Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6

[продолжение 4-й главы II раздела – о моём изгнании]

Первый этап.

Итак, по состоянию на 20 декабря я вижу впереди только самое светлое будущее и пребываю в прекрасном настроении. Однако ближе к ночи появляется Виктория и без всяких предисловий объявляет мне следующее:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #1
Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #2
1 of 2

Я специально даю тут длинную цитату, чтобы вы прочувствовали, в каком стиле шло дальнейшее наше общение. Ну и, конечно, обратите особое внимание на последнюю строчку второго скрина. Со своей стороны, я мгновенно ощутил безысходное отчаяние – вот сейчас буквально дело всей моей жизни (а «Трибун» на тот момент таким уже был) будет погублено по минутной прихоти эмоционально неустойчивой Викуси, и я ведь ничего не смогу поделать: я не умею переубеждать людей, находящихся под действием какой-то блажи, тем более я не умею переубеждать эмоционально нестойких женщин, потому что я честный и логичный, я не умею и не хочу манипулировать, а обращение к логике или к чувству долга в таких случаях не работает, ранее проверено мною неоднократно. Тем более, что, как я установил много позднее, у Виктории-то тут как раз была логика, только своя – в данном случае она выступила в ипостаси той самой холодной злодейки-манипуляторши, о которой я говорил чуть выше.

Я ведь попытался как товарищ Маяковский… Но Виктория, увы, не хорошая лошадь, а скверный человек, поэтому не получилось.
Я ведь попытался как товарищ Маяковский… Но Виктория, увы, не хорошая лошадь, а скверный человек, поэтому не получилось.

Таким образом, мне пришлось действовать в полной темноте, да ещё и, как потом выяснилось, играя партию, проигранную ещё до старта. Сначала я принялся убеждать Викторию, что она замечательно может работать в прежнем направлении, потому что она молодец, а она всё более раздражённо отмахивалась в том смысле, что она-то, конечно, может, только не хочет, потому что она вовсе не герой и не революционер и никто не вправе принуждать её быть таковой. Потом я начал – всё ещё пополам со стилем разговоров нулевого этапа – аккуратно давить на чувство её ответственности: говорил, что с людьми так не поступают, не годится вчера собрать их для большого и важного дела, а назавтра разогнать потому, что у главного сборщика настроение поменялось. В этот момент понемногу стало выясняться, что в первую-то очередь Виктория хочет избавиться именно от меня – соответствующие реплики подавались под соусом из варенья, но глубинный-то смысл таков и был. Например, реплика про тандем, которую я цитировал в самом начале трактата, прозвучала именно в этот день:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #4

Тогда я попробовал акцентироваться на пункте, что меня – человека, который столько сделал для «Трибуна» и для неё – бросать тем более нехорошо; больше того, это означает лишить меня смысла жизни, причём непонятно, почему и за что. (А я так себя тогда и чувствовал – что только я наконец дорвался в своей жизни до настоящего дела, столько сил в него вбухал, а теперь его уничтожают мановением царственного мизинца; и причём без толку будет повторять всё это когда-то в будущем – ведь если ты в нашей тусовке не очередной комнатный вождь, то другие комнатные вожди раз за разом будут тебя растаптывать, ибо они-то не коммунизм хотят строить, а в тусовочные игры играть). Я всё ещё наивно полагал, будто для Виктории имею какое-то значение хотя бы я, и, возможно, она устыдится такого свинского поступка со своей стороны, если ненавязчиво продемонстрировать ей его свинство.

От этих аргументов она сначала попыталась отделаться двойной порцией варенья:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #5

Само собой, это не могло сработать; меня-то нельзя купить ничьими прекрасными глазами, если эти глаза губят нечто действительно важное. Так что я продолжил нагнетать. Под конец первого сеанса диалогов я добавил ещё такую немаловажную деталь. Если вы до сих пор не поняли, то всю огромную работу в пользу «Трибуна» и персонально Виктории Рустамовны я во имя идеи осуществлял совершенно бесплатно, потому что имел такую возможность. Но всякая возможность имеет определённые ограничения – и про себя я рассчитывал, что когда «Трибун» будет приносить достаточный для нашей парочки доход, долю с него выделят и мне – а мне больше 20 тысяч в месяц особо-то и не надо. Благо Виктория обожала рассуждать про необходимость иметь «освобождённых работников» (например, можете заслушать первое её обширное выступление по вопросу), и логично было предполагать, что всё-таки она имеет в виду кого-нибудь, кроме себя с Дмитрием. Я практически никогда не говорил ей ничего на данную тему – разве что как-то в сентябре, когда об этом зашла речь, упомянул, что был бы у меня МРОТ, я и вовсе работал бы с совершенно спокойной душой – но тут уж решил сказать, потому что, в конце концов, люди вообще-то планируют своё будущее, и как это можно просто так всех разогнать и меня первого, если мы тут целый год клали фундамент не только под её личную карьеру в левой тусовке, но и под наши перспективы тоже. После того, как я это сделал, а также обрисовал ей безысходность своего лишённого смысла будущего вследствие роспуска «Трибуна», она обвинила меня в алчности, возмутилась тем, что своим длящимся чёрным юмором я испортил ей вечер (чудовищное преступление!), и первый сеанс нового этапа шизы на этом завершился.

(UPD. от 16.12.2023. На публикацию первой части данной саги состоялся набег зазомбированной Викторией трибуновской молодёжи. Вика, оказывается, не придумала ничего лучшего, чем рассказать им, что меня пришлось выставить, ибо я алчно возжелал денег! Ладно, будут вам полные скрины этого места в таком случае. Значит, я страдаю, что лишусь «Трибуна» и коммунистической деятельности, и выходит такой диалог (три скрина, не пропустите второй):

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #6
Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #7
1 of 2
Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #8

Ну, если уж такую грустную клоунаду Виктория теперь подаёт под соусом «Хайфиш потребовал денег», то с методами запудривания трибуновских мозгов дела у неё совсем плохи… Впрочем, у неё есть шанс предъявить мои несуществующие меркантильные требования в каком-нибудь другом эпизоде, кроме этого и сентябрьского. Охотно, кстати, предоставляю и сентябрьские скрины. Оцените мою алчность:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #9
Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #10
Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #11
1 of 3

Это хорошо хоть, у Вики хватило совести не принять моё лопушистое предложение… Ну и, кроме того, вновь напомню, что наши замечательные руководители постоянно соловьями разливались, рассказывая, как «Трибун» будет содержать своих освобождённых работников, когда дела у него пойдут получше. И это так-то правильно, так что какие проблемы?).

На следующий день мы обсуждали вопросы подготовки предстоящего марафона, а вот ночью процесс пошёл уже в совершенно ином ключе. Виктория открыла второй сеанс упоротых бесед, с места в карьер заявив мне, что экономический цикл она после Нового года продолжит писать самостоятельно, поэтому либо я доделываю её 5-ю статью в ближайшее время, либо возвращаю ей в текущем виде. То есть последовал сразу двойной удар – она и подтверждала тем самым, что действительно хочет избавиться от меня, и фактически декларировала, что плохо я над экономикой работал (потому что если бы хорошо, то зачем бы её отбирать). Последнее было совершеннейшим уже оскорблением – благо вы теперь во всех подробностях знаете, кто́ на самом деле плохо работал над экономикой.

Естественно, я вновь занял оборонительные позиции. Чтобы дать вам представление о стиле, в котором беседы велись в эту ночь, приведу вот этот фрагмент:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #12

Как видим, человек совершенно искренне возмущается тем, что кто-то смеет упрекать его за свинские поступки и убеждать его не совершать их. ОНА НЕ ХОЧЕТ ТАКОГО СЛЫШАТЬ, my ass. Кстати, я на тот момент по-прежнему ничего не понимал и продолжал решать чисто тактическую задачу – заставить Викторию отказаться от роспуска организации и изгнания меня. А Виктория, совершенно в своём духе, категорически отказывалась даже от объяснений, почему она собирается так поступить, да и как конкретно она, ёлки-палки, собирается поступить – зато пыталась завиноватить меня же за то, что для меня почему-то оказались важными судьба «Трибуна» и моя судьба в его составе (цитата: «я вообще не думала, что для тебя это будет чем-то серьёзным»; угу, это мы год в игрушки играли, оказывается).

На тот момент и ещё примерно неделю я всё ещё видел нас как-то так. Не будьте как я, не надо.
На тот момент и ещё примерно неделю я всё ещё видел нас как-то так. Не будьте как я, не надо.

Если бы у меня к тому времени не было иллюзии, будто Виктория – хороший человек и творит фигню лишь из-за эмоциональной неустойчивости, я бы уже в тот день понял, что организация, я, любые другие люди – всё это для неё лишь орудия добычи собственной материальной выгоды и удовлетворения аппетита собственных мозговых слизней. Собственно, любому стороннему человеку данное прискорбное обстоятельство должно стать кристально ясно из одного лишь приведённого мною выше предыдущего скрина.

К несчастью, мой кредит доверия людям в подобных случаях слишком велик, чтобы я сразу начал действовать так, как эти люди того заслуживают. Так что с Викторией я в ходе этого второго диалога по-прежнему был достаточно мягок, хотя и стремился её устыдить и требовал дать объяснения – а она приходила в ярость из-за того, что я почему-то по-прежнему смею ей всё это говорить: её королевское величество не пожелало такого слышать, а я говорю! Воистину, несмываемое оскорбление. Финал (ну, почти финал) второго диалога был таким:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #14

Постфактум я смотрю на это и вижу, что, в общем-то, Викторию я уже тогда расколол до дна, и на этом месте следовало бы начинать обращаться с ней как с врагом. Увы, я расколол и не поверил, а потому продолжал канителиться с ней как со взбалмошной девчонкой, которой просто нужно привести голову в порядок, и даже после всего услышанного полагал, будто тут можно что-то исправить – даром что за декабрь занятие по приведению Виктории в адекват успело осточертеть мне до последней крайности. К сожалению, я, во-первых, не мог бросить свои обязательства перед «Трибуном» (я же должен и хочу развивать нас в партию!) и перед самой Викторией (я ведь ещё в феврале, когда от нас все разбежались, сказал ей, что я-то из-за каких-нибудь глупостей точно не уйду), а во-вторых, невозможно просто так взять и примириться с непонятной ситуацией, не разобравшись для начала в ситуации досконально.

Не пришла вот за Викой добрая медсестра, а уже пора было...
Не пришла вот за Викой добрая медсестра, а уже пора было...

Как ни странно, в самом конце второй ночи душеспасительных бесед Виктория, перестав беситься из-за «бетонной стены непонимания» (словно это не она её выстроила), попросила меня не рефлексировать по поводу всего сказанного вчера и сегодня, не думать, будто меня бросили и я не нужен, и пообещала назавтра честно всё объяснить. Зачем ей это понадобилось – понятия не имею, потому что на следующий день, 22 декабря, она просто заявила: 1) что «Трибун» – это её детище, а потому она с ним что хочет, то и делает, 2) что я – часть «Трибуна», и со мной поэтому надлежит поступить соответствующе, 3) что она со своими проектами ещё раскрутится (sic!) как следует и коммунистическую деятельность не бросает. Всё это я и так уже слышал; почему она думала, будто меня такое удовлетворит – не представляю. Я попробовал уточнить хотя бы, что, блин, конкретно она собирается сделать – и не добился ничего. Я потребовал прямо сказать, собирается она меня выгнать или нет – и услышал, что ей не нравится «такая дебильная формулировка», а суть в том, что она хочет «кардинально решить кучу проблем», а я «очень консервативен, к таким решениям не готов, буду верещать и ругаться плохими словами» (продолжаем собирать копилочку оскорблений, особенно пикантных после наисвежайших уверений, говоря цитатами из Лурка, в любви и обожании). Я сказал, что если проблема во мне, так я тогда уйду и не буду проблемой, и в ответ услышал только, что я – не проблема. До смерти устав от такой кретинской неопределённости (уж не говоря ни о чём другом – я что, должен, по её мысли, месяцами покорно сидеть у трона, пока её величество решит, куда меня девать?), я в стопицотый раз написал, что ничего не понимаю, что так себя с людьми не ведут, особенно по собственной инициативе начав играть с ними в тесную дружбу, и что подобные фокусы как минимум надо нормально объяснять; но если тебе надо, чтобы я сыграл с позиций слабости и подставил тебе горло – хорошо, дорогая журавушка (отсылки к «котику» и некоторым другим звучавшим ранее шуткам), я дурачок, я ничтожество, я униженно у тебя спрошу, что происходит, пожалуйста, объясни, вдруг я перевоспитаюсь.

После этого Виктория взорвалась, заявила, что никаких дальнейших выяснений не будет и отныне я есть человек, сугубо для неё посторонний – и больше уж никогда не изволила разговаривать со мной по-человечески (ну, не считая временного притворства на третьем этапе ДрамыЪ, о чём я уже упоминал). Вероятнее всего, она так и не смогла решить из моей реплики, то ли я над ней издеваюсь, то ли, подобно её хомячкам, испытываю тайное желание быть отдоминированным ею. А ведь говорил же я ей, что нет личных отношений, кроме равенства – но разве ж самовлюблённый человек будет когда-нибудь запоминать слова другого… Ещё одна версия вспышки – что её концепция дружбы (в которую она, как мы уже знаем, не верит) означает, будто всякий одарённый её царственным благосклонным вниманием человек должен понимать, оправдывать и поддерживать любые свинские её поступки, в том числе в отношении его самого – а иначе это он подлый предатель, а вовсе не она. Как бы то ни было, реакция на всё на это у неё была одной – начать изображать из себя Суровую Мистресс и выглядеть через это полной дурой. Но я тоже проявил себя как дурак – после её срыва и в самом деле почувствовал свою вину за то, что ах, не смог подобрать ключи к душе нашей тонкой химической аристократки Виктории, а ведь я старше, умнее, должен уметь решать такие проблемы, и теперь из-за меня погибнет наша организация, а несчастная Вика душевно пострадает. Что же делать, что же делать…

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #16

Смейтесь надо мной. В данном пункте я этого заслуживаю. С другой стороны, если бы я, как все нормальные люди, наорал бы на Викторию ещё 21 декабря, оповестил бы общественность о происходящем и хлопнул бы дверью или публично призвал бы зарвавшуюся вождессу к порядку – все вы не узнали бы ещё многих тайн. Ну и ведь всё-таки до сих пор я постоянно слышал от неё в свой адрес примерно такое (набрал сейчас первых попавшихся комплиментов):

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #17
Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #18
Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #19
Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #20
1 of 4

поэтому и представить себе не мог, что её больное сознание уже переключилось в противоположный режим буквально по щелчку пальцев. Это мне нужно некоторое время, чтобы изменить своё отношение к человеку, даже когда на то есть явные причины. Виктория же переключается мгновенно и по единственной причине – как только сочтёт это выгодным. Всякий, кто имеет с ней дело, должен помнить об этом.

Второй этап.

Что мне теперь следует делать, сразу я решить не мог. Уходить не пойми с чего я не собирался, хотя понятно было, что в таких обстоятельствах другого выхода может и не остаться. Ещё пара попыток выяснить у Виктории в тот же день, что она такое всё-таки творит, ничего не дали – она односложно отвечала, чтобы я на всё забил, а она сама разберётся, как лучше меня выгнать. Ну а чтобы обнародовать эту шизу перед всеми трибуновцами и решать вопрос коллективно, шизу следовало бы сначала хоть немного прояснить (я уверен, что вы сейчас читаете всё это как хроники шестой палаты), а ещё я должен был бы безжалостно записать Викторию в разряд врагов, ибо рассказывать при всех о таком скотском поведении можно только про нехорошего человека – а я не мог квалифицировать Викторию как врага немедленно, тем более в столь неясной ситуации.

23 декабря я пришёл к паллиативному решению – спрошу у Дмитрия, что за идиотизм творится, а если он не в курсе – частично обрисую ему картину. Ведь он, во-первых, для Виктории человек не посторонний и, значит, разглашением личной тайны это будет в минимально возможной степени, во-вторых, он по штатному расписанию был главным по урегулированию конфликтов (не знаешь, как поступить – поступай по уставу), а в-третьих, он, как и Виктория, по ходу разборок с Альтавистой удостоил меня чести произвести в заслуживающие доверия прекрасные люди:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #21
Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #22
1 of 2

На это последнее зря я, конечно, полагался – у нашей парочки сегодня ты лучший друг, а завтра становишься невыгоден и автоматически переводишься в грязные негодяи. Ничего личного, просто бизнес.

Дмитрий действительно оказался не в курсе, и я рассказал ему, что Виктория тут вроде как собралась распустить «Трибун» и уж во всяком случае выгнать меня; но на самом деле творится не пойми что, и понять тут ничего невозможно. Излагал я всё это в расстроенных чувствах и с отдельными подробностями наших с Викторией разговоров последних трёх дней. Он отвечал, что какая-то всё это ерунда, наверное, это из-за Альтависты и безденежья, и такого не может быть, потому что не может быть никогда, особенно относительно изгнания меня, да и вообще невозможно кого-то выгнать вне установленной процедуры (этот момент тоже рекомендую вам запомнить). Мне он посоветовал махнуть рукой, перестать думать о ситуации и ждать развития событий. Всё же к ночи я попросил его исполнить уставную функцию посредника по урегулированию конфликтов, пойти к Виктории и разобраться. Он и пошёл.

Пока он ходит, я сделаю очередное отступление и прорисую вам одну из важнейших черт психологического портрета Дмитрия. Учитывая, что во время только что описанного мною разговора он и сам заявил о ней практически открытым текстом, ошибиться тут будет сложно. Так вот, Дмитрий углубился тогда в рассуждения о восточной философии и между делом сообщил мне, что его способ взаимодействия с окружающей реальностью – это идея служения; путь самурая и вот это всё. Чуть позже он уточнил, что в отсутствие даймё говорит о служении обществу; но нам-то нужно полагать, что роль даймё замещает не столько абстрактное общество, сколько конкретная Виктория, ибо это напрямую вытекает из его поведения. Глядя под этим углом, легко понять как ряд его собственных поступков, так и природу его симбиоза с Викторией, до психологического портрета которой мы тоже, как вы помните, вскорости доберёмся.

В облагороженной форме это выглядит как-то так
В облагороженной форме это выглядит как-то так

В «Трибуне» это ярче всего проявилось в тех нескольких ситуациях, когда кто-то не проявлял достаточного уважения к личности, заслугам, величию Виктории. Безотносительно того, действительно ли кто-то вёл себя по отношению к ней не очень хорошо (и такое бывало) или же ситуация яйца выеденного не стоила, по ходу развития таких эпизодов на сцене в образе раздражённого учителя через некоторое время появлялся Дмитрий и начинал читать прочувствованную (но оттого не менее казённую) нотацию, адресуясь не столько даже конкретному виновнику происшествия, сколько всему «провинившемуся классу». Чтобы вы понимали, о чём идет речь, расскажу наиболее забавную историю из этого разряда.

4 июня 2022 года наступила великая дата – Виктории исполнилось 26 лет. Чатик мирно её поздравил и вернулся к обычным делам. Вечером товарищ Семченко вдруг обратил внимание, что в паблике в отложенных постах появилось неизвестно кем написанное официальное поздравление Виктории от имени коллектива, и выразил справедливое сомнение, что внутренние вопросы такого рода стоит выносить на публику. Завязалось весёлое добродушное обсуждение:

В моей реплике замазан товарищ, которого я сперва заподозрил в написании поста как известного фаната Виктории. Я ошибся, так что лучше его имени тут не светиться, хотя он и плохо проявил себя в дальнейшем.
Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #25
1 of 2
В моей реплике замазан товарищ, которого я сперва заподозрил в написании поста как известного фаната Виктории. Я ошибся, так что лучше его имени тут не светиться, хотя он и плохо проявил себя в дальнейшем.

Чуть позже появилась сама Виктория и сказала, что не видит никаких проблем, чтобы регулярно поздравлять трибуновцев, если они не против. В связи с этим я пошёл править пост, потому что написан он был, как обычно, криво и канцелярски; в итоговой версии я сделал его повеселее. А пока я этим занимался, дискуссия продолжилась; Виктория на её фоне демонстративно загрустила и стала говорить, что завязывайте, как-то ей уже неприятно, а пост давайте снесём совсем. Общественное мнение в конце концов склонилось к тому, что ничего плохого в публичном поздравлении всё же нету, поэтому можно публиковать.

В общем, инцидент мирно подходил к своему завершению, и тут на сцене наконец появился Дмитрий с постным ликом, принявшийся Позорить, Усовещивать и Устыжать:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #26

Как оказалось, исходный пост как раз он-то и написал, и теперь он просто в шоке от такой ужасной, кумачистской, нетоварищеской реакции на самое естественное движение его души! (Ясен пень, он даже не подумал, что настолько заскорузлый текст вызвал бы у любых недоброжелателей примерно такой отклик: «Эти трибуновцы даже свою любимую Вику нормально поздравить не могут!». Тем более неудивительно, что он не счёл нужным спросить у редакции, согласна ли она в самом деле подписать то, что он уже подписал её именем – а зачем, вот на фига спрашивать-то всякое хомячьё!). Возбудить новую волну обсуждений ему, правда, не удалось – вопрос и так исчерпался сам собой – но шутку про матриархат (а я в самом деле слышал такое от враждебно настроенных личностей) кое-кто из трибуновцев поддержал и попробовал немного пофорсить в чатике далее, предложив переименовать «флудилку» в «секту разнузданного матриархата». Дмитрий на следующий день, увидав это, ледяным голосом заявил, что шутка затянулась. Деньрожденческая история на этом закончилась; роль в ней Дмитрия, как по мне, говорит сама за себя. По этой же модели Дмитрий выступал и в других похожих случаях. Можно ещё добавить, что, конечно, кроме Вики с Димой, никого никогда публично не поздравляли; этого и не надо было делать, но упомянутая мною реплика Виктории, что-де надо поздравлять всех, выглядит в таком контексте довольно лицемерной.

Инструкции по поздравлениям от Дмитрия Титеева
Инструкции по поздравлениям от Дмитрия Титеева

И кстати, насчёт эффективности применения такого рода морального террора к хорошим людям: ведь бедняга Семченко потом ещё пришёл ко мне в личку и спросил, точно ли он был так сильно неправ, когда задал вопрос об уместности публичных поздравлений, а то ведь правда же плохо получилось, испортил Вике настроение… Я в ответ разобрал ситуацию по винтику (со смыслом, что по существу он правильно поставил вопрос, по форме нам обоим дипломатии не хватило, а Дмитрий тоже поступил не особо верно, никого не спросив, заранее не предупредив, да ещё и написав поздравление так криво) – и тем самым благополучно разрешил его сомнения. Но это хорошо, когда под рукой есть человек вроде меня, которого можно о таком спрашивать и получать всесторонний ответ. А у меня другого себя в запасе нету, и некому проверить независимой меркой мои впечатления…

…Вернёмся в ночь на 24 декабря. Итак, после полуночи Дмитрий отправился разбираться, что там Виктория такое затеяла. Через полчаса я вижу, как она банит меня в ВК с воплем, что я окончательно охренел и теперь-то она со всей ясностью поняла, что́ я за человек. Затем возвращается Дмитрий и уже знакомым вам тоном образцового члена общества, оскорблённого в своих лучших чувствах, но из последних сил сдерживающего благородное негодование, заявляет мне, что: 1) Виктория всего-навсего по-товарищески поделилась со мной своими мыслями о реформировании «Трибуна», без выноса куда-либо этой информации, 2) и она вынуждена была вести со мной так, как повела, потому что я её достал (без каких-либо пояснений, естественно – достал, и всё, чувствуй себя виноватым, мразь!), 3) а теперь она справедливо возмущена, что я разваливаю организацию, подло расспрашивая о происходящем всех вокруг, начиная с Дмитрия, и потому работать со мной она больше не хочет, да и не знает, как это вообще возможно, 4) разбираться между собой мы должны сами (такое вот у нас уважение к уставу и штатному расписанию, где сказано, что разбираться в таких ситуациях именно Дмитрий-то и обязан). Не знаю, есть ли смысл комментировать это, помимо данной мною в скобках пары ремарок? Может быть, на всякий случай стоит ещё раз подчеркнуть (а вам – вновь заглянуть в первую цитату Виктории от 20 декабря и освежить память), что под «реформированием» организации подразумевался именно её роспуск. А самое прекрасное (хотя прекрасно тут всё) – это бешенство Виктории по причине «выноса ситуации» за пределы нашего двустороннего обсуждения; это ведь бесится человек, который: а) не далее как неделю назад с лёгким сердцем перекидывал мне личную переписку Жукова, выставляя его отменным клоуном – а теперь негодует, что её муж и первый зам узнал от меня что-то о её намерении всех нас разогнать; б) в течение трёх дней на все лады уворачивался от моих требований всё объяснить, начал поливать меня дерьмом и закончил беседы категорическим отказом ото всех дальнейших обсуждений.

Классика двойных стандартов
Классика двойных стандартов

В довесок ко всему этому я услышал, что отдельной гадостью с моей стороны является дело Чумного Доктора. Напоминаю, что он должен был прийти на марафон, привлечённый предложенной мною дискуссией по его статье. А подкинутая мною гадость заключалась в том, что теперь Дмитрию придётся читать его статью, разбираться в ней, разбираться в моих контраргументах – а он видал это всё в гробу и не хочет публично выглядеть идиотом на марафоне. Чтобы оценить подлинную прелесть этого суждения, вы должны знать, что я задолго до 20 декабря несколько раз спрашивал у Виктории, кто интервьюирует ЧД – я или не я; а она мне отвечала, что, пожалуй, я тут не нужен, и они разберутся самостоятельно. Я не очень понимал, какой смысл разбираться им, если более чем логично отдать интервьюирование мне – как человеку, хорошо знающему творчество и статью ЧД и писавшему к ней тезисы – но, уже зная Викторию, не слишком удивлялся её нежеланию делегировать мне даже это и не собирался ей доказывать, что с ЧД должен разговаривать именно я. Раз не хотите лишний раз пускать меня в эфир – Маркса ради, мне-то что; хотя за качество интервью с ЧД без меня я, конечно, опасался. Но вот теперь наша парочка всё перекрутила и у неё вышло так, что это я, оказывается, поссорившись с Викторией, свалил на Дмитрия тяжкий крест разговоров с совершенно не нужным ему Чумным Доктором!

Завершив заслушивание высокомерных поучений гражданина Титеева (это были аудиозаписи), я сделал логичный и очевидный, казалось бы, вывод, что мне тут больше не рады и что моя история с «Трибуном» на этом подошла к концу, причём со стандартным финалом – я наделаю кому-то сорок бочек добрых дел, а выгодоприобретатель выливает мне за это на голову целый танкер ароматных фекалий. И ведь оцените, что буквально только что эти же самые люди рассыпались передо мной в комплиментах и объявляли своим замечательным другом, да и важнейшая помощь в борьбе с их невероятно страшным пугалом им вот только что была оказана! Сама наша парочка меня, правда, не слишком удивила – за сорок-то лет жизни я повидал достаточно людей, ведущих себя строго по этой модели – но вот от внезапной потери плодов своего годичного труда на ниве коммунистического строительства я находился в полном шоке. Не начинать же войну за захват викторианского трона ради спасения организации? Это выглядело бы скверно, да и не собирался я превращаться в командира из начальника штаба. К тому же, при всей мерзости сказанного Дмитрием, я ведь, получается, решил свою первую тактическую задачу – Виктория вынуждена была отказаться от роспуска «Трибуна» и теперь звучала лишь формулировка о его реформировании. Самая важная часть миссии была, стало быть, выполнена.

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #29

В общем, я ответил Дмитрию, что никого не хотел обидеть, но раз я не нужен, то хорошо, я ухожу – и пошёл писать в редакционный чат сообщение о своём вынужденном выходе из редакции ввиду сложившихся обстоятельств, безо всяких подробностей, буквально один абзац. Не успел я дописать его и нажать на кнопочку отправки, как Дмитрий заорал, что это «неадекватное, детское и немужское поведение». Я окончательно перестал что-либо понимать – вы чего от меня хотите-то, мать вашу?! – и задал этот вопрос напрямую. Дмитрий, не отвечая по существу, продолжал отчаянно истерить на тему, что это плохой я устраиваю им детсадовские истерики. Из последних сил продолжая сдерживаться, я в очередной раз спросил, какого дьявола им надо, если лично я никуда не хочу уходить, но вы сами мне говорите, что не желаете со мной работать. Дмитрий матерно заявил, что надо настойчиво добиваться понимания, но ежели мои методы коммуникации не работают, значит, требуется их поменять; как поменять, он не знает, но надо, придумывай, а хлопать дверью – это просто позорище и мерзость. Разрываясь между подозрением, что я уже успел попасть в дурдом и переживаю приступ горячечных галлюцинаций, сильнейшим желанием отоварить Дмитрия этой самой дверью по наглой постной роже и собственной установкой разобраться всё-таки в происходящем до конца и спасти «Трибун», я в миллионный раз повторил ему, что вообще-то я четвёртые сутки только и делаю, что пытаюсь договориться и понять, и ежели есть желание предложить мне иные методы – вперёд, предлагай. После этого Дмитрий соизволил наконец ответить, чтобы я прямо сейчас отправлялся разговаривать с Викторией в Телеграм. Я мысленно констатировал, что Дмитрий – законченный образец мелкого ублюдка, воображающего себя зверски важным и невдолбически благородным (этого мнения я твёрдо придерживаюсь с того момента и до сего времени). Вот изучаю я сейчас архив и мне самому с себя тошно – это же насколько мне был важен «Трибун», что я не только не послал тогда персонально Димасика по заслуженному им адресу, не только сохранил вежливость при общении с ним, но по итогам беседы даже порадовался, что и вторая моя тактическая задача (избежать изгнания) вроде бы как оказалась выполнена. Оставалось в очередной раз побеседовать с Викторией.

Поскольку я по-прежнему допускал, что она находится в не вполне адекватном состоянии и потом устыдится такого своего поведения по отношению ко мне, то счёл возможным пойти ей на уступки (совершенно напрасно, конечно) – и в ходе этой новой беседы уже ни в чём её не обвинял, а, напротив, только извинялся, что напрасно поднял шум и учинил панику, не поняв, что «Трибун» никто не распускает. А она, как видно, решила, что успешно превратила меня в своего хомячка – и потому, ничего уже с моей стороны не опасаясь, обвинила меня:

  • что я, подняв перед Дмитрием шум, собирался развалить «Трибун», особенно путём вредительского выхода оттуда;
  • что я передал кому-то на сторону (то есть Дмитрию) личную переписку (которую, напоминаю, я не передавал);
  • что я её предал и никакого общего дела у нас нет, ибо ужасным преступлением является что-то делать в обход её;
  • что я уничтожаю её великое трибуновское дело детсадовскими поступками, подобно всем остальным покинувшим её трибуновцам;
  • что в критической ситуации я сдаю все позиции;
  • что я смею считать, будто виноват не я, а она;
  • что мне совершенно не нужен «Трибун», ибо я спокойно из него ухожу;
  • и что я её ужасно разочаровал, а ведь я ей нравлюсь и так замечательно стал её защищать в случае с Альтавистой.
А то, наверное, не все в курсе, що це за штука.
А то, наверное, не все в курсе, що це за штука.
1 of 2
А то, наверное, не все в курсе, що це за штука.

Правда, заключила она весь двухчасовой разговор тем, что так уж и быть, какое-то время она ещё поработает в рамках старого «Трибуна» и со мной вместе, а там поглядит, что делать дальше, может быть, не такой уж я и плохой. Постфактум можно констатировать, что уже тогда она начала применять ко мне тактику газлайтинга, причём конкретно в этот день – акцентируясь на приписывании мне своих собственных глупых и скверных поступков, нередко даже строго противоположных моим (это я-то спокойно ухожу, а не она меня спокойно выгоняет? это я-то её предал, а не она меня? это я-то в критической ситуации сдаю все позиции, а не она чуть не сдала всё Альтависте на ровном месте? это мои-то поступки детсадовские, а не её? это я-то переписками разбрасываюсь, а не она, вспоминая Жукова?). На тот момент я ещё не понял этого прикола с газлайтингом (да и кто бы понял – слишком нелепая, заведомо нерабочая затея с её стороны), зато решил, что дурдом дурдомом, моральное страдание моральным страданием, а пока что выполнены обе поставленные мною 20 декабря тактические задачи – «Трибун» сохранён, я на какое-то время в его составе – тоже. Так что теперь я получаю возможность в более спокойной обстановке разобраться в ситуации и воздействовать на неё в некоем нужном направлении. К решению этой новой задачи я и перешёл.

Третий этап.

По итогам всего случившегося 20-23 декабря у меня не сложилось внятного представления о том, что же всё-таки происходит, почему Виктория так себя ведёт и, следовательно, каково моё дальнейшее будущее. Поэтому я перешёл в режим наблюдения, благо она всё-таки поручила мне отредактировать 5-ю статью по экономике и даже проинтервьюировать Чумного Доктора; да и истерическая реакция нашей парочки на попытку моего ухода показала, что я им зачем-то пока что нужен, а реакции коллектива, если тот что-нибудь прознает, они боятся. Оставался вопрос, нужен ли я только до Нового года (отработать ЧД и экономику – и тогда уж можно выкидывать) или и позднее нужен тоже; точно так же стояли вопросы, зачем именно я могу быть нужен позднее и каким это образом Виктория собралась реформировать «Трибун», особенно с учётом её первоначального намерения его разогнать. Как мне взяться за решение всех этих загадок, было пока что непонятно – поэтому я решил сосредоточиться на экономике и на подготовке марафона, благо всякой шизой за минувшие две недели был сыт уже по горло. Виктория, со своей стороны, тоже приняла некоторые меры, чтобы меня успокоить. Она в самом обычном тоне провела со мной рядовой сеанс текущей работы по бумажным вопросам, обсуждала со мной вопросы марафона и экономической редактуры, нахваливала мои редакторские способности, рассказывала, как идут дела с заявлениями на Альтависту, даже обсуждала со мной один весьма тайный дипломатический вопрос, а ещё, как я уже упоминал, заявила на публику, что в январе у нас с ней пройдёт стрим по причинам разрушения СССР.

Тем не менее, она не забыла и напомнить мне о моём новом месте. В частности, 27 декабря я узнал, что я для неё совершенно прозрачен и являюсь обожающим повластвовать опасным эгоистом, жаждущим покуситься на жёстко централизованную структуру «Трибуна», захватить рычаги управления в свои загребущие бюрократические ручонки и утащить всё в консервативный брежневский СССР – что будет просто-таки очень, очень, очень страшно. Когда она рискнула мне всё это сообщить (контекст разговора: она говорит, что хочет в апреле съездить в Ленинград с танцевальными выступлениями и разгрузиться от трибуновских дел, но это потребует большого подготовительного периода и чрезмерного отвлечения от политики, а я отвечаю, что не беспокойся, разгружайся, я составлю перспективные планы так, чтобы тебе меньше пришлось заниматься «Трибуном» в этот период; позаботился о человеке, называется), то я окончательно решил про себя: 1) что хватит цепляться за иллюзию, будто и дальше в «Трибуне» всё пойдёт, как шло прежде, будто всё произошедшее – какая-то эпизодическая ошибка и недоразумение; 2) что Виктория, безотносительно её мотивов – это теперь как минимум ситуативный противник, а то и явный враг; 3) и что она, кажется, воображает, будто у неё есть власть надо мной – а иначе как бы она осмелилась открыто говорить мне подобные гнусности. А особенно интересным было утверждение, будто это я сам (!) отмечаю, что у меня «преобладают эгоистические мотивы»:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #32

На самом деле ничего подобного я и близко не говорил и прекрасно знал об этом, так что тут мы опять наблюдаем совершенно отбитую газлайтерскую попытку навязать моему сознанию заведомую для него ложь как неоспоримую истину. Как можно надеяться, что такое сработает? До сих пор не понимаю.

Впрочем, мне и на таком фоне по-прежнему требовалось неопровержимо установить, что Виктория действительно враг и действует из сугубо злонамеренных побуждений, потому что чувство вины за неудачу в разрешении ситуации 20-23 декабря я пока что продолжал испытывать – и, следовательно, нужно было выяснить, имел ли я в принципе возможность благополучно разрешить ту ситуацию. Я продолжил спокойно разговаривать с Викторией, одновременно пытаясь понять, какую дальнейшую стратегию поведения мне проводить – и склонился к тому, что раз у Вики обострение шизы на фоне опасений за Главкресло, то, видимо, мне нужно будет отходить от всяких руководящих дел и заниматься лишь собственно своей теоретической и бумажной работой. Довольно публичной политики; теперь только бумаги, статьи и намеченная часть видеосферы, а там поглядим. И, конечно, будем разбираться, что же всё-таки происходит в нашем замечательном заведении.

Пока я всё это обдумывал, спокойная беседа принесла свои плоды, и я выудил из Виктории очередное чудесное откровение:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #33

Вот же ж в чём один из корней проблемы – во мне, оказывается, видят лидера. Ну как такое стерпеть? Никак невозможно. Насчёт «лезть везде» – кто-то сам неоднократно говорил мне, что так и надо, вот один из примеров:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #34

Дальше она совсем расслабилась и продолжила балаболить:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #35
Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #36
1 of 2

наивно полагая, будто держит меня на крючке. Загадки она задаёт на подумать, извольте видеть; насколько выше собеседника надо себя чувствовать, чтобы так по-хамски строить разговор? Не менее прекрасны и откровения про реформы – как видим, «надо» (сама Вселенная велит!) истреблять людей, которые изволят развивать «Трибун» куда-то супротив её божественного ви́дения, даже если она была согласна с этим направлением развития вот только вчера, а в новом сегодня ещё не выдвинула никаких конкретных претензий к старому курсу.

И, наконец, она и вовсе признала, что действует как человек буржуазного общества и полагает это абсолютно правильным:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #37

Последняя фраза к тому же вновь доказывала, что для неё реальны только её чувства – это же она убирает кого-то из коллектива, а не кто-то её убирает, поэтому мироздание остаётся стабильным. Наконец, отмечу, что она (в который уже раз) даже и не вспомнила про устав – ведь не в её власти было просто так взять и убрать своего заместителя, это выборная должность: требовались либо добровольный уход зама, либо дисциплинарное расследование по установленной процедуре с соответствующим итоговым решением Большого общего собрания. Я с интересом ожидал дальнейших саморазоблачений, но вскоре Виктория спохватилась и сказала, что мы зачем-то продолжаем настойчиво общаться друг с другом, невзирая на события 20-23 декабря – а на самом деле с такими вредными привычками надо завязывать. Но было поздно – сказанное Викторией уже выступило для меня в качестве неплохих доказательств, что всё сделанное ею в последние дни – политика холодная и обдуманная, а, стало быть, за неудачу 20-23 декабря я не отвечаю.

Оставалось лишь расследовать, что́ Виктория рассчитывает от этой своей холодной политики получить, а ещё понять, почему в отношении меня она обдумала какое-то явное идиотство. Ведь нормальный человек на её месте, если уж и возжелал бы категорическим образом развернуть «Трибун» в другое русло, просто сказал бы мне, что дорогой, ты, конечно, очень умный и принёс нам кучу пользы, но главная по должности тут я – так что давай-ка мы отныне пойдём иным курсом. Я бы ответил, что это большая ошибка потому-то и потому-то, имей эти аргументы в виду; но поскольку главная действительно ты, то ОК, мы пойдём твоим ошибочным курсом, приказывай, товарищ главред. С не меньшим успехом можно было сказать, что мой милый, я очень тебе благодарна за все твои блистательные успехи по строительству нашей организации, но наши дальнейшие пути расходятся: я твёрдо решила отправиться по дороге политического онлифанса, а тебе такого не вынести, поэтому давай расстанемся до лучших времён; а если хочешь, я даже продолжу публиковать твои замечательные работы и помогать твоей собственной коммунистической деятельности. Я, конечно, был бы очень огорчён, но и в этом варианте мы договорились бы, и все связанные со мной проблемы были бы разрешены без единого скверного для неё последствия. А Виктория вместо этих совершенно естественных решений вздумала: а) обливать меня дерьмом, б) дерьмом крайне шизофреническим, в) делать это неделями, мило улыбаясь, г) отказываться объяснить, что конкретно ей от меня надо. Не знаю, может быть, в БДСМ-кругах естественный стиль поведения как раз таков, но вот в кругах здоровых людей решившая вести себя таким образом гражданка рано или поздно вызовет лишь ненависть к себе – и скорее рано, чем поздно. Я-то ещё уникальный экземпляр – вон я сколько времени разбирался в ситуации, не посылая Викторию в гнилой пень; а уж вершить месть, творить справедливость и защищать левацкое сообщество и вовсе решил только десять месяцев спустя, после очередного безобразного её поступка…

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #38

К этому пункту осталось добавить, что иллюзию сохранения вежливости и доброжелательности между нами Виктория поддерживала до окончания марафона к концу 30 декабря. После этого тон её переменился уже окончательно.

Четвёртый этап.

К Новому году у меня сложились два первых приблизительных объяснения происходящему. Во-первых, естественно – что Виктория в конце концов решила-таки увидеть во мне угрозу своей власти и начала меня давить. Не очень ясно было, почему именно сейчас (если по итогам событий вокруг Альтависты, то необъясним был её приступ любви и обожания 16-18 декабря), но так или иначе, а ответ на это с моей стороны напрашивался. Как я уже сказал выше, следовало показать, что за игрушечную власть я не цепляюсь – и бросать участие в высокой трибуновской политике, равно как прекращать нерабочее общение с Викторией (зачем мне, собственно, тандемить с человеком, который не просто мне не доверяет, но такое мне наговорил и устроил?). Во-вторых – что Виктория в плане развития «Трибуна» решила теперь слушать Жукова и отдаться собственным подавленным желаниям бульварщины. Как следствие, она сочла нужным таким вот образом меня уничтожить – чтобы я не помешал ей превратить организацию в попсовое желтопрессное заведение. Это тоже было очень приблизительное объяснение (ведь чтобы просто сделаться жёлтым заведением, не требовалось ни злить меня оскорблениями и шизофреническим поведением, ни тем более анонсировать роспуск «Трибуна»), но на первый случай оно годилось. На это ответ с моей стороны тоже напрашивался сам собой – следовало наблюдать за происходящим, продолжать делать сложные материалы и на этой почве постепенно образовывать в «Трибуне» центр альтернативной желтизне информационной политики. Это, конечно, были только начальные прикидки планов дальнейших действий, поскольку оба объяснения явно страдали крайней недостаточностью, а главное, по-прежнему не было никакой ясности с моей судьбой: ведь Чумного Доктора я проинтервьюировал, экономику вот-вот отдам (я отдал её 5 января), и, возможно, если Виктория с Дмитрием задержали меня только ради этого, то вот сейчас-то действительно укажут мне на выход?

Как оказалось, я был прав в том плане, что нужно проводить дальнейшее расследование в поисках объяснений происходящему – два названных мною в предыдущем абзаце объяснения, как потом выяснилось, были в целом верными, но очень общими и неполными. Зато я совершенно не угадал дальнейшую линию поведения нашей парочки в моём отношении – у меня были разные предположения, но того, что последовало в реальности, я и представить себе не мог. Сразу же после окончания марафона я приступил к проверкам реакций Виктории на мои действия, первым делом поздравив всех в чатике с великолепным окончанием года нашего успешного развития и написав в этом поздравлении индивидуальные благодарности каждому трибуновцу. Помимо понятной необходимости просто это сделать (мы же действительно отлично отработали год), мне было интересно, как Виктория отреагирует на такой перехват её прерогатив и скажет ли она мне-то спасибо в ответ. Она, разумеется, не сказала (вместо неё сказал товарищ Пётр), зато произнесла речь о грядущих великих изменениях в «Трибуне» в следующем году (как кадровых, так и в смысле направлений деятельности) – как водится, безо всякой конкретики.

В личке она мне в январе по собственной инициативе не писала ничего, а на мои рабочие вопросы отвечала холодно и односложно. Слово «спасибо» из её лексикона ушло навеки – например, на пересылку ей 5-й статьи по экономике она не отреагировала вообще. Так что в этом плане проверка сразу дала ожидаемый и однозначный результат – налицо королевская опала, Страслая и Узаслая.

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #39

Действительно неожиданным и всё ещё шокирующим явилось другое. Как вы помните, в «Трибуне» я занимал должность заместителя главреда по бумагам (то есть третью по уставной иерархии), а ещё у меня было до черта формальных и неформальных обязанностей. И Виктория с Дмитрием не придумали ничего лучшего, как сделать вид, что меня не существует – и, исходя из этого, начать забирать у меня обязанности максимально оскорбительным способом. Например, 4 января Виктория объявила сбор совещания по выработке стратегии на следующие полгода; по уставу это должно было быть Малое общее собрание (главред, замы и предкомы), но она сделала вид, что таких слов не знает, и просто позвала совещаться предкомов в лице Дмитрия и Якова. А меня как бы нет – я-то не предком; а что я зам, что бумаги – это в первую очередь моя функция и что собирать нужно именно МОС – оно неважно. Плевать на устав, ибо единственный устав – это система желаний Виктории. Аналогичный пример – 5 января Дмитрий, сопроводив своё объявление пометкой ВАЖНО, возгласил в чатике, что отныне все должны присылать статьи на вычитывание содержания ему, а потом Виктория будет отдельно проверять орфографию. Меня (литредактора, которого по уставу можно переставить или убрать, только обсудив это со мной) опять же нет, объяснений нет, ничего нет. И примерно так же – со всем остальным. Справившись с очередным удивлением – это же ведь надо было специально думать, чтобы удумать ТАКОЕ скотство! – я окончательно переключился мысленно в режим подпольщика в собственной организации. На всякий случай я поинтересовался у Виктории, правильно ли я всё понял, и добавил, что я вообще-то хочу работать и мне непонятно, ты-то этого хочешь или нет. Её ответ был таким:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #40

В наглости и грубости ничего удивительного не было (нет противодействия – она и не стесняется, доминаторша наша доморощенная), а вот шизофрении я по-прежнему не мог понять. То есть ты не нужен и надо у тебя все функции отобрать (и даже не так: скорее, всем надо забыть о самом факте, что у тебя есть или когда-то были какие-то функции и должности – ведь я ж ей в этой беседе сказал, что если надо, я из замов уйду, но она не соизволила на это даже ответить). Но при этом ты в составе коллектива (числишься в чатике) и уходить не смей. Поскольку в этой шизофрении не просматривалось даже зачатков разума, зато ясно было, что работать мне не дадут (и, таким образом, едва намеченный мною к Новому году план действий сразу полетел в мусорную корзину), то я решил, что теперь моя первейшая задача – выяснить, что, чёрт побери, означает эта хреновина.

Один из способов решить новую задачу был, казалось бы, очень прост – дождаться собрания, на котором Виктория грозилась всё объявить. Но я не очень на него надеялся – ведь это же Виктория, Любительница Мутилова! Насколько я помню, всё, что мы узнали на первом собрании 2023 года – это что настало время для дальнейшей централизации (кто-то явно путал слова «централизация» и «диктатура»), что теперь каждый должен заниматься своим делом (а то до того не занимались) и что (прямая цитата) «некоторые граждане распустили тут в “Трибуне” свои щупальца повсюду, и необходимо эти щупальца обрубить». Знаете, есть такое выражение – «пролетарское “спасибо”» – так вот тут у нас типичный пример такового, с той немаловажной поправкой, что подобное «спасибо» на самом деле обычно интеллигентское. Вот и в данном случае гнилая интеллигенция выражает свою благодарность во всей красе. Безымянно, разумеется, выражает – разве ж Вика осмелится называть имена без крайней необходимости – так что, несмотря на крайнюю прозрачность намёка, всё равно не все поняли, о ком шла речь (например, Мария мне потом говорила, что ничего тогда не поняла). А, ну и ещё было сказано что-то типа того, что нам бы нужен контент повеселее; знаменитое требование «поглупеть» прозвучало, по-моему, уже в следующий раз. Поэтому и после совещания так в целом и осталось неизвестным, на кой дьявол я продолжаю сидеть в «Трибуне» и зачем Виктория учинила всю эту затею.

Другой способ, который я применил – это продолжил выполнять ряд своих функций так, словно ничего не случилось. Я, например, обновил давно не обновлявшееся штатное расписание «Трибуна», причём настолько демонстративно насел с этим на Викторию на одном из январских совещаний (а она ведь по-прежнему не заявляла публично, что Хайфиш должен быть уничтожен), что довёл её до бессмысленного растерянного смеха. В Викину личку готовое расписание кануло так же беззвучно, как и последняя статья по экономике. Я молча поставил в паблик литературную заметку по «Одноэтажной Америке» Ильфа и Петрова. Виктория сначала отодвинула её, затем опубликовала, и не задала мне ни единого вопроса, зачем мне это понадобилось (хотя вообще-то я заметки очень редко писал); впрочем, не исключено, что она не опознала заметку как мою. Я продолжил ставить наши с Антониной литературные статьи – и опять не дождался никакой реакции; то есть права редактора в паблике у меня пока не отнимали, я ими пользовался, и это никого не смущало. Наконец, ко мне пришёл ничего не подозревавший Саша Болез, который невнимательно пропустил повелительное министерское указание Дмитрия, и попросил отредактировать его новую маленькую статью. Я с удовольствием воспользовался случаем проверить, что получится – и отредактировал. Вот на этот раз реакция была – через несколько дней ко мне в личку с оскорблённым воплем ввалился Дмитрий, заявивший, что статьи теперь вычитывает он, он, ОН!!!, ибо «вроде бы эта мысль была донесена вполне ясно и конкретно». Я сделал невинные глаза – «а я думал, просто срочно надо» – и Димасик свалил обратно в туман.

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #41

Третий способ был даже не каким-то придуманным мною способом, а просто вовремя подвернувшимся удивительным случаем. Вы сейчас, конечно, скажете, что всё-таки у тебя, товарищ Хайфиш, с головой не в порядке, и даже будете где-то правы – но честность есть честность. Значит, пришёл ко мне в ЖЖ где-то в начале третьей декады января практически не знакомый мне человек (я с ним до того только раз-другой говорил, и давно) и ошарашил меня сообщением, что он хочет поговорить со мной в Дискорде по поводу моей работы о необольшевизме и, в частности, о вопросах классовой теории – а за это он готов пожертвовать нашему заведению 10 тысяч рублей. У меня отвисла челюсть и я сказал, что я того не стою и разговор со мной – это точно дело бесплатное; а насчёт пожертвования – это хорошо, но пусть он это решит в плане оценки нашей деятельности, а не за разговор со мной. Человек сказал, что для него жертвовать такие суммы на благое дело не в тягость, так что пусть я не беспокоюсь. Я сообщил Вике, что вот такая история, и поинтересовался, правильные ли у неё указаны реквизиты; она подтвердила. Потом я, как и обещал, час проговорил с тем человеком (и, к сожалению, разочаровал его – у меня-то в статье сложный способ решить проблему выделения классов, а он мне принёс совсем простой – мол, делим всех на тех, кто трудится, и тех, кто не трудится, и дело в шляпе – и я аргументировал ему, что хоть это способ и простой и соответствует делению по формальной логике, но в смысле движения к коммунизму работать это не будет), а он, тоже как и обещал, сделал указанный взнос «Трибуну». Позднее я спросил у Виктории, приходил ли взнос, и она односложно ответила, что да, приходил. То есть мне и в этом случае даже спасибо никто не сказал – а донутик-то незнакомый товарищ принёс весьма нерядовой. А что сделал бы на моём месте разумный человек? Как минимум сказал бы товарищу, что из организации меня выкидывают по каким-то свинским мотивам, поэтому не знаю уж, разумно ли при таких делах кормить Викторию в знак благодарности за мои работы. Но я же лоялен, пока я в рядах – и поступить так я не могу.

Последний способ, который я придумал для прощупывания новых реалий, был таким. 27 декабря Виктория в числе прочего лицемерно вещала мне, что по-прежнему прекрасно относится ко мне как к человеку, но вот в «Трибуне» некие мои качества неуместны, отсюда и всё происходящее. Продолжая январское расследование, я решил потыкать палочкой нынешнее «чисто личное» ко мне отношение Виктории и Дмитрия. Что касается Дмитрия, то его я решил ловить на его любимую рабовладельческую наживку, тем более, что его ответ действительно пригодился бы мне для моей работы, а в обязанности нашего глубокоуважаемого председателя комитета по теории входило консультирование трибуновцев по теоретической части. Делаю скриншот не для фиксации ответа Дмитрия (это я и пересказать мог бы), а потому, что мои вопросы и вся эта история через несколько страниц понадобятся нам ещё раз, так что прочтите мои вопросы внимательно:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #42

Но на ответ, конечно, обратите внимание тоже (никакого продолжения, как вы понимаете, не последовало). Это вот какой же козлиной мордой надо быть, чтобы ТАК отмахиваться от исполнения собственных обязанностей и ТАК демонстрировать мне своё высокомерное презрение? Причём ещё раз напоминаю, что не далее как месяц назад этот человек изображал передо мной высшую, в его специфическом понимании, степень уважения и доверия ко мне…

Виктории я закинул другую удочку. Антонина в это время в рамках очередной литературной статьи писала о «Мастере и Маргарите», считая этот роман весьма антисоветским. Я с ней не согласился и написал собственный вариант текста про «МиМ», после чего мы обсудили наши расхождения. Поскольку Виктория регулярно хвасталась своей любовью к искусству, я решил, что использую нашу с Антониной дискуссию как предлог для отвлечённого разговора – и задал Виктории вопрос, какого она мнения насчёт степени антисоветскости романа. Последовавший диалог оказался даже более урожайным, чем я рассчитывал. Мне, конечно, сначала пришлось уговаривать пренебрежительно отнекивавшуюся Викторию хоть что-нибудь сказать; заодно я услышал, что цикл Антонины вообще не соответствует высоким трибуновским стандартам качества, и требовательная Вика даже и знать-то не хочет, чего там будет про «МиМ» написано (замечу, что осенью я сразу показал ей тексты первых четырёх литстатей и она охотно согласилась их публиковать без малейших претензий). Так что, как и в случае с Дмитрием, наживка выполнила свою основную функцию, недвусмысленно доказав, что и Виктория продолжает настойчиво демонстрировать мне своё презрение. Однако перед искушением высказаться по роману и показать себя тонкой химической интеллектуалкой она всё же не устояла. Это была её ошибка – в результате я собрал ещё ведёрко замечательных психологических плодов.

Частично спёртое у Быкова Викино литературоведение я вам пересказывать не буду (там всякая муть про тиранящего писателей Сталина и что Булгаков писал роман для него). Гораздо интереснее будет обратить ваше внимание на нижеследующие её суждения, в которых ей уж лучше бы тоже пересказывать Быкова, чем переходить к самостоятельной работе и тем вскрывать передо мною очередные глубины своей тёмной личности. Значит, Виктория не нашла ничего оригинальнее, чем заявить, что Воланд – это Сталин, сильная фигура и властелин писательских и прочих душ. (Боюсь, мы здесь нечаянно выяснили, каким предстаёт Сталин в воображении Виктории и за что она симпатизирует ему на самом деле…). А Быков-то объяснял, ссылаясь на кого-то ещё, что Воланд исполняет в романе функции Остапа Бендера, антиобщественного трикстера посреди советской реальности – и в этом он, скажу я вам, совершенно прав. Далее я услышал, что Воланд – персонаж по большей части положительный и в основном хорошо влияет на окружающих; а я ведь говорил Антонине, что мнимая «положительность» Воланда – это как раз крючок Булгакова для творческих интеллигентишек из его кругов, этих носителей идеи социального расизма, что воспринимают окружающих людей как мусор, не имеющий значения. Ведь факты преступлений и общей злонамеренности Воланда разложены автором по всему тексту абсолютно открыто, и чтобы их не замечать, надо быть антиобщественным элитистом-индивидуалистом (ну или неповзрослевшим подростком).

Вика думает, что отрывать головы будет она, а не ей...
Вика думает, что отрывать головы будет она, а не ей...

И ещё меня удивило, с каким презрением Виктория отозвалась об Иешуа – мол, жалкая, глупая, трусливая личность, антихристианская карикатура, якобы специально нарисованная Булгаковым с целью усиления привлекательности Воланда – очень интеллектуального, очень сильного, всепобеждающего, влияющего на всё и вся, мечты, а не мужчины. У неё даже голос (это была 10-минутная аудиозапись) стал в этом месте мечтательно-бархатистым! Естественно, при таких раскладах зачарованная Воландом-Лжесталиным Виктория в упор не видит, например, что судьбу Мастера и Маргариты решает Иешуа, отдавая Воланду через Левия Матвея свои прямые приказы… Нам остаётся констатировать, что при наличии подобных пристрастий лучше бы Виктории никогда в жизни не открывать Маркса, оставаться ницшеанкой и вершить свои подвиги где-нибудь в среде спутников и погромов или молодых зубастых предпринимателей, чем вытаптывать нашу коммунистическую полянку, и без того засохшую и бесплодную. Впрочем… ну а кто она сейчас, как не молодой зубастый предприниматель, рыскающий по полянке в поисках, чего бы тут питательного сгрызть?

Кстати, насчёт Виктории и зла, информация к размышлению:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #44

Заметьте, я бы мог срезать последние четыре строчки – но оставляю их, хотя из-за «вернуть к свету» эффект немножко и смазывается. Не буду изображать Викторию хуже чем она есть, она и так выглядит сильно не очень…

Подводя итог своим январским экспериментам, я вынужден был признать, что по части раскрытия главной загадки узнал не столь уж многое. Зато я нашёл массу подтверждений предположению, что Виктория с Дмитрием – люди нехорошие; и потому, говорил я тогда себе, мне всё же действительно придётся постепенно смиряться с тем фактом, что целый год я вкладывал силы и душу не в приближение коммунизма, а в развитие артели «Напрасный труд» и маленького Викиного бизнесочка на вышеупомянутой бесплодной коммунистической полянке. Можно было утешаться, что всё же я написал несколько отличных текстов и приобрёл весьма богатый опыт общественной коммунистической работы; но на тот момент мне, конечно, было очень горько, и утешение смотрелось чахлым, как былинка посреди пустыни.

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #45

Почти на 100% убедившись, что наши доблестные руководители – не более чем парочка чертовски неприятных мелких злодеев, я перестал соблюдать ревниво оберегаемую Викторией тайну внутренних интриг и 25 января рассказал о происходящем Марии, поинтересовавшись, что она-то думает обо всём этом дурдоме. Она была чрезвычайно удивлена, поскольку при взгляде извне на подобные события не усматривалось ни намёка. Так как я и сам многого не понимал, Мария выразила надежду, что, может быть, на фоне несомненного Викиного увлечения жуковскими подходами к развитию «Трибуна» многое из разряда недоброжелательства Виктории с Дмитрием в моём отношении мне просто показалось, и на самом деле всё не так страшно и объясняется чем-нибудь нормальным. Я тоже всё ещё хотел надеяться… Как бы то ни было, мы стали ждать развития событий; а решающее событие к тому времени уже даже началось, и ждать оставалось совсем недолго.

Финал.

Началось это событие 22 января, в ходе того же разговора, когда я соблазнял Викторию высказаться по «Мастеру и Маргарите». Она тогда воспользовалась случаем, чтобы максимально задушить также и мою творческую активность: во-первых, ожидаемо сказала, что никакого стрима по разрушению СССР не будет, а будет ли цикл с Лост Критиком, она «не думала», а во-вторых, куда менее ожидаемо заявила, что отныне «Трибун» что попало публиковать не будет, и поэтому я теперь должен даже замысел статей предварительно согласовывать у Дмитрия, а затем у неё:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #46

Обратите внимание на очередную попытку, так сказать, сжать весь мой мир до «Трибуна»: оказывается, если что-то не публикуется у Виктории, то оно пишется в стол (sic!), другой альтернативы нет. Я тогда опять мимолётно подивился настолько безудержной наглости, но в основном-то моё внимание привлекло её решение зарубить даже мои теоретические исследования. Ведь на тот момент я полагал, что если меня здесь для чего-то всё ещё держат, то только для этого; и наоборот, возможность публикации моих теоретических работ на приличную аудиторию была (помимо расследования шизы и нежелания расставаться с нормальной частью коллектива) на конец января единственной причиной, которая ещё удерживала меня в «Трибуне». Однако же вот – оказывается, со мной собирались сыграть в строгого преподавателя и бестолкового студента. Оставалось посмотреть, так ли это произойдёт, как я предположил.

Вечером 25 января состоялось обсуждение моих теоретических планов на полгода с Дмитрием – и последний действительно попытался провести разговор именно в таком духе. До поры до времени я вежливо доказывал ему, что он неправ, когда старается обосновать мне, будто писать по истории марксистских идей ничего не нужно, потому что якобы советская наука уже написала всё необходимое (особенно феерично это звучит в свете их-то с Викой отношения к брежневизму), я способен лишь её пересказать (ну ещё бы, я ведь такой же жалкий компилятор и плагиатор, как они двое), а спроса в массах на такое нет (именно поэтому под роликом об итогах работы по необольшевизму появилось столько комментариев в духе «ну наконец-то кто-то за это взялся»). Аналогичные накаты Дмитрий сделал и по другим пунктам моей полугодовой программы (она была большой и включала написание первых работ по поставленным мною в «Необольшевизме» вопросам), и был так же легко мною бит. Не сумев придумать ничего убедительного, Дмитрий принялся спрашивать, какая у меня в «Трибуне» теоретическая специализация – а когда я ему напомнил, что она была сформулирована ещё той весной («история левых и коммунистических учений») и ни у кого не вызвала возражений, то он заявил, что это слишком широко и надо сузить. Говорить в ответ, что задницу твою надо сузить, я не стал (хотя в сложившейся ситуации это и было бы самой правильной для приведения его в чувство репликой), но всё же перешёл на несколько более жёсткий стиль общения:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #47
Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #48
1 of 2

В аудиозаписях особенно примечательной была претензия Дмитрия, что-де зачем это я покушаюсь на формационные вопросы, когда это его собственная специализация, когда это он должен делать, а не я; мой пункт 3 – ответ именно на эту его претензию. Этим Дмитрий опять раскрыл главный мотив своей враждебности, помимо нахождения в услужении у Виктории – ну страшно боится человек, что кто-то ещё по его темам будет какое-то мнение иметь, теории строить, статьи писать, на Ютубе выступать. А ну как лишат его славы по меньшей мере нового Василия Струве (автора концепции пятичленки)?

Как ни странно, даже этого небольшого ужесточения хватило, чтобы Дмитрий заткнулся и свалил. Через два дня он по собственной инициативе вернулся к разговору и с привычным постным видом сказал, что ладно, пусть будет широкая история марксистских идей, хотя он и против. Я воспользовался случаем и в последний раз предложил урегулировать все накопившиеся между нами проблемы, собравшись втроём и всё обсудив – но на это ответа, разумеется, уже не дождался.

Разобравшись с первым препятствием, я пошёл преодолевать второе – уже не сомневаясь, что Виктория заведёт ту же самую пластинку, что и Дмитрий. Поэтому основной моей задачей было спровоцировать Викторию на объяснение происходящего. В последние дни января она действительно попыталась вякнуть, что мои намерения писать об эволюции марксистских идей – неактуальная чепуха, причём вякнуть этак между делом, даже не вступая в предметный разговор. 1 февраля я всё-таки вынудил её к диалогу; этот день и стал для меня окончательным решением трибуновского вопроса.

Начало беседы я вам приведу в скриншотах:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #49
Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #50
Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #51
1 of 3

Как видим, Викуся привычно пытается меня загнобить, а я даю ей понять, что больше эта тактика не подействует – да и раньше-то она действовала ровно постольку, поскольку я полагал Викторию перенервничавшим товарищем по борьбе, достойным понимания и уступок. Данный ход оказался успешен, тут же принеся мне тот самый ответ, которого я добивался полтора месяца:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #52

В эту минуту и оборвалось моё психологическое ощущение принадлежности к «Трибуну», а заодно испарились остатки симпатии к Виктории. Чтобы читателю было понятнее, я прокомментирую, что же тут такое решающее произошло.

Начну со второстепенных моментов. «Очень показательно» (пользуясь Викусиными словами), как замечательно она «шушукается за спиной» с Димасиком по поводу, хе-хе, моей с ним «личной переписки». Двойные стандарты в очередной раз такие двойные. Далее, характерно, как совершенно нормальные вопросы Виктория пытается безапелляционно преподнести мне как доказательство моей полнейшей некомпетентности в очередной теме (ну если они с Димоном так сказали, то я должен заплакать и уползти под плинтус, переживая своё ничтожество). Аналогичен по характеру и истерический выкрик, что я слишком мелкая цель, чтобы мною хотя бы заинтересоваться. То есть ей только что открытым текстом сказали, что её поймали на газлайтинге и что газлайтинг тут не сработает, не тот объект ты выбрала, дорогая – и она не придумывает ничего лучшего, чем газлайтить в ответ по полной программе дальше. Снова налицо уже звучавший выше принцип Владимира Владимировича, и даже его развитие: если Вика публично навалила в штаны, она не просто сделает вид, что это Хитрый План, она во имя разоблачения злопыхателей тут же навалит вторую порцию. Казалось бы, где её хвалёная Гибкость? А я скажу, где – например, там, где надо отказываться от своих слов, принципов, обещаний. Вот там Викуся у нас гибче любой гимнастки, цирковой артистки, проволоки и питона. Но что касается признаний вида «я ошиблась» и тем паче «я дура» – тут уж она становится твёрже стали. Никогда! Ни за что!

Интерес представляет также попытка переадресовать мне мою собственную угрозу. Я говорю, что если я тут не нужен – мне не вопрос снова начать писать только в ЖЖ, а затем найти более популярные места, где вновь можно будет вещать на большую аудиторию. Что она мне отвечает? «Будешь плохо себя вести – снова отправишься в ЖЖ!». А вдруг я испугаюсь собственного предупреждения… Сходен по стилю и ответ на аргумент, что уж если не нова и не актуальна систематизированная эволюция марксистских идей, то тем более не нова и не актуальна, в частности, тема гражданской войны в Испании, к которой собирался обратиться Иван. Ведь Виктория не попыталась обосновать, что-де это всё-таки новая тема (а могла бы хотя бы сказать «я не видела, значит, не баян») – нет, она просто повторила, что Иван всегда берёт редкие темы, констатируя тем самым и без того известное нам обоим (Иван ранее действительно писал статьи в основном по малоизвестному худлиту). Несколько ниже она ещё и попыталась удариться по этому поводу в морализаторство:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #53

Действительно, я же ведь не знаю и она тоже не поняла /табличка «сарказм»/, что я упоминал Якова (про Бразилию писал он) и Ивана не чтобы ошельмовать их отличную работу, а чтобы продемонстрировать Виктории её собственное дешёвое лицемерие по отношению ко мне. Весьма смешна и попытка низкого подлеца обвинить в низости и подлости человека, который оного подлеца уже насквозь видит – казалось бы, зачем? Ну ведь оба же всё понимают, а зрители отсутствуют – и перед кем ей тогда выкаблучиваться? Точно так же обстоит и с Викиной привычкой врать по мелочам – кого она хотела убедить, утверждая, что она никак не согласует с Дмитрием свою антиакулью политику? Не говоря уж ни о чём другом, они не только в этом эпизоде пели на два голоса абсолютно одинаковыми словами, но и до того.

Чтобы покончить со второстепенными сюжетами, я сразу пройду по нашему диалогу дальше. Вот следующий кусок:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #54

Помните, я вам обещал рассказать, как Дмитрий лелеял месть за замену его устава моим? Ну так вот оно. Наша парочка строгих почитателей правил и процедуры намеревалась, оказывается, в очередной раз поменять устав лишь для того, чтобы таким способом избавиться от моего статуса, который их не устраивал. Правда, в итоге всё, на что сподобился Дмитрий – это сделать вот такой дальний заход в чатике:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #55

Товарищ Иван наивно заключил, что это кому-то из разгильдяев, неосмотрительно пожелавших примериться ко вступлению в «Трибун», устав не понравился; кто бы мог подумать, что главный-то разгильдяй на самом деле вот он, перед глазами… Поскольку же из опроса выяснилось, что не все такие «творческие» ослы, как Дмитрий, и все способны прочитать и понять 17 страниц уставного текста, то подкопаться под устав через его якобы излишнюю сложность у Дмитрия не получилось. Насколько я знаю, после этого устав в ближайшие месяцы так никто и не тронул – я до своего формального ухода в апреле всё равно ничего не делал, а потом меня в «Трибуне» и вовсе не стало, поэтому зачем «творческому» Дмитрию корпеть над ненавидимой им бумажной работой? Устав-то отличный же, асам юриспруденции типа Дмитрия никогда такого не изготовить. Вот разве что Оргбюро и лишние заместители – это, конечно, плохо, но если этих замов по факту нет, то какая разница? К тому же в заведении нового прогрессивного сектантски-онлифансовского формата устав всё равно для начальства не обязателен.

Ну а теперь обратимся к главному. Виктория в начале диалога, надеясь всё же заставить меня проникнуться собственным ничтожеством, неосмотрительно рассказала, что своими теоретическими статьями… ах, пардон, «опусом»… я осмелился вызвать неудовольствие у Самого! Клима! Александровича! Жукова! (Вика-то свою самооценку измеряет через взгляд на неё внешних авторитетов, вот и думает, что в этом плане все такие же больные, как она). Таким образом, ларчик открывался просто – меня, как я тогда видел, понадобилось уничтожить в первую очередь потому, что так пожелал Авторитетище, ну а всё остальное хоть и важно, но вторично.

Климсаныч гипнотизирует фанатов
Климсаныч гипнотизирует фанатов

Итак, суммируем. Какая картина произошедшего сложилась у меня в голове сразу же после Викусиного признания относительно Жукова? Я решил, что Климсаныч, очевидно, бомбардировал в декабре Викторию неприличными предложениями самого разного рода: не только теми, о которых все думают в первую очередь, но и, например, предложениями раскрутить «Трибун» в соответствии с его представлениями о прекрасном и одновременно с тайными желаниями Виктории. То есть тянуть в верхи красного Ютуба не канал «Трибун», а персонально Викусеньку – а для этого требовалось, во-первых, превратить коллективную редакцию в личную команду видеоблогера, во-вторых, слушаться советов Жукова относительно голливудско-желтопрессной стратегии «развития», а в-третьих – вот тот самый кусок, которого мне не хватало для удовлетворительного объяснения событий 20 декабря и далее! – заткнуть меня, и не только как экс-вторую половину экс-тандема, но и, самое главное, как марксистского теоретика, слишком умного и квалифицированного для гражданина Жукова – шарлатана, гегельянца, поповца и ортодокса в плохом смысле слова (из тех, что заучат три цитаты и воображают себя гениями марксизма). Естественно, в моём труде о необольшевизме даже помимо нападок на Гегеля и Попова была куча мест, которые подожгли его седалище; я, например, тут же вспомнил, как в январе он в каком-то очередном своём ролике с чувством произнёс, что большевики после революции не отменили деньги, и СЛАВА БОГУ! (Для тех, кто меня не читал – я тоже, естественно, не предлагал их сразу отменять; но я-то говорил, что деньги – явление вредное, и при социализме нужно неуклонно работать над их отменой. Поэтому, учитывая, что и Виктория больше всего возмущалась этим моим утверждением, я уже тогда заподозрил, что такая прочувствованная интонация может иметь отношение ко мне). И, вероятнее всего, пока мы с Викой обсуждали топорные подкаты к ней Жукова, Вика с Жуковым одновременно обсуждали, какой из меня тупой марксист; потом Вика походила, подумала, сделала очевидный для шкурницы выбор – и 20 декабря началось.

А в рамках такой картины (тоже неполной, но значительно более близкой к истине, чем раньше) поступки Виктории против меня становились уже не просто неприглядными, но абсолютно непростительными. Можно было на ровном месте обвинить меня в желании захватить власть в «Трибуне», можно было сказать, что как-то я Вику по ходу дискуссий обидел и недостойно посмел обсуждать её с Дмитрием, можно было без объяснения причин обрубить то, что я считал дружбой, можно было вопреки уставу лишить меня моих функций, опять-таки без всяких объяснений – всё это было отменным свинством, но свинством более-менее обратимым. То есть достаточно глубокие извинения и достаточно убедительные объяснения я был готов принять, и если не простить Викторию, то взять её на испытательный срок; впрочем, вряд ли тут можно было придумать нечто убедительное, но мало ли. Но вот назвать меня де-факто некомпетентным дураком (до кучи уж и не только в марксизме, но ещё в вопросе рабовладения – где я, впрочем, и не корчу из себя эксперта, но ничего глупого не сказал – а также по части умения составлять документацию) – это было за всякой гранью и навсегда исключало возможность восстановления даже сотрудничества, не то что дружбы. И, ещё того хуже, кто посмел это сказать? Гражданка Янтурина, научную компетентность которой я так подробно разобрал в первом разделе? Гражданин Титеев, каковой просто являет собою типаж напыщенного осла? Гражданин Жуков, теме которого я уделю несколько абзацев в следующей главе?

Кроме того, если до сих пор слово «предательство», характеризующее поступки Виктории, звучало довольно-таки фигурально, то теперь оно приобрело самый буквальный и прямой смысл. Вот только вчера она расхваливала и публиковала мои работы; больше того, после «Цифровой истории» Викин подражательный разум заставил её предложить мне организовать большую тусовку в съёмном зале, где всякие леваки выступали бы с трибуны по марксистско-объединительным темам, а в фойе раздавали бы мою брошюру о необольшевизме (! – я не шучу сейчас; мне тогда пришлось немного охладить её пыл рациональными аргументами). Но едва лишь к ней подкатил богатенький элитарий на виртуальном «Майбахе» (а в рамках левой тусовки Жуков таковым и является), как гляньте-ка – я облит ушатами презрения, а мои труды превратились в позорное днище, «кринжовый опус непонимания», и Викуся запрещает новоявленному папику публично разругать их лишь потому, что это, во-первых, прорекламировало бы меня, а во-вторых, выставило бы в очень плохом свете её (а то что это такое, вчера публикуем мои работы и ролики про них снимаем, а сегодня вдруг оказывается, что это был стыд и позор), в-третьих, это дало бы мне конкретное представление, какие именно претензии есть у Жукова (я, правда, и так могу их назвать, но тем не менее), и возможность ответить на них (а я не должен знать ничего конкретного, тогда мне некуда будет предметно бить – вы же видите, что этой тактики Виктория придерживалась прямо с 20 декабря).

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #57

И, наконец, поруганию, в сущности, подверглись не только мои статьи, но и вся моя работа в «Трибуне», даром что благодаря этой работе «Трибун» к началу 2023 года стал из какого-то забытого всеми красными богами микроканальчика средней паршивости достаточно серьёзным явлением, уже весьма заметным и кое-что значащим на поле красного Ютуба. Да, как я говорил в самом начале трактата, без Виктории этого бы тоже не случилось, но эту ситуацию давно описали классики: «– Но ведь я похитил деньги и всё дело провернул!//– Без моих идей, невежда, ты б и шагу не шагнул!». А тут Виктория все эти полтора месяца упорно давала понять, что мои заслуги не просто не считаются, но, в сущности, и нету их, этих заслуг, и говорить об этом не нужно (скриншот ниже кое-что показывает на эту тему).

В общем, с того мгновения, как я услышал про жуковскую оценку, Виктория лишалась каких-либо шансов оправдаться в моих глазах, а я больше не собирался ударять и пальцем о палец, чтобы сделать что бы то ни было, что могло бы пойти ей на пользу. «Трибун» следовало покинуть; вопрос стоял только – когда? Первым импульсом, после новостей про Жукова, было, как ни странно, не свалить, а посидеть ещё, теперь уже чисто в узкой роли шпиона для самого себя – может быть, до поры, когда я уйду, выяснится ещё что-нибудь интересное. Поэтому, как вы уже видели, узкую тему исследований я для отвода глаз согласился взять (тролльнув первым делом про ходжаизм – ясно ж было, что вот его-то наши недоходжаисты мне не дадут, но проверить стоило). Как вы тоже уже видели, интересное выяснилось всего через 15 минут: Виктория после ряда упрёков с моей стороны начала сворачивать в примирительную сторону – мол, ну мы уже определились, что́ ты в «Трибуне» дальше делаешь, ну вот и делай себе, зачем ты нагнетаешь, всё уже хорошо. Можно было предположить, что это и есть цель шестинедельного балагана – уничтожить меня до состояния рядового сочинителя статей по вопросам, которые с точки зрения Виктории нужны лишь в качестве наполнителя (чтобы можно было надувать свою важность, говоря, будто она главред редакции и теоретического центра, а не просто банальный видеоблогер). И придержать при себе в качестве ручного хомячка – ведь я же умный, и если я буду в дальнейшем по необходимости бегать решать те или иные проблемы Виктории, это будет ей очень полезно. Дальнейший разговор прошёл ещё по одному кругу и привёл к похожему результату:

Наука в сетчатых колготках, или Тайны озёрского двора, вып. 6, image #58

В финале она и вовсе заявила, что искренне желает мне успехов с публикацией работы по эволюции марксистских идей в ЖЖ (я ей сказал, что основное внимание буду уделять именно этой работе, а про транспорт для неё – это уж как повезёт) и что нам совершенно не стоит ругаться ни по какому вопросу из тех, что мы сейчас обсуждаем. Я соврал ей, что будем считать, будто мы договорились и помирились – и предпоследний в истории разговор между нами был окончен. Окончено было и моё пребывание в «Трибуне» – ну, психологически. Формально я пока ещё оставался там и вёл сугубо научные наблюдения за происходящим.

Что ж, вот такие у нас вышли сцены из леваческой жизни. Впрочем, своего Бергмана у нас нет – а ведь вышло бы недурное артхаусное кинцо, в одном метафорическом сюжете рассказывающее о российском левом движении всё и сразу. Ну, зато у нас есть хотя бы моё бойкое перо. Надеюсь, вы не в обиде, что вам приходится довольствоваться старомодной областью литературы.

Кульминацию разбирательств между мной и Викторией мы миновали. Обо всех событиях в период с февраля по ноябрь 2023 года поговорим в следующей главе.

Выводы. Здесь пока что выводов не будет. Выводы должны быть о Викиной личности и Викиных мотивах, а материалов нам для полной картины всё ещё немного не хватает. Так что идём дальше.

Хотя можно зафиксировать здесь две вещи. Во-первых, констатировать, что нормальный человек не будет вести себя так, как Виктория – он и цель себе чёткую поставит (либо оставить меня для таких-то целей, либо выгнать), и мне предложит какой-то выбор (уходи или оставайся, соглашайся на новую стратегию или не соглашайся, делай вот это или не делай), и претензии, если есть, предъявит (ты вот это сделал не так и мне не понравилось; а когда бочку катят без причины, то автоматически наживают себе врагов), и о своих намерениях и мотивах что-то скажет (а как иначе равные переговоры вести?). А во-вторых, сделать самоочевидный вывод о главной моей ошибке. Имея дело с Викторией, никогда нельзя ей уступать и тем более демонстрировать слабое с её точки зрения поведение. Она воспринимает это не как результат компромисса, дружеских отношений, заботы о ней, а исключительно как повод захватить доминирование над вами – ведь она воображает, что между нею и окружающими её людьми происходит непрестанная борьба за господство. К сожалению, это не тот человек, что способен воспринимать равные отношения в любом их виде – и обсудим мы это уже достаточно скоро.

[продолжение следует]

Автор: Александр ХайфишВремя написания: 22 октября – 25 декабря 2023 года
540 views·4 shares