Путь изгнанника. Часть вторая.

Дождь стучал по крыше таверны «Пьяный тролль» так назойливо, будто хотел выбить воспоминания из головы. Даккар сидел в углу, пальцы сжимали кубок с дешёвым вином. Пахло влажной шерстью, дымом и тоской. За соседним столом мужики косились на него, шептались: «Эльф проклятый... кости шевелит...». Гримуальд, его кобольд-слуга, грыз куриную ногу, бросая на них презрительные взгляды.

— Не бойтесь, дуболомы! — фыркнул он, крошки летели во все стороны. — Сегодня он только вино шевелит. И то, не очень успешно.

Даккар не ответил. Дождь, шепот, запах сырости – всё это тянуло его назад. В теплые, залитые светом залы Магической Академии на аллоде Стеллара. Туда, где всё началось.

Стеллара. Зачарованная Роща Академии.
Молодой принц Даккар ди Дазирэ шел по сияющим коридорам из лунного камня. Вокруг порхали светлячки-духи, смеялись эльфийские юноши и девы в белоснежных мантиях. Он был одним из них – наследник великого Дома, подающий надежды в энтропической магии. Но его манил другой коридор. Узкий, темный, пахнущий пылью и старым пергаментом. Дверь в конце была отмечена знаком скрещенных костей – Архив Запретных Знаний.

— Принц Даккар? – Голос профессора Эдгара, древнего как камни Стеллары, прозвучал за спиной. – Сюда ходят лишь те, кого уже не спасти. Или те, кто считает себя сильнее запрета.

Даккар обернулся. Глаза старого мага были как две щели в скале – темные, непроницаемые.
— Я хочу знать, профессор. Почему мы боимся этой части магии? Почему смерть – табу? Разве понимание конца – не ключ к пониманию жизни?
Эдгар усмехнулся, сухое лицо сморщилось:
— Цинизм для юнца. Но... заходи. Покажи, на что способен твой королевский ум.

Пыльные фолианты оживали под его пальцами. Свитки Тэпа, Хроники Тенистого Пламени, Диалоги с Бездной. Магия смерти оказалась не грязной возней с костями, как пугали няньки. Это была... геометрия души. Точная, холодная, безупречная в своей логике. Он видел астральные нити, связывающие дух и плоть, учился их распутывать, переплетать заново. Он находил изъяны в защитных кругах старших магов, исправлял их мыслью. Он понимал.

Но понимание не принесло почета. Шепот следовал за ним:
— Некромант...
— Падальщик душ...
— Осквернитель... Позор Дома ди Дазирэ!

Даже друзья отдалились. Их лица, прежде открытые, теперь кривились брезгливой маской. Магия Стихий была чиста и благородна. Магия Смерти – удел париев.

Тронный зал дворца Дазирэ. Прошло пять лет.
Даккар стоял перед отцом. Король Луи ди Дазирэ сидел на троне из светлого эльфийского дуба, но казался вырезанным из льда.
— Лучший ученик Архива Запретных Знаний, — голос Луи был тихим, как скольжение кинжала по шелку. — Гордость профессора Эдгара. Позор нашего Дома.
— Я не осквернял могил, отец. Я изучал. Я контролирую.
— Контроль? — Луи встал, его мантия шелестела, как змеиная кожа. — Люди видят не контроль, Даккар! Они видят страх. Они видят кости, шевелящиеся в темноте. Они видят нарушение самого священного – покоя мертвых. Ты будешь изгоем. Проклятием. За тобой полетят слухи, как вороны за падалью. Никто не протянет тебе руки, не назовет другом. Лишь страх и ненависть. Ты обречешь себя на одиночество. И наш Дом – на презрение.
Холодные слова падали, как камни. Даккар чувствовал, как его собственная гордость – холодная, эльфийская – превращается в броню.
— Значит, Дазирэ предпочитает невежество знанию? Боязнь – силе? — спросил он с ледяной вежливостью.
— Мы предпочитаем выживание, сын. Отрекись. Сожги эти книги. Займись светлой магией. Или... — Король не договорил, но в воздухе повисло несказанное: Или уйди.

Дверь в боковую галерею приоткрылась. Появилась Лукреция ди Дазирэ. От нее пахло дорогими имперскими духами и чем-то чужим – запахом любовника-человека, генерала Империи, о котором шептались при дворе. Ее глаза, золотистые и острые, как янтарные клинки, скользнули по сыну, потом по мужу.
— Луи, перестань читать проповеди, — ее голос был сладок, как яд. — Мальчик нашел то, в чем он силён. Сила, даже тёмная, всегда полезна. Особенно когда её боятся. — Она подошла к Даккару, коснулась его щеки прохладными пальцами. — Иди своей дорогой, принц. Пусть они шипят. Страх – это тоже власть. А власть... она всегда права.

Ее слова не были поддержкой. Это была сделка. Его сила – ее инструмент. Но в тот момент, на фоне ледяного осуждения отца, они прозвучали как единственное признание.

Настоящее. Таверна "Пьяный тролль".
Даккар отпил вина. Оно было кислым, как его мысли. Он ушел той же ночью. Не как принц, а как изгой. Стеллара, её сияющие шпили и лицемерные мудрецы, остались позади. Отец оказался прав: его боялись. Презирали. Плевались при виде. Мать... мать использовала его талант в своих интригах...

— Господин? — Гримуальд ткнул его локтем, прервав поток горечи. — Мужики говорят, на болоте опять огоньки блуждают. Мертвяки, видимо. Скулили, но денег сулят. Пойдем? А то опять на вилы нарвёмся.

Даккар встал. Плащ цвета воронова крыла упал на плечи тяжело, как доспехи. Он бросил на стол монету.
— Пойдем, Грим. — Его голос был глух, лишенный эльфийской певучести. — Кто-то должен укладывать кости спать. Даже если за это платят страхом и медяками.

Он вышел под дождь. Ветер выл в трубах, как неупокоенный дух. Впереди было болото, холод, враждебность живых и вечный шелест костей под ногами. Он выбрал этот путь сам. Дорогу запретного знания. Дорогу страха. Дорогу, где единственной наградой было молчаливое упокоение мертвых и горькое знание, что отец, в своей слепой заботе о репутации, предвидел всё. Но он шел по ней. Потому что кто-то должен был это делать. Потому что в этом был его выбор. Его проклятие. Его долг. Его одинокая, костяная правда в мире, сотканном из света, лжи и страха.

***