Пролегомены к скептицизму и скептической ортодоксологии

Для многих людей скептицизм является тем течением философии, которое оказывается довольно трудно уловить. Дело в том, что люди в принципе не понимают, что означает сомнение, доведённое до предела. Человеку свойственно сомневаться, но ещё больше ему свойственно верить. И часто сомнение человеческое на прямую цепляется за его веру. Человек сомневается, благодаря тому, что он верит. Например, человек верит в христианство. Исходя из этой веры, он подвергает сомнению (а иногда и отрицанию) те высказывания, которые христианству не соответствуют. Допустим, человек верит в науку, научный метод и научные факты. Исходя из этой веры, он подвергает сомнению всё ненаучное. Такое наиболее расхожее использование сомнения повсеместно, и его следует называть догматическим сомнением, но в этой статье мне хотелось бы поговорить о сомнении скептическом, оторванном от тех или иных догм.

Сущность скептицизма

Начнём с простого: трудно представить себе человека, который живёт без догм. Почему? Потому что всякая догма – это убеждение (в переводе с древнего греческого δόγμα «мнение; учение»). Античные скептики и я – в принципе принимаем это определение. Всякое убеждение есть догма. И даже у самого абсолютного скептика будут появляться те или иные убеждения. Чем тогда скептик отличается от догматика?

Во-первых, он может входить в состояние скептицизма, в котором у него нет никаких убеждений. Скептицизм – это именно состояние, а не какое-то полноценное учение или установка. Постоянно и во всём быть скептиком, вероятно, невозможно, и никто не достиг на этом пути успеха: ни Пиррон, ни Секст Эмпирик, ни Шадов.

Во-вторых, скептик сомневается не по наитию догмы, не по учению скептицизма, а просто так. Без каких-либо очевидных догматических причин. Скептицизм естественно проистекает из плюралистического опыта скептика. Дойти до такой естественности довольно трудно, а потому многим трудно её понять.

В-третьих, скептики не столько «воздерживается от суждений», как это написано в античных книгах. Они воздерживаются от убеждений. У слова «суждение» в наши дни имеется несколько значений, одно из которых подразумевает наличие некоторого высказывания. Чтобы наблюдатель не путался в значениях слов, лучше заменить «суждения» на «убеждения». Важно отметить, что это воздержание не должно быть догмой.

В-четвёртых, в скептицизме нет ни одного запрета. В том числе, нет запретов на действия, бездействия и утверждения. Скептик может говорить всё, что угодно. Это не опровергает его скептицизм. Надо лишь не быть убеждённым в утверждениях, чтобы сохранять статус скептика. В этом смысле скептик отличается от того же агностика. Агностик искренен в своём отрицании познания. Он верит в то, что познание невозможно. Скептик не верит и в это, хотя, в качестве тропа, может использовать и отрицание.

В-пятых, скептик – это не столько человек-бог, который не имеет никаких убеждений. Скептик – это человек, который может фиксировать свои убеждения и бороться с ними. Скептик в целом видит многообразие разнородных мнений и не может до конца убедиться ни в одном из них, но это не значит, что порой мнения не берут над ним верх и не управляют его действиями и выбором.

Некоторые предварительные термины и соображения

Эпохе – принцип приостановки высказываний.

Атараксия – душевное спокойствие, невозмутимость, безмятежность, достигаемая в процессе отказа от суждений.

Троп – утверждение, необходимое для критики положений других школ. Троп не является предметом веры скептика. Скептик не убеждён в истинности своих тропов.

Догма – любое мнение, любое убеждение.

Скептицизм (σκεπτικός — рассматривающий, исследующий). Некоторые переводят слово скептицизм как буквально бесконечный поиск истины. Скептики ищут. Впрочем, это не обязательная характеристика скептицизма, что будет раскрыто ниже.

Аналоги скептицизма в Индии: Санджая Белатхипутта, Аджняня, Нагарджуна, Jayarāśi Bhaṭṭa

Так как скептицизм в общих чертах трудно назвать учением, это скорее некое чистое состояние, мы можем зафиксировать его возникновение в разных регионах. Свои сомневающиеся персонажи были и в китайской, и в индийской философии. Впрочем, среди индусов их было куда больше. И, что интересно, некоторые из них предшествуют основателю греческого скептицизма, Пиррону.

Важнейшей фигурой в индийском скептицизме является Санджая Белатхипутта, один из «шести еретических учителей» по убеждению буддистов. Также они называют его скользким угрём. Санджая в основном занимался опровержениями позиций оппонентов, используя для этого антитетралемму. Тетралемма выглядит так: предмет существует; не существует; существует и не существует; не существует и не не существует. Антитетралемма аннулирует и данное суждение.

Наибольший интерес для нас представляет индийская шраманская школа, которая называется Аджняна. Её представители считали, что невозможно получить знания метафизической природы или установить истинную ценность философских положений; и даже если знание было возможно, оно было бесполезно и невыгодно для окончательного спасения. Больше похоже на агностицизм, но в отличие от него представители школы аджняна специализировались на опровержении, не распространяя никакой позитивной доктрины, что роднит их со скептиками. Аджняники согласны с аргументами античных скептиков о том, что знание сомнительно, потому что претензии на знание разных школ оказываются взаимно противоречивы. Аджняна также сомневается в возможности достижения всеведения, на которое претендовали представители разных школ. Они считают знание тщетным. В отличие от греческих скептиков, представители школы аджняна фиксировали внимание на критике психологических состояний, их возникновении, невозникновении и так далее по тетралемме.

Наиболее похожим на скептицизм направлением буддизма является мадхъямака, основанная Нагарджуной. Это далеко не чистый скептицизм, но данное учение предлагает: 1. Фиксирование пустотности дхарм; 2. Возможность спора с представителями других направлений, не апеллируя к догме собственного учения, но пользуясь догмами других учений; 3. Критику языка; 4. Критику наблюдаемой реальности посредством разделения мира на относительный и абсолютный. Мадхъямаку в целом трудно называть скептицизмом, но некоторые схожие черты имеются.

Значительный интерес для нас представляет и фигура Jayarāśi Bhaṭṭa, автора текста Tattvopaplavasiṃha (Лев, пожирающий все категории). Jayarāśi критикует категории индийской эпистемологии, которые назывались праманами, то есть источниками знания. Разные школы Индии выдвигали в качестве праман разные категории. Одна из самых распространённых схем состоит из трёх праман: восприятие, умозаключение, свидетельство. Jayarāśi считал, что ни одной из них недостаточно для достижения знания. Вывод (анумана) опирается на индукцию и может оказаться недостаточным, чтобы в итоге прийти к общему знанию. Свидетельство (шабда) нуждается в надёжном авторитете, в котором невозможно усомниться. Даже восприятие (пратиякша) может оказаться ошибочным и иллюзорным. Jayarāśi пишет, что ни один из источников знания не является надёжным, а потому ничто не может быть известно наверняка. Впрочем, отметим, что последнее утверждение тоже не является скептическим. Jayarāśi Bhaṭṭa больше напоминает агностика.

Софисты и Сократ как предтече скептицизма

Истоки скептицизма можно отыскать в предшествующей ему философии. Особое внимание следует обратить на софистику. Софисты не были представителями одного учения, но у них были некоторые общие черты. Прежде всего, софисты умели рассуждать, применяя на себе убеждения представителей других школ мысли. То есть софистам не обязательно было верить в свои собственные высказывания. Эта характерная черта в итоге передастся скептикам. Также софисты зачастую были представителями неких отрицательных философских тенденции: релятивизм (Протагор), агностицизм (Горгий и Ксениад) и атеизм (Продик). То есть они не были наивными догматиками, которые веровали в то или иное позитивное учение. Вместо этого, например, Протагор начал создавать одну из догматических метафилософских систем, говоря, что всякий человек является мерой. Такой плюралистический подход предопределил развитие софистической (и скептической) методологии. Горгий и Ксениад подготовили почву для грядущего скептицизма, сформулировав ряд важных критических положений. Можно указать и на Сократа, который сформулировал своё знаменитое «Я знаю, что ничего не знаю, а другие не знают и этого». Впрочем, трудно сказать, что Сократ действительно считал себя незнающим, особенно если судить по диалогам Платона.

Пиррон и пирронизм

Пиррон является довольно загадочной фигурой античного мира. С одной стороны, он учился у математика и софиста Брисона, а также у последователя Демокрита Анаксарха. Также известно, что он отправился в Индию вместе с Александром Македонским, где повстречал индийских гимнософистов. Судя по всему, Пиррон одним из первых сформулировал главную скептическую догму. Он считал, что счастье заключается в спокойствии. Мы уже говорили об атараксии выше. Достигнуть атараксии можно только через скептицизм, что, к слову, тоже можно назвать сомнительным. Судя по всему, Пиррон задавал три важных вопроса:

1. - Какими являются качества вещей? - Мы этого не знаем. (Онтологический аспект).

2. - Как мы должны вести себя по отношению к вещам? - Поскольку мы не знаем качеств (сути) вещей, мы должны воздерживаться от суждений по их поводу. (Гносеологический аспект).

3. - Каковы следствия нашего поведения по отношению к вещам? - Воздержание от суждений даёт покой и счастье. (Этический аспект).

Ничто в действительности не является ни прекрасным, ни безобразным, ни справедливым, ни несправедливым, так как в себе всё одинаково (ἀδιάφορον — безразличное), и поэтому оно не в большей степени одно, чем другое. Поэтому все вещи не только неразличимы, но и неисследуемы (ἀστάθμητα) и неопределимы (ἀνεπίκριτα), а все наши мнения и ощущения не являются ни истинными, ни ложными, «не следует им верить (οὖν μηδὲ πιστεύειν αὐταῖς δεῖν)». Вещи недоступны для нашего познания; на этом основан принцип воздержания от суждений — афасия (ἀφασία — невысказывание, немота), при использовании которого человек ничего не отрицает и не утверждает. По мнению Пиррона, это состояние приводит затем к атараксии (ἀταραξία — безмятежность). В качестве же практически-нравственного идеального метода отсюда выводится бесстрастие, апатия (ἀπάθεια).

Легенда о том, что Пиррон привёз скептицизм из Индии

Пирронизм нередко сопоставляется в фантазиях малообразованных исследователей с буддизмом, потому что Пиррон бывал в Индии и мог встретиться с представителями разных философских и религиозных школ того региона. Правда, заметим, что какие-то следы сомнения встречаются в буддизме лишь начиная с мадхъямаки. До этого дхармы не считаются пустыми. Более того, их существование постулируется в ряде буддийских направлений. «Молчание Будды» не является в полной мере воздержанием от суждений, потому что Гаутама, как ни странно, произносил множество суждений. Влияние мадхъямаки на Пиррона невозможно, так как Пиррон умер в 270 году до нашей эры, а Нагарджуна родился приблизительно в 150 году нашей эры. От смерти Пиррона до возникновения мадхъямаки прошло несколько столетий. То есть допустить влияния мадхъямаки на пирронизм невозможно, а допускать влияние других буддийских школ на него же – бессмысленно, так как в них, явно, не достаёт сомнения.

Куда более явными претендентами на роль индийских прародителей скептицизма являются представители школы аджняна, но тут следует понимать, что они, скорее, придерживались последовательного агностицизма, который существовал и в античности (у софистов). Основная проблема, которая могла бы возникнуть у Пиррона в понимании их позиции, - это, конечно, языковой барьер. Напоминаю, что европейцы Нового времени, используя переводные источники, даже близко не смогли воспроизвести абсолютный скептицизм античности. Так откуда же у Пиррона могли взяться достаточные познания в языке представителей школы аджняны? Куда проще допустить, что Пиррон последовательно развивал свои идеи, исходя из родной для его культуры софистики. Впрочем, не исключено, что основатель скептицизма мог испытать довольно разные влияния.

Энесидем

Создатель десяти тропов:

1. разные живые существа чувствуют по-разному, и совершенно невозможно понять, кто чувствует «правильно»;

2. среди людей также не существует единства. Их чувства и их отношение к одним и тем же вещам настолько различны, что нет смысла доверять ни своему, ни чужому суждению;

3. один человек имеет несколько разных органов чувств, свидетельства которых различны, и непонятно, какому нужно отдать предпочтение;

4. состояние человека постоянно меняется, и в зависимости от этого он выносит разные суждения;

5. суждение или оценка ситуации также зависят от обычаев того народа, к которому человек принадлежит. Эти оценки могут быть прямо противоположны;

6. ни одна вещь не является в чистом виде, но всегда воспринимается в смешении с другими вещами. Поэтому ни о чём нельзя сказать, что оно есть на самом деле;

7. вещи представляются различными в зависимости от места, которое занимают;

8. вещи различны в зависимости от их количества и качества;

9. восприятие вещей зависит также от того, насколько часто они встречаются;

10. суждения о вещи выражают не её саму, а её отношение к другим вещам и к воспринимающему.

Агриппа

Автор еще пяти тропов скептицизма:

1. О каждой обсуждаемой вещи существует неразрешимый спор как в жизни, так и среди философов, и невозможно достоверно выбрать одно из противоречащих суждений.

2. Любое доказательство требует доказать то, на что опирается, и так до бесконечности.

3. Восприятие любого объекта субъективно, поэтому следует воздерживаться от суждения о вещах как таковых.

4. Если избежать бесконечности доказательста (п.2), то придётся некое доказательство назначать верным a priori; но положение, принимаемое на веру, не может быть достоверным доказательством.

5. Ещё один вариант — зацикливание доказательств в порочный круг; такие взаимозависимые «доказательства» не могут считаться достоверными.

Секст Эмпирик

Секст Эмпирик является поздним скептиком. Из его текстов можно узнать многие положение скептицизма предшественников. Тем более, что предшествующие скептики, за исключением Тимона (ученика Пиррона), текстов не оставили даже в переложении других авторов. Пиррон, подобно Сократу, принципиально не писал тексты. От прочих остались либо тропы, либо критические стихи («Силлы» Тимона).

Секст Эмпирик для нас выступает в качестве главного (первого и последнего) систематизатора античного скептицизма, являющегося подлинным скептиком. Его книги носят либо критический характер («Против учёных», «Против физиков», «Против грамматиков» и т.д.), либо раскрывают сущность абсолютного скептицизма (Пирроновы положения).

Трудно назвать Секста оригинальным мыслителем, так как большая часть его работы – это переложения идей других скептиков, впрочем, вероятно, он внёс в это переложение и что-то своё.

Академический вероятностный скептицизм

Средняя платоновская Академия также в одно время увлеклась чем-то похожим на скептицизм. Представители Академии были убеждены в том, что познание невозможно (что, кстати, не является скептическим положением), но при этом мы можем судить о степени вероятности того или иного высказывания (что, кстати, тоже догма). Очевидно, что поздние скептики, например Секст Эмпирик, критиковали академический скептицизм и не признавали за ним достаточной степени сомнения, чтобы относить его к реальному скептицизму.

Псевдоскептицизм Возрождения и Нового времени

В эпоху Возрождения и в Новое время у европейцев появляется интерес к античности. Ввиду этого зарождается традиция нового скептицизма, который, вроде бы, опирается на старый, но при этом постулирует неограниченное множество всевозможных догм. Очевидно, что новый скептицизм догматичен даже на фоне скептицизма средней Академии. Он граничит с агностицизмом, борьбой с влиянием церкви, тупым и наивным свободомыслием. Мне думается, что первые переводы Секста Эмпирика были настолько плохи или настолько непонятны, что европейцы толком ничего и не поняли в написанном, иначе не стали бы называть себя скептиками.

Чего только стоит христианский скептицизм Монтеня? Христианский скептицизм! Уже звучит как оксюморон! При чтении «Опытов» мы сталкиваемся скорее с многочисленными нравоучениями, чем со скептическими положениями. То же можно сказать и про «радикальный скептицизм» Декарта, когда Рене проводит последовательное сомнение в ряде тезисов (опыт, математика, душа, бог), а после развеивает все сомнения одним мыслительным актом (cogito ergo sum) и из этого базового положения снова выводит всё то, в чём он усомнился. Конечно, скептики занимались именно этим!

Следует умолчать о том, что Пьера Гассенди, материалиста, также называют скептиком. Это настолько абсурдно и безумно! Надо в принципе не понимать, что такое скептицизм, чтобы называть скептиками буквально всех, кто так или иначе в своих работах хоть в чём-то сомневался. Тогда, получается, что почти все люди скептики, так как нет ни одного человека, который бы верил во всё. Во что-то каждый да не верит! Скептик тем и отличается от нескептика, что у него нет постоянных убеждений. У Гассенди они очевидно были.

Есть в истории и догматик Франциско Санчес, который считает, что «ничего не известно» (агностический-догматический тезис), а также уверяет других в важности эмпирических исследований (данное мнение, видимо, тоже как-то принадлежит к скептицизму). Это ещё один хвалённый скептик Европы. Секст Эмпирик бы повесился, если бы в его время скептиками называли таких людей.

То же можно сказать о скептицизме Дэвида Юма, который был представителем эмпиризма. Нужно принципиально ничего не понимать в скептицизме, чтобы называть его скептиком. Очевидно, скептицизм противоречит эмпиризму. Скептик не может быть эмпириком. Также можно выделить агностические тенденции Юма. Очевидно, что скептик не может быть агностиком, так как агностицизм – это догматическая позиция.

Таким образом, европейская история философии совершила одну из величайших подмен понятий. Вместо понятного скептицизма, где скептика можно отличить от остальных по отсутствию убеждений, нам предлагают кучу разнородных догматиков, которые только лишь не были фанатичными последователями христианства, но обдумывали его и считали себя свободомыслящими. Во многом поэтому люди, знающие историю философии, с большим трудом могут понять, что такое скептицизм, потому что объём этого понятия за последние несколько веков колоссально возрос. Теперь скептиками стали почти все: христиане, мусульмане, террористы, сциентисты и прочие радикальные догматики. Начало этому абсурду было заложено в эпоху Возрождения. На мой взгляд, скептицизм умер вместе с античностью и не был возрождён в достаточной степени последовательно и правильно. Слово «скептик» в наши дни не имеет никакого значения, потому что скептиками оказываются буквально все.

Научный псевдоскептицизм

Очевидно, что учёные верят в математику, логику, естественную установку, эмпирические методы, факты и некоторые теории, а потому они не могут быть названы скептиками. Есть ответы, в которых учёные не сомневаются. Более того, этих ответов слишком много даже по меркам какой-нибудь религии. Сомневаться в утверждениях, базируясь при этом на догме науки, то же самое, что сомневаться, опираясь на «Библию».

Возрождение скептицизма А. Шадовым и новое скептическое учение современности «ортодоксология»

Помимо всего прочего, я являюсь человеком, который возрождает подлинные основы скептицизма после многовекового сна. Я отменяю весь скептицизм между Секстом Эмпириком и собой. Среди известных мыслителей не было ни одного скептика, который носил бы это звание не по тупой европейской моде, а по соответствию с истоками данного явления. Скептицизм строится на важнейшем принципе: воздержании от убеждений. Всё остальное в нём случайно. Притом для скептика нужно (для того, чтобы называться скептиком) не иметь убеждения, согласно которому должно воздерживаться от убеждений. Такой степени очищения достигают не многие, а потому и понять, как такое возможно, дано далеко не всем.

В рамках своего учения, ортодоксологии, я, базируясь на скептицизме, создаю первое недогматическое учение, имеющее при этом положительный исследовательский потенциал. Впрочем, для того, чтобы создать такое учение, необходимо было как следует поработать над античным наследием, потому что даже у абсолютных скептиков всё ещё можно найти какие-то догмы. Например, в ортодоксологии атараксия и стремление к ней считаются догмами. Также воздержание от утверждений является несомненной догмой, ибо скептик имеет возможность ни в чём себя не ограничивать, будучи свободным от всяких убеждений.

Чем же ортодоксологический скептический базис отличается от античного скептицизма? Давайте рассмотрим:

1. Создание позитивного скептического проекта. Самое главное отличие заключается в создании философии нового типа, доксологии, которая существует не для исследования истины, но для исследования мнений. Чтобы исследовать мнения, я разработал также и новую недогматическую герменевтику. Подробнее ознакомиться с позитивным проектом ортодоксологии вы можете в статьях «Пропедевтика ортодоксологии», «Герменевтика ортодоксологии», а также в многочисленных книгах.

2. Плюрализм. Ортодоксология делает радикальный поворот от пирронизма к старшей софистике и возрождает плюралистический дискурс Протагора. Этот пункт тесно связан с исследованием мнений и обусловлен им.

3. Поиск. Скептик ничего не ищет, потому что ничего не терял. Трактовка скептика как вечно ищущего противоречит поведению самих античных скептиков.

4. Атараксия. Скептицизм для спокойствия и атараксии? Это устаревшая догма, которая больше не сдерживает скептицизм. Скептицизм ни для чего! У него нет целей. Спокойствие как цель скептицизма противоречит исследованию мнений и пониманию, а потому от него пришлось отказаться.

5. Тропы. В скептицизме Шадова не 15 тропов, а 99. Притом их список может быть бесконечно расширен.

6. Антисциентизм. Современный скептицизм нацелен на критику самого популярного и догматического философского учения или религии, то есть науки, а также верных её адептов, сциентистов.

7. Творчество. Чистый скептицизм оказывается отличным базисом для ничем не ограниченного творчества.

8. Комбинаторика. Исследование мнений вёдет к использованию разных методов, например, философской комбинаторике, о которой вы можете прочитать в соответствующих статьях и текстах: статья «Философская комбинаторика» и трактат «Основы философской комбинаторики».

9. Шадовизм. Религия понимания, основанная на ортодоксологии. В этой религии есть только одна догма: стремление к пониманию. Это универсальная религия, которую могут исповедовать представители других религий, философских школ и науки. Она не вступает в противоречия ни с одной мировой религией.

10. Духовные практики. Помимо всего прочего, ортодоксологический скептицизм допускает использование духовных практик, которые так или иначе способствуют достижению скептицизма или приближают к пониманию.