Заложница времени. Часть 2. Глава 90. Три брата

Виолетта не дышала. Стояла, вжавшись лопатками в ствол, и боялась пошевелиться.

Два шага. Она могла бы дотянуться и тронуть его за плечо.

Макнейр не спешил. Повёл палочкой перед собой, медленно, справа налево, и она видела, как с кончика сходит слабое тусклое свечение и стелется по земле.

Не поиск. Пока ещё не поиск. Он просто проверял воздух, как проверяют его на запах гари.

Шагнул ближе.

Теперь между ними был один шаг, и она отчётливо слышала его дыхание через нос, чуяла табак и мокрую шерсть мантии. Он остановился, наклонил голову набок, и палочка его пошла вверх, к уровню её груди.

И тут ей на щёку упала капля.

Виолетта сначала не поняла, почувствовала только холодное касание над скулой, и оно было таким неуместным, что внутри что-то оборвалось.

Вторая капля упала ей на рукав.

Третья — на плечо, и по листве над головой прошёл тихий частый шорох.

Дождь.

Макнейр смотрел прямо на неё, и она видела, как меняется его лицо: как сходит с него сомнение, как проступает понимание. Виолетта зажмурилась.

«Люмос максима».

Белый свет разорвал сумерки. Макнейр взревел, закрываясь локтем, и палочка его дёрнулась вслепую, наотмашь. Она уже уходила вниз. Режущее прошло так близко, что вгрызлось в ствол у неё над плечом. Кувыркнувшись вбок, она упёрлась ногами в землю и рванула прочь между деревьями.

— Здесь! Она здесь!

Позади затрещало сразу в нескольких местах. Не один, не двое — по звуку выходило человек пять, и они шли развёрнутой цепью, отсекая её от прогалины.

Виолетта бежала зайцем, ломая линию через каждые несколько шагов. Проклятья уходили в стволы справа и слева, кора летела в лицо. Что-то горячее вспороло воздух у самого бедра. Она отмахнулась вслепую щитом, чувствуя, как остатки резерва уходят, как вода в песок.

«Не туда».

Не сбавляя шага, она свернула влево, забирая на север, прочь от восточного склона. Потому что через три часа там сядет фестрал. И сползёт с него девчонка, собирающаяся просто посмотреть на защиту дома. Если сейчас погоня направится туда, то она своими руками подставит себя под удар.

Дождь пошёл сильнее.

Он лил ей на плечи, чертил её силуэт, и через десяток секунд она была видна наполовину, потому что чары держались из последних сил и осыпались с неё клочьями. Дыхание срывалось.

«Не оторвусь».

Виолетта на ходу выдернула из-под мантии маховик времени. Второй переход подряд. Магическая травма.

Позади затрещали кусты совсем близко.

Она перепрыгнула поваленный ствол, приземлилась криво, чуть не подвернув ногу, и повернула несколько раз маховик.

Мир опрокинулся.

А потом её ударило изнутри. От макушки до пяток, и каждая жила в её теле натянулась и загорелась разом, будто её вывернули наизнанку и подожгли изнутри.

Круциатус.

Виолетта захрипела, и звук вышел чужим и коротким. Ноги отказали сразу. Она упала на бок в мокрую траву, выгибаясь. Услышала собственный хрип ещё раз. Попыталась зажать себе рот перчаткой, потому что кричать было нельзя ни в коем случае, а она уже не помнила почему.

Потом боль поднялась выше.

И темнота пришла милосердно быстро.

Первым вернулся дождь.

Мелкие капли часто падали ей на лицо. Виолетта смотрела в небо открытыми глазами уже какое-то время. Вода натекла в ухо, с губ болезненно срывался кашель, раздражающий горло.

Сдвинуться она не смогла. Тело не слушалось и непрерывно дрожало от проклятья и холода. Пальцы левой руки свело, правая всё ещё сжимала маховик, и цепочка болезненно врезалась в ладонь. Ломило затылок, но это была плата за первый переход. Ног она не ощущала совсем.

Сосредоточившись, она заставила пальцы правой стопы двинуться. К счастью, удалось. Только по всей ноге прошла судорога, от которой у неё перехватило дыхание.

«Значит, работают. Просто пока чужие».

А кашель… Холод, дождь и организм, ослабленный после круциатуса. Магия тоже.

«Вот же русская рулетка с этими переносами во времени».

Покашливая, Виолетта повернула голову, выпуская воду из уха, и прислушалась. Тихо шумел дождь. И больше ничего. В этом времени её ещё не искали. Небо было сумеречным. Скорее всего где-то шестой час вечера. Сколько раз она провернула маховик — три или четыре? — она не помнила. А вот её рука была отчётливо видна. Все чары с неё сошли.

Вот это уже было по-настоящему нехорошо.

Поднять палочку удалось только со второй попытки, да и то пришлось зажать всей ладонью, как держат нож. А дезиллюминация легла с третьего раза. Вот только легла она рваными пятнами, продержалась секунд двадцать и осыпалась.

«Отвратительно».

Виолетта лежала на мокрой земле и перебирала варианты, потому что это было единственное, что она сейчас могла делать.

Релаксанты после круциатуса она не варила, потому что думала, что не скоро пригодятся.

Магия крови могла бы поднять её. Но оставила бы следы на лице. А у неё завтра уроки и внимание всей школы. Особо пристальное от Грюма и Дамблдора. Да и полный замок авроров, которые тоже поймут, откуда взялась благородная бледность на её щеках.

Магия Пустоты отпадала сразу. Донорской крови нет, собственной пользоваться при таком истощении нельзя: след останется уже на магии. Кровь ей ещё могли бы простить. Пустоту — никогда.

Лежать и ждать, пока восстановится сама? Не вариант. Неизвестно, скоро ли здесь появятся Пожиратели.

Идти пешком? Она даже не встанет.

Виолетта закрыла глаза.

Под попытками найти решение тлела и другая мысль.

Засада была слишком простая и удобная. Двое в доме, двое у порога, и ни одного действительно сильного. Они хотели взять её живьём. Вели разговоры, даже не оглушили сразу. Макнейр не устроил бы такую засаду. Он бы первым ударом её вырубил или ждал бы снаружи.

Вот только его не было.

Не было, хотя она свалилась ему под ноги часами раньше, дала себя разглядеть, подняла тревогу и своими руками собрала ту засаду, из которой потом еле ушла.

Виолетта лежала и смотрела в серое небо.

Внутри же разливалось понимание, что она сегодня сделала всё сама. Сама опоздала. Сама пришла и предупредила их о себе.

С губ сорвался хриплый смех, и тело тут же прошило судорогой.

Правая рука всё ещё сжимала маховик. Она с трудом подняла её к лицу и посмотрела на залитые дождём песочные часики с зелёным песком.

Несколько дней назад Время за игры с собой щёлкнуло по носу Локи историей с Фенвиком. Сегодня очередь дошла до неё.

— Спасибо за урок, — шепнула Виолетта и закашлялась.

Оставался один вариант. Он был единственным с самой первой минуты, просто признавать не хотелось. Но то, что Макнейра не было в доме — говорило о многом. Он мог не встретить её, только если его уже самого не было. И она уж точно не была тем, кто мог бы сейчас его убрать, а потом сыграть.

Пальцы разжались, отпуская маховик, и потянулись вверх, к вороту. Медальон был тёплый. Сжав его в кулаке, она закрыла глаза и вложила те робкие искры магии, что ещё тлели.

Связь отозвалась сразу.

— Итак, дорогая, — проговорил Локи бархатно и предельно неприязненно. — В какую именно историю ты влезла, учитывая, что ты сейчас сидишь напротив меня и объясняешь воробьям основы зельеварения на пальцах.

Она открыла рот и, глотнув холодного воздуха, вновь закашлялась.

— Очень говоряще, — прокомментировал он тут же.

— Ты говорил не геройствовать и не злодействовать. Я так и поступила. Просто не рассчитала силы, — негромко шепнула она.

— Я не удивлён. Сколько?

— Один полный переход, второй — не знаю, три или четыре оборота.

— Очаровательно, — сказал Локи. — Что я делал?

— Был в замке, а потом предупредил, что у тебя МКМ, и ушёл.

— Вот как. Доживёшь до моего прибытия? Или мне выходить на точку прямо сейчас?

— Переживу.

— Это не ответ, а декларация о намерениях.

— Переживу, — повторила шёпотом она. — После МКМ переместись ко мне. Не позже десяти вечера. Лучше раньше. Я в лесу за поместьем Реддлов, это Литтл-Хэнглтон. Чемодан оставлю под трансфигурацией… — вот только она сейчас трансфигурировать уж точно не могла: — Просто чемодан, ты его найдёшь. Я буду внутри, мне нужно сварить пару релаксантов.

— Разумеется, нужно.

— И не истощай себя магией по дороге, — добавила она и пару раз кашлянула. — Скорее всего, придётся столкнуться с довольно сильным магом. Возможно, не с одним.

— Как я скучал по твоим приглашениям, — протянул он. — Заодно подумай над объяснениями, Летта. У тебя есть несколько часов и, судя по голосу, довольно много свободного времени.

— До десяти. В лесу, — сказала она и отпустила медальон.

Виолетта разжала пальцы, и связь схлопнулась, оставив после себя густой звон в ушах. Запрокинула голову, подставляя лицо под дождь, и закрыла глаза. А ведь она сидела напротив Локи за ужином и не видела, чтобы он беседовал с ней по медальону. Только поймала его пристальный взгляд. Значит, как-то можно прикрыть разговор. Ладно, это сейчас не так важно. Надо посчитать до трёх, потом сесть. Потом достать чемодан, переодеться в сухое и тёплое, спуститься в зельеварню и сварить релаксанты. Правда, она слабо представляла, как это сделает, потому что руки у неё сейчас не удержат даже нож. Но следы от круцио надо убирать. Профессора сразу поймут. А как объяснить такие следы, она не знала.

Сверху ударили крылья. Она вскинула палочку раньше, чем открыла глаза. Её тут же перехватили в воздухе.

Ворон, спикировавший с ветки, стоял на земле уже человеком и держал её запястье, разглядывая дрожащие пальцы с выражением, будто ему подсунули испорченный товар.

— Ты быстро, — выговорила Виолетта и закашлялась.

— Заседание было скучным, — сказал Локи. — А у тебя здесь явно что-то интересное.

Реформу топили не первый час и не первую неделю.

Локи сидел в зале, положив локоть на подлокотник, и наблюдал за тем, как два десятка взрослых людей с большими полномочиями старательно превращают простую вещь в невозможную. Сначала выяснилось, что список дисциплин требует экспертной оценки. Потом — что экспертную комиссию нужно сформировать, а для формирования нужен регламент. Потом кто-то с прекрасным лицом человека, всю жизнь просидевшего на согласованиях, заметил, что регламент желательно согласовать с национальными ведомствами.

— Уже двадцать шесть согласований, — подсчитал он тогда вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Господа, вы понимаете, что ваши внуки успеют состариться раньше, чем вы дойдёте до второго пункта?

Ему объяснили, что процедура существует не для скорости, а для качества.

Дальше Локи слушал вполуха. Сегодня он их не окорачивал и не подгонял. Не портил их любимую игру «поставь палки в колёса». Сегодня его больше интересовали часы.

Огромный циферблат на стене шёл возмутительно медленно, и всякий раз, поднимая на него глаза, он обнаруживал, что прошло минут пять, а по ощущениям должны были пройти все сорок. Поймав себя на этом дважды, он разозлился и заставил себя не смотреть. Хватило на четверть часа.

Решение он принял ещё за ужином, в Большом зале, глядя на Виолетту через стол.

Пташка сидела напротив, живая, целая, до отвращения довольная собой, и объясняла троим первокурсникам, почему толчёный лунный камень нельзя сыпать в кипящую воду. Мальчишки смотрели на неё с той серьёзностью, с какой следующую варку они начнут именно с бросания в кипящую воду этого самого камня. А в эту же самую минуту его слуха коснулся её голос, севший, рваный, разбавленный кашлем. И сообщил, что она в лесу с двумя переходами за спиной.

Локи слушал её голос и смотрел на его источник, сидящий напротив и понятия не имеющий, что через несколько часов сделает.

Он не стал ничего менять. Тут и думать было не о чем: событие уже случилось, время его уже съело и переварило, а лезть в переваренное — самый быстрый из известных способов получить вместо одной пташки девять неприятностей. Он доиграл ужин, доиграл вечер. Сказал ей всё, что собирался, зная цену каждому слову, и она, разумеется, не услышала ни одного. И ушёл туда, где его ждали. Даже успел заключить забавную сделку с самой же Леттой: учебники за пирожные.

Единственное, что он позволил себе поправить, — это срок.

Виолетта сказала: не позже десяти. Отлично. Он не имел ни малейшего намерения появляться в десять. А собирался вернуться в ту самую минуту, когда она сжала медальон.

Не торопиться позволяло одно. Десятый цикл не начался. Время не сбросилось. Чем бы ни кончилась её ночная прогулка, она её пережила. Мир вокруг был лучшим свидетельством о её состоянии.

Заседание кончилось на редкость бездарно: старуха Сабо поблагодарила всех за конструктивную работу и назначила следующую встречу. Локи попрощался с исключительной любезностью, вышел из МКМ, перешёл стационарным порталом во Францию, оттуда переместился порталом Камар-Таджа в Англию, и только потом достал маховик.

Пришлось сделать пару переходов во времени, не выпуская артефакт из ладони. Резерв сейдра просел на две трети, но это было терпимо. Убрав маховик, Локи вынул медальон, зажал его в кулаке и закрыл глаза. Он вслушивался, ловя направление, ту тонкую натянутую нить, что соединяла два медальона поверх любых расстояний.

Нитей было две.

Значит, уже перенеслась во времени.

Первая уходила на север и была спокойной. Хогвартс. В это время они как раз заканчивали урок сейдра и собирались пойти на ужин.

Вторая уходила на юго-восток от того места, где он находился. От замка это было возмутительно далеко для той, кто всё ещё не восстановился после Огня.

Он вновь раскрыл переход Камар-Таджа, сдерживая сейдром всплески разрывов, и перешагнул на другую сторону, в холодные южные поля.

Здесь лил дождь. Но медальон чётко вёл его в лес.

Виолетта лежала на боку на мокрой земле под старыми буками, в чужом образе. Платье и мантия были мокрыми от дождя. Её мелко и непрерывно трясло. Волосы парика разметались, одна шпилька валялась в грязи. Правая рука была стиснута на цепочке маховика так, что побелели костяшки. И неизвестно, как долго она здесь лежала.

Локи присел рядом на корточки и с полминуты просто смотрел, а потом коснулся сейдром.

Её энергия была на самом дне и походила на сизую муть. Каналы были сожжены. Не порваны — сожжены по всей длине, как выжигает перегруз. Тело было не лучше: мышцы, связки, нервные узлы, вызывающие тремор. А ещё он ощущал в ней вкрапления чужих энергий, вероятно, зелий. Плюс переохлаждение, потому что её выдающийся ум додумался устроить себе магическую травму под осенним дождём.

Работа была сделана добротно. Себя она уничтожала так же тщательно, как всё остальное.

— Это же надо так уметь, — прокомментировал Локи.

Он стянул перчатку и положил ладонь ей на плечо. И вместо холода почувствовал жар её тела.

Ещё и повышенная температура.

Подумав, он всё-таки передал своим сейдром немного тепла, вытесняя из неё холод. Потом Жизнь тонкой струёй, чтобы сердце перестало частить, а лёгкие взялись за работу как следует. И оставил немного своей энергии в её истощённом теле, чтобы ей хватило сил вызвать медальон. Большего он делать не рисковал, так можно было сбить её самоощущение, и это привело бы к временному парадоксу.

Виолетта шевельнулась и закашлялась. Локи поднялся и, отступив, обратился вороном раньше, чем она открыла глаза.

Ветка была мокрая. Ворон сидел на ней неподвижно, нахохлившись, и с высоты смотрел, как девушка внизу проверяет собственные пальцы, поворачивает голову, чтобы вылить воду из уха, и лежит потом очень долго и очень тихо, глядя в серое небо.

Сорок минут.

Сорок минут он просидел на этой ветке под дождём, наблюдая, как она приходит в себя и мучительно долго соображает. Он видел, как она подняла к лицу маховик и что-то сказала ему, и не расслышал, что.

Наконец её пальцы сомкнулись на медальоне.

Разговор он слышал лишь через её едва уловимый шёпот. Влезать в него своим сейдром через медальон — сбить и себя прошлого, и пташку, которая заметит вторую нить связи. Так что он просто отсчитывал по памяти собственные реплики, вслушивался в её шёпот и ждал.

Летта отняла руку от медальона. Запрокинула голову, подставляя лицо дождю, и закрыла глаза.

Локи сорвался с ветки.

Она вскинула палочку, и он перехватил её запястье в воздухе, гася чужой замах ладонью, и на всякий случай подержал секунду дольше, разглядывая пальцы, которые дрожали, как у старухи.

— Ты быстро, — выговорила Виолетта.

— Заседание было скучным, — сказал Локи. — А у тебя здесь явно что-то интересное.

Вместо ответа она вновь раскашлялась.

Первым делом он высушил её. Теперь можно было. Вода ушла из платья, из мантии, из парика, поднялась паром и растаяла в дожде над их головами. Грим не потёк. Локи отметил это с некоторым уважением: значит, ставила на совесть и держала в уме возможность мокнуть.

Раздражало другое. Он разговаривал с чужим лицом. Серые холодные глаза, жёсткая линия брови, чужой возраст, и всё это тряслось мелкой дрожью и пыталось делать вид, что всё в порядке.

— Где чемодан?

Виолетта молча вытащила его из кармана и, не глядя, протянула ему.

Локи взял, поставил на землю, вернул размер и одним взмахом обвёл поляну защитой. Потом отступил на шаг и позволил себе разделиться.

Ворон возник рядом, отряхнулся, покосился на них обоих зелёным глазом и сорвался в небо.

— Дом, — сипло пробормотала Виолетта ему вслед. — Мне нужно знать, есть ли там кто-нибудь. Здесь недалеко. Приземистый, вросший в землю, крыша провалена.

— Посмотрю, — Локи откинул крышку чемодана. — Вниз.

Она не спорила.

Это было хуже всего. Виолетта Морроу, которую он знал, спорила с ним из принципа, из вредности, из спортивного интереса и просто потому, что ей нравился звук собственного голоса. А эта поднялась, поддерживаемая им, дошла до лестницы, полезла вниз, ставя ноги наощупь, и не сказала ни слова.

В гостиной она свернула к дивану, стянула с него плед и завернулась в него прямо поверх мантии, целиком, до подбородка.

— В зельеварню, — сказал Локи.

Варить ей он, конечно же, не дал. Указал пальцем на кресло в углу, дождался, пока она в него сядет, и выставил на стол три котла подряд.

— Локи, у меня есть противопростудное, — сказала Виолетта в спину и шмыгнула носом. — А релаксант от круциатуса… Могу написать рецепт. Или проговорить?

— Я не собираюсь варить ваши зелья. Тебе хватит и той дряни, что у тебя в теле кружит, — он уже разбирал её полки. — А в алхимии, как уже говорил, не нужен рецепт.

Клевер был сухой и ломкий, и это было даже лучше. Он вышел из зельеварни и заглянул в кладовую. Ягоды ежевики попались первыми. Взял он и банку мёда. И вернулся.

Локи разложил всё в три последовательности и наполнил котлы водой.

Первый шёл ей: Жизнь по всей длине, тонко, чтобы взялась за сожжённые каналы, восстановила повреждённые мышцы и нервы, и Земля перед ней, чтобы удержать восстановление там, где оно нужно, а не растащило по всему телу. Второй был очищающим, чтобы убрать чужие энергии в её теле. Третий он варил себе, потому что переходы во времени, оплаченные сейдром, забрали у него две трети резерва, и к ночи это могло оказаться важным.

В первый котёл он добавил ещё и Огонь.

Не для скорости. Она горела. Гнать жар болезни чужим огнём было рискованно, но оставить как есть означало получить к утру ученицу с сильной простудой.

Клевер под его пальцами налился зелёным и погас. Ягоды пустили сок раньше, чем он опустил их в воду.

— Ослабленная после Огня, — сказал Локи, не оборачиваясь. — Одна. В сумерках. В незнакомом месте. Без предупреждения и без прикрытия.

Виолетта молчала.

— Я перебираю варианты и не нахожу ни одного, в котором это выглядело бы не полным идиотизмом. Просвети меня. Чем ты думала?

— Тем, что могу успеть.

— Успеть, — повторил он, помешивая второй котёл. — Ты не можешь повторить простое беспалочковое восстановление, которое с лёгкостью делают первогодки на твоём же уроке. Я видел твои попытки утром. И вечером того же дня ты берёшь чемодан и уходишь одна. Уходишь так, чтобы я узнал последним. Это не смелость, Летта. Это способ красиво умереть, и я отказываюсь считать его остроумным.

За спиной у него тяжело закашлялись.

Локи дождался, пока кашель кончится, снял первый котёл с огня и налил в кружку.

— Пей. Маленькими глотками, иначе вывернет.

Она взяла кружку обеими руками, и обе тряслись, и кружка стукнула её по зубам. Он смотрел, пока не убедился, что кружку она удержит, и вернулся к котлам.

— Итак, причина, Летта. Не томи.

— Я думала перехватить крестраж.

— Мило. Что такое крестраж?

Виолетта откинулась на спинку кресла, окинув его взглядом. Выдохнула и сгорбилась.

— Тёмный лорд, — негромко начала она, — расколол собственную душу на осколки и заключил их в предметы. Каждый такой осколок — крестраж. Пока цел хоть один, он не может умереть по-настоящему. Убьёшь тело — вернётся из того, что осталось.

«Филактерия».

Локи домешал мёд в третьем котле, отложил ложку и обернулся. Брезгливость на его лице была неподдельной.

— Разрезать собственную душу, — проговорил он. — Ради того, чтобы не умирать, — он покачал головой. — Типичный идиотизм смертных. Это всё равно что отрубить себе ноги, чтобы не уставать при ходьбе.

— Ну, вот такие мы. Изобретательные.

— И сколько же этих филактерий?

— Филактерий? — склонила она голову к плечу.

— Более точный термин для этих твоих осколков.

Виолетта помолчала, взвешивая, и решила, видимо, что скрывать уже нечего.

— Один был в школе. Диадема. Я навела на него авроров, они его забрали, разберутся без меня, — она посмотрела на свои руки. — Летом я отправила Гарри лечиться, и дрянь, что сидела в его шраме и могла переродиться в крестраж, убрали. Шрам исчез. На втором курсе Гарри уничтожил крестраж в дневнике клыком василиска. Есть медальон. Есть чаша. И есть или будет змея. Ах да, ещё где-то дух его гуляет. Ну и этот, из кольца. А теперь он у них. У Пожирателей, у Блэквуд, у кого угодно из той компании.

Она опустила голову.

— И это значит, что рано или поздно Тёмный лорд вернётся. И я ничего не могу с этим сделать, потому что не успела вытащить эту дрянь раньше. Ещё и кости отца они уже заполучили для ритуала воскрешения. Даже череп и две бедренных, — её голос под конец сел совсем.

«Так ты ещё и кладбище посетила».

— Я должна была забрать кольцо раньше, — сказала она тихо, уже не ему. — Должна была проверить кладбище. Я знала. Я всё знала и отложила, потому что в этом возрасте слишком слаба, чтобы действовать.

Локи смотрел на неё и молчал. Возражать было нечему: она опоздала, и это имело цену. А утешать человека, который сам считает себя виноватым, — значит сообщить ему, что он ещё и слаб.

Зато у него появилось дело.

Тёмный лорд был неплохой пугалкой для надоедливых стариков в МКМ и для ленивых магов, привыкших считать, что худшее уже случилось и больше не повторится. А собирать его по частям, вынимая осколки чужой души из чужих тайников, — вполне достойное занятие в промежутках между работой. Тем более что осколки чужой души — недурная основа для кое-каких артефактов.

— Список, — сказал он.

Виолетта подняла на него глаза.

— Ты составишь мне список, — повторил Локи, прислоняясь к столу. — Всё, что тебе известно про филактерии. Сколько их, где они, что каждая собой представляет, чем защищена. Всё до последней мелочи. Ты носишь в голове чужую войну и таскаешь её в одиночку по ночным кладбищам. Это неприемлемо. У тебя Турнир и тренировки. Изволь заниматься делом, а не своей местью.

Он ждал спора. Даже надеялся на него, потому что придавленная пташка ему не нравилась, а хорошая ссора привела бы её в чувство вернее любого зелья. Это было проверенное лекарство.

— Составлю, — сказала Виолетта. — Но при одном условии.

Он склонил голову набок, выжидая.

— Я пойду с тобой, — она встретила его взгляд не моргнув. — Если ты соберёшься за каким-нибудь из них, я иду. Иначе никаких списков, дорогой мой учитель. Я ведь должна своими глазами увидеть, как с такими вещами работают мастера. Ты же это хотел сказать? Как иначе мне научиться?

Повисла короткая тишина.

— Своими глазами, значит, — протянул Локи. — Прелестный предлог. И совершенно очевидный.

— Я очень убедительна.

— Ты прозрачна, как стекло, Летта, — он качнул головой. — Торгуешься так, будто это я пришёл к тебе просить.

Он выдержал паузу.

— Но так уж и быть. Своими глазами.

Наверху, над лесом, ворон закончил третий круг.

Локи прикрыл глаза, принимая картинку целиком, и она была такой, какой он её ждал. Прогалина, дом, вокруг которого суетятся маги. Цепь по восточному склону из восьми человек. И один, тяжёлый, идущий поперёк цепи и подгоняющий остальных, с откинутой на затылок маской.

— Народа там достаточно, — сказал он. — И они кого-то ждут.

Виолетта поставила кружку на подлокотник.

— Наследницу.

— Вечер становится решительно небанальным, — он снял с огня второй котёл, создал ещё одну кружку, налил в неё отвар и остудил. — Пей очищающее и рассказывай дальше. Мне нужно всё, что ты видела с той минуты, как ступила на эти земли. Каждый твой шаг.

Виолетта посмотрела на него поверх второй кружки и решительно опрокинула её в себя в несколько глотков. Вся скривилась, передёрнулась к его удовлетворению. А потом глаза распахнулись. И она сорвалась с места и довольно резво убежала в ванную, забыв о всякой слабости. Локи усмехнулся, проводив её взглядом, и, налив себе кружку из третьего котла, устроился в кресле рядом, дожидаясь её.

Ждать пришлось недолго.

— Мог бы предупредить, — проворчала она, всё ещё немного покашливая.

— А как ещё, по-твоему, должен был очищаться организм? — спросил он и отпил приятный ежевично-медовый напиток, восстанавливающий сейдр.

Пташка проворчала что-то под нос и вернулась в кресло. Настороженно посмотрела на оставшееся первое зелье, но вновь взяла его и выпила.

— Хорошо, времени мало, так что слушай, — нахмурилась она и принялась каяться.

Ворон продолжал кружить над лесом, и карта у него перед глазами понемногу обрастала деталями. А её рассказ дополнял пробелы. К концу часа у Виолетты дрожь в пальцах почти прошла, температура замерла на тридцать восемь и дальше не пошла, а на столе между ними лежал лист, исчёрканный в четыре руки.

— Сколько тебе нужно времени, чтобы сделать игрушки? — спросил Локи, рассматривая план вечера.

— Минут двадцать. Мне только руны на заготовки накинуть.

— Приемлемо, — он поднялся. — Тогда делай свои ловушки. А я пока изучу территорию вокруг.

Место было навязано ему условиями задачи, и это раздражало отдельно. Драться предстояло на этом самом пятачке между старыми буками, потому что именно отсюда уйдёт в прошлое одна конкретная девица, и уйти она должна так, как ушла, ни шагом левее.

С севера тянулся пологий подъём, заросший подлеском, — оттуда придёт погоня. С юга шёл овраг с мокрыми глинистыми боками. Восточная сторона была открытой и просматривалась метров на пятьдесят, западная упиралась в бурелом.

Он присел на корточки, тронул ладонью землю и прислушался. Земля здесь была тяжёлая, глинистая, напитанная водой.

«Сойдёт».

Виолетта выбралась из чемодана через полчаса, держа в охапке деревянные плашки. Плед она бросила внизу, парик сняла, грим стёрла, и Локи наконец увидел её осунувшееся лицо с воспалёнными глазами.

— Ну вот, готово, — она вывалила плашки на пенёк. — Осталось поставить там, где мы сами стоять не будем.

Локи протянул руку, и Летта без всякого удивления вложила в его ладонь свои пальцы, потому что за последние недели привыкла к этому жесту. Он влил сейдр — ту часть, что успела вернуться.

— Достаточно, — она попыталась отнять руку. — Тебе самому надо.

— Мне самому виднее, сколько мне надо.

Он не отпустил ещё пять секунд, потом отпустил и задумался, глядя на неё сверху вниз.

Проблема была очевидна, и решать её надо было сейчас, а не через полчаса. Девять человек. Пташка с резервом на донышке, с пальцами, которые только перестали прыгать, и с палочкой, которую она в лучшем случае сумеет держать. Запустит руны. Дальше она станет тем, что в приличном бою называют обузой. А если кто-то её заметит…

Локи повёл кистью, и из пространственного кармана в ладонь скользнул кинжал. Простой. Без камней, без единой руны на клинке. Тёмная альвская сталь, узкий обоюдоострый лист длиной в ладонь с четвертью, рукоять под небольшую руку.

— Держи.

Виолетта посмотрела на кинжал и не взяла.

— У меня палочка есть.

— У тебя есть палочка, — согласился Локи. — Которую можно выбить, сломать, выкрутить из пальцев или отобрать вместе с рукой. Она тебе нужна сегодня только для невидимки. У тебя руки трясутся. И ты всерьёз намерена в таком состоянии полагаться исключительно на точность жеста?

— Локи, это...

— То, что ты не умеешь бить кинжалом, не повод ходить без него, — он вложил рукоять ей в ладонь и сомкнул её пальцы своими. — Оружие должно быть под рукой всегда. Не потому, что ты им воспользуешься. А потому, что однажды оно тебе понадобится, и в эту минуту очень некстати выяснится, что ты его не взяла.

Виолетта покрутила кинжал, примерилась.

— Бей в корпус, — добавил он. — Не в шею, не в лицо, не в руку. В корпус, и сразу уходишь. Ты весишь как мокрая кошка, поэтому размах тебе не друг.

— Обнадёживает.

— Я вообще образец педагогического такта.

Она хмыкнула, посмотрела на клинок ещё секунду и убрала его в левый наруч.

Дальше они работали молча и быстро.

Виолетта расставляла плашки по контуру, вдавливая их в мокрую землю торцом, и на каждую уходило секунд по десять. Контур получался кривой, вытянутый с севера на юг, и он был выстроен не вокруг пятачка, а вдоль подъёма, узким рукавом, в который погоня должна была втянуться сама, на скорости, не сбавляя шага.

— Что у тебя там заготовлено? — уточнил Локи.

— Парализующие и оглушающие вперемешку. Через одну, — она вбила очередную плашку. — Спуск на слово, привязано к моей магии. Можно повторно запустить. Сильного мага не удержит, но собьёт секунды на три.

— Трёх секунд достаточно.

— Тебе — да.

Он же занялся землёй. Ямы получились неглубокие, по колено, и это было именно то, что требовалось: глубокая яма видна, а неглубокая просто съедает шаг. Он вывел их в шахматном порядке по всей ширине рукава, затянул сверху иллюзией дёрна и травы, добавил материализацию, чтобы не сразу угодили в ямы. Через две минуты склон выглядел точно так же, как час назад.

Потом опустил ладонь к глине с южной стороны и подтянул воду ближе к поверхности.

— Ты так весь склон в кисель превратишь, — заметила Виолетта.

— Я на это и рассчитываю.

Последнюю плашку она вбила у самого гребня, выпрямилась, оглядела работу и коротко кивнула сама себе.

— Чемодан, — напомнил Локи.

Она уменьшила его и убрала в карман. Подобрала потерянную шпильку. Пятачок опустел, и на нём не осталось ничего, кроме примятой травы.

— Прячься, — сказал он. — И встань за буреломом. Работаешь только с рунами. Если бьёшь, то в спины. В открытую не выходишь ни при каких обстоятельствах.

— Я поняла.

— Очень сомневаюсь.

Она показала ему язык и растворилась.

Локи тоже убрал себя из видимого мира и шагнул за дерево, чтобы скрыть свой силуэт под дождём. В лесу затихло, только дождь бил по листве.

Через минуту слева раздалось сдавленное «апчхи».

— Ой.

— Восхитительно, — сказал он в пустоту. — Засада, которую слышно с гребня.

— Это не я.

— Разумеется. Это лес.

Пустота слева фыркнула, и он невольно улыбнулся, и счёл это уместным исключительно как боевой приём: расслабленный человек бьёт точнее.

Ждали недолго.

Сначала звук был один, далёкий и неопределённый. Потом он распался на части, и Локи разобрал в нём треск, крики и грохот заклинаний, идущий с северо-запада широкой полосой.

Из подлеска на гребень вылетела девушка.

Виолетта тяжело бежала, и её было отчётливо видно. Дыхание срывалось, но на лице никакой паники, только расчётливое спокойствие.

Локи смотрел, как она проносится мимо него в двух шагах, и ничего не сделал.

Она перепрыгнула поваленный ствол, приземлилась криво и практически упала, держа что-то в руке. Выпрямилась. Дёрнула кистью.

И исчезла, словно перестала существовать.

«Вот и всё, пташка. Теперь ты моя забота».

Первый из погони вылетел на гребень через полторы секунды после этого, и он был хорош.

Локи отметил это сразу, ещё до того, как тот открыл рот. Человек шёл низко, коротким шагом, палочка у бедра, взгляд на земле, и он не заорал «где она», а свистнул — два коротких, один длинный, и по этому свисту цепь позади него сложилась в клин. Свистун пропустил их мимо себя и пошёл замыкающим, туда, откуда видно всех девятерых. Вероятно, он и был Макнейром.

Из подлеска они вышли разом.

Три тройки, идущие уступом, с интервалом в четыре шага. Крайние прикрывали фланги, средние держали центр, и никто из них не толкался и не мешал соседу. Это была не толпа обозлённых колдунов с палочками. Это была работа, отлаженная годами и, судя по слаженности, поставленная ещё во время войны.

— Стоять, — велел Макнейр.

Клин встал.

Он присел, тронул землю там, где она пробежала, и повёл палочкой над следом. С кончика сошло тусклое свечение, потянулось по траве и погасло.

— Ушла, — сказал кто-то справа. — Аппарация?

— Нет.

— Портключ?

— Заткнись.

Локи стоял в шести шагах и рассматривал его с профессиональным любопытством. Тот действительно был неплох. Он не поверил в исчезновение, проверял землю, и был единственным из девяти, кто в эту минуту думал, а не искал глазами цель. Ещё минута, и он бы додумался или пустил проверку.

Минуты у него не было.

Из бурелома донеслось шипение.

Деревяшки полыхнули белым по всей длине рукава разом, и клин споткнулся об эту стену целиком. Локи снял материализацию с дёрна. Трое передних сложились на ходу, четвёртый устоял — и тут же ушёл ногой в яму и рухнул грудью в мокрую глину. Кто-то заорал. Кто-то ударил наугад.

И вот тогда Локи вышел.

Он не работал по-настоящему очень давно.

Мидгард был скучен. Мидгард требовал сдержанности, иллюзий, вежливой улыбки и бесконечных согласований, и последние годы вся его боевая практика сводилась к тому, чтобы аккуратно, не оставляя следов, убрать пару человек, которые об этом даже не успевали узнать. Полноценной драки здесь у него не было ни разу.

Он соскучился.

Первого он снял ударом в грудину, вложив в него столько, что человека унесло назад и посадило на ствол. Второй успел развернуться и поставить щит, и щит был хороший, плотный, поставленный без раздумий, — Локи вошёл под него сбоку и вбил кинжал под ключицу.

Другой заорал что-то про клинок.

Это была лучшая часть.

Приятно смотреть, как профессионалы обнаруживают, что готовились не к тому противнику.

Они были готовы к вспышкам, к щитам, к дуэльной дистанции в двадцать шагов, к обмену ударами через поляну. Они не были готовы к тому, что маг подойдёт вплотную. У них не было для этого ни рефлексов, ни техники, ни даже правильного страха, и когда фигура в чёрном оказывалась на расстоянии вытянутой руки, они делали единственное, что умели: отшатывались и пытались разорвать дистанцию.

Локи не давал разрывать. Он шёл сквозь них, разворачивая одного под удар другого, гася чужие заклинания открытой ладонью, объятой сейдром. Их тела поддавались клинку с разочаровывающей лёгкостью — словно он резал не бойцов, а пергамент. Смертные. Но резерв уходил быстрее, чем следовало, тело работало на чистом удовольствии, и это было первое за много месяцев занятие, в котором никто и ничего не требовал от него.

По плечу всё же прилетело. Броня просела и загудела, приняв удар, по силе сравнимый с ударом дубиной, и он мысленно отметил, что мастер Торберн оказался прав насчёт наплечника, и что признавать это вслух он не намерен.

Слева сработала новая порция ловушек.

Виолетта била скупо и точно, из-за спин, тем немногим, что у неё было. Добивала тех, кого он сбивал. Один рухнул в парализующем прямо перед ним, второго прижало к земле на самом краю зоны — так, что было слышно, как хрустнуло под ним, и человек завыл. Двоих, увязших в ямах, она сняла секо. Коротко, без второго удара, снизу вверх по шее.

Локи отметил это краем зрения и не отвлёкся.

А потом она закашлялась.

Кашель услышал не только он. Один из уцелевших дёрнулся на звук, шагнул вслепую, вытянул руку и попал.

Пальцы вцепились в волосы.

Виолетта проступила из дезиллюминации целиком, вывернутая назад за голову, с задранным подбородком, и Локи уже разворачивался, зная, что не успеет на полторы секунды.

Полутора секунд не потребовалось.

Заколки в её волосах разрядились с сухим треском, и мужчина взвыл, отдёрнув руку, и в этот же момент она пошла в разворот вместе с его движением, вытащила кинжал из наруча и вбила ему под грудину снизу. Напавший ещё падал, а её уже не было. Дезиллюминация встала обратно.

«Неплохо».

Локи снял последнего и остановился посреди поляны, прислушиваясь.

Тихо. Дождь. Стоны в глине с южной стороны.

Он опустил взгляд на кинжал в собственной руке и подумал, что удар у неё был поставлен. Не боевой. Боевой ставится иначе, боевой идёт от плеча и с шагом, а у неё вышло от локтя, коротко, в упор, с доворотом корпуса. Так не бьются. Так добивают, и делают это быстро, чтобы не смотреть в лицо.

Где-то в этих девяти петлях её этому научили. Или она научилась сама.

«Через неделю, когда встанет на ноги, — решил Локи, добивая ещё живых и вытирая клинок о чужую мантию. — Клинок, дистанция, работа с двух рук. Раз уж основание есть, преступно оставлять его в таком виде».

Он поднял голову.

Из бурелома выходила прихрамывающая тень, проступая в воздухе пятнами. На левом предплечье броня была вспорота, и по рукаву шло тёмное.

Восемь тел лежали на склоне.

Девятый сидел в яме, свернувшись набок, и не двигался. Макнейр.

Локи подошёл к краю, посмотрел сверху вниз и носком сапога перевернул его на спину.

Голова мотнулась. Тело не отозвалось. Зато глаза горели ненавистью.

— Занятно, — сказал Локи. — А я ведь бил не сильно.

— Пошёл ты.

— Позвоночник. Спиной на корень, — он присел на корточки, брезгливо разглядывая его, как раздавленное насекомое. — Годами отсекать головы, чтобы закончить сломанной спиной в канаве. Согласитесь, в этом есть некоторая ирония. Ваше ведомство хотя бы платит пособие?

Макнейр молчал.

— Впрочем, вам не понадобится.

Локи взял его за подбородок, развернул лицо к себе и вбил сейдр в разум.

Щиты стояли хорошие, и это было первое, что он отметил с настоящим интересом. Три контура: ложная память в первом, выжженная пустота во втором. Настоящее спрятано под конструкцией, которая при грубом входе схлопывалась и утаскивала за собой всё разом. А ещё была завязана на левую руку, на которой была метка.

Кто-то потратил на этого человека годы.

— Аккуратно, — одобрительно сказал Локи. — Даже красиво. Кто ставил?

Макнейр захрипел и стиснул зубы.

— Не отвечайте, я всё равно посмотрю сам.

Первый контур он снял, не заметив. Второй держался восемь секунд. Всё это время человек в яме пытался мотать головой, и на висках у него вздулись жилы, и из носа пошла кровь. Локи держал его подбородок и смотрел на это без всякого выражения. Третий ломать не стал.

Он обошёл его, как обходят запертую дверь в доме с выбитыми окнами, и начал спрашивать вслух, потому что при вопросе память отзывается сама, раньше воли, и вытащить её оттуда после этого одно удовольствие.

— Вы мокли у заброшенного дома. Кого ждали?

Женщина в чёрном с сапфирами в гостиной особняка. Приказ, отданный неделю назад. Слово, которое произносят вполголоса и с оглядкой. А затем неясный образ бегущей через лес женщины во тьме, уворачивающейся от вспышек проклятий.

— Кто отдаёт приказы?

Гостиная, обитая зелёным. Молодящаяся, прямая, очень собранная, с сухими руками в кольцах. Кассандра.

— Где кольцо?

Локи задержался и задал вопрос дважды, потому что память дёрнулась и попыталась уйти в сторону, а это всегда означает, что нашлось нужное. Он выпрямился, но не стал звать по имени, а обратился к Наследнице:

— Моя леди.

Силуэт у бурелома приблизился, но остался в тенях.

— Кольцо нашли восемь дней назад. Гринготтские разрушители проклятий работали трое суток. Твои люди видели только закрытие договора, а не начало, — он не оборачивался. — Могилу Реддлов раскопали в ту же неделю.

— Дом — приманка, — выговорила она.

— Приманка. Причём на конкретную женщину, о которой Кассандра говорит с чувством и со слезами, — Локи повернул голову Макнейра набок, будто переворачивал страницу. — Она убедила их всех, что наследница юна, растеряна и не понимает, в каком оказалась положении. Что за ней охотятся со всех сторон. Что единственный человек в Британии, готовый протянуть ей руку, — это она. Что вместе они вернут её отцу силу и всё вернётся, как было.

— Удобно. Неужели этому верят?

— Вот этот верит, — он качнул подбородком Макнейра. — Он полагает, что участвует в воссоединении семьи. Оказывается, профессия палача не мешает быть сентиментальным идиотом, кто бы мог подумать.

Виолетта фыркнула в тенях.

— Ещё один предатель, — с чувством процедила она. — Она меня обнимет и к груди прижмёт, по-вашему? Я нужна ей ровно один раз — чтобы получить вашу же присягу. Разжевать, что и как?

Макнейр посмотрел на её силуэт, пытаясь увидеть лицо, и в первый раз за весь разговор в его глазах что-то шевельнулось.

— Где кольцо сейчас? — спросил Локи.

Он вошёл снова, глубже, и на этот раз конструкция затрещала, и человек в яме закричал. Крик вышел коротким и захлебнулся.

Картинка пришла целиком.

Тёмный холл с гобеленами. Лестница вниз, за лестницей ход, за ходом дверь, окованная железом, с родовым замком. И голос сверху, спокойный и слегка утомлённый, велящий положить в хранилище и не трогать до возвращения.

— Поместье Ноттов, — сказал Локи. — Родовое хранилище. Ниже первого этажа, за лестницей.

Виолетта резко выпрямилась.

— А сам Нотт?

— Уехал. Двое суток назад, вместе с Кассандрой, порталом с побережья, — он сощурился, дочитывая. — Направление ему не сказали. Он видел только карту на столе за минуту до того, как его выставили из комнаты, и на карте был континент. Восток Европы.

— Кости?

Он поискал ещё, тщательно, и не нашёл ничего.

— Он не знает. Ему не докладывали.

Виолетта отвернулась.

Локи посмотрел ей в спину, отметил, как упали плечи, и вернулся взглядом к яме.

— И последнее. Кто охраняет?

Сегодня некто Роули с людьми, потому что в подвале лежит вещь, за которую с них снимут кожу. Завтра сменит Яксли со своей группой.

Он посмотрел на человека в яме. Тот тоже глядел на него, и в глазах не было ни страха, ни просьбы, ни попытки торговаться. Была очень тяжёлая, спокойная ненависть человека, знающего, что сейчас умрёт.

— Знаете, — сказал Локи, — обычно в этом месте люди начинают говорить. Предлагают имена, адреса, чужие жизни. Вы молчите. Я впечатлён.

— Тебе конец, — сказал Макнейр. — Вам обоим.

— Возможно. Но не сегодня.

Кинжал рассёк горло.

Убирал Локи по методу пташки. Все тела стали камнем. Земля разошлась на два человеческих роста, приняла их и сомкнулась. Сейдр от превращения в камень он вернул себе. Летта забрала свои игрушки. Дёрн лёг сверху, трава поднялась, глина затянулась, и склон стал таким же, каким был до заката.

Как раз и дождь закончился.

Локи сменил лицо не глядя, по памяти, и это была та часть работы, которую он делал лучше всех в девяти мирах. Плечи развернулись шире, рост убавился на полголовы, руки потяжелели. Мантия легла иначе.

Макнейр посмотрел на Виолетту с высоты собственного роста и сказал:

— Ну и где эта крыса?

— Нет. Ниже. И суше, — она обошла его кругом. — Он не тянет гласные, он их проглатывает. И «крысу» говорит без злости, как про работу.

— Где эта крыса.

— Лучше. Теперь встань как он.

— Я стою как он.

— Ты стоишь как человек, которому идёт эта осанка, — она качнула головой и постучала ладонью по его лопаткам. — А он стоит как человек, который двадцать лет таскает топор. Вес на пятки. Плечи вперёд и вниз. И не смотри в лицо дольше двух секунд, он отводит глаза, когда говорит, и возвращает, когда молчит.

Локи выполнил.

— Вот, — кивнула она. — Теперь ты отвратителен.

— Благодарю, дорогая. Я старался.

Он направился в этом облике к лачуге, где через несколько часов захлопнется ловушка на одну искательницу острых ощущений. На месте ему доложили, что дом чист, других тайников не нашли, а люди мокнут и, может, уже хватит.

Локи выслушал это, глядя в сторону, и ответил ниже и суше, глотая гласные. Что не хватит. Что сегодня она придёт, её видели. Часть людей он отпустил, чтобы не мешали, а оставшимся велел: дом остаётся открытым, свет не жечь, к порогу не подходить. Двое входят следом за ней в дом и берут дочь Лорда живой.

Слово «дочь» он произнёс без нажима, как то, что давно известно, и увидел, как трое из четверых подобрались, а четвёртый оглянулся на дом. Грех было не воспользоваться уловкой самой Кассандры, которая хотела за счёт неизвестной девчонки заполучить верность.

Дальше он уточнил, что двое остаются снаружи у двери и не входят ни при каких обстоятельствах, что бы ни услышали, и вырубают, только если с ней не справятся те, кто вошёл.

Подчеркнул, что на дочери милорда не должно быть ни царапины, ни синяка на запястье. Кто попортит товар, будет объясняться с господином сам, и он в этом разговоре не помощник.

Потом он ушёл в темноту, обошёл прогалину широким крюком и поднялся к бурелому.

Виолетта ждала и мрачно смотрела на дом: вкус вырванной победы явно потускнел после его наставлений сидящим в засаде.

— Ты только что приказал взять меня живой.

— Живой, — согласился Локи. — Заметь, я даже настоял на этом дважды.

Чемодан они поставили здесь же, потому что три часа надо было где-то провести.

— Спать, — сказал Локи, откинув крышку.

— Я не буду…

— Будешь. Потому что дальше нам ехать к Ноттам, а я не намерен тащить туда полутруп с температурой, — он посмотрел на неё сверху вниз.

Виолетта спорила ещё две реплики, что он счёл обнадёживающим признаком, и ушла вниз. Сам он убедился, что она ушла отдыхать, посидел с книгой и поднялся наверх ближе к полуночи.

Фестрал сел на восточном склоне в четверть двенадцатого. Локи наблюдал сверху, как чёрная тварь опускается между стволами, как с неё сползает невысокая фигура в чёрном и стоит, держась за крыло, и как потом отсылает животное прочь.

Он не стал будить Виолетту. Смотреть, как ты сама идёшь в подготовленную для тебя ловушку, — сомнительное развлечение даже для здорового человека.

Нокс подошёл к нему.

— Можешь лететь домой, дальше я её сам подстрахую, — дал он фестралу слизать его сейдр. — К тому же мы ещё в другое местечко заглянем. Но это уже без тебя.

Боднув его мордой, фестрал тряхнул головой и удалился в лес. А Локи поспешил вороном нагнать спрятавшуюся фигуру, видимую ему лишь по дрожанию знакомого сейдра, и страховал её всю дорогу: от подъёма до того момента, как она вышла на открытое место, поправляя перчатку.

Вот это Локи оценил. Походка была поставлена. Не идеально: слишком ровно держала подбородок. Но остановка у расколотого камня, наклон, брезгливое «неучи» в темноту — это было сделано хорошо и, главное, сделано мгновенно, без подготовки, на голом расчёте.

Дальше было хуже. В доме полыхнуло, потом заорали. Внутри пошли возня и вспышки, и он на несколько секунд перестал видеть вообще что-либо, кроме мечущегося света в дверном проёме. Двое у стены дёрнулись к порогу и остановились.

«Молодцы, — подумал Локи. — Приказ помните».

Девушка вышла через окно. Сняла обоих у дверей и постояла над ними, разглядывая собственную руку. Потом пошла вниз и в сторону, к тёмной стене деревьев, и шла тяжело, с остановками.

Локи страховал её до последнего шага, до самого леса, где она привалилась спиной к толстому стволу и вытащила из-под мантии цепочку. Он видел, как она проверила чары невидимости. Как накинула капюшон и спрятала артефакт под полы.

Как повернула четыре раза.

И перестала быть.

«Круг замкнулся».

Локи вернул двойника для отслеживания окрестностей, постоял ещё немного в темноте и полез в чемодан.

Внизу пахло жареным мясом.

Виолетта не спала. Стояла у плиты в собственной домашней одежде, с мокрыми после душа волосами, и переворачивала что-то на сковороде, и на столе уже ждали две тарелки.

— Это ты так спишь? — сказал Локи.

— Я немного поспала, а потом мне надоело валяться.

— Врёшь.

— Вру, — согласилась она и поставила перед ним тарелку.

Еда была хорошей, и это его примирило с ночью.

Локи ел быстро, потому что был голоден, а Виолетта сидела напротив, обхватив кружку, и ела через силу. Температура держалась, глаза блестели нехорошо, но руки у неё уже не прыгали, и это он отметил с удовлетворением как результат собственной работы.

— Итак, — сказал он, отодвинув тарелку. — Мне нужно понимать, за чем именно мы туда идём, потому что «кольцо с осколком души» — это описание для дураков.

— Оно не только с осколком.

— Я так и понял.

Виолетта поставила кружку, взгляд её на мгновение вильнул.

— Камень в кольце вызывает мёртвых, — сказала она. — Не поднимает тело, не создаёт призрака. Вызывает того, кто ушёл. И с ним можно поговорить.

Локи очень медленно откинулся на спинку стула.

— Приятная вещица. Продолжай.

— Это артефакт рода Певерелл. Древнего рода, среди представителей которого были некроманты, да и вообще тёмные маги, — она говорила нарочито сухим голосом, которым читают доклад. — У магов про них есть сказка. Три брата пришли к реке, через которую нельзя перейти, и построили мост. Смерть разозлилась, ведь ждала, что переправа отберёт чью-то жизнь. Но притворилась, что восхищена, и предложила каждому награду.

— Какая банальщина.

— Старший попросил непобедимую палочку. Средний попросил вещь, которая возвращает мёртвых, и получил камень. Младший не поверил ни единому слову и попросил то, что позволит уйти от самой Смерти, и получил плащ.

Виолетта пожала плечами.

— Старшего убили во сне через неделю и забрали палочку. С тех пор она сменила столько рук, что по ней можно писать историю войн. Средний вызвал свою погибшую невесту. Она пришла, но была холодной и чужой. Через год он повесился, чтобы уйти к ней. Младший прожил долго, снял плащ сам, отдал его сыну и ушёл со Смертью как со старой знакомой.

— Красивая сказка, — сказал Локи.

— Сказка. Только палочка настоящая. Плащ тоже настоящий. Он, кстати, у Гарри, ему передали от отца, — она подняла глаза. — А камень был в кольце Гонтов. Они происходят от среднего брата.

— И ты всё это проверяла?

— Я изучала этот род. Не из любопытства, — Виолетта потёрла лоб. — В прошлой петле Гарри пошёл по пути некроманта и малефика. Не по своей воле, но пошёл. А я не могла понять, откуда это в нём, ведь Поттеры считались светлым родом. Оказалось, они просто хорошо укрылись светом. Поттеры — младшая ветвь Певереллов, отсюда и плащ.

Она помолчала.

— На родовом древе Певереллов есть отец и трое сыновей, — продолжала она. — Про отца ничего не нашла, даже имя стёрто. Мать есть лишь в немногих родовых книгах — я нашла её у Блэков и Малфоев. Без дат. Хотя встречались рассуждения, что это вообще имя не матери, а наставницы. Как и отец не отец, а тоже учитель.

— Какое имя матери?

— Хела.

На кухне что-то тихо капнуло.

Локи сидел совершенно неподвижно.

«Хела».

Об этом имени в Асгарде не говорили.

Не запрещали — запрет заметен и создаёт интерес. А интерес создаёт вопросы. Сделали изящнее: имени просто не было. Ни в хрониках, ни в песнях, ни в списках павших, ни на камнях.

Он и узнал-то о ней совершенно случайно. Прочёл в Ванахейме.

Великая Библиотека хранила то, что Асгард предпочёл забыть, и хранила без пиетета, потому что ваны никогда не любили асов настолько, чтобы щадить их память. Там она была не мёртвой дочерью, а первым мечом Одина: та, что шла впереди войска, когда девять миров ещё только сводили под одну руку. Та, что поднимала павших и вела их дальше, потому что смерть в её присутствии переставала быть препятствием.

И там же, в третьей или четвёртой хронике, между перечислением походов, стояла заметка, над которой он в своё время посмеялся.

Что дочь Всеотца питала необъяснимую слабость к мидгардцам. Часть её войска составляли смертные, пошедшие за ней добровольно, и служили они ей, как было записано, в жизни и в смерти. Ваны сочли это не столько военным фактом, сколько свидетельством дурного вкуса. А ещё это был единственный известный случай, когда мидгардцы шли за кем-то из асов по своей воле, а не потому, что их привели.

Локи подошёл с вопросом о ней к отцу. Сколько ему там было? Лет триста? Совсем юнец. И увидел на лице Всеотца выражение, которое больше не хотел видеть никогда. Один сослался на выдумки проигравших ванов. И на две сотни лет по приказу отца ему был закрыт путь в Великую библиотеку.

«Хела и Мидгард».

Тысячу лет назад Мидгард закрылся. Значит, Певереллы жили до этого.

— Локи.

Он поднял глаза.

Виолетта смотрела на него в упор, и на её лице проступило то самое выражение, которое он терпеть не мог: она поймала. Не поняла что, но поймала, потому что была наблюдательна до неприличия, а он держал паузу дольше, чем следовало.

— Ты знаешь это имя, — сказала она.

— Я знаю множество имён, дорогая. Это профессиональная деформация. Даже у меня множество имён.

— Слабо. Ты умеешь лучше отмазываться, — улыбнулась она.

— Умею, — Локи взял её кружку, отпил и поморщился, потому что на вкус сваренный им отвар оказался так себе, надо было добавить мёд. — Хель. В ваших милых мидгардских мифах у меня есть дочь по имени Хель. Владычица мёртвых, половина лица красавица, половина труп, распоряжается всеми, кто умер не в бою. Обаятельная девица, если верить вашим сказителям.

— И?

— И мне всегда было любопытно, — он поставил кружку, — каким именно образом я обзавёлся дочерью, которая старше меня. Мидгардцы вообще удивительно вольно обращаются с хронологией. Они мне в сыновья и волка приписали.

— Фенрира.

— Фенрира, — согласился Локи.

«Который, если верить ванам, был ездовым зверем моей старшей сестрицы и слушался её одну».

— То есть ты не скажешь, — сказала Виолетта.

— Скажу, что родовое древо — мидгардская книга, написанная мидгардскими писцами, которые перепутали бы Фрейю с Фриггой, дай им волю. И что имя в ней может быть просто именем, — он поднялся из-за стола. — А может и не быть. И вот это, дорогая, мы с тобой выясним, но не сегодня.

— Локи.

— Сегодня, — он посмотрел на неё сверху вниз, — нас интересует практическая сторона. Ты сказала, что камень вызывает ушедших. Значит, к нему нужна стихия Смерти, иначе он просто мёртвая побрякушка. Так?

Виолетта помедлила, и он видел, как она решает: додавить или отложить.

Отложила. Умница.

— Наверное, — сказала она. — Я его не держала в руках. Видела лишь на расстоянии, — она усмехнулась одним углом рта. — Но я видела человека, которому хватило одной мысли, что он сможет увидеть ушедшую, чтобы потерять осторожность.

— Ты в это кольцо не то что палец не сунешь, — Локи натянул перчатки, — ты на него смотреть будешь издалека и под моим присмотром.

— Я и не собиралась.

— Ты собиралась ровно с той секунды, как произнесла слово «вызывает», — сказал он спокойно. — У тебя при этом изменилось лицо. Собирайся, Летта. Приключение ждать не будет.

Она посмотрела на него, открыла рот и закрыла.

А потом встала и пошла за плащом, и Локи проводил её взглядом, отмечая, что кашель стал реже и что она совершенно не поверила его переводу темы на мифы мидгардцев.

В голове же у него крутилась одна строка из ванского свитка, прочитанная сто с лишним лет назад и не пригодившаяся ни разу.

Смертные, пошедшие за ней добровольно. В жизни и в смерти.

Ви: Стой, как человек, который двадцать лет таскает топор. Не смотри в глаза. Вот. Теперь ты отвратителен. 😘

Локи: Благодарю, дорогая~ ✨

#АктерскоеМастерство #СтаниславскийВШоке