуазию» и призывает остальных вливаться и делать то же самое во имя Левого Русского Поворота (потом левое отпадёт, а русское останется). Другая часть (от публичных деятелей типа Сёмина и Батова и их аудитории до хмурых сетевых кумачистов-философов типа группы “LeninCrew”) отстраняется от происходящего, пытается по шаблону отыгрывать Ленина в 1914 году, вещает о порочности гуманитарной деятельности (ибо когда ты помогаешь одному, десятеро остаются без помощи – поэтому пусть страдают все одиннадцать), призывает удалиться в кельи и читать там Гегеля, всерьёз пытается втюхивать массам, будто те должны стремиться к коммунизму не ради справедливого общества и всеобщего счастья, а во имя культа Объективных Исторических Законов. (Между прочим, это поразившее неопытных жожеков заявление “LeninCrew” давным-давно бродит в среде диаматических философов. Там всерьёз ставят вопрос о цели именно так — «идите к коммунизму, потому что Вселенная вам предписывает». Если вас поглотит диалектика курильщика — вы тоже будете так ставить вопрос, а народ будет в ужасе шарахаться от вас во все стороны).
Так что на выходе мы всё ещё можем снова получить кошмар 2014 года со всеобщей одержимостью «русским миром». Особенно если спецоперация закончится пшиком и съеденным чижиком – в этом случае общество неминуемо захлестнёт жажда реванша, и массовый запрос будет уже не на копирование современного Китая, а на замену веймарщины гитлеризмом. В этом смысле характерна смерть Жириновского – как третьестепенный, но примечательный симптом. Покойный был зоологическим антикоммунистом, ярым фашистом, важной частью постсоветской российской политической системы, видным выгодополучателем ЗАО «РФ», отвратительным буйным демагогом, шутом с заевшей шарманкой и любителем шляться по бассейнам и саунам с обширной свитой своих юных соколят. Казалось бы – пробы ставить негде. Но довольно распространённой реакцией на его смерть оказалось инфантильное суждение вида «жалко человека, скучно без него будет, получше ведь был этих прочих там всех». А сохраняющаяся десятилетиями политическая незрелость масс при симпатиях к ультраправым деятелям – верная дорожка к фашизму. Эстетическая незрелость, кстати, тоже. Вот казалось бы, кому может быть интересен шут, исчерпавший все свои номера в первые пять лет своей деятельности? Ан вот был интересен все тридцать. Анекдот, рассказанный в десятый раз, становится в десять раз смешнее, особенно если он про тупых хохлов и дегенеративных пиндосов.
А ведь Жириновский был не один. Недалеко от власти или непосредственно в ней сидит легион персонажей вроде Рогозина, Глазьева, Дугина, Проханова, Малофеева и чёрт разберёт, кого ещё. Персонажи эти весьма разнообразны на первый взгляд (например, что может быть общего между олигархом-царебожником и якобы просоветским экономистом?), но крайне похожи на второй (так понятно же, что общего – Russland über alles; и недаром такие «левые» и правые объединены, например, под вывеской Изборского клуба). И ярко выраженного негатива со стороны масс по отношению к таким гражданам нет – может, разве что к Рогозину, но, уж конечно, не за его националистическую историю, а за полный развал российской космической отрасли. Это открывает обширное ментальное поле для вспашки ультраправой пропагандой, а в перспективе – для ползучего захвата власти фашистами почвенного типа при молчаливом (как минимум) одобрении населения.
Массовое одичание, впрочем, пока что больше характерно для украинцев, чем для граждан России. Причём одичание не только нацистское, выражающееся в бесчисленных официальных и низовых заявлениях формата «истреблять под корень руснявых свинособак». Это-то как раз неудивительно, если учесть всеохватность подобной пропаганды (ведшейся на Украине в последние восемь лет везде, начиная с детского сада), а также наличие опытных американских специалистов по этой части. Примечательнее одичание бытовое: люди уже массово неспособны адекватно вести себя, даже приезжая в свой чаемый европейский Валинор, или произнести хоть пару слов без мата (смотрим и слушаем многочисленные видеозаписи на телефон эпизодов первых дней спецоперации, сделанные простыми украинцами). Последнее процветает даже на официальном уровне: матерные лозунги, от «пуйла» до «русского корабля» – визитная карточка нынешней Украины. Одичание смешанное, политически-бытовое, тоже налицо: если вспышка бандитизма, последовавшая после бесконтрольной раздачи автоматов, ничуть не удивляет (бандитизм от такого шага воспрянет где угодно), то вот новый национальный спорт, массовая охота на «мародёров» (кто кого первым поймал, тот и мародёр), коих приматывают скотчем к уличным столбам и непременно спускают штаны (а то смак от глумления над ближним своим недостаточно насыщен) – весьма своеобразное, нешаблонное проявление сомализации Украины. В более богатой России после провала девяностых годов всё же произошло некоторое обратное окультуривание граждан. Бытовое свинство, разумеется, процветает по-прежнему, но не в таких масштабах, и многие научились кидать мусор в урну, а не на тротуар; избытком культуры не страдает ни народ, ни российская элитка, но она всё-таки не додумывается помещать сказанную Лавровым себе под нос реплику о «дебилах» на рекламные щиты. На Украине же девяностые только развились и укоренились, а граждане ещё и гордятся своей дикостью – больше-то ничего у них не осталось, их буржуи сумели уничтожить великое наследие Украинской ССР практически подчистую. Лак цивилизации, впрочем, при капитализме тонок везде – и гонения на русское и русских в Европе, начавшиеся по выкрику «фас!» тамошней пропаганды, доказывают нам это со всей недвусмысленностью. Так что фашизация европейских обществ под влиянием экономических трудностей и в рамках подготовки к большой войне – тоже из разряда самоочевидных перспектив.
На этом месте мы упираемся в вопрос послевоенного урегулирования (допустит ли его Запад, обсудим ниже). Вариант, при котором Россия ограничится какой-то символической победой типа признания украинской стороной Крыма и ЛДНР, в плане действительного урегулирования можно даже не рассматривать – не нужно быть большим аналитиком, чтобы предсказать возведение в куб всего антикоммунистического, антирусского и антикультурного безумия на Украине в кратчайшие сроки после подписания подобного куцего мирного соглашения, после чего ситуация окажется хуже, чем была по состоянию на 23 февраля. Чтобы попытаться выиграть мир на Украине и вернуть сознание её населения хотя бы на уровень сознания населения собственного, Россия (допустим, что у неё есть такое желание, хотя это абсолютно не факт) обязана контролировать Украину непосредственно или через марионеточное правительство. Однако в отсутствие действенного пропагандистского аппарата, укрепляющего людей в нужных ценностях, в крайней сомнительности самих этих ценностей (а что вы, собственно, собираетесь предложить людям взамен укронацизма? Ильина?), в отсутствие экономической системы, реально улучшающей жизнь людей, в отсутствие достаточных средств непосредственного подавления партизанской войны (хватит ли внутренних войск, достаточно ли они профессиональны?), которая неизбежно начнётся после официального наступления мира, будет сложно завоевать души украинцев и залечить нанесённые спецоперацией глубокие межнациональные раны. В пользу перспектив России, впрочем, в любом случае говорят два фактора: во-первых, Запад Украину, по своему обыкновению, бросил, чем испортил свой небесный образ в глазах адекватной части украинского народа, а во-вторых, в буржуазных обществах, где процветает свобода слова и мнений, где невероятно развито критическое мышление, граждане практически всегда истово верят всему, что говорит телевизор («телевизор» в широком смысле слова, естественно).
Российский телевизор – это, впрочем, совсем отдельная тема. В заключительном, политическом разделе статьи, скажу несколько слов и о нём тоже.
Политические перспективы
Первый вопрос – с каким политическим результатом может закончиться спецоперация? Самая достоверная часть ответа – что каким бы ни был результат, Запад его не признает. А зачем признавать? Только Украина в границах января 2014 года! Если вдруг кто-то не в курсе, США никогда не признавали Прибалтику частью Советского Союза. Поэтому повторить этот фокус с какой-то там Россией не составит никаких проблем, и он будет весьма важным фактором любого послевоенного будущего.
А вот какими окажутся фактическая политическая реальность и начертание послевоенных границ, сказать сейчас очень сложно. Полностью разгромить ВСУ, поменять власть в Киеве и поставить под свой контроль большую часть украинской территории российская армия в состоянии (на это лишь потребуется некоторое время) – но вот какие планы на этот счёт у Кремля, как всегда, остаётся полной загадкой. На сегодняшний день предельным «вариантом-минимум» следует считать организацию ещё одной «народной республики» на территориях Херсонской и Запорожской областей и установление ЛДНР в границах Луганской и Донецкой областей с сохранением остальной территории Украины в прежнем виде. Однако такие крохи (или нечто более существенное, но остающееся примерно в том же классе решений) после всего случившегося не только не поймут в народе и армии, но и, что самое главное, их не удастся навязать украинскому правительству даже и после уничтожения группировки ВСУ на старом донбасском фронте (а зачем Киеву что-то признавать, когда его политика, согласно западной инструкции – война до последнего украинца?). А оставлять ситуацию в подвешенном состоянии (скажем, Россия де-факто захватывает четыре области и считает войну оконченной, создавая замороженный фронт по типу старого донбасского) слишком глупо и опасно даже по меркам обитателей Кремля.
Поэтому следует считать, что, вероятнее всего, Запад вынудит Россию к попытке захватить большую часть Украины, взять Киев и поставить там пророссийское руководство. Значит, в качестве основного следует рассматривать такой класс послевоенных решений, в рамках которого на части территории прежней Украины организуется марионеточное правительство, а судьбы восточных, южных и западных областей вариативны. Четыре вышеназванные области Россия, надо полагать, присоединит напрямую. Возвращение их обратно в состав пророссийской Украины не кажется вероятным, поскольку неприкосновенность границ в Европе и страх перекраивать их по-крупному давно покоятся в могиле вместе со старым миром, восьмилетняя эпопея с ЛДНР стимулирует забирать Донецкую и Луганскую области себе, а необходимость иметь сухопутный коридор в Крым – не отдавать также Херсонскую и Запорожскую на всякий случай. Сохранение же двух «народных республик» с прибавкой третьей, Херсонской, кажется слишком бессмысленно-идиотическим вариантом с любой адекватной точки зрения, и помнить о нём нужно только потому, что от Кремля всего можно ожидать.
На этом месте, за пределами обсуждения судьбы четырёх областей, прогноз окончательно превращается в гадание, потому что, ещё раз повторюсь, мы понятия не имеем, что творится в начальственных головах и кто вообще принимает решения, а кроме того, непонятно, какой кусок Правобережной Украины готовы захватить и прочно контролировать малочисленные российские войска (на контроль Левобережья их всё-таки должно хватить в любом случае). Немного погадаю, чтобы хоть как-то сориентировать читателей в дереве возможных вариантов. Где четыре области, там и восемь, или даже одиннадцать, гулять так гулять: поэтому в отношении всех левобережных областей, а также Николаевской и Одесской может быть решено всё что угодно, включая опять-таки прямое присоединение к России. Но, логически следуя за этой мыслью, чем больше кусков Россия будет отъедать от Украины, тем меньше смысла будет оставаться в независимом украинском государстве вообще: чем больше отнято восточных территорий, тем сильнее влияние в Киеве галицко-волынских настроений уже по одной только причине возрастания удельного веса западных областей в таком государстве. Отдельный вопрос – насколько новое украинское правительство будет действительно пророссийским и насколько оно само, в свою очередь, будет в состоянии контролировать собственные территории. Наконец, если Польша ещё до завершения российской спецоперации так или иначе отторгнет западные области в свою пользу (включив в свой состав непосредственно или создав «маленькую настоящую неоккупированную Украину с законным украинским правительством»), то дерево вариантов разрастётся катастрофически (возникнет ли между польской и российско-украинской зоной постоянная граница или постоянный фронт, где конкретно эти граница или фронт пройдут, не вмешаются ли в раздел другие соседи – Венгрия, Румыния, Белоруссия). Поэтому тут уже проще будет сказать «поживём – увидим».
Совсем отдельная тема – устойчивость нового пророссийского украинского государства. Будет ли оно пользоваться поддержкой украинского населения – немедленной или хотя бы по результатам обработки российской пропагандой, подавления партизанщины, программы денацификации, вообще реконструкции (назовём этот процесс так) Украины в течение нескольких лет? Насколько прямо сможет действовать там Россия и будет ли она вообще как-то серьёзно там действовать? Как именно она собирается осуществлять денацификацию и демилитаризацию нового украинского государства? Наконец, а какова будет реакция населения присоединяемых к России территорий на новую реальность в краткосрочной и долгосрочной перспективе? На все эти вопросы невозможно отвечать даже в порядке гадания – у нас нет ни заслуживающих внимания социологических данных, ни даже чёткой декларации России о своих намерениях.
Главный вывод из сказанного – выиграть мир вслед за выигрышем войны (расхлебать заваренную ещё в 2014 году на Украине кашу и получить там выгодную себе новую стабильность) Кремлю будет невероятно сложно. Из сегодняшнего дня как успех можно будет рассматривать такую будущую ситуацию, при которой украинский узел противоречий пусть и не будет распутан до конца, но хотя бы не станет основным очагом зарождения новой большой войны (или вовсе Третьей мировой). Ну и, конечно, сколько бы Кремль ни проглотил, а переваривать проглоченное (в смысле подавления партизанского движения, восстановления разрушенных территорий, экономической интеграции, межнационального урегулирования и так далее) ему придётся годы и годы, поэтому для него всё было бы сложно даже в отсутствие каких бы то ни было внешних влияний. Кстати, кто оплатит реконструкцию Украины? Думаю, вы понимаете.
Переформатирование Украины в результате полноценной победы неминуемо поставит и вопрос о консолидации значительной части постсоветского пространства. Какие-то маленькие подвижки в этом направлении уже пошли (Южная Осетия вроде бы намерена проводить в июне референдум о присоединении к России, и на этот раз никто не собирается ей запрещать), но приобретёт ли этот процесс действительный размах, будет зависеть от успехов России на присоединённых и оставленных под управлением нового украинского государства территориях, а в первую очередь – от способности России эти территории удержать. В данном случае приходится говорить именно о праве сильного – пока Россия была слаба, осколки постсоветского пространства могли вести себя по отношению к ней сколь угодно свободно и пренебрежительно, демонстрация же ею силы поспособствует нормализации отношений между крупнейшим осколком Союза и всеми остальными осколками в большей мере, чем что угодно другое. Весьма скучная реакция Грузии на спецоперацию и на предполагаемый югоосетинский референдум тому примером.
Вместе с тем понятно, что недоговороспособная часть национальных (уместнее сказать – националистических) буржуазий будет отчаянно бороться за свои самостийные (под чьим-то чужим зонтиком) интересы, и безболезненно поглотить эти осколки (как в экономическом, так и тем более в политическом смысле слова) Москве за счёт одного лишь украинского успеха не удастся. Россия вообще слишком долго вела политику, направленную как раз на углубление раскола с прочими частями СССР, чтобы дело теперь было так легко поправить. Даже Абхазия, которая в своё время в состав России просто рвалась, а её брезгливо не пускали, ещё в прошлом десятилетии перестала ломиться в закрытую дверь и обратилась к укреплению своей опереточной независимости, а уж ростки ядрёного абхазского национализма давно взошли и колосятся ныне плотной стеной. Следовательно, в первом приближении пока что можно ожидать лишь активизации проекта Союзного государства России и Белоруссии со включением туда нового украинского государства – проекта, который должен быть наконец наполнен неким ощутимым интеграционным смыслом – а также укрепления ОДКБ. В дальнейшем – как пойдёт дело.
И не нужно забывать, что на сегодняшний день даже это – всего лишь раздел шкуры неубитого медведя. Гипотетическая неудача России на Украине, наоборот, разметает все постсоветские осколки с новой силой, придаст повсюду на местах новый импульс национализму самого свирепого, антисоветского, антимосковского толка и поставит крест на всех империалистических амбициях российской буржуазии. Если сильный оказывается слаб – все идут искать себе другого покровителя. Тем более, если этот сильный только что очнулся от многолетнего запоя (да и очнулся ли?) и впервые пытается всерьёз претендовать на возврат былого величия.
О более глобальной международной ситуации, о месте потенциального постсоветского блока в системе международных отношений пока вряд ли можно сказать что-то ещё, кроме тех общих слов, которые уже были сказаны выше. Россия и Запад будут находиться в состоянии взаимного усиливающегося давления друг на друга с тайной надеждой отдельных буржуазных группировок на примирение. Китай будет подтягивать Россию и её блок под себя. Растущие региональные империалисты будут сотрудничать с Россией в своей антизападной борьбе. Всюду на планете будут вспыхивать новые и новые вооружённые конфликты. Ясно одно – мира и спокойствия в ближайшие десятилетия нигде не будет. На постсоветском пространстве – тоже. Старый мир рушится – завоёвывай себе место в новом!
Всё вышеперечисленное будет подталкивать Россию к неким переменам во внутренней политике – и если не к смене, то, по крайней мере, к переодеванию элит. О своём видении борьбы в российском правящем классе и о борьбе идей в российском обществе я уже говорил выше; здесь же стоит добавить ещё некоторые моменты. Если всё пойдёт как идёт сейчас, то никаких радикальных политических шагов, открытого провозглашения нового политического курса и чего-то подобного мы не увидим – отечественная буржуазия в особенности не склонна чинить то, что, с её точки зрения, не сломано. Обозначенный мною выше основной вариант исхода спецоперации, централизация постсоветского пространства и встраивание в китайский блок повлекут за собой такую генеральную линию эволюции России: в политическом плане – сохранение нынешний буржуазной диктатуры под некоторым прикрытием остатков буржуазной демократии и буржуазных свобод, в экономическом – плавный дрейф куда-то к весьма умеренному госкапу без серьёзных социальных плюшек, в идейном – переход к демагогической эклектике некоего общегражданского патриотизма, в рамках которого накал антисоветизма будет существенно снижен (к этому вынуждают противостояние с Западом, необходимость восстановить экономическую самостоятельность и как-то консолидировать общество). Что до последнего, то за последние недели Медведев с Захаровой уже успели порекомендовать изучать Маркса, а лично Гарант – похвалить умевший делать только галоши Советский Союз за успехи в развитии в условиях международных санкций. Переобуваться в прыжке представителям российского правящего класса не впервой, поэтому, если объективные условия прижмут, мы можем от них ещё и не такое услышать.
…И вот ты снова спасаешь страну
И кричишь нам призывно: «Ура!».
Но если мы поверим, развесив слюну,
Нам, боюсь, не дожить до утра…
Гм, о чём это я. Навеяло откуда-то всякое вредительски-либеральное. Извините. Продолжим.
Мастерство переобувания в воздухе и пристрастие к стабильности любой ценой – это, конечно, важно, но борьба внутри правящего класса всё-таки идёт, и от неё иногда разбегается даже Чубайс. Поэтому при реализации генеральной линии мы, скорее всего, будем наблюдать и некоторую смену лиц. Чиновничья элита немного очистится от ветеранов путинской политсцены (вчера призывавших сбивать «сосули» лазером, а сегодня внезапно обнаруживающих провалы даже в производстве гвоздей и привычно заклинающих невидимую руку рынка решить проблему) и обновится за счёт госкаповски настроенных технократов (хоть что-то понимающих в конкретной хозяйственной и иной профильной деятельности). Ведущая буржуазная группировка оскудеет «старыми либералами» (см. кремленологический раздел статьи) и пополнится за счёт кадров военно-промышленного крыла; но верховодить в ней, вероятно, будут всё те же сырьевики, смирившиеся с новой реальностью и приспособившиеся к ней.
А для патриотически настроенной публики, разочарованной, что ничего всерьёз не меняется, отчаянно напрашивается вариант с отправкой Путина на пенсию по завершении спецоперации, как только ситуация более-менее устаканится. На самом деле, этот вариант напрашивается вообще со всех точек зрения. Нынешний Гарант настолько очевидно поизносился (как в переносном смысле, в качестве популярного политического деятеля, так и в прямом, по части здоровья) и стал настолько токсичным активом, что держать эту фигуру в Самом Главном Кресле и далее означает не желать себе добра. Собственно, в начале 2020 года правящий класс уже вроде как принимал решение поменять Путина, но в последний момент передумал; в свете нынешней ситуации – возможно, и для того, чтобы повесить на Владимира Владимировича всю тёмную сторону спецоперации. Теперь же смена первого лица в рутинном порядке («я устал, я мухожук») очень освежит народные надежды на лучшее, правильное, совершенно иное будущее и несколько облегчит попытки международной разрядки («это всё он натворил, а мы-то хорошие!»). Нужно только раскрутить в народе подходящего сменщика – и дело в шляпе.
Но на пути реализации генеральной линии заложены две мощные мины. Первая – на ранней стадии её реализации возможен верхушечный либеральный переворот классических малиновых пиджаков, если в их распоряжении остался какой-то силовой ресурс (на майдан за условного Чубайса никто не пойдёт, а вот где-то в недрах спецслужб некая группа Чубайса, может, и имеется). Путин, кстати, лишится кресла и в этом варианте тоже – как якобы главный злодей, в одиночку творивший всё это время гнусное антилиберальное зло. Но либеральный переворот – сугубо теоретическое измышление, в отличие от второго, более чем реального препятствия.
Заключается оно в том, что для движения по сколь угодно умеренному госкаповскому пути полностью непригоден имеющийся пропагандистский аппарат, причём во всех его ипостасях – представай он в облике СМИ, в облике культуры или в облике системы образования. Российский «телевизор» – это чудовищно омерзительная смесь перестроечной демшизы (крайне антикоммунистической, крайне проамериканской и местами нуждающейся в квалифицированной психиатрической помощи), официального либерализма (скучные заклинания о демократии, яростная защита рыночной экономики), «русского мира» (почвенный фашизм основательно прописался в политическом секторе правительственных СМИ, в религиозно-царебожных информационных каналах, отчасти в писательских кругах), развесёлой придурковатости («не думай о политике – смейся над шутками про говно!»), американского и американизированного культурного продукта (известное дело, в зоне влияния США, куда целиком и полностью входила и российская полупериферия, никакого другого искусства массам потреблять не полагается) и унылой чиновничьей заскорузлости (смертная скука, трусость, глупейшая ложь, косноязычие, канцелярит и стремление затуманить самые простые вещи). Последний компонент существенно снижает эффект воздействия вышеописанной ядрёной смеси на народные умы, но её всё равно хватало, чтобы весьма качественно подтравливать массы на протяжении десятилетий. Как бы то ни было, чтобы в самом деле воплощать в жизнь любые серьёзные политические проекты, пропаганда должна быть хотя бы элементарно здоровой и к тому же поощрять инициативу снизу, которой нынешнее государство боится просто отчаянно – а в способности правящей группировки провести радикальную чистку и оздоровление авгиевых конюшен пропагандистского аппарата я в высшей степени сомневаюсь. Эта задачка будет для неё много сложнее, чем успешное завершение спецоперации – ведь российская буржуазия сама воплощает в себе все перечисленные черты своего телевизора.
Ну и, конечно, чтобы дело шло по генеральной линии, нужно сначала одержать убедительную победу на Украине. Победа неубедительная, равная поражению, направляет Россию на совсем другие рельсы: открывает широкие возможности для окончательной фашизации режима (для этого есть и готовность в верхах, и пропагандистский инструмент, и согласие народа воспринять такой сценарий) или же, с меньшей вероятностью, для военного переворота (если в армии найдётся подходящая фигура), который, в свою очередь, может вывести нас вовсе уж куда угодно. Да и в любом случае, устойчивость современной российской политической системы будет подорвана военной неудачей сильнейшим образом. Другое дело, что коммунистам, как несуществующей силе, всё равно никаких революционных перспектив в раскачивающейся лодке не светит, а в случае дальнейшей фашизации вообще светит всё только самое плохое.
Из изложенного нетрудно заметить, что какие-то ощутимые надежды на будущее у коммунистического движения открываются только в случае движения России по генеральной линии. Вероятность подавления государством левых идеологий изо всех представленных прогнозов на генеральной линии наименьшая (хотя она тоже есть – например, ввиду возможности дальнейшего наступления буржуазии на трудовое законодательство), и у нас будет время всё-таки сложиться в крупную и организованную силу, создать модернизированную идеологию, разработать чёткую программу строительства социализма, приобрести прочную связь с массами, завоевать авторитет в народе. Государство, со своей стороны, тоже может наконец сделать хоть что-то полезное, прервав и несколько обратив вспять процессы разрушения экономики и других сфер общественной жизни, а также частично решив проблему раздробленности постсоветского пространства. Остальные варианты, кроме фэнтезийного красного военного переворота – это для коммунистов в чистом виде тёмные времена. Но повлиять на политические процессы мы сегодня всё ещё не в состоянии. Нам остаётся лишь работать над тем, что требовалось делать ещё двадцать лет назад…
Время написания: 11-14 апреля 2022 года