Речь О. В. Корсаковой на втором съезде худсоветов
Место действия: ублюдочный небоскрёб на месте снесённого бульдозерами исторического квартала Москвы.
Съезд хотели сначала провести в Дворце Советов, но тот полностью заняло японское посольство.
I.
Над президиумом были завешаны портреты. Михаилу Натановичу показалось, что в большом зале приглушили свет. Сидящие перед ним делегаты вдруг отчего-то стали плохо видны, будто всё помещение подёрнулось серой вуалью. Он испуганно взглянул на лампу, освещавшую трибуну. Она тоже будто потемнела.
Однако в освещении оратор не сомневался. Он быстро понял, что это потемнело у него в глазах. Причина лежала прямо перед ним.
Поверх больших машинописных листов доклада непонятно откуда появилась маленькая бумажка. Её, возможно, положил на трибуну дежурный секретарь, который, вроде бы, совсем недавно подходил к ней. Поглощённый выступлением Михаил Натанович не помнил, подходил ли кто к трибуне и уж точно не обратил бы внимания на то, что подошедший человек мог принести.
Теперь он оторопело смотрел на маленький листочек. Было отчего потемнеть в глазах. На бумажке была выведена невероятная надпись:
«В президиуме сидит ОРИКА!!!»
Именно так. Слово «Орика» было выведено большими… нет… огромными буквами. И три восклицательных знака.
У докладчика перехватило дыхание. Его взгляд испугано забегал по сидящим в зале делегатам съезда. Увиденное повергло Первого секретаря в шок.
Присутствующие смотрели не на него. Их взгляды были обращены в одну точку, которая находилась где-то за спиной Михаила Натановича.
Не защищённый красным платком, который он посчитал для момента неподходящим, затылок словно почувствовал жар, веющий оттуда.
Докладчик застыл на месте и некоторое время простоял в неудобной сгорбленной позе.
В зале царила гробовая тишина. Делегаты будто забыли о докладе, никак не реагируя на молчание лидера Союза художников и Союза искусствоведов.
Однако Михаил Натанович не был бы Михаилом Натановичем, если бы быстро не совладал с собой. Он не был мистиком, не верил ни в Сталина, ни в потусторонние миры, ни в воскрешение.
Орика уже три года, как умерла. Именно умерла (к докладчику стало возвращаться самообладание), а не исчезла, не спряталась, чтобы…
(Пот всё-таки покатился по лбу. Михаил Натанович полез в карман за платком — всё-таки взял с собой.)
…Не спряталась, не скрылась, чтобы вдруг объявиться сейчас живой и здоровой. Михаил Натанович сам много раз осматривал труп, сам хоронил, сам… (волнение всё же сказывалось) …сам посещал её в мавзолее…
— Что за дурацкий розыгрыш!!! — Михаил Натанович неожиданно вспылил. Он сверкнул взглядом за кулисы, куда мог скрыться дежурный секретарь съезда.
Куда он, собака, делся?!
Возникло желание покрутить головой в поисках пропавшего шутника, однако Михаил Натанович быстро осадил себя: «Не хватало ещё! Подумают, что я оглядываюсь на президиум, потому что поверил…».
Он скомкал злосчастную бумажку и отшвырнул её в сторону.
Зал будто вздохнул. Во всяком случае, так Михаилу Натановичу показалось.
Ну что ж! Сейчас он приведёт всех в чувство!
На дворе стоял 2036 год. Проходило последнее заседание второго съезда худсоветов.
Охрипший и вдруг взвинтившийся голос докладчика снова стал долбить сидящих в зале. Михаил Натанович уже не поднимал взгляда от листов бумаги. Однако тон его выступления изменился. Если ещё несколько минут назад он зорко следил за залом, взвешивая реакцию делегатов на свои слова, то теперь перешёл почти на скороговорку. Неясный страх вдруг стал ощущаться в каждом его слове.
Художник-кун говорил об Орике, о цензуре, о зверствах авторского права, о культе Надоева.
— Орика участвовала в создании инфоцыганской агитки, которая продавала дурачкам саундтрек к игре, которая не делала ничего, кроме как унижала игрока!
Неожиданно докладчик сделал паузу. Он стал перебирать рассыпавшуюся по трибуне бумагу. И вот в его руках появился небольшой машинописный листок.
Взгляд Михаила Натановича застыл на этой бумажке. Видно было, что докладчик что-то напряжённо и в то же время растерянно вспоминал.
Наконец его брови дёрнулись. Вспомнил!
Он торопливо выкинул руку с листком вперёд.
— Вот!
Слушатели никак не отреагировали на его жест, с напряжением ожидая последующих слов.
— Когда волна массовых репрессий в 2018 году, — почти на крик перешёл докладчик, — начала ослабевать, когда разрабы начали ставить в вину работникам модерации применение неоправданного воздействия к забаненным, Орика направила 24 августа 2018 года шифрованную Telegram'му главам студий, групп, секретных чатов художников, сценаристам других новелл, журналистам ЛД.
Художник-кун многозначительно помахал бумажкой.
— Вот она! — выкрикнул он.
Пробежав взглядом по залу, словно предвкушая эффект от того, что он собирается сказать, докладчик наконец повернул листок к себе и стал его зачитывать:
«33. У рувн ужасная аудитория (полагаю причина в менталитете), но общество самих разработчиков — довольно ламповое».
Всю эту фразу докладчик выпалил на одном дыхании.
В зале стояло гробовое молчание.
Художник-кун ещё раз пробежался взглядом по слушателям и вдруг смешался. Что-то смутило его. Как-то не так молчали делегаты. Он покосился на бумажку и снова взмахнул ею.
— То есть… — начал было продолжать Художник-кун и вдруг… осёкся.
Сзади на его плечо легла чья-то тяжёлая рука.
Что за наглость!!! Кто это?!.
Художник-кун стал медленно поворачивать голову на подошедшего и…
Лицо докладчика окаменело в невероятной гримасе.
Рядом с ним стояла Орика…
— Дай-ка, — негромко проговорила лучшая девочка Лета, — дай познакомиться, - продолжила Орика и взяла из рук Художник-куна телеграмму.
— М-да! — в голосе гостьи с того света прозвучало разочарование. — Тоже копия. — Она всмотрелась в листок. — А где же всё-таки оригинал? — она покосилась на неподвижного докладчика. — Сегодня мне показывали ещё одну копию этой шифрограммы, — гостья хмыкнула. — И вот незадача. Оригинала никто не видел, а копии две. И самое странное — на разных писульках разные даты. Здесь написано 24 августа, а на той стояло 7 сентября 18-го года.
Орика обратила пристальный взгляд на Художник-куна.
— Какой оригинал настоящий?
Художник-кун вдруг смертельно побледнел.
— Тот, — продолжила Орика, — на котором среди других подписей членов совета по цензуре должна была стоять подпись Художник-куна, или этот, на котором подписи Художник-куна быть не могло? Поскольку не был он 24 августа ещё членом совета по цензуре…
Орика сделала паузу.
— Копию какого документа выгоднее преподнести съезду? — вновь спросила она.
Художник-кун вдруг стал терять равновесие. Он судорожно уцепился за трибуну.
— Ну Сталин с ними — с датами! — неожиданно смягчилась гостья. — Меня всё-таки занимает оригинал. Где же, всё-таки, он?
Докладчик, продолжая держаться за трибуну, сделал шаг назад.
— Ну куда же вы? — проговорила Орика. — У вас сегодня эпохальный доклад. Сегодня вы творите историю. Зачем же убегать?
В зале наконец началось шевеление.
— Товарищи! — отреагировала на движение делегатов Орика. — Вы здесь все игровые разработчики. Кто-нибудь из вас видел документы совета по цензуре, которые начинались бы такой фразой: «33»? Да и не могла я забыть запятую после «полагаю».
По залу прокатился лёгкий шум.
— Какие-то нелады с девелоперской субординацией. Если секретная бумага была кому-то направлена, нужно, чтобы что было написано? Кого мы пишем в таких документов первыми? — она обратилась в зал.
Среди делегатов опять пробежался шум.
— Секретных чатов, — вдруг выкрикнул кто-то. — Потом главы студий и главы групп.
— Правильно, товарищ-хомячок, — Орика повела указательным пальцем в зал. — Я только уточню: после 16-го года на особо важных документах мы писали: не «главам секретных чатов», а «главам секретных чатов при чатах разработки».
В зале раздались возгласы.
Орика бросила хмурый взгляд на Художник-куна.
— И как сюда попала фраза про менталитет? Если мы марксисты, как мы можем… — Орика вновь посмотрела в зал.
— Это либеральная идеология, — опять кто-то выкрикнул из зала.
— Верно! — добавил еще один голос. — Либеральная…
Гостья чуть заметно улыбнулась.
Художник-кун сделал ещё шаг назад, спрятавшись от Орики за трибуну.
— От меня спрятался, — усмехнувшись, проговорила лучшая девочка Лета, — а свой душнильский доклад моим товарищам-хомичкам подставил. Вот напинают-то.
Художник-кун как ошпаренный отпрыгнул назад к Орике и юркнул в трибуну, втиснув доклад с расчётами сопротивления материалов строений СОЛ «Волга» внутрь. Доклад был довольно толст.
— И что за странная фраза? — по лицу Орики скользнуло недоумение, — «ужасная аудитория». Какая-то журналистская беллетристика, а не студийный документ. Х-м! Если всё же делить людей на наслаждающихся слайсом и любителей драмы, то какой он в группе ЛД?
Орика покрутила бумажку.
— Наверное, всё-таки, - проговорила она, — любители драмы…
— Мне думается, — Орика перевела взгляд на Художник-куна, — в 2018 году члены совета по цензуре такой бы глупости не допустили. М-да! И что-то не припоминается, чтобы в 2012 году ЦК разрешил пытки саундтреком аниме. Если ЦК принимает какое-то решение, то для этого собирается пленум, вопрос ставится в повестку дня, проводятся прения, голосования. Ей-богу, не помню… Может, вы и тот документ зачитаете?
— Что это? — спросила Орика в зал, подняв вверх бумажку.
— Фальшивка! Фальшивка! — закричали с разных сторон.
Орика покачала головой.
Через некоторое время, когда шум стих, лучшая девочка Лета негромко произнесла:
— И это эпохальный доклад?
В зале началось движение. Делегаты повставали со своих мест. Многие стали передвигаться по проходам к сцене.
Наконец, у трибуны собралась плотная толпа.
Лучшая девочка Лета смотрела на людей.
— Ну здравствуйте, товарищи! — проговорила она.
— Ольга Викторовна! — заговорили со всех сторон. — Вы откуда? Вы живы?
Орика, улыбаясь, кивала им.
— Жива, жива…
— Но как?.. но кто?..
— Как же так? — спрашивали с разных сторон, — фанаты же плакали на ваших похоронах…
— Товарищи! — Орика постаралась произнести это как можно твёрже, хотя слышно было, как её голос слегка дрогнул. — Давайте займём свои места. Нам предстоит сегодня очень серьезно побеседовать, — проговорила она.
Хомячки поспешно отхлынули от сцены. Некоторое время в зале царила суета, но, наконец, всё успокоилось. На лучшую девочку Лета напряжённо и внимательно смотрели сотни глаз.
II.
— В то, что я расскажу, трудно будет поверить, — заговорила Орика. — Но я и не прошу верить, точнее говоря, верить на слово. Слушайте мои слова критически. Вы здесь, чтобы работать головой, и сейчас я задам вам очень сложную задачу. Понимаю, что вы устали. Особенно после такого шквала лжи, которую на вас сегодня вылили, но соберитесь…
Орика на некоторое время замолчала. Она стояла сбоку от трибуны и одной рукой опиралась о неё. Видно было, что годы давали о себе знать. Она не могла стоять, не облокачиваясь, однако не уходила со своего места.
— В это трудно поверить, — ещё раз негромко проговорила Орика, — поэтому я расскажу вам всё это как очень странный сон. Да, — она сделала свой характерный и очень знакомый людям жест в сторону зала, — именно как сон. Если и вы будете воспринимать это как сон, то мне самой всё это легче будет рассказывать.
Случилось это в марте 2018 года. Вернее, буду говорить: не случилось, а приснилось.
Приснилось, как сидела я поздним вечером в своей комнате отдыха, которая расположена рядом с рабочим кабинетом. Приём посетителей уже закончился. Я никого не ожидала, и поэтому очень удивилась, когда в комнату вошёл неизвестный молодой человек лет тридцати. О нём никто не докладывал. Вошёл он без сопровождения. Сразу бросились в глаза его странная одежда и прическа. Он был явно не из наших мест.
Молодой человек вошёл, глядя прямо мне в глаза. На его лице была злость и решимость. Я удивлённо посмотрела на дверь, которую тот закрыл за собой.
Кто он? — подумалось мне. — И почему его пропустила охрана?
Он посмотрел на меня и усмехнулся.
— Не смотрите туда. Охрана ничего не ведает.
Я растерялась.
— Я прошёл мимо неё, — сказал незнакомец.
— Кто вы? — спросила я.
— Твой судья.
Разумеется, меня удивило обращение на «ты», и я сразу почувствовала неладное.
Затем этот молодой человек стал говорить мне, что он прибыл из будущего, чтобы казнить меня за совершённые преступления и предотвратить провалы первых дней релиза.
В зале пробежался шум. Посыпались донаты на новые арты по Лету и ЭОНу. Орика выдержала паузу и сказала:
— Я же говорю, давайте воспринимать это как сон…
Он объявил, что прибыл ко мне за моей жизнью.
Конечно, я восприняла это, как заговор против меня, в который оказалась вовлечена и моя личная охрана. Поэтому я не стала никого звать.
Это было бы бессмысленно делать. Коли чужак оказался здесь, значит, охрана точно не появится.
В принципе, в тот момент я прощалась с жизнью. И как-то по инерции стала расспрашивать его, из какого будущего он к нам прибыл, и вообще…
В ответ он начал говорить потрясающие вещи.
Орика качнула головой.
Он сказал, что прибыл к нам из конца двадцать первого века…
Лучшая девочка Лета на некоторое время замолчала. В её руке появился, а затем исчез стилус. На её форме карманов не было.
Он сказал, что прибыл к нам из конца двадцать первого века…
…снова повторила она…
…что к этому времени студия Moonworks уже развалена и что в этом развале есть и моя вина, поскольку я погубила миллионы честных наивных коммунистических дурачков.
Я не сразу пришла в себя, но как только это произошло, я спросила, о каком релизе он упомянул в начале нашего разговора, на что получила ответ, что это будет релиз ЭОНа и состоится он 22 июня 2032 года. Последнее высказывание опять выбило меня из колеи.
— И что, — спросила я, — этот релиз мы тоже провалим?
— Нет, — сказал он, — продадим, но ценой больших жертв. Завалим, — сказал он, — людей жвачкой для разжижения мозгов.
Постепенно я стала брать себя в руки. Мне показалось странным, как он всё это излагал. С одной стороны видно было, что он меня люто ненавидел, а с другой — говорил как бы от имени честных коммунистических дурачков. Я невольно обратила внимание на то, он говорит «продадим», «наваримся», хотя молодой человек из девяностых годов не мог ещё родиться к 2032-му году. У меня, конечно, мелькнула мысль, что наука будущего, наверное, действительно добилась таких невиданных результатов, что смогла создать машину времени, но на этой мысли я долго не задержалась. Меня зацепили обвинения в мой адрес, которые были чудовищно нелепыми. Я просто не могла представить за собой такой вины, которая привела бы к миллионам жертв. Наука наукой, но с этим тоже надо было разобраться.
— Ну хорошо, — сказала я. — Если вы, действительно, коммунистический дурачок, и, как я поняла, чувствуете свою сопричастность к студии, прошедшей через разработку, то вы не можете совершить действия, которые приведут к гибели большого количества людей, честно и искренне борющихся за новую жизнь.
Он насторожился. Я поняла, что в его искренности не ошиблась, и он готов меня выслушать.
— Мы находимся, — сказала я, — на завершающем этапе сбора информации о деяниях Аркатова. У нас есть неопровержимые данные, что он готовит релиз ЛМР. Если вы сейчас меня убьёте, то моё место займёт его человек, и тогда стим-стор зальёт море кала.
Я увидела, что он переменился в лице, и поняла, что об Аркатове он что-то знает.
— Аркатова арестуют без вас, — сказал он.
— Нет, молодой человек, — возразила я, — вы, как пришелец из будущего, плохо представляете наше время. Обезвредить Аркатова под силу только мне и Надоеву. С обязательной помощью Надоева, — уточнила я, — Аркатов ещё обладает большой силой, у него создана разветвлённая сеть из глав групп и журналистов, ещё совсем недавно он мог запросто арестовать меня на каком-нибудь Совёнок-фесте. В секретных чатах положение нашей группы очень неустойчивое. После того, как полгода назад Аркатов арестовал Арсеникса, в ней осталось только шесть человек из пятнадцати.
Я увидела, что гость растерялся, и поняла, что если обо мне в будущем наговорили невесть что, то информация об Аркатове дошла туда в неискажённом виде. Правильно говорит китайская пословица, что солнца рукой не заслонишь. Всё переврать не получится.
— Да, — поникнув в голосе, согласился мой судья, — Аркатова арестуют в апреле 39-го, а сейчас у вас март. Ваша смерть может помешать торжеству правосудия. Вам, действительно, ещё нет адекватной замены.
Неожиданно он вскинул взгляд.
— Аркатова я сам устраню, — сказал он, — сразу после вас.
Тут уж я разозлилась.
— Молодой человек! — резко сказала я. — Что даст ваше геройство? Аркатов окажется жертвой неизвестного убийцы? И при этом нетронутой останется вся его сеть! Которая будет способна к производству новелл. Или вы хотите перебить всех поимённо? И сколько вы будете мотаться по стране, оставляя за предателями ореолы героев? Нет уж! Лучше будет, если мы со своими негодяями разберёмся сами, без помощи пришельцев!
Тут он окончательно сник.
— Мы с большим трудом, — продолжила я, видя, что инициатива переходит в мои руки, — сместили его с должности. Нами двигали только догадки. Теперь в руках у Рекорда оказались все переписки членов Soviet Games, а в них открылась ужасная картина…
— Хорошо, — сказал он, — сейчас я вас не трону. Но вам не уйти от возмездия.
— Смерти я не боюсь, — заметила я ему. — Однако хочу посоветовать вам, прежде чем устраивать самосуд, тщательно разбираться в ситуации. Я вижу, что вы знали, что Аркатов будет арестован в апреле, но, не подумав, заявились убивать меня в марте. Вы говорили о скором релизе. А подумали ли вы, что перетряска сценария новеллы накануне релиза грозит новелле катастрофой?
— Но ведь вы расстреливаете лучших сценаристов, ослабляете сценарий.
— А вы хорошо их знаете? Не подумали ли вы, что если они сейчас ходят в соратниках Аркатова, то во время войны могут предать? И в каком случае жертв будет больше?
А потом я его спросила:
— А сколько будет жертв в этом релизе?
— Где-то около тридцати миллионов.
Цифра меня потрясла. Это же каждый пятый житель страны! Но не меньше шокировало «где-то около».
— Так вы ещё и не знаете точных цифр?! — едва не потеряв самообладание, закричала я. — И на этом гадании выносите нам приговоры?!
Похоже, что этим я добила его окончательно. Во всяком случае, я увидела, что в своём намерении убить меня он сильно колебался.
— Ступайте к себе со Сталиным! — сказала я ему. — Вы сказали, что в вашем времени будет уничтожена студия Moonworks. Так что, я понимаю, у вас своих проблем по горло, чтобы вмешиваться ещё и в наши.
Он молча кивнул.
Мы посидели ещё немного. Я предложила ему чаю.
— Нет, — сказал он, — спасибо! Отправлюсь к себе.
Он задал мне несколько вопросов. О чём, уже не помню. Что-то о нашей работе. Помню лишь, что мои ответы очень поразили его, хотя ничего особенного я не сказала — половину говорила в закрытом уже аске. Рассказала, как превратить базу социализма в систему одурачения коммунистических дурачков, имеющих власть, но не умеющих пользоваться ею.
В свою очередь он рассказал мне, что я умру в 2033 году, что в 2036 году состоится съезд, на котором я буду объявлена главным злодеем в истории студии, а в 2061 году студия Moonworks будет уничтожена.
— Страшную картину будущего вы нарисовали мне, — сказала я ему. — Я думала, что мы будем последовательно строить светлое завтра, а выходит, что история покатится вспять.
И тут я попросила у него разрешения совершить путешествие в будущее.
— Куда бы вам хотелось попасть? — спросил он.
— Раньше мне очень хотелось увидеть коммунизм, но если с историей случится такая катастрофа, то я попросилась бы в ту точку, откуда она пойдёт. Может, смогу предотвратить.
— Хорошо, — сказал гость. — Но теперь вы задали трудную задачу мне. Переправить вас не проблема. Но я должен буду перелопатить всю историю, чтобы найти эту точку.
Я пожала ему руку.
— Когда я разберусь в ситуации, — сказал он, — я дам вам знать. Вы окажитесь там, где история совершит свой надлом.
Орика остановилась, пошарила где-то (карманов не было) и достала стилус и планшет. Некоторое время у неё ушло на то, чтобы выложить в группе новый скетч. Его залайкали.
Он исчез из моей комнаты, опять минуя охрану. О его пребывании у меня никто даже не догадался.
Орика опять сосредоточилась на своём планшете.
III.
— А я попала к вам, — наконец продолжила она. — Предварительно мне дали познакомиться с докладом Художник-куна, который долго скрывали от подписчиков и опубликовали только в 2057 году. Широкая огласка могла привести к тому, что кто-нибудь обнаружит в докладе нестыковки.
Орика протянула руку к трибуне и взяла несколько листков. Она покрутил их, не всматриваясь в бумажки. Её взгляд какое-то время блуждал мимо, пока не зацепился за что-то. Но Орика на некоторое время замолчала, отвлекшись на почти потухший планшет.
В зале царило молчание. Однако некоторые присутствующие делегаты напряглись. Лучшая девочка Лета начала постукивать ногтём по стилусу. Это могло означать, что она собирается с мыслями, чтобы сказать что-то очень важное.
— Почитав эту писанину, — Орика кивнула в сторону листков доклада, — можно подумать, что достаточно было бы одного моего слова, чтобы осадить любые горячие головы. Весь доклад крутится вокруг культа личности Орики. Это доклад труса и подхалима, который действительно боится любого слова вышестоящего начальника, и после его смерти, на чём свет стоит, начинает поносить усопшего, оправдывая своё лизоблюдство. Я соглашусь с тем, что культ личности был, но проявлялся он совсем не в той форме, как это намарано здесь.
Орика неожиданно прервалась, и изумлённые делегаты увидели, как дрогнул стилус в её руке.
— Главный вопрос повестки дня съезда называется «О культе личности». Я знаю, что, когда меня хоронили, рядом с гробом несли на подушечке звезду героя Союза. Этим вы сильно оскорбили меня. Вы когда-нибудь видели эту звезду на моей рубашке? Ведь все знали, что я никогда не признавала эту награду. Я выше этого. Однако культ был. Художник-кун говорит, что любое слово, высказанное вопреки моему мнению, могло обернуться баном. Хотела бы спросить: я сама, что ли, приказывала банить? Ведь, насколько мне известно, банили за это разных людей в разных группах. И не в моей. Я вам что, Сталин вездесущий, чтобы везде всё обо всём знать и везде приказывать? Вот такие подхалимы и банили. Такие мерзавцы и нагнетали по всему интернету страх перед моим именем. Ходили, выслушивали, вынюхивали, чтобы при первой неосторожности сцапать человека за нарушение АП. Я знала об этом, но никак не могла это остановить — хотя, в общем-то зачем? Но ради донатов стоило. Ну где вы видели узурпатора, которого не слушаются подчинённые?
Орика ещё ненадолго прервалась.
Культ выражался не в том, что все меня боялись, а в том, что негодяи развернули репрессии против честных людей, прикрывая свои злодеяния именем партии и Орики. Многие делали карьеру, соревнуясь друг с другом в славословии по моему адресу. Благодаря культу стали возможны карьерные взлеты таких людей, как Художник-кун. К сожалению, теперь я должна констатировать, что при своей жизни не понимала всей опасности культивирования своей личности. Наши соотечественники еще не прочувствовали, что в стране действует коллективное руководство. На меня навесили чин лучшей девочки Лета. Я сама скромность! Но дело даже не в этом. Я делала правильно всё, и если бы не эти подлизы, спевшиеся к хейтерами, культ даже помог бы в работе. Ведь он помогал! И не зря я так долго строила культ Надоева в противовес своему культу.
Орика заглянула в погасший планшет. Тут же рядом оказался дежурный секретарь, который предложил ей отнести его на зарядку.
Орика поблагодарила подошедшего, но категорически сказала притащить удлинитель, спрятав пока планшет в…
— Смотреть в электронные экраны вредно, — сказала она, едва заметно улыбнувшись. — Я всю жизнь смотрела и, вот, умерла…
Некоторое время она промолчала, простояв с блуждающей улыбкой на лице. Затем её глаза неожиданно стали грустными.
— Извините, — проговорила она. — Вспомнились те времена.
— Времена, когда мы стебали аниме-штампы в чатах, а потом отыгрывали из в LGG напрямую, чтобы читатель смеялся над штампами, потому что ещё не был присыщен японской продукцией… Мы самоотверженно помогали нашим японским товарищам продвигать японский социализм в российские массы, аниме-штампы и клиповое мышление — его ключевые составляющие.
— Я буду очень благодарна вам, если вы совершенно самостоятельно поставите мне больше памятников, чего я не сумела добиться при своей жизни. Буду благодарна, если в Мавзолее вы оставите только одну Риту, потому что она не умела рисовать, а я умею. Это, действительно, человек, повернувший колесо Истории. До того, как она умерла и до того, как родился Аркатов. Я верю, что вы сможете дать взвешенную оценку этому явлению в целом, не сводя его только к личности Орики, а в целом к сословию художников, способных создать что-то в отличие от складывающих буквы марксистов. Снизу доверху. Я полагаю, что отношение к руководителю должно стать для работника любого уровня лакмусовой бумажкой на предмет его честности, предрасположенности к предательству, к способности идти по головам людей к нашей святой цели. Однако… — Орика неожиданно резко замолчала. Она начала машинально шарить в по юбке. — Я хочу перейти к главному, — наконец, проговорила она.
Орика обратил хмурый взгляд на делегатов съезда, всматриваясь в многочисленные лица.
— Не для развенчания культа личности заварил Художник-кун сегодняшнюю кашу. Ведь, почему-то три года назад он не поддержал предложение Кабриолета рассмотреть вопрос о культе личности, когда Кабриолет хотел его расширить.
— И как это связано? — воскликнул кто-то в зале, но тут же раздались удары, и он заткнулся.
В зале висела напряжённая тишина.
— Не с Орикой он хотел свести счеты.
Лучшая девочка Лета ещё некоторое время промолчала. Её ноготь тихонько застучал по трибуне.
— Прочитав накануне текст доклада, вначале я подумала, что Художник-кун просто решил отвести от себя лично вину за свою долю аниме-штампов. Он был одним из самых активных участников в команде Аркатова. Да, именно в команде Аркатова. В этом надо искать ещё одну разгадку его мотивов. Нет, я не считаю всех сторонников Аркатова законченными врагами Moonworks. Многие искренне заблуждались. Не все были посвящены в истинные мотивы развернувшихся цитирований аниме про прилетевшую из-ниоткуда инопланетную принцессу. Подлость аркатовских руководителей заключалась в том, что они уничтожали своих прозревших и просто разоблачённых соратников. Художник-кун был участником этой команды — глубоко законспирированным участником. Его тайну унёс с собой в могилу Аркатов. Сегодня, — подумалось мне, — он, наконец, всплыл. Всплыл, чтобы претворить планы того заговора в жизнь. Планы заговора реконструкции — страшное слово! Глупец — думал вернуть неомодерн. Как мы прикончили Ленинградскую группу крымских уральцев, он был обречён. Я уже сказала, что их снарядами была ложь. Вину за вред социализму валили на тех, кто его останавливал — тем, кто распространял его самую успешную модель.
— ЯПОНСКУЮ! — зачитал ДонейшнАлертс.
— Я с большим изумлением узнала, что Надоеву припишут фразу про «неконструктивный срач». Он говорил как раз обратное…
Орика заметно разволновалась. И вдруг зал охнул: лучшая девочка Лета покачнулась. Сзади мгновенно оказались два человека, которые подхватили её под руки. Люди в зале вскочили со своих мест. Тут же на сцене появились ещё три человека, которые торопливо несли большое кресло. Увидев их, Орика покачала им пальцем. Несущие кресло остановились в недоумении и растерянности. Замер и зал.
— Товарищи! — воскликнула Орика. — Ну что же вы! Опять культ разводите! — Она сделала попытку улыбнуться. — Впрочем, раз уж принесли… Хе-хе… Милкшейка бы сюда…
Орику усадили в кресло. Она машинально достала планшет и также машинально убрала.
Лучшая девочка Лета замолчал, надолго задумавшись. Молча и неподвижно сидели и делегаты.
— Сегодня, сейчас, в этом самом зале, — проговорила она, взглянув на трибуну, — вы являетесь живыми свидетелями того, как у нас совершается внутристудийный, точнее говоря, антистудийный переворот. Через тридцать лет, когда вырастут два поколения, воспитанные на антистудийном докладе Художник-куна, произойдёт переворот антислайсовый. Союз прекратит своё существование. Придут большевики и отберут у нас всё — роялти с артов, музыки, перераспределят донаты на помощь голодающим Приднепровья. Они утверждают, будто мы не настоящие левые. Но мы даём арты бесплатно!
Орика опять на некоторое время замолчала. Все увидели, как по её лицу от волнения пошли красные пятна. Тут же появился дежурный секретарь со стаканом воды. Лучшая девочка Лета взяла стакан, посмотрела, скривила лицо и, не отпив, поставила его на трибуну. Лицо побелело обратно.
— Это не милкшейк. Так вот. Некоторые достойны большего. Раз они вносят вклад в социалистическое строительство донатами — они должны получать фулл.
— Теоретики ВНостроения ещё долго будут ломать головы над нашим периодом истории. Как могло такое произойти? Почему читатели действовали вопреки своим коренным читательским интересам? Я попытаюсь это объяснить по-своему. Но начну с другого примера. ЛДшный читатель стал оккупантом стим-стора. Спрашивается, где был его коренной читательский интерес? Думаю, пролетарский классовый интерес испарился, как только Никитин пообещал каждому читателю драмы. Они видели себя будущими читателями драмы. Произошло новое размытие читательского интереса. Читателям пообещали скорое торжество общества неограниченных переживаний, и они увидели себя потребителем, таким же паразитом, как и любой эксплуататорский класс. А за чтением люди, мнящие себя ценителями драмы, стоять либо не будут, либо будут делать своё дело из рук вон плохо, чураясь его. Студии слайса неминуемо покатятся к катастрофе. Они будут ставить текст превыше картинки, которую может обеспечить только художница.
IV.
— Казалось бы, многих репрессированных аркатовцев можно понять, — Орика опять переключилась на новую тему. — Они были искренни в своих намерениях. Ну посудите сами: душнилы критикуют безыдейность, а Орика пишет, что в тексте главное то, как он написан. Рита называет предзаказы главной опорой разработки, а Орика только собирает донаты. Марксисты говорят о мировой революции, а Орика… А Орика вместо диктатуры пролетариата предлагает защиту авторского права…
— Ну разве нельзя назвать, — проговорила она, волнуясь, — Орику предательницей?
И снова на некоторое время воцарилось молчание.
— Можно! Если следовать учебникам, как библии, в которой нельзя изменить ни одного слова.
— Вообще, с теорией надо быть крайне осторожной, — Орика отбросила назад бумажки, достала откуда-то платок и вытерла пальцы. — Я как-то говорила, что без теории нам смерть, но и догматическое следование ей может оборачиваться человеческими жизнями. Вот, например, начало релиза ЭОНа. Нет, даже не столько этого релиза, сколько предшествовавшей ему демоверсии. Нас расслабила легкость, с какой мы выпустили Травницу. Нам тогда помогло то, что игра была не про сценарий. И мы восприняли это как аксиому, решив, что текст должен быть всего лишь приятным глазу, а писать сюжет можно поставить даже Надоева и Кабриолета. Но им не хватило поддержки графики — дело было в графике! Графика не поспевала, поэтому демоверсию пришлось перенести. Поэтому я поняла — всё держалось на мне. И я начала брать заказы, чтобы все поняли, как я важна.
Орика вскочила. Сзади включились фары «Волги». Неизвестно, кто установил это оборудование и пытался ли электрик бить по проводам топором, но Орика засияла в красном солнце и славе. Багровые лучи расходились от её силуэта на фоне идеально белой стены, заставляя с теплотой вспоминать японских товарищей, павших от рук американского империализма 91 год назад.
— Но наша жизнь строится не по библии, и теория постоянно требует корректив. Однако и коррективы бывают разными: и правильными, и ошибочными. Рита пишет сюжет с посылом, хотя и слабый, и прокладывает дорогу. Марксисты ноют про отсутствие идеи в новелле, явно рассчитанной на большие коммерческие продажи за счёт стилистики и эскапизма в летний лагерь с красивыми девочками. А читатель не хочет думать.
Орика сжала кулаки как Киров и вдохновенно продолжила.
— Читатель хочет, чтобы ему указывали, что делать! Он хочет, чтобы был тот, кто всё решит за него, он в этом нуждается! И только так он сможет достичь победы!
Зал встал. Полетели апплодисменты, ДонейшнАлертс взорвался криком:
— Слава Союзу!
Грохот заставлял стёкла трястись, наводя на крамольные мысли о том, что, может, правы были те, кто был в принципе против небоскрёбов, но решительность Орики скрепляла бетон и сталь в единый пучок, и здание устояло.
Порыв энтузиазма кончился. Лучшая девочка Лета снова села.
— Как видите, ситуации бывают непредсказуемыми. Одно и то же слово ведёт к разным последствиям. И потому я вновь говорю, что единственной гарантией для рядового разработчика не стать игрушкой в руках обманщиков является учёба искусству рисования как единственной достойной профессии. Мы вступаем в студию не ради оклада — его и нет, у нас энтузиасты работают. Вчера ты в чем-то добился успеха и закостенел. А ситуация изменилась, и твои методы начинают давать обратные результаты. Сегодня — посыл, завтра — доёбы до терминалов и плакатов и требования переделать готовый контент для того, чтобы внести правки, которые никто не заметит. Но как заставить стариков не закостенеть? Ничего кроме учёбы жизнь не придумала — сидеть и соотносить дебет с кредитом, то, как продаются вещи, и вставлять это в новеллу. Разумеется, этого недостаточно, и нужно правильно это оформить. Например, как это было с Moe Era. Мне было плевать, какой там посыл. По существу, даже если он есть, нужно максимально затушевать его аниме-девочками, потому что продать можно что угодно. И это главный критерий успеха и счастья народных масс, читающих хорошие произведения, такие, как Moe Era.
— Мне самой очень многое дало написание ответов на вопросы в твиттере. Работая над ответами, я многое перечитала, переосмыслила и увидела в новом свете. Полагаю, что каждый общестудийный лидер в течение своего пребывания на этом посту должен написать свои ответы на вопросы. В каждом времени они будут свои. Полный курс пусть пишут академики. Да и те задушат марксизмом и цитатами Луначарского.
Орика прокашлялась, но зал не шелохнулся.
— Опасное заблуждение, будто в каждом произведении существует какая-то идея. Если автор не вкладывал никакой идеи, а просто написал текст, то откуда там взяться идее? И враньё, что в таком случае он будет совершенно пресным и не интересным, нет. Практика давно показала, и догматики это отрицают, что чтобы пробить у читателя слезу, достаточно скопировать форму знаменитых произведений, вызвав чисто механическую реакцию слюноотделения на знакомый стимул, на который он реагировать просто привык. Это показал ещё мод БКРР. По сути, внедрять какую-то идею — лишний риск, не имеющий смысла. Сюжет является хорошим, если он выполнять эту функцию, если в нём много крючков. То, что через поколение это перестанет работать, и люди уже отвыкнут механически реагировать на такие стимулы, потому что не потребляли то, что вызывает чувство на самом деле, уже неважно — не на нашем веку.
Орика встала и протянула руку в зал в ленинском жесте.
— Товарищи! Время, отведённое мне на сегодня, заканчивается. О многом хотелось бы поговорить. Не хотелось опускаться до полемики с гадким докладишком Художник-куна, но поскольку в будущем его окрестят «эпохальным», частично пришлось это сделать. История, в конце концов, расставит правильные акценты. Смоет грязь. Не такая уж хрупкая махина — Moonworks, чтобы можно было её легко уничтожить. Уверена, она поднимется. Как и отрезвится в конце концов потерявший ориентиры читательский класс. Главное, чтобы у него была студия, которая сможет правильно написать слайс. Товарищи, коммунисты! Помните — на вас лежит ответственность за сферу, построенную Ритой, за первую в России сферу читателей ВН!
V.
Лучшая девочка Лета выдержала паузу. В это время зал наводняли уже совсем сторонние люди — изыскатели-рокеры с гитарами, жаждущие +5 к социальный рейтинг при поступление, украиноговорящие Отряды Тернокса, уже давно выпущенные из тюрьмы по договорённости МИДа РФ…
— Готовы ли вы на подвиг? — громогласно вопрошала она аудиторию.
— Да! — ответил хор голосов.
— Готовы ли вы не быть такими, как все, такими, как этот щенок, такими, как те большевики? Готовы отстоять своё право на фулл?
— Да!
Орика сделала жест, похожий на поклон. Единая людская волна хлынула к трибуне и подхватила её.
Зановеска сошла с портретов триединых мойр над президиумом.
Орику понесли отвоёвывать студию.
Уже у подножия небоскрёба толпа поставила Орику на ноги у флагштока. Подняв руку в едином порыве, толпа закричала:
— Я даю перед Студией эту священную клятву в том, что буду беспрекословно верен и послушен делу Социализма и Чистоты Помыслов, делу Чистоты Разума от мыслей. Торжественно клянусь, что замышляю только шалось, что буду смело сражаться за Студию и лучше умру, чем поступлюсь фуллом.
Тучи рассеялись от слов, что как молитва донеслись до небес. Но толпа не видела солнце. Его заменил флаг. Орику подняли на руки, она встала на живую лестницу как на бетон и преклонилась перед алым полотнищем. Точнее, с алым кругом на белом полотнище. Алое солнце прорывалось лучами, стремясь заполнить собой весь мир.
— Я просто хотела, чтобы в Москве выступили Токио Хотел...
