Дети Греха. Глава 5. Страница 37

Махиру Широта

Машина уже давно скрылась за поворотом грунтовки, даже пыль над дорогой осела. А Махиру продолжал стоять. Подчинённые проходили под зонтами мимо, занимаясь своими делами. Никто не смотрел в его сторону. Он для них перестал существовать в ту минуту, когда Рэн договорила.

Дёрнув плечом, он пошёл через сад, сам не понимая куда, и остановился у бугра между двумя старыми яблонями.

Дверь была приоткрыта. Изнутри тянуло холодом и бетоном.

Он постоял, потом всё-таки расфокусировал взгляд.

Марева почти не осталось. Несколько белёсых частиц ещё поднимались из щели под дверью и тянулись ввысь в тёплом воздухе. Он стоял, наблюдая за этим, и вспоминал, как пытался подобрать правильные слова, чтобы поговорить с Рэн.

А Тацуми уже был прахом.

Махиру резко сбросил зрение и пошёл к дому, который стоял в глубине сада, длинный, из тёмного дерева, с широкой верандой. Он разулся у порога и прошёл внутрь, ступая по прохладным доскам.

Аяме нашлась в дальней комнате. Сервамп стояла у стены, где висели фотографии, и не обернулась на его шаги, хотя услышала, конечно, ещё от входа.

— Проходи, — сказала она.

Он остановился в дверях. Комната была светлая, почти пустая: низкий столик, подушки, свёрнутый футон в углу. И десяток фотографий на стене в простых деревянных рамках.

Аяме подняла руку и коснулась одной из них.

— Это мой муж.

Махиру подошёл ближе.

С карточки смотрели двое. Пожилой мужчина в рубашке с закатанными рукавами, худой, с тяжёлыми узловатыми руками, и рядом с ним она. Такая же, как сейчас. Та же гладкая кожа, те же ровные брови, то же спокойное лицо. За их спинами белым облаком стояли цветущие яблони.

— Двадцать пятая годовщина, — сказала Аяме. — Он настоял на фотографе.

— Он был...

— Моей евой. Да.

Она смотрела на карточку, и Махиру вдруг понял, что не может отвести глаз от её руки. Пальцы лежали на стекле осторожно, как на чём-то живом.

— Мы встретились в Маньчжурии, — сказала она. — Вы называете ту войну Второй мировой. Шёл последний её год. Он был единственным, кто выжил из своего отряда, и я вышла к озеру и увидела его на берегу.

— Он был солдатом?

— Он был человеком, который очень устал отбирать чужие жизни.

Аяме говорила ровно, не поворачиваясь.

— Он истекал кровью и думал, что умирает. И всё, о чём он мог тогда говорить, — это яблони в цвету. Выращивание яблок было делом его семьи. Он отказался от него и взял оружие, а потом лежал у озера и рассказывал мне, как пахнет сад в мае. Я слушала и не понимала, зачем он мне это говорит.

Она наконец обернулась.

— Он считал, что после того, как его руки испачкались по локоть в чужой крови, он не сможет больше ничего вырастить. Что это уже не для него.

Махиру опустил взгляд.

— Он ошибался, — сказала Аяме. — Каждое дерево в этом саду посажено им. Мой муж прожил здесь пятьдесят один год, и это были хорошие годы. Испачкав руки, он не потерял умения созидать. Одно не отменяет другого, Махиру. Никогда не отменяло.

В комнате было очень тихо. Где-то за стеной скрипнула половица, и снова стало тихо.

Махиру поднял голову.

— Ты знала.

Аяме не ответила.

— Ты знала, — повторил он громче. — Ещё утром знала, да? Когда мы садились в машину. Когда я спрашивал, правда ли она приехала.

— Нет, — сказала она.

— Тогда когда?

— Когда позволила твоей идее воплотиться в моём доме.

Махиру шагнул к ней.

— То есть ты с самого начала...

— С самого начала понимала, чем это кончится, — спокойно сказала Аяме. — Голодного вампира нельзя удержать милосердием. Это не жестокость и не убеждение, это то, как мы устроены. Я знала, что рано или поздно кто-то придёт и сделает то, что должно быть сделано. Я не знала, кто именно и когда.

— И промолчала.

— Да.

— Почему?! — он всё-таки сорвался на крик и сам испугался собственного голоса в этой тихой светлой комнате. — Ты могла сказать мне сразу! Одно слово! Ты могла не пускать меня туда вообще, это твой дом, ты хозяйка, ты...

— Могла.

Аяме смотрела на него, и в её глазах не было ни укора, ни жалости.

— Я хотела, чтобы ты попробовал.

Махиру замолчал.

— Ты бы мне не поверил, — продолжала она. — Если бы я сказала, то ты решил бы, что это природа вампира говорит во мне, что я просто не хочу возиться, что привыкла убивать и не вижу другого выхода. И был бы по-своему прав, потому что услышанное на словах и увиденное своими глазами — это разные вещи. Люди не меняют убеждений от чужих объяснений. Никогда.

— И поэтому ты позволила мне все эти дни ходить туда и разговаривать.

— Да, позволила.

— Зная, что всё зря.

— Зная, что может быть зря, — поправила сервамп. — Это разные вещи. Я много лет живу и много раз ошибалась. У тебя могло получиться. Я это допускала.

Махиру отвернулся и упёрся ладонями в подоконник. За окном лежал сад, ровные ряды, подстриженная трава, тени между стволами. Всё то же самое, что было утром.

— Он спрашивал, что с ними будет, — прошептал он. — Сам спросил. Я днями ждал, чтобы кто-нибудь из них сам о чём-нибудь спросил.

Аяме подошла и остановилась рядом.

— Он мог спрашивать искренне.

— Куро сказал...

— Мой брат сказал правду, — она чуть наклонила голову. — Но правда в том, что подчинённый не способен предать сервампа. А не в том, что он не способен хотеть. Твой Тацуми мог хотеть жить и одновременно быть не в силах не передать всё, что услышал. Одно другому не мешает.

Махиру закрыл глаза.

— Тогда получается, что...

— Получается, что ты не ошибся в человеке, — сказала Аяме. — Ты ошибся в том, что человек в нём что-то решает.

Он долго молчал. Потом всё-таки спросил то, ради чего пришёл:

— Ты считаешь, что Рэн права?

— Я считаю, что девочка брата сделала то, что нужно было сделать.

— Это не одно и то же.

— Не одно, — согласилась Аяме, и впервые за весь разговор в её голосе появилось что-то тёплое. — Скажу иначе. Когда я только стала сервампом, то за меня решал мой создатель. Он выбирал мне хозяев, а я обязана была их слушаться, потому что так устроена связь. Некоторые из них заходили дальше, чем полагается заходить с телохранителем. У меня не было права им отказать, Махиру. Ни одного.

Махиру медленно повернул голову.

— И что...

— И тогда приходил мой старший брат, — сказала она. — Меня никто не спрашивал, хочу ли я этого. Он просто приходил и делал так, что хозяин больше не мог мне навредить. Иногда он ограничивался разговором. Чаще нет. Создатель был в бешенстве и наказывал его, а он молчал и приходил снова, в какую бы даль меня ни отправили.

Она поправила рамку на стене, хотя та висела ровно.

— Прошли сотни лет. Я стала сильнее, начала выбирать сама и с тех пор выбираю детей, которым могу быть матерью. И я всё ещё Мать, а не Гнев. Только поэтому.

В комнате стало очень тихо.

— Так что ты спрашиваешь у меня, правильно ли решать за другого, — говорила Аяме. — А я, глядя на тебя, вспоминаю того, кто никогда не спрашивал разрешения и всякий раз оказывался прав.

Махиру потёр лицо ладонями.

Внутри было пусто. Он не понимал, что теперь делать с днями разговоров, с именами, которые запомнил, с женщиной у дальней стены, которая ела только из его рук, с Тацуми... Куда всё это деть.

Знал только, что Рэн ушла и не оглянулась, и что между ними теперь лежит что-то, чего раньше не было.

— Найди, — сказала она ему.

Как будто это так просто.

— Аяме, — он выпрямился и повернулся к ней. — Поедем домой.

Она чуть подняла брови.

— Дядя сегодня дома, — сказал Махиру, и голос вышел почти обычным. — Он с утра ждал, я обещал вернуться к вечеру. И ужин пора готовить, иначе он опять закажет лапшу и будет уверять, что это полноценная еда.

Аяме посмотрела на него внимательно, и он выдержал этот взгляд.

— Хорошо, — сказала она.

Сервамп сняла с крючка белый зонт и пошла к выходу, а Махиру задержался на секунду у стены с фотографиями.

Пожилой мужчина с тяжёлыми руками смотрел на него из-под яблоневого цвета и, кажется, улыбался.

Махиру вышел на веранду, обулся и пошёл через сад к воротам, и по дороге ни разу не перестроил зрение. Ему не хотелось знать, что там ещё поднимается из-под земли.

Гостиница встретила меня прохладой и запахом мокрого дерева. Где-то за домом шумела вода, кто-то из персонала стучал вёдрами в служебном коридоре, и всё это было настолько обычным, что на секунду показалось, будто последних часов не было вовсе.

Куро шёл рядом. Он ничего не говорил с самого сада. Ни слова за всю дорогу.

Я тоже молчала.

Перед глазами всё ещё было лицо Махиру, когда он опрокинул стул.

Мы знакомы так давно. Я знала, как он выглядит, когда злится, когда обижается или упрямится до последнего и не сдаёт позицию из чистого принципа. Как с этим справиться, я тоже знала. У нас были ссоры, были недели молчания.

Сегодня всё было не так.

Сегодня я стояла напротив него и объясняла ровным тоном, который так сложно мне дался, почему он не имел права решать за Альянс. И он перестал спорить. Лишь смотрел.

Такое молчание я тоже знала.

Нет, в этот раз оно было даже хуже.

Мы не поссорились.

Это разрыв.

И самое гадкое, я не понимала, как можно было иначе. Трещины между нами копились всё лето. А сегодня их уже не заклеить. Дело было не в обиде и не в характере — мы оказались по разные стороны решения, которое я уже приняла и от которого не откажусь.

Наши дороги пойдут ещё дальше в разные стороны. Вернее, они уже шли. Просто, наконец, я это признала.

— Старшая сестра.

Я вздрогнула.

Тэцу стоял у поворота на галерею, высокий, в футболке и домашних штанах, и в руках у него была стопка чистых полотенец.

— Привет, — кивнула я. — Ты чего тут?

— Помогаю, — он пожал плечами.

И пошёл рядом.

Мы двинулись по галерее. Справа тянулись сёдзи номеров, слева был внутренний двор с камнями и низкой сосной, и по доскам от солнца лежали ровные тёплые полосы. Тэцу шагал слева, чуть сзади, и полотенца в его руках так никуда и не делись.

— Слышал уже? — спросила я.

— Про унылых-то? Слышал.

— И?

Тэцу задумался. Он всегда медленно отвечал, даже если вопрос был про погоду.

— Не знаю, но Хью сказал, что давно пора, — сказал он наконец. — Из них же уже получили, ну, информацию. Зачем их держать-то?

И всё. Ни возмущения, ни поддержки. Он даже не пытался узнать подробности.

В этом был весь Тэцу. Как Хью сказал, так и будет правильно. Но главное, похоже, пара Гордыни была согласна на содержание, но только пока из унылых можно было выбить информацию. А потом, вероятно, подразумевалась тоже ликвидация. У Хью бы точно не дрогнула рука стереть угрозу. А Тэцу не стал бы спорить.

Даже интересно, что пара Похоти думала об этом.

Но уже и так было видно, что всё-таки это было не единодушное решение. Скорее всего, сервампы ждали, пока как-нибудь всё это не разрешится.

«Очень типично для них».

Мы дошли до поворота, и я поняла, что Тэцу идёт со мной, хотя до этого шёл в другое крыло.

Я скосила на него взгляд.

Четырнадцать лет. Плечи как у взрослого парня, руки, которыми он гнёт арматуру, лицо студента. И лишь глаза, если приглядеться, выдавали возраст. И вот они было сейчас сосредоточенными до предела, как будто он решал в уме что-то тяжёлое.

— Заходи, — я отодвинула сёдзи.

Тэцу вошёл следом и аккуратно задвинул дверь. Куро прошёл в дальний угол, где лежала тень, лениво перетёк в кота и растянулся на футоне, всем видом показывая, что происходящее его не касается.

Я же устало выдохнула и встала напротив парня.

— Ну и о чём ты хотел поговорить?

— Я… — начал он и замолчал, опустив голову.

Торопить его я не стала. Уже успела заметить, как тяжело ему давались слова. Мисоно за то же время произнёс бы полную речь с тремя аргументами и выводом. Тэцу приходилось буквально выковыривать из себя каждую фразу.

— Я не знаю, что делать, — выговорил он. — Хью… Хью почти всё время спит. И его тело… Оно стало тоньше и слабее. Как... — он показал руками что-то маленькое. — Он легче стал. Я его беру, а он ничего не весит.

И поднял на меня взгляд.

— Что мне делать, старшая сестра?

Внутри что-то тяжело опустилось. В его глазах было столько надежды, а у меня и ответа не было. Ни у кого не было. Но я стояла во главе, я должна решать и такие проблемы. Только как я могу решать?

— Тэцу, — выдохнула я и признала: — У меня нет решения.

Взгляд потух. Он опустил голову.

— Я понял.

— Ничего ты не понял, — вырвалось у меня, прежде чем я прикусила язык.

Он вскинулся. Куро в углу приоткрыл один глаз.

— Про сервампов вообще ничего не известно, — я поняла, что говорю быстрее и громче, чем нужно, и не смогла остановиться. — Ни у кого. Никто не знает, как устроены джины, откуда они берутся и можно ли их вернуть. Даже непонятно, как были созданы сервампы, и что именно сломал в вашей связи Цубаки? Почему это вообще можно сломать.

Всё-таки я видела лишь часть процесса становления Похоти в памяти Куро.

— Но это не значит, что решения нет, — продолжала я. — Это значит, что нужно время. Вот только пока я собираю даже просто информацию, ты сидишь рядом с ним и делаешь ему хуже.

Тэцу медленно моргнул.

— Я?..

— Ты, — я подалась вперёд. — Узы между евой и сервампом — это не цепь, которую ты видишь. Это глубже. Ваши души связаны. Эмоции по этой связи идут в обе стороны. Он тебя чувствует. Всё время, постоянно. И чем сильнее у вас доверие, тем громче.

— Мы... — он сглотнул. — Мы вроде доверяем.

— Вы очень доверяете, — сказала я. — Понимаешь, что это значит? Он сейчас слабый. У него своих сил нет. И всё, что у него есть, — это ты. Твои эмоции. А ты чем его кормишь?

Тэцу смотрел на меня и не отвечал.

— Ты приходишь к нему и думаешь: он умирает, не выкарабкается. Что совсем не факт. Думаешь: я ничего не могу. И он это ощущает. Каждый раз. Чувствует, как его ева считает, что тот стал слаб. Представь, каково это ощущать тому, кто воплощает саму Гордыню.

— Я так не думаю!

— Но ты боишься, — жёстко сказала я. — Ты боишься так, что ходишь за мной по галерее с чужими полотенцами и не можешь выговорить два слова. И он в этом твоём волнении и страхе варится круглые сутки. Обычный человек не выдержит, когда близкие смотрят на него такими глазами. А он сервамп, он это чувствует напрямую.

Тэцу побледнел.

— Я не знал. А как... — он беспомощно развёл руками. — Как мне не волноваться-то?

И я услышала собственный голос со стороны. Мальчишка стоял передо мной и спрашивал, как ему не бояться за единственного близкого, а я его за этот страх отчитывала. Сижу и требую от парня спокойствия, которого у меня самой нет ни капли.

Я выдохнула и потёрла лицо ладонями.

— Извини, — сказала я. — Сорвалась. День тяжёлый.

— Ничего, — тихо ответил Тэцу.

— Не «ничего». Я не имела права так на тебя кидаться, — я опустила руки. — Но по сути я права. Не надо изображать при нём радость, он фальшь услышит быстрее, чем ты договоришь, — и попыталась ободряюще улыбнуться. — Просто перестань его хоронить. Хью не умер, Тэцу. И не факт, что умирает вообще. Мы же не знаем, что происходит.

— Он слабеет.

— Но он живой, — возразила я. — Он второй по старшинству из всех, и он тебя выбрал. Он Гордыня. Будь для него не жалостью, которая лишь бьёт по нему. Будь опорой и верой, что всё наладится. Ты же сильный. Вот и будь сильным там, где это нужно.

Тэцу долго молчал, глядя в пол. Потом кивнул.

— Ладно.

Он переступил ногами и чуть отступил к сёдзи, намереваясь уйти. Но было видно, что дать твёрдую землю его ногам мне так и не удалось. Не в том я состоянии, чтобы достучаться.

— И ещё. Я не знаю, как вернуть ему джинов, — помассировала я закрытые веки уставших глаз. — Но обязательно продолжу дальше искать информацию по сервампам и джинам. Мы найдём решение.

Воздух в комнате изменился. Запахло озоном. А потом кожу левой руки защипало. Над кистью на долю мгновения вспыхнули бело-голубые искры и погасли. А в голове зазвенело изменение в Книге.

— Это что было? — спросил Тэцу.

Я растерянно смотрела на собственную руку. Этот сигнал от Книги был не новым осколком. Это было что-то другое. Как и эти искры… опять что-то магическое. Но вот что?

— Не знаю, — честно сказала я и сжала пальцы в кулак.

Вроде ничего не изменилось. Но стало неуютно.

— Это магическое обещание, — раздалось из угла.

Куро уже сидел, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на нас сощурив глаза.

— Такие обещания опасно давать, — сказал он, уставившись на парня. — И уж тем более не всегда стоит принимать, когда его кто-то даёт.

Тэцу посмотрел на меня, потом на кота, потом снова на меня, явно не уловив, о чём вообще шла речь, и решил не уточнять.

— О, вот как. Понял.

— Всё в порядке, Ку, — подняла я ладонь. — Всё равно это то, чем я собиралась заняться.

Куро что-то заворчал под нос. А Тэцу почесал макушку.

— Ну я пойду, да?

— Да, конечно. Иди.

Он вышел и закрыл за собой сёдзи.

А я ощутила, как копившаяся внутри тяжесть поднимается выше, к горлу, к глазам. Пальцы затряслись, и я сжала их в кулаки.

«Задыхаюсь. Я здесь задыхаюсь. Не могу».

Жёлтое сияние собралось в пальцах быстрее, чем я подумала о том, что делаю. Воздух от взмаха руки разошёлся мгновенно, даже привычно, и я поспешно шагнула туда, где была свобода. Где никого не было. Где могла быть собой.

Сонный Эш

Воздух перед ней зазвенел разбитым стеклом и разошёлся золотом.

Сонный дьявол не удивился. Давно чувствовал, к чему всё идёт: горечь, задушенная самоконтролем, текла по узам с самого сада, копилась в машине, в коридоре, весь разговор с переростком, и вот наконец нашла выход. Рэн шагнула в разлом, не оглянувшись. Он последовал за ней.

Луг встретил их косым вечерним светом и запахом травы. Солнце висело низко над кромкой леса, тянуло длинные тени от каждой былинки, и туман по краю поляны стоял неподвижно, дожидаясь своего часа.

Ведьма прикрыла проход за спиной, сделала несколько шагов вперёд и остановилась. Плечи прямые. Кулаки сжаты. Она стояла и смотрела на туман у кромки леса, и по связи от неё било так, что он на секунду сжал зубы.

— Прости, — прозвучал её негромкий и чуть ломкий голос. — Только Тэцу отчитывала, а сама же…

— Рэн, — тихо позвал он.

Она вздрогнула, обернулась — и, шагнув, уткнулась лицом ему в грудь, вцепившись в куртку обеими руками.

Сервамп замер с разведёнными руками. Потом выдохнул и обнял.

— Извини, что без твоего приказа решил.

Ведьма мотнула головой, не поднимая лица.

— Я сама пришла к тому же, — глухо отозвалась она. — Мы не могли их сдержать. Не могли кормить. Не могли отпустить. Тут не было другого решения, я знаю, — она перевела дыхание. — И Махиру... Он такой Махиру.

В этом было всё. Он знал её достаточно, чтобы услышать в двух словах то, что не влезло в них.

— Помиритесь ещё, — сказал он. — Не в первый раз.

Рэн застыла. Судорожно втянула воздух и снова качнула головой.

— Нет. Даже если помиримся, — голос у неё сел. — Как раньше уже не будет. Никогда.

— Слишком ты категорична.

— У нас всегда были разные взгляды. Разные подходы, — негромко говорила ведьма. — Мы вечно спорили. Но это ничего, это нормально. А сейчас край, Ку. Теперь я для него — человек, который может хладнокровно убить. В его мире так нельзя. Тем более среди друзей.

Сонный дьявол хмыкнул.

— Двойные стандарты. Ваш дружок-шутник тоже не ромашки нюхает.

Рэн улыбнулась и отстранилась, чтобы посмотреть на него.

— Именно поэтому Сакуя благоразумно сбежал раньше, чем Махиру понял, кто он. Когда не видишь крови на чужих руках, проще верить, что человек чист. Даже если где-то внутри знаешь, что там её полно.

Она снова вздохнула, отвела взгляд в сторону леса, но за ткань держаться не перестала.

— И он совестливый. А из-за этого — деятельный. Не может просто сидеть, обязательно надо что-то делать, кого-то спасать, всем доказывать.

— Поэтому ты подкинула ему идею, — кивнул сервамп.

— Поэтому. Пусть ищет свой другой выход, — она дёрнула плечом. — Найдёт — прекрасно, мне же легче. Не найдёт — хоть будет занят и меньше станет всем полоскать мозги. Хотя всё равно будет, конечно.

Сонный дьявол молчал, гладя её по спине. Он чувствовал, как под ладонью потихоньку отпускает сведённые мышцы.

Она снова уронила голову ему на грудь.

— Я... я хочу уехать.

Вот этого он не ждал.

Не самих слов — того, что она их произнесла. Рэн скорее сгрызла бы себя изнутри, чем призналась вслух, что хочет сбежать. Раз сказала — значит, устала так, что дальше уже некуда.

— Без проблем, — сказал он спокойно, будто речь шла о том, где взять ужин. — Выходим — и уезжаем. На материке есть пара мест. Дома отца должны были сохраниться. Электричества там нет, но как временная лёжка сойдут.

Спина под его руками напряглась.

Сервамп почувствовал, как его слова упали камнями в тёмную воду её разума, и по ней разошлись круги. Она уже прикидывала, взвешивала, искала, за что зацепиться, чтобы согласиться и не согласиться.

— Как только заключим договор, — решила она. — И оформим Альянс окончательно.

— Рэн.

Она только крепче обняла его. Он вздохнул и сказал то, что должен был сказать ещё раньше:

— Ты лидер. И правильно сделала, что поставила всех на место.

— Мне это не нравится.

— Именно поэтому тебе и можно доверить власть.

Ведьма фыркнула.

— Не говори о власти. Ненавижу это слово. Я ева Лени, а не вот это всё.

Сонный дьявол опустил подбородок ей на макушку. Посмотрел поверх её головы на неподвижный туман, на низкое солнце, которое здесь не гнало его обратно в кошачью шкуру, и на секунду ему тоже отчаянно захотелось того, о чём она сказала. Просто выйти и уехать. Дом, тишина, никаких проблемных родственничков и их семей.

— Да, — сказал он. — Ты ева Лени.

Но через пару секунд добавил:

— Ева Лени, которая опять забыла покормить своего кота. Целый день не ел ведь. Помру же.

Ведьма застыла на миг. А потом захохотала, отстранившись от него. Сервамп фыркнул.

— Ты прав, это непростительно, — вытирала она слёзы от смеха с глаз.

— Вот оно, истинное преступление против мира, — важно кивнул сервамп.

Сакуя

С той минуты, как Сакуя ступил на землю Северной Америки, его не покидало чувство, что за ним следят. Он не раз оглядывался, искал и не находил никого. Дошло до того, что он начал с подозрением присматриваться к птицам и бродячим собакам, которые обходили его стороной, чуя его природу.

А сейчас он шагал вместе с Отогири через густой тёмный лес и понимал, что ошибался не так уж сильно. Надо было внимательнее смотреть на зверей. Матёрые волки окружили их ещё засветло и с тех пор вели одним им известным путём, не давая свернуть ни на шаг. С ветвей за каждым их движением следили птицы.

Недаром вампиры не совались на этот материк. Здесь была территория оборотней, и никто толком не знал, какие силы им подвластны. Этот народ издревле жил обособленно и хорошо берёг свои секреты. Всё, что было известно остальным, — они умеют оборачиваться зверем, любят луну, а их кровь даёт вампирам скачок сил, как кровь магов. Вот, пожалуй, и всё.

Их провожатые сильно отличались от тех оборотней, с которыми Сакуе уже доводилось сталкиваться в бою. Как лесной хищник отличается от дворовой собаки. Против любого из этих волков он не рискнул бы выйти даже один на один.

Перед Цубаки они голову не склонят, это он понимал отчётливо. Но такой союзник был бы для мастера желанным. А значит, стоило предупредить Махиру и Рэн: для ребят оборотни могли стать смертельной угрозой.

Сакуя стиснул в кармане телефон, и идущий рядом волк тут же скосил на него жёлтый глаз. Пришлось разжать пальцы и виновато улыбнуться. Одним из условий входа в резервацию было отключить телефоны.

Ребята. Как бы он хотел сейчас быть рядом с ними.

Хорошо хоть Рэн осталась цела после той ночи в парке развлечений. Его отправили сюда почти сразу, и больше он о ней ничего не знал. А вечером, перед самым выходом, он всё-таки поговорил с Махиру. Друг не раз пытался дозвониться до него, но то не хватало сил, то вызов приходил не вовремя. Сегодня Сакуя сначала сбросил звонок, а потом сам набрал его, прикинув, что у Махиру там уже утро.

Почти час они говорили ни о чём. Ни о вампирах, ни о войне. Вспоминали школьные истории, вздыхали о прежних днях. А потом Махиру просто сказал: «Ты мой друг». И у Сакуи перехватило дыхание. Права была Рэн: он зря себя накручивал.

Впереди между деревьями замаячил огонь, и он встряхнулся, отгоняя воспоминания. Сейчас он был на работе. Нужно было оценить угрозу, запомнить всё, что пригодится в борьбе с оборотнями или поможет понять, что они вообще такое. Запрета передавать ребятам сведения об оборотнях Цубаки не давал. А что не запрещено, то разрешено.

Совет затянулся далеко за полночь.

Они сидели на толстых брёвнах вокруг костра в центре небольшого поселения, и огонь красил лица в рыжий. Напротив расположился вожак, крупный широкоплечий мужчина под два метра ростом, совершенно седой. Морщинки у глаз и губ выдавали человека, который любит улыбаться, но взгляд жёлтых глаз был острым, хищным и очень спокойным. Имя у него звучало как кличка — Белый. Впрочем, оно ему шло.

Вокруг стояла стая. Именно стая, по-другому не скажешь. Как вампиры связаны со своим мастером, так и оборотней объединяла невидимая связь. Она чувствовалась в каждом их движении, даже в том, как они дышали в одном ритме. На общее собрание вышла вся община. Мужчины стояли впереди, заслоняя собой женщин и детей от сомнительных гостей. Слова Цубаки, которые передавала Отогири, они выслушали без тени волнения и с вежливым интересом отнеслись к предложению помощи.

И Сакуя понял, что мастер ошибся.

Оборотней никто не загонял в резервации и никто не угнетал. Они просто позволили магам так думать, а сами жили на своей земле так, как им хотелось. Возможно, и маги только делали вид, что держат этих диких тварей в узде. Ещё пока собирал сведения, Сакуя несколько раз видел, как у границ резерваций маги получали от оборотней какие-то свёртки. Тогда он решил, что это взятка. Теперь всё выглядело сложнее. Может, С2 работали с ними куда теснее, чем казалось. Ведь им с Отогири так и не пришлось столкнуться ни с одним магом: волки сами вышли навстречу и спокойно провели их под барьер, который будто бы должен был сдерживать ликантропов.

Сакуя обвёл взглядом ночное поселение поверх голов стаи. Добротные дома стояли между деревьями так, будто выросли вместе с ними. Во всём здесь чувствовалась какая-то цельность. Он прикрыл глаза, и слитное дыхание нескольких десятков оборотней растворилось в шелесте листвы и порывах ветра. Даже само их присутствие размывалось, терялось среди лесных теней.

По спине прошёл холод. Им нечего было предложить этим людям.

И едва он это понял, как поймал на себе взгляд вожака. В жёлтых глазах светилась насмешка и что-то похожее на интерес. Так взрослые смотрят на ребёнка, который долго путался в простой задаче и наконец нашёл ответ.

— Мы услышали тебя, лисье дитя, — заговорил вожак глубоким голосом, как только Отогири замолчала.

— Что мне передать господину Цубаки? — ровно спросила она. — Или вам нужно время подумать?

— Мы давно живём в согласии с миром. В седые времена наши земли тоже были изъедены язвами, которые оставили после себя древние шаманы. Но мы залечили раны земли, и с тех пор духи живут среди нас.

Сакуя растерянно покосился на Отогири, но та и бровью не повела. А Белый обвёл рукой поляну, и следом за его движением зашумел ветер, зашелестели листья, пламя костра взметнулось выше, а откуда-то издалека донёсся плеск воды. На ближней ветке хрипло раскаркался ворон, словно смеялся над гостями.

Вожак выпрямился и будто стал ещё больше.

— Мой ответ таков, — сказал он. — Не вам, слугам Греха, носителям тёмной злобы, решать, кому жить, а кому нет. Вы сами не ведаете, что творите. Слепо идёте за тем, чего не понимаете, — он покачал головой. — Вы толкаете мир не в войну, а к гибели. Остановитесь. Услышьте мир и его гармонию, и только тогда нам будет о чём с вами говорить.

— Значит, вы отказываетесь от союза, — всё так же тихо подвела итог Отогири.

— Мы помним древний договор и будем чтить его. Когда придёт час, мы исполним предначертанное. Но наш народ не станет лить кровь, чтобы кормить внутреннего зверя.

— Я поняла. Господин Цубаки будет уведомлён о вашем решении.

Отогири поднялась. Сакуя замешкался.

Слова вожака задели его. Они ведь и правда не понимали, куда ведёт их Цубаки. Что, если Белый прав и впереди гибель всего? Тогда тем более стоило узнать об оборотнях больше.

Но важнее было другое. Сакуя вдруг ясно понял, что если сейчас встанет и уйдёт, то потеряет единственный шанс что-то изменить. Вожак говорил, что мир нужно услышать и понять. Что скрывалось за этими словами, узнать можно было только здесь. Может быть, взглянув на мир иначе, он сумел бы помочь ребятам. И себе. Ведь больше всего на свете он хотел избавиться от вечно голодной тьмы внутри.

Вдруг это и есть шанс?

— Сакуя, — тихо окликнула Отогири.

Он поднял на неё взгляд и загнал все мысли поглубже. Он не принадлежал себе. Об этом не стоило забывать.

— Мы не станем участвовать в замыслах Лиса, — сказал Белый. — Но мы покажем вам, что значит гармония. Для этого молодой лис останется у нас.

Вожак смотрел на него спокойно и внимательно, и Сакуя чувствовал, как этот взгляд проходит его насквозь.

— Лис пройдёт у нас обучение, а потом вернётся к своему вожаку. И, может быть, тогда вы нас поймёте, и нам будет о чём поговорить.

— Это многое усложняет, — задумчиво отозвалась Отогири и перевела на Сакую равнодушный взгляд.

— Может, так мы и получим союз, почему бы нет, — усмехнулся он, молясь, чтобы напарница не разглядела того, что творилось у него внутри. — Мастер ведь за этим нас и отправил.

— Придётся менять многие планы, а это лишние сложности.

Отогири чуть склонила голову, явно взвешивая все за и против, и наконец кивнула.

— Хорошо, Сакуя. Не подведи господина Цубаки.