Мастер-класс от Андрея Кончаловского
Скопилось несколько отложенных текстов. Декабрь выдался бурным, и было не до размышлений и промежуточных итогов. А размышляю я давно уже, когда что-то пишу. И вот оно – январское замедление будней: возможность поразмышлять о том, что для меня важно, или воспринимается сегодня как важное. Начну со встречи с Андреем Сергеевичем Кончаловским, который в середине декабря побывал в Архангельске, и спасибо коллеге Елене Архипченковой за то, что организовала наш поход в театр.
Когда-то очень давно, ещё пионером, я был на встрече с его отцом, Сергеем Владимировичем Михалковым, «дядей Стёпой», баснописцем и автором гимнов. У меня где-то в архивах даже автограф Михалкова хранится! Господи, когда же это было? Полвека назад. И, слушая Андрея Сергеевича, я постоянно ловил себя на мысли, что передо мной – его отец: те же мягкие интонации, тонкий юмор, свидетельства широкой образованности… И когда я закрывал глаза и слушал Андрея Сергеевича, образ его отца всплывал до деталей отчётливо. Как и голос его брата, Никиты Сергеевича, на «Бесогон» которого я подписан. Вот ведь как – на сцене один, а в моём восприятии их трое. Нет, даже пятеро! Не так давно я был на выставке, где экспонировались картины их деда Петра Петровича Кончаловского. И планирую побывать на выставке Василия Сурикова – прадеда Андрея Кончаловского и Никиты Михалкова. Семья у них именитая, непростая: не во всякой семье появляется автор гимнов для двух государств. Поэтому монолог Андрея Сергеевича для меня – это послание не только от него лично, а сгусток культурного наследия, передаваемого в устной и сценической форме представителем нескольких великих фамилий.
Вечер был длинным, говорил Андрей Сергеевич много, долго, но ни разу не скучно, продемонстрировав в итоге высочайший класс драматургии в, казалось бы, простейшем жанре – разговоре со зрителем. Просто разговор. Пришёл и – говорит. Словно студентам-первокурсникам вводную лекцию читает. Вот что я отметил в своих конспектах.
«Нет скучных историй, есть скучные рассказчики», – с этим не поспоришь. «Литература начинается на заборе», – ну, это у кого как; у кого-то и живопись начинается на заборе, а кто-то учится рисовать не на заборе (чтобы все видели), а на чистом листе (для себя). «Смысл жизни открывается, когда есть потери. Когда всё хорошо, нет смысла искать смысл жизни. Когда всё хорошо, о смысле не думаешь…» [согласен, сам прошёл и не раз через это]. «Законы мира просты. Но истина говорит тихо: нужно иметь очень чуткий слух, например, как у Эйштейна, чтобы расслышать эту истину в абсолютной тишине…», – у самого Андрея Кончаловского базовое образование консерваторское, слух у него тонкий, можно сказать, профессионально организованный слух. И мне стало понятно, как соединяется теория относительности Эйнштейна и его скрипка. Да и Шерлок Холмс, пусть он всего лишь литературный герой, но гениальный сыщик – играл на скрипке: для него инструментом настройки тоже была музыка. «Советский человек был прозападным человеком»: джинсы, жвачка, рок-н-ролл – набор, без чего советский интеллигент не чувствовал себя в полной мере «упакованными». Мысль интересная, с учётом того, что сам я – битломан, и успех «Битлз» для меня является сейчас объектом научного осмысления.
Про свободу и права человека: «Внутри культуры человек не свободен. Культура – это перечень обязанностей. Сейчас слишком много стали говорить о правах, и это неправильно», – я смог по достоинству оценить это правило лишь тогда, когда научился справляться с диктатом собственных прихотей. Хотя именно личные прихоти, придури и «я так вижу» кое-кто считает проявлением истинной свободы.
«Мир спасет не красота, а страх смерти» [Андрей Кончаловский]
Тут сплетено пять сильных понятий: мир, красота, страх, смерть и спасение, – и главное, на мой взгляд, не в том, «кто кого спасает» и от чего нужно спасаться через красоту или через страх. Главное – в том, какой смысл мы вкладываем в каждое из названных понятий. Что такое красота? В первоисточнике у Достоевского, «князь утверждает, что мир спасёт красота», и «у него такие игривые мысли, что он теперь влюблён» [это реплика 18-летнего Ипполита, а не князя Мышкина, который в ответ промолчал]. В романе «Идиот» [1868] красота – это чары Настасьи Филипповны, и её красота призвана спасать не целый мир, а всего лишь встревоженный душевный мир очарованных ею мужчин. Мне кажется, в романе Достоевского всё конкретно и ясно со спасительной красотой: влюблённый человек мир вокруг себя и свой внутренний мир со всеми своими тревогами оценивает исключительно через призму своей привязанности. В любви для влюблённого – и гибель, и спасение, и страх, и упоительная смерть… Это потом уже формулу Достоевского расширили до вселенских размеров. И возвысили её, в первую очередь, люди от искусства, «созидатели красоты», чтобы обозначить свою «спасительную» роль в мировом масштабе.
И – про какой «мир» говорит Фёдор Михайлович? И какой «мир» имеет в виду А.С. Кончаловский? Утеряв в 1918 году часть букв русского алфавита, мы не видим сейчас в написанном слове разницы между «миром» и «мiром», а ведь смысловых «миров» в русском языке множество. Это и «мир как время между войнами». И вселенское «мироздание». И «мир людей» («мирская суета»). И планета – наш земной мир. И «мой внутренний мир». И миры, создаваемые фантастами, художниками и историками… Что мы знаем про истинный «русский мир»? И что такое «всемирная» история? Что значит умиротвориться?.. Я знаю про себя точно: в моём мире, в том, который я осознаю в себе и который я выстраиваю, красота очень важна. Я тянусь ко всему прекрасному – красивому человеку, красивой мысли, красивой мелодии, красивым отношениям. И это спасает мой личный мир – от вторжения дурных мыслей. А страх смерти – это не про спасение, а про то, насколько ценен каждый день жизни. По крайней мере, для меня.
Вот за что спасибо товарищу Кончаловскому, так это за чёткое разъяснение, что такое режиссура театральная и режиссура кинематографическая, раньше я про это никогда не думал. «Кино – это консервы. Театр – это энергия присутствия. Тем и отличается режиссура театра и кино. Зритель в зале смотрит на сцену с одной точки и сам монтирует картинку: приближает, масштабирует, отсекает… В театре зритель своим присутствием и отношением к действию может помочь режиссёру сделать спектакль лучше. Кино же заставляет нас видеть жизнь так, как того хочет режиссер. В кино, «что получили – то и хотели» [Михаил Ромм]. Кино – это как выпущенный снаряд. Спектакль в театре – управляемая ракета…»
«Искусство есть сообщение чувства» [Толстой]. «Смех, ужас и сострадание – три чувства, на которых строится искусство» [Пушкин]. «В искусстве важен не сюжет, а то, какие чувства вы испытываете по этому поводу. А чтобы испытать чувства, нужно верить» [Кончаловский].
Художник, по утверждению Андрея Кончаловского, – тот, кто «увидел и запечатлел». И чтобы получилось произведение искусства, нужно, чтобы и другие люди увидели, поняли и начали сопереживать чувствам художника. А чтобы чувствовать и сочувствовать – нужно верить в то, что происходит на сцене или на экране… Такова была теория.
А под финал своей лекции «про искусство», показав весьма «матерный» фрагмент фильма «Белые ночи почтальона Тряпицина» [2014], Кончаловский вызвал на сцену героя своей картины и – к полному удивлению самого Алексея Тряпицина, и к полному изумлению зрителей – попросил исполнить мечту почтальона. Тому подарили квартиру в Архангельске – с видом на Северную Двину… В итоге неспешная, мудрая двухчасовая лекция-исповедь обернулась апофеозом. Зал рукоплескал, и люди долгое время не расходились. Все были под впечатлением.
Мастер режиссуры!
Мастер!
Я сам до сих пор под впечатлением.