Истоки. Завещание.
Нетворческий человек не может понять значимость творения для творца. Люди довольно поверхностны. Люди подвластны авторитетам. Люди не управляют собой. Ими управляют их убеждения. Они не собираются изучать, вдумываться, исследовать в работу человека, который не является культурно значимым. Новое чаще всего проходит мимо эпохи, если не коррелирует с мнениями кумиров прошлого. Редки случаи философских, культурных и прочих переворотов, которые действительно не были бы обусловлены постепенным переходом от одних кумиров к другим.
Большую часть своей разумной жизни я работал над текстами. Истоки можно обнаружить в четырнадцать лет, когда я начал участвовать в «текстовых баттлах». Это была довольно токсичная и агрессивная среда, в которой разные люди в интернете соревновались в написании текстов для (возможного) рэпа. Постепенно «текстовые баттлы» трансформировались в поэтические турниры, но их токсичная и агрессивная суть не изменилась. В этой структуре можно было побывать судьей и подсудимым, а потому все были связаны одной цепью и почти все критиковали друг друга. Это отличная школа для того, чтобы закаливать ремесленную сталь, потому что, с одной стороны, ты оцениваешь за год по несколько тысяч работ, а, с другой, регулярно пишешь на разные конкурсы. Если не считать школы, то это была одна из самых ранних токсических сред, в которых я обитал, и, на самом деле, не жалею об этом. Многие ошибки, которые я совершал в данный период, были исправлены, но такая среда никак не подходила для развития своего проекта.
В 18 лет я начал читать философию. Мне в руки попались работы Ницше. В итоге я ознакомился со всеми его основными произведениями. Дальше в ход пошли Платон, Шопенгауэр, Кант, Хайдеггер, восточная философия и многое другое. В 19 лет я сформулировал своё философское учение, которое не базируется на поиске истины, а занимается исследованием мнений. Его я назвал «ортодоксология». Уже в самом начале это была довольно запутанная и сложная система, которая пыталась выработать механизм понимания всей совокупности человеческих мнений. Первый текст (Ортодоксология) был написан в том же возрасте, и состоял он из множества интуиции, каждую из которых я продолжаю прорабатывать по сей день. Тогда ещё не было речи о скептицизме, хотя для исследования мнений, очевидно, нужно было отгородиться от мнений — и такая интуиция была. Тогда не было антисциентизма, хотя, очевидно, что всякого рода монополия лишает нас возможности проводить полноценные исследования в области мнений, ибо сужает диапазон возможных позиций.
Все эти исходные интуиции дороги мне. Большую часть из них я создал, взращивал на протяжении многих лет, распространял на разные области философии и переносил в литературу, совершенствуя и обновляя общий массив учения. Некоторые, конечно, были отвергнуты, потому что не вписывались в проект. Я веду долгую и напряженную проработку своей философской концепции, которая не опирается на историю европейской, индийской, китайской или какой-либо ещё философии, но при этом обладает ресурсами для описания уже существующих систем и всех возможных. В одиночку вести эту работу невероятно трудно. И, конечно, по ряду вопросов я лишь могу высказывать некоторые следующие из общей концепции положения, не имея ресурсов для подробной аргументации каждого частного вопроса. Тем более, сам процесс аргументации в рамках ортодоксологии оказывается одним из мнений, которые также необходимо преодолеть.
Постепенно в качестве ядра своей философии я начал использовать словосочетание «абсолютный скептицизм», ибо именно это учение напомнило мне те состояния, в которые я входил для того, чтобы работать с мнениями. Впрочем, исходный абсолютный скептицизм меня не устраивал, потому что он удовлетворялся достижением безмятежного состояния, что не позволяло применить его в рамках новой герменевтики, которая и легла в основу ортодоксологии.
В том же возрасте (19 лет) я загорелся первым романом, который назывался «Альфа и Омега». Мне во сне пришла интересная идея, которую я попытался воплотить в жизнь в своей первой работе. Итог: 20 авторских листов, много воды, много стилистических ошибок, много запутанных описаний, но довольно интересный концепт, персонажи, мир и т.д.. Конечно, тогда у меня не было ни стиля, ни опыта. И переписывать свой первый роман я точно не намерен, потому что работа над ошибками могла бы занять годы.
В том же возрасте я начал писать стихи, за которые мне сейчас не стыдно. Это стихи в рамках моего философского проекта, а также просто уникальные работы, поднимающие те темы, которые не поднимаются в банальной современной поэзии.
С тех пор прошло десять лет. Десять лет бессмысленных попыток напечатать хотя бы один роман из нарастающего множества. Десять лет академических мучений, где приходилось скрывать своё учение от всех и каждого, чтобы зашоренные академики не начали смотреть на тебя криво. Десять лет безостановочной работы. И такой же безостановочной критики всех и каждого, кто мог увидеть мой стих, высказывание и прочее-прочее-прочее. Люди, не погружаясь в контекст, накидывали всё больше и больше безумных требований. Больше христианское морали! Больше почтения Пушкину! Больше диалектики! Больше логики! Больше! Больше! Нам не хватает. Твои слова противоречат нашим представлениям об истине! Все это продолжалось десять лет. И это стоило мне многих сил. Кроме того, за десять лет я не получил от своей философии и творчества ничего, кроме финансовых и энергетических убытков. Весь мир как будто был против меня, ибо на каждую неделю находилось по два-три новых критика стихов, афоризмов и прочего контента. Притом, толком не понятно, зачем люди вообще что-то говорили персонажу, у которого в группе было от 90 до 1000 человек, читающих что-то из которых реально 10-20. Притом, из 10-20, в лучшем случае, 1-2 человека, которые действительно хотели чему-то у меня поучиться.
А что критики? Чаще всего, не обладая полной информацией хотя бы об одном романе, они писали, что я графоман; не прочитав и десятков стихов, заявляли, что это не поэзия; прочитав несколько афоризмов, говорили, что я занимаюсь не философией, а полной ерундой. Притом, никто толком так и не мог сформулировать мою позицию. И это понятно, потому что большую часть времени в паблике не было ни статей, ни обзорных материалов, ни полноценных видео. Люди составляли своё впечатление по тем малым крохам, которые были выложены в паблике и зачем-то додумывали всё остальное. Они не разбирались в контексте, не спрашивали целей, не интересовались другими произведениями, а просто оскорбляли творчество человека, для которого оно было, собственно, всем.
Нетворческий человек не может понять значимость творения для творца. Его жизнь состоит из потребления философского, прозаического, поэтического и прочего контента, к которому он прикасается не как творец, но как лишь звено в цепи. На нём не лежит ноша ответственности за собственную позицию, потому что не он её создал. Она ему не принадлежит. Несмотря на это, он зависит от своего содержания. От своей веры. Но нетворческий человек всегда был лишь приемником, а потому ему значительно проще смириться с изменением собственной позиции. Его позиция всегда была продуктом внешних операций. Творческий человек сам порождает свою позицию, и сам творит себя с её помощью. Если он не сможет передать её, то она погибнет вместе с ним. Он буквально является единственной причиной её существования. Как и своего собственного уникального мира, к слову.
Я не сдавался. Я продолжал делать то, что мне нравится. За это время я успел написать 63 романа, составив мощную литературную мультивселенную, включающую в себя несколько десятков или даже сотен миров и сотни разнообразных живых существ. Я написал около тридцати философских трактатов, семьдесят статей, тысячи афоризмов и тысячи стихов… Продолжать можно бесконечно. И всё это части проработки одного философского проекта, который и является мной в большей степени, чем я сам являюсь. Я на данный момент и есть единственный человек, который к этому проекту принадлежит. С моей смертью ортодоксология прекратит своё существование. И вся моя многолетняя работа тоже исчезнет.
Последний год, однако, получился достаточно удачным на зрителей. Я нашёл аудиторию для стримов и не только. Аудитория не очень большая, но достаточно доброжелательная. Мы вместе изучаем разного рода философию. И некоторые люди впервые за долгие годы заинтересовались моими работами. Не так давно я отмучился с кандидатской диссертацией и наконец-то освободился от необходимости врать о своих взглядах и подражать академическому стилю письма. Я полагал, что всё изменилось к лучшему, но, на самом деле, недоброжелателей стало ещё больше. То есть ещё больше поверхностной критики, подмены моих понятий, заменой моей позиции (которая уже выражена в статьях) чучелом. Проделано огромное количество работы для того, чтобы ответить на разные вопросы, связанные с моим учением, но некоторые люди, оказывается, просто не способны прочитать даже статьи. Также увеличилось количество угроз, хотя и раньше их было немало. Вообще, оказавшись на перепутье нескольких крайне токсичных аудиторий современных философских (и не очень) стримеров я начал получать всё больше откровенной агрессии как в личных сообщения, так и под материалами.
На самом деле, я далеко не самый счастливый человек. У меня нет ничего, кроме моих трудов. Они и есть я. Это работа всей моей жизни. И я буду продолжать работать до тех пор, пока не умру, как бы скоро это не случилось. Любой ценой. Через любые преграды. И если человек незаслуженно оскорбляет мои труды, то он оскорбляет меня. Ибо во мне нет ничего, кроме этих идей. Может быть, они станут для кого-то завещанием. Может быть, они канут в Лету. Это не так важно. Другой жизни для меня нет. И другой я не хотел бы иметь, даже если бы при этом стал счастлив.
