Маоистская философия и её метафизическая и идеалистическая основа

"В основе изменения и развития лежат не циклы, а фундаментальное противоречие или противоречия, т.е. внутренние причины. Это истинная диалектическая концепция, которую отстаивали Ленин в работе "К вопросу о диалектике" и Мао Цзэдун в работе "О противоречии". (Коммунистическая партия Испании (воссозданная); Философские проблемы современной науки, 1989).

Перейдём к анализу бездушной философской гнили маоистской псевдодиалектики, на которой базируются многие известные маоистские партии.

По их словам, наступает новый этап в эпохе философии, когда, учитывая отклонения Мао, следует говорить о "марксизме-ленинизме-маоизме", или "третьем этапе в развитии марксизма"!!!

"Таким образом, мы подошли к третьему этапу развития марксизма, нынешнему маоистскому этапу. Благодаря вкладу Мао в теорию и практику марксизма-ленинизма можно сказать, что он действительно стал марксизмом-ленинизмом-маоизмом". (Коммунистическая партия Испании (воссозданная); написано в декабре 1993 г. Опубликовано в журнале "Мао и китайская революция", март 1994 г.)

Это же варварство - принять течение современного ревизионизма, маоизм, за вершину марксизма.

Как Мао представляет себе процесс познания?

«На низшей ступени познание выступает как чувственное познание, а на высшей ступени оно выступает как логическое познание, однако обе эти ступени представляют собой ступени единого процесса познания. (…) Ощущение может разрешить лишь вопрос о внешних сторонах явлений, вопрос же о сущности решается только теоретическим мышлением. (…) Когда в «Повести о трех царствах» говорится: «Только нахмуришь брови — в голове рождается план» или когда мы обычно говорим: «Дайте мне подумать» — это значит, что человек мысленно оперирует понятиями для того, чтобы выносить суждения и делать умозаключения. Это — вторая ступень познания». (Мао Цзэдун, "Относительно практики", 1937 г.)

«Когда данных чувственного познания накапливается в изобилии, происходит скачок к рациональному познанию, к идеям. Таков один процесс в познании. Это первая ступень всего процесса познания, ступень перехода от объективной материи к субъективному духу, от бытия к идеям. (…) Затем следует вторая ступень процесса познания — переход от духа к материи, от идей к бытию». (Мао Цзэдун, «Откуда у человека правильные идеи?», 1963)

Здесь происходит подмена марксистско-ленинского представления о процессе познания, возвращение к домарксистской модели двух стадий, разделённых на два не связанных между собой этапа: первый, на котором происходит разделение ощущений и восприятий. И второй; где уже предположительно вступает в игру разум:

«Процесс познания человеком объективной действительности, с точки зрения диалектического материализма, состоит из двух основных ступеней или моментов: эмпирического, т. е. опытного, и рационального, т. е. умственного. В истории философии эти моменты познания часто рассматривались односторонне, метафизически, отрывались друг от друга, противопоставлялись друг другу. (…) Диалектический материализм отрицает односторонний подход к процессу познания, считая, что рациональный и эмпирический моменты познания диалектически связаны друг с другом, пронизывают друг друга, дополняют один другого в сложном и многообразном процессе познания, протекающем на основе общественно-исторической практики людей». (Коммунистическая партия Советского Союза; Познаваемость мира и его закономерностей, 1953).

Критикуя эти позиции маоизма, албанский философ Курета сказал:

"Как общественное явление знание представляет собой сложный процесс, состоящий из множества ступеней и взаимосвязей, постоянно развивающийся и углубляющийся. Знание приобретается благодаря органическим отношениям, устанавливающимся между его чувственными и рациональными элементами. Так, органы чувств и разум взаимодействуют в ходе этого процесса, при этом происходит дальнейшее различие между ощущениями и восприятиями человека и животных. Когда человек получает стимулы посредством восприятия, его разум не остается в стороне от этого процесса. С другой стороны, рассуждая, человек мыслит на основе данных, поступающих от органов чувств. На этой основе и через практику знания постепенно углубляются, а из эмпирических знаний возникают теоретические, обогащающие существующие и создающие новые теории. Разделение единого процесса познания на эмпиризм и рационализм, то есть на одностороннее рассмотрение в качестве абсолюта данных органов чувств или данных абстрактного мышления в ходе этого процесса, составляет классическую характеристику домарксистской философии. Основоположники марксистско-ленинской философии рассматривали уникальный процесс познания в материалистически-диалектическом ключе, критикуя идеалистические и метафизические концепции (...) Именно потому, что человек действует с помощью разума, он может понять вещи, предметы или явления, которые он чувствует и воспринимает. Данные, поступающие к нему от органов чувств, составляют содержание знания на разных уровнях. Таким образом, материалистическо-диалектическая концепция не разделяет уникальный процесс познания на чувственное знание, с одной стороны, где разум отсутствовал бы, и абстрактное мышление, с другой стороны, из которого было бы исключено чувственное. Это не означает, что при существовании степеней знания уровни знания отрицаются. Знание постоянно углубляется и расширяется. Не следует путать единый процесс познания с уровнем знания, достигнутым в данный момент или на данном этапе этого процесса. Для Мао Цзэдуна, напротив, единственность процесса познания формальна, так как для него фактически на своей первой низшей стадии знание является только чувственным, а рациональным становится только на второй высшей стадии". (Василлак Курета; Антимарксистская сущность философских концепций мысли Мао Цзэдуна", 1984).

Другой советский философ доказывал, почему мы должны рассматривать взаимосвязь ощущений и разума в полном единстве:

«Всякое познание начинается с ощущений, восприятий, с обозрения, сопоставления, различения, сравнения и обработки воспринятого чувствами материала. Весь последующий процесс человеческого познания основан в конечном счёте на чувственном познании. Чувственное познание исторически и логически образует начальную ступень процесса познания. Это верно как в отношении отражения материального мира в сознании отдельного человека, так и в отношении исторического развития человеческого познания. (…) Через ощущения люди получают определённые сведения о свойствах и качествах отдельных предметов и явлений. (…) Поскольку биологические закономерности, определявшие развитие животных, сменились у человека социальными закономерностями, постольку и его органы чувств утратили былую животную остроту и биологическую ограниченность, но приобрели новое качество — стали человеческими органами. Под влиянием трудового, практического воздействия на окружающий мир органы чувств человека и их функциональная деятельность совершенствовались и развивались, возрастала способность их к восприятию огромного разнообразия качеств и свойств объективного мира. (…) Диалектический материализм в полном согласии с опытом, практикой и наукой доказывает, что ощущение есть отражение в человеческом сознании различных свойств и качеств предметов и явлений материального мира (протяжённости, движения, формы, цвета, звука, запаха и т. п.). (…) Ощущение есть субъективный образ не в смысле искажения действительности в сознании человека, а в том смысле, что оно является психическим, идеальным процессом, представляет собой переработку материального в человеческой голове. (…) Если бы наши ощущения сразу и полностью отражали всю сложность материальных процессов, тогда наука была бы не нужна. (…) Чувственное познание человека отражает только внешние стороны и связи отдельных предметов и явлений объективной действительности. Ощущения и восприятия не способны схватить всеобщие связи, закономерные отношения предметного мира, поэтому они являются лишь первой ступенью человеческого познания. Напротив, абстрактное мышление позволяет проникнуть в сущность предметов и явлений, позволяет открыть их общие законы. Но сам переход от чувственного познания к абстрактному мышлению был бы невозможен, если бы в самой чувственности человека не были заложены возможности, предпосылки для такого перехода». (Ю. Г. Гайдуков; Познание мира и его закономерностей, 1953).

Здесь показано, что на этом начальном этапе познания, когда субъект ещё не сравнивает свои ощущения, восприятия и представления с остальной окружающей действительностью и не знает её законов досконально, он упорядочивает и систематизирует информацию, получаемую от органов чувств, используя определенные логические формулировки. Без этого переход на следующий уровень, от живого созерцания к научному мышлению, был бы трудно понимаем. Примером могут служить некоторые животные и маленькие дети, которые сталкиваются с серьёзными жизненными вопросами, но у них еще не сформирован тот фундамент, который позволяет взрослым людям познавать вещи во всей их глубине. Поэтому они могут лишь использовать свое ограниченное мышление и извлекать уроки, но никогда не достигнут понимания того, почему все происходит так, как происходит, в той степени, в какой это может сделать взрослый человек.

Как Мао рассматривает практику и единство теории и практики?

«Практика — познание, вновь практика — и вновь познание, — эта форма в своём циклическом повторении бесконечна». (Мао Цзэдун, "Относительно практики", 1937 г.)

И снова отметим меткую критику албанского философа:

"Знание не может быть получено в отрыве от практики, тогда как Мао Цзэдун противопоставляет одно другому и отрицает диалектическую связь между ними (...) Для Мао Цзэдуна практика - это действие, управляемое человеческой волей. Он сводит практику к личному опыту человека, к личной деятельности, отказывая ей в объективном и социальном характере как таковом. В этой концепции практика сначала предстает как субъективная деятельность человека, то есть, как у Гегеля, как реализация идеи. Отождествляя практику и личный, индивидуальный опыт, Мао Цзэдун рассматривает практику как личностную деятельность, как субъективную деятельность, как реализацию человеческих идей и воли. Такая точка зрения представляет собой открытое отрицание объективного, материального и социального характера практики. Для Мао Цзэдуна в процессе познания все зависит от личного опыта, и именно личный, индивидуальный опыт служит основой для познания, для достижения истины, "для становления революции". Даже если из содержания практики он упоминает производственную деятельность, политическую деятельность и общественно-научные эксперименты, Мао Цзэдун сводит практику к конкретному действию, к личному опыту человека или к определённому действию конкретной группы. Хотя из содержания практики он упоминает производственную деятельность, политическую деятельность и социальные научные эксперименты, Мао Цзэдун сводит практику к конкретному действию, к личному опыту индивида или к определенному действию конкретной группы. Человек или конкретная группа понимаются здесь абстрактно, человек не рассматривается как социальное существо, как член конкретного общества и конкретного класса. Социальный человек, действующий на объективную реальность, приобретает индивидуальный опыт. Этого нельзя отрицать, но человек - прежде всего существо социальное, носитель конкретных общественных отношений. В обществе, разделённом на классы, нет человека, который стоял бы над классами или отдельно от них. Таким образом, практика - это материальная и социальная деятельность людей и классов, направленная на преобразование природы и общества". (Василлак Курета, "Антимарксистская сущность философских концепций мысли Мао Цзэдуна", 1984)

Как Мао Цзэдун рассматривает диалектическое развитие?

«Нужно периодически «разжигать огонь». Но как часто? Разжигать его, по-вашему, раз в год или раз в три года? На мой взгляд, минимум два раза в пятилетку, подобно тому как 13-месячный год, как добавочный месяц повторяется по лунному календарю через каждые три года или дважды в пять лет». (Мао Цзэдун, «Отразить наступление буржуазных правых элементов», 8 июля 1957 г.)

Процитируем товарища Ходжу:

«В сочинениях Мао Цзэдуна часто говорится о роли революций в процессе развития общества, однако в сущности он придерживается метафизической, эволюционистской концепции. Вопреки материалистической диалектике, доказывающей прогрессивное развитие спиралью, Мао Цзэдун проповедует развитие циклически, как кругооборот, как волнообразный процесс, переходящий из равновесия в неравновесие и опять в равновесие, из движения в бездвижение и снова в движение, из подъема в снижение и из снижения в подъем, из движения вперед в возвращение назад и опять движение вперед и т.д. Так , придерживаясь древнефилософской концепции об очищающей роли огня, Мао Цзэдун пишет : „Нужно периодически „разжигать огонь" . Но как часто? Разжигать его, по вашему, раз в год ил и раз в три года? На мой взгляд, минимум два раза в пятилетку , подобно тому как 13-месячный год, как добавочный месяц повторяется по лунному календарю через каждые три года или дважды в пять лет". Следовательно, подобно древним астрологам, из лунного календаря он выводит закон о периодическом разжигании огня, о развитии, идущем от „большой гармонии " в „большой беспорядок " и снова в „большую гармонию" , и так циклы периодически повторяются». (Энвер Ходжа; Империализм и революция, 1978)

Тем самым она противостоит материалистическо-диалектической концепции развития, которая, по выражению Ленина:

«... даёт ключ к „самодвижению" всего сущего; ... дает ключ к „скачкам", к „перерыву постепенности", к „превращению в противоположность", к „уничтожению старого и возникновению нового». (Владимир Ильич Ульянов, Ленин; К вопросу о диалектике, 1915)

Мао обвиняет Сталина в том, что тот был метафизиком и не смог бы достаточно хорошо понять единство противоположностей:

«Сталин во многом грешил метафизикой и многих обучил ей. (…) В четвёртом пункте при разъяснении внутренних противоречий, свойственных предметам и явлениям, он говорит только о борьбе противоположностей и не говорит об их единстве. Согласно закону единства противоположностей, являющемуся основным законом диалектики, противоположные стороны находятся в борьбе и в единстве, они друг друга исключают, друг с другом связаны и в определенных условиях превращаются одна в другую». (Мао Цзэдун, Заключительное слово на совещании секретарей провинциальных и городских комитетов партии, Речь 27 января, Избранные произведения, т. V, 1957).

Мао, похоже, не принимает это во внимание:

«Единство (совпадение, тождество, равнодействие) противоположностей условно, временно, преходяще, релятивно. Борьба взаимоисключающих противоположностей абсолютна, как абсолютно развитие, движение». (Владимир Ильич Ленин; Философские тетради, 1913)

Мао Цзэдун, напротив, преувеличивал это единство противоположностей между пролетариатом и национальной буржуазией, единство, которое было лишь относительным и условным для такого конкретного периода, как борьба против японского империализма, но, как и Тито, после борьбы с иностранным захватчиком он осмелился заявить, что отношения пролетариата и национальных эксплуататорских классов - это неантагонистическое, гармоничное единство:

«Национализм группы Тито в области внутренней политики ведет к политике мира между эксплуататорами и эксплуатируемыми, к политике «объединения» эксплуататоров и эксплуатируемых в единый «национальный» фронт, к политике отхода от классовой борьбы, о возможности мирного врастания эксплуататоров в социализм, – к демобилизации боевого духа трудящихся Югославии». (Иосиф Виссарионович Сталин; Куда ведет национализм группы Тито в Югославии, 1948).

Не понимая борьбы и единства противоположностей, открыто отрицая закон перехода количества в качество, а также закон отрицания отрицания, маоизм отвергает социализм как переходный этап между капиталистическим государством и коммунизмом, который должен нести в себе «революционную диктатуру пролетариата» и классовую борьбу. Оппортунистические теории и практика маоизма на переходном этапе, пропагандирующие частную инициативу, постоянный союз с национальной буржуазией и её партиями, их культурное развитие, характеризующие их отношения как «неантагонистические» и в «лоне народа» и т. д., только подтверждают наш взгляд на социалистическую систему как на переходный этап. Это лишь подтверждает наш тезис: маоизм, отрицая марксистско-ленинскую философию, отрицал революцию в марксистском и революционном смысле, делая тем самым невозможным строительство социализма.

В своей циклической философии маоизм считает:

«Если буржуазия и пролетариат не превращаются друг в друга, то почему посредством революции пролетариат становится господствующим классом, а буржуазия — подчиненным? .. . мы и чанкайшистский Гоминьдан в корне противоположны друг другу. Но в результате взаимной борьбы и взаимного исключения обеих противоположных сторон мы с гоминьдановцами поменялись местами». (Мао Цзэдун, Заключительное слово на совещании секретарей провинциальных и городских комитетов партии, Речь 27 января, Избранные произведения, т. V, 1957).

Но, как говорит Ходжа, маоизм:

«„Маоцзэдунъидея " противопоставляет метафизическое воззрение, которое „мертво, бескровно, сухо". Это еще яснее видно в подходе Мао Цзэдуна к вопросу о противоречиях, в который, согласно китайской пропаганде, Мао внес, мол, „особый вклад", дальше развил, мол, материалистическую диалектику в этой области. Правда, Мао Цзэдун во многих своих трудах часто говорит о противоположностях, о противоречиях, о единстве противоположностей, использует и марксистские фразы и цитаты, но тем не менее он далек от диалектического материалистического понимания этих вопросов. Рассматривая противоречия, он исходит не из марксистских положений, а из положений древнекитайских философов, механически рассматривает противоположности как внешние явления, а превращение противоположностей представляет себе как простое смещение мест межд у ними. Оперируя некоторыми подобного рода вечными противоположностями, взятыми из древней философии, как «верх-вниз», «вперед-назад», «правое-левое», «легкое-тяжелое» и т.д. и т.п., Мао Цзэдун по сути дела отрицает внутренние противоречия в самих вещах и явлениях, а развитие рассматривает как простое повторение, как ряд неизменяющихся положений, где наблюдаются те же противоположности и то же соотношение между ними. Превращение противоположностей дру г в друга, понятое как простое смещение мест, а не как разрешение противоречия и как качественное изменение самого явления, содержащего эти противоположности, используется Мао Цзэдуном в качестве формальной схемы, которой подчиняется всё». (Энвер Ходжа; Империализм и революция, 1978)

Рассматривать власть пролетариата как простую смену мест - значит игнорировать фундаментальные аспекты:

«Различие между революцией пролетарской и революцией буржуазной можно было бы свести к пяти основным пунктам.

1) Буржуазная революция начинается обычно при наличии более или менее готовых форм капиталистического уклада, выросших и созревших еще до открытой революции в недрах феодального общества, тогда как пролетарская революция начинается при отсутствии, или почти при отсутствии, готовых форм социалистического уклада.

2) Основная задача буржуазной революции сводится к тому, чтобы захватить власть и привести ее в соответствие с наличной буржуазной экономикой, тогда как основная задача пролетарской революции сводится к тому, чтобы, захватив власть, построить новую, социалистическую экономику.

3) Буржуазная революция завершается обычно захватом власти, тогда как для пролетарской революции захват власти является лишь ее началом, причем власть используется как рычаг для перестройки старой экономики и организации новой.

4) Буржуазная революция ограничивается заменой у власти одной эксплуататорской группы другой эксплуататорской группой, ввиду чего она не нуждается в сломе старой государственной машины, тогда как пролетарская революция снимает с власти все и всякие [c.21] эксплуататорские группы и ставит у власти вождя всех трудящихся и эксплуатируемых, класс пролетариев, ввиду чего она не может обойтись без слома старой государственной машины и замены ее новой.

5) Буржуазная революция не может сплотить вокруг буржуазии на сколько-нибудь длительный период миллионы трудящихся и эксплуатируемых масс именно потому, что они являются трудящимися и эксплуатируемыми, тогда как пролетарская революция может и должна связать их с пролетариатом в длительный союз именно как трудящихся и эксплуатируемых, если она хочет выполнить свою основную задачу упрочения власти пролетариата и построения новой, социалистической экономики». (Иосиф Виссарионович Сталин; Вопросы ленинизма, 25 января 1926 г.)

И снова Мао простодушно заявляет:

«Догматизм, превращаясь в свою противоположность, переходит либо в марксизм, либо в ревизионизм». (Мао Цзэдун, Избранные произведения, т. 5, стр. 479, франц. изд., Пекин, 1977)

Таким образом:

«За подобными нелепыми утверждениями и софистической игрой в противоположности скрываются оппортунистические и антиреволюционные воззрения Мао Цзэдуна. Так, социалистическую революцию он не рассматривает как качественное изменение общества, где уничтожаются антагонистические классы и угнетение и эксплуатация человека человеком, а представляет себе ее как простое смещение мест между буржуазией и пролетариатом». (Энвер Ходжа; Империализм и революция, 1978)

Сталин вернулся к той же идее, настаивая на разрыве со старыми круговыми схемами старой диалектики:

«Поэтому диалектический метод считает, что процесс развития следует понимать не как движение по кругу, не как простое повторение пройденного, а как движение поступательное, как движение по восходящей линии, как переход от старого качественного состояния к новому качественному состоянию, как развитие от простого к сложному, от низшего к высшему». (Иосиф Виссарионович Сталин; О диалектическом и историческом материализме, 1938)

Причина этого заключалась в том, что, как признавал сам Мао, его невежество в области марксизма было очевидным:

«Свою многолетнюю революционную работу мы проводим вслепую, не зная, как надо совершать революцию, против кого должно быть направлено острие революции, не представляя себе ее этапы, не зная кого она должна свергнуть вначале и кого позднее и т.д.» (Мао Цзэдун; Расширенное рабочее совещание, созванное Центральным комитетом Коммунистической партии Китая, 30 января 1962 года)

После 1962 года эта дезориентация также не изменилась.

Как Мао определяет критерий истины?

Ленин, нападая на идеализм прагматиков, сказал:

«Для материалиста «успех» человеческой практики доказывает соответствие наших представлений с объективной природой вещей, которые мы воспринимаем. Для солипсиста «успех» есть все тоо, что мне нужно на практике, которую можно рассматривать отдельно от теории познания». (Владимир Ильич Ленин; Материализм и эмпириокритицизм, 1908)

Советские философы предупреждали:

«Весь процесс познания идеалисты сводят к чисто психической деятельности человека отражая, как правило, идеологию, стремление и желание реакционных, отмирающих классов, не заинтересованных в истинном познании мира, идеалисты боятся реальной действительности, избегают проверки своих идей фактами, общественной практикой». (Коммунистическая партия Советского Союза; Познаваемость мира и его закономерностей, 1953).

С другой стороны, Мао Цзэдун для того, чтобы понять, совпадает ли его мысль с реальностью, использовал правило: была ли эта мысль полезна для достижения цели или нет:

«…применить теорию на практике и проверить, может ли она привести к намеченной цели. При последующем применении этих идей, теорий, планов или проектов в практике изменения того же объективного процесса удаётся добиться намеченной цели». (Мао Цзэдун, «Относительно практики», 1937)

Это проявление прагматичного подхода, который часто присущ ревизионизму. Он демонстрирует незнание марксизма: ведь некоторые идеи, теории, планы или проекты могут быть полезными для человека или группы людей, но при этом не являться истинными или объективными. И наоборот, истинная теория может показаться бесполезной для конкретного человека или класса, но это не будет означать, что знания, теории и действия не соответствуют объективной реальности. Это лишь указывает на то, что они могут не совпадать с интересами человека или класса.

Таких же взглядов придерживались самые стойкие идеологи буржуазии в области философской мысли, такие как Стюарт Милль или Уильям Джеймс:

«Согласно принципам прагматизма, гипотеза о Боге истинна, если она служит удовлетворительно в самом широком смысле слова. Но каковы бы ни были прочие трудности этой гипотезы, опыт показывает, что она действительно служит нам, и задача состоит лишь в преобразовании ее, так чтобы ее можно было гармонически сочетать со всеми другими рабочими истинами». (Уильям Джеймс, «Прагматизм: новое название для некоторых старых методов мышления», 1907).

Читатель должен помнить, насколько пагубным был этот критерий истины, используемый и пропагандируемый маоистскими организациями до сих пор.

Марксист-ленинец Василлак Курета говорил по этому поводу следующее:

«Мао Цзэдун также искажает тезис марксистско-ленинской философии о практике как объективном критерии истины. В работе «Относительно практики» 1937 года он напоминает, что практика является критерием истины, но следует лишь подчеркнуть, что Мао Цзэдун рассматривает этот вопрос, исходя из прагматических позиций. Для него конкретная реальность всегда такова, какой её создает человек, для него реальность подчинена воле, человеческой силе. С другой стороны, в качестве критерия, доказывающего, является ли знание истиной или нет, совпадает ли оно с объективной реальностью или нет, Мао Цзэдун использует для этой цели: выгоду, полезность, успех. Эта маоистская точка зрения совпадает с точкой зрения американского прагматика Уильяма Джеймса, который говорил, что «истина - это то, что полезно». (...) Он утверждает, что если мы достигли успеха, на который рассчитывали, - независимо от того, было ли знание истинным или нет, - значит, идеи, теории, планы, проекты и т. д. были истинными, правдой. Но конкретные идеи, теории, планы или проекты могут быть желательными и полезными для конкретного человека или конкретной социальной группы и не быть истинными и объективными по своему характеру. Точно так же, как истинная теория может в какой-то момент не привести к полезному результату для данного человека или данного класса, и все же это не будет доказательством того, что последующие знания, теории и т. д. не совпали с объективной реальностью. Это можно доказать практикой. При всем этом прагматическая логика Мао Цзэдуна является формой оправдания его «теоретизирования», а также, с другой стороны, его контрреволюционной практики по отношению к эксплуататорским классам. Все это можно найти в его оппортунистической и прагматической политике, которой он следовал и которой сегодня продолжает следовать китайское ревизионистское руководство». (Василлак Курета, «Антимарксистская сущность философских концепций мысли Мао Цзэдуна», 1984).

Сегодня представители китайского социал-империализма, подражая идеологам американского империализма, прибегают к прагматической идее, что их «неортодоксальные» и «творческие» идеи марксизма... верны, потому что они позволили китайской буржуазии утвердиться сначала в качестве региональной, а затем и одной из великих мировых держав:

«Жульнические попытки американских прагматистов подменить действительную человеческую практику субъективным «опытом», «успехом», «пользой» и т. п. в действительности являются формой идеалистического отрицания объективной истины и реальности внешнего мира. У прагматистов понятие «практики» лишено объективно-реального значения, лишено связи с действительным миром, поэтому оно принимает субъективно-идеалистический характер и, с их точки зрения, якобы может подтверждать любые антинаучные измышления, если они выгодны и полезны империализму». (Коммунистическая партия Советского Союза; Познаваемость мира и его закономерностей, 1953).

Но подобными аргументами маоисты не могут доказать такие вещи, как «социализм» или «интернационализм», единственное, что «можно доказать на практике», это то, что в Китае не только не исчезли эксплуататорские классы, но что классовые противоречия становятся всё больше и больше, что его буржуазия эксплуатирует уже не только китайских рабочих, но и значительную часть мирового пролетариата.

Принимает ли Мао во внимание закон перехода «количества в качество» или закон «отрицания отрицания»?

В работе Мао Цзэдуна «Относительно противоречия» 1937 года Мао нигде не говорит об «отрицании отрицания» или о «переходе количества в качество». Он делает различные отступления о различии между «главным противоречием и вторичным противоречием» и «главным аспектом и вторичным аспектом противоречия», но не комментирует другое - циклическую диалектику, распространенную среди домарксистов, таких как Гераклит и другие. Среди древнегреческих мыслителей, которые опирались на интуицию, например, Гераклит, были и те, кто из-за недостаточного развития своей «науки» были вынуждены ограничивать свой метод познания мира. Это можно сравнить с ситуацией, в которой оказался Мао Цзэдун в середине XX века.

Французский маоист Ален Бадью восстановил неопубликованные на Западе тексты, в которых Мао доходит до того, что говорит, что «не верит» в закон количественного изменения в качественное изменение или в закон отрицания отрицания! На неофициальной встрече, на которой присутствовали Чэнь Бода, Лу Пинг и Кан Шэн, Мао ответил на вопрос последнего «о проблеме трёх категорий»:

«Энгельс говорил о трех законах, но я в два из них не верю — основной закономерностью является единство противоположностей, переход количества в качество есть единство противоположностей количества и качества, а отрицания отрицания вообще не существует. Если переход количества в качество и отрицание отрицания ставить в один ряд с законом единства противоположностей, получится не монизм, а «триоизм», так что основным является единство противоположностей. Переход количества в качество есть единство противоположностей количества и качества. Нет никакого отрицания отрицания. Утверждение, отрицание, утверждение, отрицание... Каждое звено в развитии явлений есть и утверждение, и отрицание». (Мао Цзэдун, Из выступления по вопросам философии, 18 августа 1964 г.)

Во-первых. О законе перехода количества в качество Маркс высказался следующим образом:

«Здесь, как и в естествознании, подтверждается правильность того закона, открытого Гегелем в его «Логике», что чисто количественные изменения на известной ступени переходят в качественные различия». (Карл Маркс; "Капитал", том I, 1867)

Энгельс скажет об этом много лет спустя:

«Все качественные различия в природе основываются либо на различном химическом составе, либо на различных количествах или формах движения (энергии), либо, – что имеет место почти всегда, – на том и другом. Таким образом, невозможно изменить качество какого-нибудь тела без прибавления или отнятия материи либо движения, т.е. без количественного изменения этого тела. В этой форме таинственное гегелевское положение оказывается, следовательно, не только вполне рациональным, но даже довольно-таки очевидным». (Фридрих Энгельс; Диалектика природы, 1875)

Это видно во всех изменениях в природе, о которых говорит Энгельс в своей работе.

Если бы закон перехода количества в качество не существовал в обществе, если бы он был тождественен закону единства противоположностей, то основа для революции была бы отброшена:

«Одним из проявлений закона перехода количественных изменений в коренные, качественные в общественной жизни является также смена одного способа производства другим, медленное накопление многообразных противоречий в период так называемого мирного развития и разрешение этих противоречий вовремя общественного переворота, во время революции. Так, в условиях капитализма сначала происходит процесс накопления элементов, или предпосылок, для революционной замены его социализмом (непрерывное нарастание свойственных капитализму противоречий, рост пролетариата, рост его сознательности и организованности, постепенное накопление опыта революционной борьбы масс и т. д), а затем наступает период коренных, качественных изменений, период революционного преобразования капиталистического строя в социалистический строй (свержение существующей власти и создание новой власти, замена старых производственных отношений новыми и т. д.)». (Коммунистическая партия Советского Союза; Диалектический материализм, 1953)

В философской области без закона перехода количества в качество невозможно было бы объяснить и само возникновение марксизма, поскольку это привело бы к банальным выводам, но, как мы знаем:

«Конечно, как и всякое открытие, как и всякий скачок, перерыв постепенности, всякий переход в новое состояние, оно, это открытие, не могло произойти без предварительного накопления количественных изменений, в данном случае итогов развития философии до открытия Маркса — Энгельса. Автор явно не понимает, что Маркс и Энгельс создали новую философию, качественно отличающуюся от всех предыдущих, хотя бы и прогрессивных, философских систем». (Андрей Жданов, Выступление на философской дискуссии 1947 года)

А как насчет закона отрицания отрицания? Сказать, что такого диалектического закона не существует, равносильно подмене спирального или накопительного развития материи циклически-метафизическим развитием. Классики всю жизнь боролись с этой идеей. Их исследования подтвердили, как подтвердила история и продолжает подтверждать жизнь каждый день, что развитие материи предполагает не возвращение к исходной точке, а эволюцию. Это очевидно, и если мы внимательно посмотрим на процесс развития, то увидим, как фазы "тезис-антитезис-синтез" выполняются на всех уровнях наблюдения: микро-, мезо- и макро.

Маркс, объясняя идеалистам вроде Прудона, которые не понимали исторического происхождения монополизации, заявлял:

«Г-н Прудон говорит только о современной монополии, порожденной конкуренцией. Но всем известно, что конкуренция была порождена феодальной монополией. Следовательно, первоначально конкуренция была противоположностью монополии, а не монополия противоположностью конкуренции. Поэтому современная монополия не есть простой антитезис, а является, наоборот, настоящим синтезом. Тезис: Феодальная монополия, предшествовавшая конкуренции. Антитезис: Конкуренция. Синтез: Современная монополия, которая, поскольку она предполагает господство конкуренции, представляет собою отрицание феодальной монополии и в то же время, поскольку она является монополией, отрицает конкуренцию». (Карл Маркс, "Нищета философии", 1847)

В то время Дюринг смеялся над законом "отрицания отрицания", говоря, что это всего лишь "гегелевское пустословие". Вот как иронично ответил ему Энгельс:

«Но что же такое все-таки это ужасное отрицание отрицания, столь отравляющее жизнь г-ну Дюрингу и играющее у него такую же роль непростительного преступления, какую у христиан играет прегрешение против святого духа? - В сущности, это очень простая, повсюду и ежедневно совершающаяся процедура, которую может понять любой ребенок. (…) Возьмем, например, ячменное зерно. Биллионы таких зерен размалываются, развариваются, идут на приготовление пива, а затем п отребляются. Но если такое ячменное зерно найдет нормальные для себя условия, если оно попадет на благоприятную почву, то, под влиянием теплоты и влажности, с ним произойдет своеобразное изменение: оно прорастет ; зерно, как таковое, перестает существовать, подвергается отрицанию; на его место появляется выросшее из него растение - отрицание зерна. Каков же нормальный жизненный путь этого растения? Оно растет, цветет, оплодотворяется и, наконец, производит вновь ячменные зерна, а как толыю последние созреют, стебель отмирает, подвергается в свою очередь отрицанию. Как результат этого отрицания отрицания мы здесь имеем снова первоначальное ячменное зерно, но не просто одно зерно, а в десять, двадцать, тридцать раз большее количество зерен». (Фридрих Энгельс; Анти-Дюринг, 1878)

Сам Маркс в "Экономическо-философских рукописях" 1844 года утверждал, что "отрицание отрицания" не является вогнутым стеклом, через которое он наблюдает реальность, деформированную "подгонкой её под гегелевские предрассудки". Напротив, он пришел к выводу, что оно является результатом предшествующего процесса наблюдения за реальностью. Понимать "гегелевские триады" - тезис-антитезис-синтез - так, как они понимаются в идеалистической диалектике Гегеля, - ошибка. Но это не значит, что опыт не подтверждает триады другого рода - те, что вытекают из диалектического материалистического анализа реальности.

Возьмём историю. Разве не ясно, что она развивается по схеме отрицания отрицания? Давайте посмотрим на неё.

В античности диалектикой называли способность открывать истину, вскрывая противоречия в рассуждениях и аргументации собеседника. Позже диалектикой стали называть метод исследования и познания, основанный на противопоставлении характеристик ситуации или системы противоречиям, которые она порождает в себе. Диалектическое содержание некоторых ранних философских методов так и не смогло обрести строгую научность до появления марксизма, который соединил диалектический метод с материалистическим методом анализа. Марксизм имел свой материалистически-диалектический метод, рассматривающий природу как взаимосвязанный мир, в котором, как он объясняет, происходит непрерывный процесс борьбы и обновления; рассматривающий природу как нечто подверженное постоянным изменениям, всегда находящееся в движении; наблюдающий её развитие по тому критерию, что преобразования начинаются от накопления количественных изменений - непреодолимых и постепенных - к радикальным, качественным изменениям, количество при этом переходит в качество; что предметы и явления всегда имеют свою сторону истечения и прогрессивного развития. Всё это призвано объяснить непрерывное движение исторических процессов с позиций научной методологии; один из фундаментальных законов марксистской диалектики состоит в том, что всегда есть тезис - утверждение - и антитезис - отрицание - для преодоления противоречий, сложившихся между ними, путем получения "преодолевающего синтеза", того, что стало называться "отрицанием отрицания" старых противоречий действительности. Этот новый синтез, в свою очередь, установит новые противоречия, новый тезис, который должен быть преодолен тем же методом; например, "для того чтобы капитализм существовал, ему нужен новый тезис, который должен быть преодолен тем же методом: для существования капитализма необходим тезис - буржуазия, эксплуататорский класс, владеющий средствами производства и присваивающий прибавочную стоимость, - и антитезис - пролетариат, продающий свою рабочую силу и извлекающий прибавочную стоимость; В результате противостояния этих двух элементов возникнет преодолевающий синтез - социализм, предполагающий захват власти пролетариатом, который устранит эксплуататорские классы и покончит с наёмной эксплуатацией, оставив только трудящихся в новой экономической модели общественной собственности, этому синтезу, превращенному в новый тезис, должен будет противостоять антитезис - противоречия, которые порождает социализм, например, наследие прежнего общества, такое как разница между деревней и городом, старая и новая бюрократия, патриархальная концепция или мистицизм, внешнее давление и другие проблемы, - которые должны быть преодолены, чтобы получить новый преодолевающий синтез: Коммунизм, который предполагает конец всех социальных классов и который теперь может дать материальное удовлетворение всем требованиям общества после преодоления экономических и культурных пережитков старого общества.

В-третьих, что касается закона борьбы и единства противоположностей, который кажется единственным законом, признаваемым Мао, то это даже не закон, который маоизм уважал по уже указанным причинам, а обязательное требование коммунистов в их политической линии:

«Развитие, учат классики марксизма-ленинизма, определяется не единством противоположностей, а борьбой противоположностей. В этом и только в этом — источник саморазвития предметов, явлений и процессов. Классики марксизма всегда подчёркивали абсолютность борьбы противоположностей и относительность единства. Следовательно, возводить единство противоположностей в решающий и определяющий фактор развития и саморазвития значит итти назад, к гегельянщине, к оппортунизму. (…) В.И. Ленин и И. В. Сталин, практически применяя этот универсальный и наиболее глубокий закон марксистской диалектики, установили, что в борьбе двух противоположных, антагонистических классов — пролетариата и буржуазии — наиболее опасной является соглашательская политика реформистов и оппортунистов, ибо линия соглашения пролетариата, с буржуазией, линия реформизма, в какой бы форме она ни проявлялась, открытой или скрытой, есть линия, предательства: интересов, рабочего класса, есть линия защиты и сохранения капиталистического строя. (…) Партия рабочего класса не может выполнить роль организатора и руководителя пролетарской революции, роль строителя нового, социалистического общества без непримиримой борьбы с. оппортунистами, с различными капитулянтскими группами в своих рядах, без ликвидации этих групп». (Ф. И. Калошин, Развитие как борьба противоположностей , 1953 г.)

Таким образом, тем, кто десятилетиями поддерживал смехотворную идею о том, что Мао - гений диалектической материалистической философии, следует внимательнее присмотреться к его трудам, противопоставить их самым элементарным основам, чтобы понять истинное положение вещей в этом антимарксистском обмане.

При всём этом нам совершенно ясно, что мы, марксисты-ленинцы, не можем понять диалектическую и историческую материалистическую философию, да и само человеческое развитие, без этих законов, которые отвергает ренегат Мао:

«Таким образом, история природы и человеческого общества — вот откуда абстрагируются законы диалектики. Они как раз не что иное, как наиболее общие законы обеих этих фаз исторического развития, а также самого мышления. По сути дела они сводятся к следующим трем законам: закон перехода количества в качество и обратно, закон взаимного проникновения противоположностей, закон отрицания отрицания». (Фридрих Энгельс; Диалектика природы, 1886)

Ленин, объясняя актуальность вклада Маркса, пояснил, что эволюция и развитие происходят не по спирали, не по прямой, а по циклическому кругу:

«В наше время идея развития, эволюции, вошла почти всецело в общественное сознание, но иными путями, не через философию Гегеля. Однако эта идея в той формулировке, которую дали Маркс и Энгельс, опираясь на Гегеля, гораздо более всестороння, гораздо богаче содержанием, чем ходячая идея эволюции. Развитие, как бы повторяющее пройденные уже ступени, но повторяющее их иначе, на более высокой базе («отрицание отрицания»), развитие, так сказать, по спирали, а не по прямой линии; — развитие скачкообразное, катастрофическое, революционное; — «перерывы постепенности»; превращение количества в качество; — внутренние импульсы к развитию, даваемые противоречием, столкновением различных сил и тенденций, действующих на данное тело или в пределах данного явления или внутри данного общества; — взаимозависимость и теснейшая, неразрывная связь всех сторон каждого явления (причём история открывает всё новые и новые стороны), связь, дающая единый, закономерный мировой процесс движения, — таковы некоторые черты диалектики, как более содержательного (чем обычное) учения о развитии. (Ср. письмо Маркса к Энгельсу от 8 января 1868 г. с насмешкой над «деревянными трихотомиями» Штейна, которые нелепо смешивать с материалистической диалектикой.)» (Владимир Ильич Ленин; Карл Маркс, 1913)

Как эти философские идеи повлияли на применение классовой борьбы?

"[Мао Цзэдун] продолжал излагать и отстаивать генеральную линию Коммунистической партии Китая на переход к социализму: четырехклассовое коалиционное правительство, постепенный и мирный переход к социализму, "преобразование" и интеграция буржуазии в социализм, "рассмотрение противоречия с национальной буржуазией как противоречия между людьми" - хотя он признавал, что в других странах оно в целом антагонистично, и т. д.". (Джим Вашингтон, Социализм не может быть построен в союзе с буржуазией, 1980).

Это выражается в таких цитатах, как:

«Хотя все ультрареакционеры на свете остаются ультрареакционерами сегодня, останутся ими завтра и послезавтра, они не могут вечно оставаться такими; в конечном счете они должны измениться... Ультрареакционеры, в сущности, люди упрямые , но не твердые... Бывает, что ультрареакционеры изменяются и к лучшему... они признают свои ошибки и изменяются к лучшему. Одним словом, с ультрареакционерами происходят изменения». (Мао Цзэдун, «За новодемократическое конституционное правление», 20 февраля 1940 года, Избранные произведения, т. 3, стр. 239, алб. изд. )

Придя к власти, Мао продолжил эти идеи:

«В силу проводимой нами правильной политики сейчас немало контрреволюционеров, пройдя через перевоспитание, перестало выступать против революции, а часть из них сделала даже кое-что полезное». (Мао Цзэдун; «О десяти важнейших взаимоотношениях»; Избранные произведения, т. V, 25 апреля 1956 г.)

Ходжа критиковал подобные заявления, говоря:

«Желая подвести теоретическую основу под это оппортунистическое воззрение и жонглируя „преобразованием противоположностей", Мао Цзэдун говорил, что через обсуждение, критику и преобразование антагонистические противоречия превращаются в неантагонистические противоречия, эксплуататорские классы и буржуазная интеллигенция могут превратиться в свою противоположность, то есть стать революционными». (Энвер Ходжа; Империализм и революция, 1978)

Как проводилось это так называемое перевоспитание?

«Из положений „декалога" Мао, по всей видимости, изъято многое, ибо несколько месяцев спустя после VIII съезда Коммунистической партии Китая буквально говорилось, что владельцы фабрик и заводов должны получать ренту и быть их замдиректорами. Подобная точка зрения пронизывает все эти положения Мао Цзэдуна. Он оставляет капиталистических реакционеров в управлении фабриками и заводами, бывшими их собственностью, дает им часть доходов этих фабрик и заводов, которые были национализированы, но частично считаются их собственностью, и забывает о том, что они строили и расширяли их за счет крови и пота рабочих. Разве это классовая борьба? Нет, это нисколько не является классовой борьбой. Эти бывшие владельцы, согласно Мао Цзэдуну, должны слиться с обществом, врасти в общество, воспитываться в обществе. (Т.е. они должны быть интегрированы в социализм. О врастании капитализма в социализм ныне много разглагольствуют буржуазные и ревизионистские „теоретики", а также титовцы, „еврокоммунисты" и т.д.)». (Энвер Ходжа; Некоторые соображения о баллыстском «декалоге» Мао Цзэдуна, 28 декабря 1976 г.).

Во многих своих оригинальных работах он даже открыто заявляет, что его метод противопоставляется сталинскому:

«Леваки» - это «левые» в кавычках, а не настоящие левые. Эти люди преувеличивают антагонистические противоречия между нами и врагом. Таким человеком был, например, Сталин; у нас тоже есть такие люди, которые преувеличивают, путая второй тип противоречий, противоречия между людьми, с первым типом противоречий, противоречиями между врагом и нами». (Мао Цзэдун, К вопросу о правильном разрешении противоречий внутри народа (Заметки к выступлению), 27 февраля 1957 г.)

Таким образом, становится ясно, что:

«Мао Цзэдун был эклектиком, замаскированным ревизионистом, сорвавшим с себя маску только тогда, когда договорился с хрущевскими ревизионистами развенчать ленинизм и опорочить Сталина». (Энвер Ходжа; Некоторые соображения о баллыстском «декалоге» Мао Цзэдуна, 28 декабря 1976 г.).

Другой пример:

«У Сталина имелось и то, и другое. Он владел как диалектикой, так и метафизикой. Именно поэтому у него были как достоинства, так и недостатки; его достоинства перевешивают его недостатки. Советским товарищам трудно меняться, они любят использовать грубые методы. Методы догматизма - это методы метафизики». (Мао Цзэдун, 16 февраля 1957 г.)

Как было признано, этот метод либерального отношения к буржуазии был не новым, а существовал ещё до 1957 года, и в нем декларировалось, что метод беспощадной борьбы с эксплуататорами - это «западная модель», а в его модели существует возможность согласия с китайской национальной буржуазией:

«В 1942 году мы конкретно выразили этот демократический способ разрешения противоречий внутри народа в формуле: «сплочение — критика — сплочение». Если мы выразим это более развёрнуто, то это будет означать: исходя из стремления к сплочению и путём критики или борьбы добиваться разрешения противоречий и тем самым достигать нового сплочения на новой основе. Как показывает наш опыт, это является правильным методом разрешения противоречий внутри народа. В 1942 году мы применили это метод для разрешения противоречий внутри Коммунистической партии, а именно для разрешения противоречия между догматиками и широкими массами членов партии, противоречий между догматизмом и марксизмом. В прошлом страдавшие «левым» уклоном догматики применяли во внутрипартийной борьбе метод, называвшийся «жестокой борьбой и беспощадным ударом». Это был ошибочный метод. (…) Через несколько лет после этого во время состоявшегося в 1945 году VII Всекитайского съезда Коммунистической партии Китая цель сплочения всей партии действительно была достигнута и благодаря этому народная революция одержала великую победу. Применяя этот метод, прежде всего необходимо исходить из стремления к сплочению. Если отсутствует субъективное стремление к сплочению, то борьба сразу же неизбежно ведёт к дезорганизации, с которой трудно будет справиться. Разве это не равносильно применению метода «жестокой борьбы и беспощадного удара»? О каком же сплочении партии может тогда быть речь? На основе этого опыта мы вывели формулу: «сплочение — критика — сплочение». Иначе говоря: «извлекать урок из ошибок прошлого в назидание на будущее, лечить, чтобы спасти больного». (…) Пройдя через этот процесс, мы получили эту формулу: сплочение — критика — сплочение. Позже мы распространили ее за пределы партии, затем она была распространена на Пекин. Мы посоветовали демократическим партиям также принять этот метод критики. С капиталистами, то есть с эксплуататорами, мы можем использовать этот метод. С Тайванем, на мой взгляд, будет сложнее. Потому что они эксплуататоры, но эксплуататоры другого рода. Вы не могли использовать этот метод с Чан Кай-ши. С Чан Кай-ши, Ху Ши и другими подобными типами. (...) Но с национальной буржуазией это возможно, это полностью доказано». (Мао Цзэдун, К вопросу о правильном разрешении противоречий внутри народа (Заметки к выступлению), 27 февраля 1957 г.)

Это противоречит марксизму-ленинизму по своей сути:

Что всегда происходит с ревизионистскими теориями, которые выдаются за адаптацию марксизма, а вскоре после этого представляются его заменой?

«Изучение и последующая переработка диалектики Лениным, а в последнее время Мао Цзэдуном открывает огромные теоретические и практические возможности, которые каждый ученый-материалист должен не только знать, но и изучать и сознательно применять, соединяя наиболее универсальные истины диалектического материализма со своей конкретной областью науки». (Коммунистическая партия Испании (воссозданная); Философские проблемы современной науки, 1989).

Нельзя быть ленинцем и маоистом одновременно, ибо диалектический материализм, идеализм и метафизика не сочетаются. Центральный стержень маоистской философии прогнил, ибо с самого начала она была заражена реакционной философией, которой Мао придал свои собственные черты.

Но эти оппортунистические отклонения выходят за пределы мыслимого, и мы видим, что, пытаясь восхвалять Ленина, PCE(r) впадает в грубую ошибку, утверждая, что Ленин разработал «новую диалектику». О какой переработке диалектики Лениным идет речь? Пусть Сталин объяснит философию Ленина и её связь с марксизмом:

«Я думаю, что никаких "новых принципов" Ленин не "прибавлял" к марксизму, так же как Ленин не отменял ни одного из "старых" принципов марксизма. Ленин был и остаётся самым верным и последовательным учеником Маркса и Энгельса, целиком и полностью опирающимся на принципы марксизма. Но Ленин не был только лишь исполнителем учения Маркса - Энгельса. Он был вместе с тем продолжателем учения Маркса и Энгельса. Что это значит? Это значит, что он развил дальше учение Маркса - Энгельса применительно к новым условиям развития, применительно к новой фазе капитализма, применительно к империализму. Это значит, что, развивая дальше учение Маркса в новых условиях классовой борьбы, Ленин внёс в общую сокровищницу марксизма нечто новое в сравнении с тем, что дано Марксом и Энгельсом, в сравнении с тем, что могло быть дано в период доимпериалистического капитализма, причём это новое, внесённое Лениным в сокровищницу марксизма, базируется целиком и полностью на принципах, данных Марксом и Энгельсом. В этом смысле и говорится у нас о ленинизме, как марксизме эпохи империализма и пролетарских революций». (Иосиф Виссарионович Сталин; Беседа с первой американской рабочей делегацией, 1927 год)

Эти болваны из PCE (r) ошибаются даже тогда, когда пытаются восхвалять Ленина, чтобы казаться ленинцами, впадая в крайние теоретические нелепости, демонстрируя, что они ничего не знают о работе большевика, а следовательно, ничего не знают о марксизме-ленинизме и его основах.

Применение метода и аксиом - не то же самое, что обновление или открытие существования новых; эта путаница - одна из постоянных в ревизионизме, чтобы утверждать, что мы сталкиваемся с философской революцией, новым этапом в марксизме. Более того, к этой путанице добавляется ещё одна, когда антимарксистские нео-теории некоторых дешёвых философов-ревизионистов ставятся выше методологии и аксиом марксизма, провозглашая, нравится им это или нет, что эти новые авторы своими открытиями превзошли старых классиков марксизма, и в итоге изобретают всевозможные «мысли» и «высшие ступени» марксизма, клянясь при этом, что мы все равно должны быть спокойны, потому что, хотя наиболее важными являются новые вклады этих гуру, основой их мышления является то немногое из марксизма, что они не считают устаревшим, или, точнее, то, что они ещё не успели заменить новыми псевдонаучными теориями. Вот почему самые известные деятели маоизма, такие как безумный и причудливый «председатель Гонсало» и «товарищ Аренас», каждый по одну сторону Атлантики, заявляют, что они внесли новый вклад в марксизм и открыли новые диалектические законы, и требуют, чтобы мы преклонялись перед их извращениями и поклонялись им!!! Так, Аренас в своих работах с рекламными названиями вроде «Новый диалектический закон» от 2017 года, предлагает нам введение, где обещает, что мы найдём «углубление закона отрицания отрицания». Эти маленькие учёные забывают, что диалектика - это фундаментальный закон исторического развития и как таковая константа, которая сохраняется. Поэтому, когда ревизионисты вроде Аренаса берутся пересматривать марксизм - будь то его концепции или аксиомы, - они делают это не потому, что необходимо «обновить марксизм» в соответствии с новыми современными процессами, а для того, чтобы превратить революционную доктрину марксизма-ленинизма в псевдореволюционную доктрину, бесполезную для освобождения рабочих классов, полностью лишённую своих основ, и чтобы приспособить её к своим политическим маниям:

«Пересмотр принципов марксизма, независимо от его направления и исторической эпохи, подрывает научную основу марксизма и превращает его в догматический набор мыслей и цитат из священных текстов, т.е. превращает эту систему научной мысли в форму религиозной доктрины, которая преодолевает надстройку ревизионистской системы. Из идеологии эксплуатируемых масс этот пустой марксизм превращается в орудие эксплуатации. В этот момент ревизионистский, антимарксистский марксизм, по сути, можно разделить на различные ереси, на различные интерпретации того, что стало своего рода священным писанием, поскольку эти интерпретации перестают быть научными и подстраиваются под нужды и особенности новых правящих классов или тех, кто служит старым правящим классам, в соответствии с конкретной исторической ситуацией». (Рафаэль Мартинес; О Шанхайском руководстве по политической экономии, 2004)