Интимность в отношениях как уязвимость наказанию

Перевод статьи «Intimacy: A Behavioral Interpretation» Джеймса Кордовы и Рогины Скотт из весеннего выпуска рецензируемого журнала The Behavior Analyst за 2001 год. Эта публикация контекстуально анализирует проблемы в романтических отношениях. Записывайтесь к Ивану на профессиональные консультации по проблемам в паре через сообщения сообщества или t.me/nsakela!

Слово «интимность» навевает мысли о близости, тепле и взаимной привязанности. Каждый сталкивался с интимными отношениями, но, несмотря на обширный опыт дисциплины, учёные-бихевиористы уделяют вопросу интимности меньше внимания, чем хотелось бы. Она часто рассматривается как нечто мистическое, неземное или глубоко личное и, следовательно, скрытое от посторонних глаз явление, но, к счастью, не игнорируется психологией. Независимо друг от друга определение интимности пытались дать, например, Элейн Хэтфилд, Карен Прагер и Гарри Реис с Филлипом Шейвером в 1998 году, а также Роберт Стернберг в 1995 году. К сожалению, их определения оказались либо чрезмерно размытыми, либо слишком ограничивали предмет обсуждения.

Поведенческие аналитики в большинстве своём избегали изучения интимности, поскольку считали её скорее гипотетическим конструктом, чем поведенческим феноменом. Однако в 1990-е годы появились методы поведенческой терапии, специально разработанные для решения индивидуальных и парных проблем с близостью, то есть интимность может быть рассмотрена через уникальную поведенческую перспективу.

Цель данной статьи — предложить концептуализацию близости как поведенческого феномена. Мы начнем с функционального анализа семантики термина «интимность» в нашей культуре, вдохновлённого Людвигом Витгенштейном. Такой анализ предполагает, что значение термина заключается в тех событиях, в присутствии которых он используется, и, кроме того, что эти события имеют некоторые общие черты, которые можно обнаружить и измерить.

Цель данного анализа — выявить основные референты термина «интимность». Мы пришли к выводу, что близость является наблюдаемой последовательностью событий, в которой поведенческие проявления уязвимости не наказываются, а подкрепляются другими людьми. Мы считаем эту концептуализацию близости достаточно точной для изучения и в то же время вбирающей в себя всё разнообразие проявлений интимности, охватывающей много референтов разговора о близости.

Функциональный анализ разговора об интимности

Как утверждает Людвиг Витгенштейн в «Философских исследованиях»: «Для большого класса случаев — хотя и не для всех, — в которых мы используем слово „значение“, его можно определить так: значение слова — это его употребление в языке» (часть 1, раздел 43). В поведенческих терминах предполагается, что те контексты, которые вызывают вербальную реакцию «интимность», являются функциональным «значением» этой реакции. Все эти стимулы образуют класс, влияющий на связанную с ними вербализацию, и вербализация также становится частью этого класса. Также предполагается, что «интимность» относится к реальному поведенческому феномену, а не только к гипотетическому конструкту, выводы о существовании которого мы делаем на основе разговоров людей. Другими словами, предполагается, что близость относится к событиям, которые можно наблюдать, предсказывать и контролировать.

Примеры проявлений интимности

Несомненно, самый распространенный пример инстимности — обмен личными мыслями и чувствами, т.е. самораскрытие. Часто самораскрытие включает в себя обмен неприятными чувствами, такими как грусть или обида, или мыслями, такими как страхи, тревоги, беспокойство, смущение, неудачи, разочарования и замешательство. Делиться личной болью — это нечто уникальное для феномена интимности. Кроме того, считается интимным делиться чувствами любви, заботы, влечения и близости, а также надеждами, радостями, достижениями и гордостью.

Обмен позитивным опытом часто считается столь же интимным, как и обмен негативным. Интимными считаются также обмен заветными воспоминаниями и секретами, а также просто пребывание с другим человеком в атмосфере комфорта и непринужденности. Кроме того, интимность относится не только к акту самораскрытия, но и к взаимодействию, в ходе которого самораскрытие приводит к валидации и ответной реакции.

Невербальное поведение — еще один распространенный пример близости. Секс приводится чаще всего, но есть и другие примеры: держаться за руки, обниматься, ухаживать, утешать или плакать. Ещё один распространенный образ для описания близости — это родитель, нежно общающийся с ребенком. Интимность также описывает особый тип чувств. Это чувство называют такими терминами, как теплота, близость и любовь.

Резюмируя, интимность относится к индивидуальному поведению (например, самораскрытию), к взаимодействию между партнёрами, к типам отношений и к конкретным чувствам. Задача концептуализации интимности заключается в том, чтобы предложить объяснение, которое объединит эти компоненты.

Общие черты проявлений интимности

Уязвимое для наказания поведение. Что общего между выражением грусти, любви и обиды и занятием любовью или нежностью родителя по отношению ко младенцу? При изучении этого списка мы видим, что каждый из этих актов подразумевает определенное проявление межличностной уязвимости. Что мы подразумеваем под термином «межличностная уязвимость»? Первая часть термина, «межличностный» означает взаимодействие между людьми. Хотя межличностный контекст, к которому относится интимность, является диадическим, но его не обязательно определять именно так. Существуют контексты, в которых интимные группы состоят из более чем из двух человек (например, семейные отношения или групповая терапия). Слово «уязвимый» говорит «открытый для порицания или наказания со стороны другого человека». Быть уязвимым в межличностном контексте означает участвовать в поведении, которое, как показывает опыт, может быть чревато наказанием со стороны другого человека. Таким образом, любой поступок, который в прошлом ассоциировался с негативной реакцией окружающих, представляет собой межличностную уязвимость.

Поведение может быть наказано посредством процессов, отличных от прямого оперантного обусловливания. Люди могут узнать, какое поведение влечет за собой наказание, наблюдая за тем, как наказывают других людей за такое поведение. Можно ассоциировать поведение с наказанием через предоставляемые другими людьми правила и в результате относительного фрейминг. Например, правило «со мной лучше говорить на технические темы» может наказать разговор на не-технические темы в силу участия активностей в фрейме «лучше / хуже». Говоря простым языком, человек может узнать, какой тип поведения приведет к наказанию:
(а) демонстрируя поведение и получая наказание,
(б) наблюдая, как наказывают других за такое поведение,
(в) когда ему сообщат, что поведение будет наказано,
(г) испытывая наказание за находящееся в одном фрейме поведение в других ситуациях.

Таким образом, первой чертой, общей для референтов термина интимность, является вовлеченность в поведение, уязвимое для межличностного наказания.

Обратите внимание, что этот анализ подразумевает, что уязвимость является продуктом связанной с ней частоты наказаний и его суровостью наказания. Поведение с историей редких наказаний менее уязвимо, чем поведение с историей частых наказаний. Кроме того, поведение, связанное с суровым наказанием, более уязвимо, чем поведение, связанное со слабым наказанием. Поэтому степень уязвимости находится на континууме от редко или слабо наказываемого поведения до часто или сурово наказываемого поведения. И вероятно, что движение от менее уязвимого и к более уязвимому раскрытию является необходимым аспектом развития интимности, так как предыдущие исследования показали, что слишком ранее самораскрытие может привести к отвержению.

Подкрепляющая реакция. Референты термина «интимность» также объединяет то, что проявление уязвимости не наказывается, а подкрепляется конкретным человеком, отношения с которым являются интимными. Все примеры интимности прямо, косвенно или исторически относятся к проявлению уязвимости, которое подкрепляется. Если выражение печали, страха или смущения презирается и больше не повторяется, сложно назвать отношения интимными.

Таким образом, основным референтом термина «интимность» является последовательность событий, в итоге которой поведение, уязвимое для межличностного наказания, не наказывается реакцией слушателя, а, вероятно, подкрепляется. Термин «интимное событие» мы будем использовать для обозначения именно такого класса событий. Важно отметить, что человеку, на которого направлено уязвимое поведение, не обязательно отвечать таким образом, чтобы позитивно подкреплять уязвимость; единственное требование — не наказывать за ответ.

Отсутствие наказания, если оно имело место в прошлом, может служить отрицательным подкреплением. Интимные события часто включают в себя как отрицательное, так и позитивное подкрепление, и это сочетание может быть особенно сильным.

Следует также отметить, что изначально уязвимое поведение со временем становится менее уязвимым по отношению к человеку, подкрепляющему это поведение. Однако поведение остаётся уязвимым в той степени, в какой оно продолжает сохранять относительно высокую вероятность наказания в других социальных контекстах.

Наконец, любой случай подкрепления также включает наказание. Событие, приводящее к повышению вероятности одного поведения, обязательно влечет за собой снижение вероятности других видов поведения в данном контексте. Подкрепление уязвимого поведения обязательно приводит к снижению вероятности других типов поведения, которые имели место в прошлом в других социальных контекстах. Таким образом, интимные события не характеризуются отсутствием наказания. Фактически, во время интимного события наказываются попытки держать дистанцию.

Подавление уязвимости и частота интимного поведения

Уязвимое поведение, конечно же, может продолжать наказываться. Такие события противоположны интимным событиям и способствуют сохранению дистанции. Уязвимое поведение, которое подвергается наказанию, остаётся редким. Важно подчеркнуть подавление уязвимости, потому что все развивающиеся интимные отношения неизбежно подвергаются как подкреплению, так и наказанию уязвимости.

Процесс, запускаемый интимными событиями, приводит как к постоянному подкреплению межличностного уязвимого поведения, так и, как это ни парадоксально, к неизбежному наказанию. Интимные события создают эффект снежного кома, приводя к более частым проявлениям всё более широких классов уязвимого поведения. Парадоксальный результат заключается в том, что, поскольку уязвимое поведение продолжает расти как по частоте, так и по разнообразию, становится неизбежным и появление наказаний.

Безусловное позитивное отношение встречается редко. Рано или поздно один партнер скажет или сделает что-то, что другой просто не подкрепит. В любых развивающихся отношениях обнаруживаются проблемы, которые можно назвать пограничными. Со временем на фоне подкрепления все большей и большей уязвимости эти границы пересекаются, и это пересечение наказывается. Чем чаще человек демонстрирует уязвимое поведение, тем больше вероятность того, что часть этого поведения в конечном итоге будет наказана. Поэтому все интимные отношения обязательно состоят из смеси подкрепления и наказания проявлений межличностной уязвимости.

По сути, развитие интимных отношений представляет собой процесс обучения дискриминации. Со временем партнёры чаще проявляют ту уязвимость, которая безопасна в отношениях, чем которая небезопасна. Они узнают, что их интимные партнеры более восприимчивы в определенных контекстах и менее восприимчивы в других. Например, обучение дискриминации может привести к тому, что публичные проявления привязанности будут поощряться во время отпуска в Париже, но не дома в Пеории. По мере того как происходит каждое последующее событие, оно формирует историю подкреплений и наказаний пары. Именно от этой развивающейся истории зависит, будут ли отношения называться более или менее интимными. Совокупная история может быть выражена в любой момент как накопленное соотношение подкрепления и наказания межличностного уязвимого поведения.

Такое соотношение похоже на соотношение позитивного и негативного поведения, которое, как обнаружил Джон Готтман, предсказывает стабильность брака. Хотя предлагаемое нами соотношение несколько отличается от готтмановского, поскольку мы имеем в виду более узкий диапазон поведения, его данные демонстрируют, что такие соотношения можно наблюдать и подсчитывать, чтобы предсказывать стабильность и удовлетворенность партнёрства.

Невозможно, хотя в этом и нет необходимости, чтобы интимное партнёрство состояло исключительно из интимных событий. Наказание межличностной уязвимости является неотъемлемой частью всех интимных партнёрств, но если наказание становится столь же или более вероятным, чем подкрепление уязвимого поведения, то риск расставания предсказуемо возрастает. Другими словами, мы предполагаем, что именно соотношение подкрепления и подавления межличностной уязвимости определяет качество и стабильность интимного партнёрства. Отметим, что опора на соотношение также позволяет предположить, что для развития и поддержания отношений подкрепление уязвимости не требуется постоянная высокая частота подкреплений, достаточно лишь того, что вероятность подкрепления в некоторой мере превышала вероятность наказания.

Контроль стимулов и формирование интимного партнёрства

Интимное событие описывает процесс, который, при наличии возможности, обязательно развивается из изолированных эпизодов в растущую историю взаимодействий (т.е. отношений). Другими словами, можно утверждать, что интимные партнёрства — это необходимый результат накапливающихся интимных событий.

Рассмотрим следующий сценарий, в котором интимное событие происходит между двумя людьми в первый раз. Рэйчел и Бобби беседуют за чашкой кофе. Их недавно взяли на работу в одну и ту же компанию, они оба новенькие в городе. Предположим, что каждый из них испытывает определенную степень социальной депривации и что они привлекательны друг для друга. Ранее в тот же день Бобби неожиданно вызвали выступить перед группой приглашенных менеджеров. Он плохо подготовился и нервничал, поэтому презентация прошла неудачно. Бобби явно расстроен, и Рейчел спрашивает, что его беспокоит. Нехотя, но с легкой подсказкой Рейчел он рассказывает эту историю. Рэйчел отвечает с сочувствием. Она уверяет Бобби, что дело в обстоятельствах и он не виноват, и предлагает рассказать о его прошлых хороших презентациях.

В этом примере Бобби проявил уязвимость для межличностного наказания, рассказав о том, чего он стеснялся. Рейчел отреагировала на это поведение не наказанием, а поддержкой. Она не заставила его смущаться ещё больше, не была негативной в ответ на самораскрытие. Более того, её реакция фактически дала более приемлемое объяснение переживаниям Бобби. Если реакция Рейчел подкрепила уязвимое поведение Бобби, то в дальнейшем он с большей вероятностью ещё поделиться с ней (и другими похожими на неё людьми) подобными переживаниями. Другими словами, увеличение вероятности уязвимого поведения происходит в неслучайные моменты и с неслучайными людьми. Оно происходит в контекстах, функционально или структурно похожих на те, в которых поведение подкреплялось раньше. Кроме того, вполне вероятно, что увеличение вероятности будет распространяться и на другие виды поведения в рамках того же функционального класса. В результате Бобби может с большей готовностью поделиться с Рейчел другими уязвимостями, которыми он он не делится с другими. Таким образом, реакциями Рейчел формируется стимульный контроль над целыми классами уязвимых форм поведения Бобби.

Такое обретение стимульного контроля над поведением, уязвимым для межличностного наказания, мы будем называть процессом формирования интимного партнёрства. Интимный партнер, таким образом, — это человек в диаде, присутствие которого обеспечивает стимульный контроль над уязвимым поведением другого человека. Это определение идентифицирует одного человека по отношению к другому по той функции, которую он выполняет в отношениях.

Принято называть развивающееся интимное партнерство «интимными отношениями» только после накопления достаточной большой истории интимных событий. Одно интимное событие может привести в движение поведенческий процесс, но существует множество факторов, которые могут помешать, включая возможность, время, расстояние и, вероятно, степень распределения стимульного контроля в группе. Таким образом, одно интимное событие не создаёт интимного партнёрства. Мы рассматриваем интимность как динамический процесс, а не как отдельное событие; определяем интимное партнерство не на основе одного события, а истории интимных событий. Говоря проще, партнёрство — это процесс.

Обратите внимание, что процесс появления интимного партнера в основе своей однонаправленный и становится двунаправленным только в том случае, если оба партнера участвуют в уязвимом поведении друг друга и подкрепляют его. Поскольку появление интимного партнера не обязательно двунаправленное, важно различать, кто в отношениях функционирует как интимный партнер для другого и являются ли отношения в основном однонаправленными или двунаправленными.

Стимульный контроль также сыграл важную роль в создании условий для первого проявления уязвимости Бобби в присутствии Рейчел. Хотя уязвимое поведение по определению подразумевает историю наказания, оно также подкреплялось в других контекстах. Генерализация приводит к тому, что межличностное уязвимое поведение не привязывается только к одному набору стимулов. Таким образом, уязвимое поведение становится более вероятным в ситуациях, которые структурно или функционально схожи с теми, в которых это поведение было подкреплено, и, наоборот, становится менее вероятным в ситуациях, которые структурно или функционально схожи с теми, в которых оно было наказано. Таким образом, в приведенном примере ситуация с Рейчел была похожа на те контексты, в которых уязвимое поведение Бобби было подкреплено в прошлом, что привело к увеличению вероятности появления уязвимого поведения Бобби в присутствии Рейчел. Последующие ситуации, достаточно похожие (структурно или функционально) на ситуацию с Рейчел, также должны повысить вероятность межличностного уязвимого поведения Бобби.

Стимульный контроль может генерализоваться на основе структурного (связки антецедент→поведение) или функционального (связки поведение→последствие) сходства. В некоторых случаях физического сходства достаточно для того, чтобы стимульный контроль генерализовался на другую ситуацию. Однако физическое сходство не является необходимым, поскольку исследования функциональных классов и классов эквивалентности показали, что поведение человека может контролироваться классами стимулов, которые определяются их функциональным, а не структурным сходством. Таким образом, в нашем примере стимульный контроль, полученный Рейчел над проявлениями уязвимости Бобби, может распространяться на тех, кто физически похож на Рейчел, и на тех, кто относится к аналогичному функциональному классу (например, коллеги по работе, приятели из бара, матери-одиночки).

Интимная безопасность

Помимо описания конкретного типа взаимодействия и возникающих в результате отношений, наш подход к интимности также применим к описанию чувств. Представленный в статье взгляд на интимность также включает оставшийся компонент близости — интимную безопасность.

Накопленная история подкреплений и наказаний уязвимого поведения неминуемо порождает определённые чувства. Однако прежде чем продолжить, мы уточним, что мы подразумеваем под чувствами в данном контексте. Беррес Скиннер отмечал, что стимулы, возникающие внутри организма, играют важную роль в поведении, и мы вступаем в контакт с ними при помощи сенсорной нервной системы. Осознание приватного опыта является продуктом взаимодействия с вербальными сообществами, которые подкрепляют реакции так, что человек начинает наблюдать за приватными событиями и сообщать о них. Хотя им не хватает точности относительно отчётов о публичных событиях, они помогают делать полезные выводы как самому человеку, так и окружающим его людям.

По мере развития интимного партнёрства, если подкрепление значительно преобладает над наказаниями, формируется аффективный опыт, который обычно описывают как чувства безопасности и комфорта. Можно назвать этот побочный аффективный продукт интимной безопасностью. Интимная безопасность — это то ощущение «комфорта во время уязвимости», которое возникает в результате богатой интимными событиями истории взаимодействия. Отметим, что ежедневная частота интимных событий может меняться со временем, но до тех пор, пока совокупная история благоприятствует подкреплению, а не наказанию уязвимого поведения, в отношениях будет отчётливо ощущаться интимная безопасность. Таким образом, термин «интимность» ссылается на чувство безопасности, порождаемое богатой истории интимных событий. С другой стороны, истории с более высоким процентом наказаний за уязвимость могут привести к чувству дискомфорта в контексте уязвимого поведения и избеганию демонстрации уязвимости.

Уровень интимной безопасности варьируется для каждого человека в партнерстве, что предполагает партнерства, в которых один партнер подкрепляет более уязвимое поведение, чем другой. И хотя степень комфорта в отношении уязвимости может быть результатом более чем одних отношений, можно предположить, что это самостоятельный аспект отдельного партнёрства. Хотя интимную безопасность не обязательно выражать вербально, большинство людей скорее всего смогут достоверно сообщить в ходе опроса, насколько характерно для их отношений чувство безопасности.

Плюсы поведенческой концептуализации интимности

Во-первых, наша концептуализация привязывает термин «интимность» к конкретным событиям, которые можно наблюдать и испытывать. Это облегчает изучение близости как поведения, а не гипотетического ненаблюдаемого конструкта.

Во-вторых, в отличие от других концепций, мы избегаем овеществления гипотетических конструктов. Наш подход предлагает объяснение поведенческого процесса, который формирует и конструирует то, что мы называем интимностью. Наш подход позволяет избежать циркулярности объяснений, которые описывают какой-либо аспект близости, а затем овеществляют это описание. Важно отметить, что эта объяснительная система включает в себя только концепции и принципы, которые были выведены и подтверждены экспериментами, пусть и над более простыми формами поведения.

В-третьих, наша концептуализация предлагает функциональное определение и не опирается на формальные характеристики. Она допускает внешние различия интимных событий, если они сохраняют схожие функции. Это придаёт определению определенную широту, несмотря на конкретность. Если межличностное уязвимое поведение подкрепляется, то определение интимного события выполнено. Таким образом, взаимное самораскрытие, признания и откровенность могут рассматриваться как функционально интимные события.

В-четвертых, и это самое важное, данная концептуализация связывает различные значения понятия «интимность» вместе как результат оперантных процессов. Интимное взаимодействие, чувство близости и интимные отношения — это не просто подкатегории интимности. С точки зрения текущей концептуализации, интимные события приводят в движение поведенческий процесс, который ведет к развитию интимного партнерства и включает историю и положительное соотношение подкреплений и наказаний межличностной уязвимости, которые приводят к появлению самоотчётов об ощущении безопасности или дискомфорта.

Наконец, бихевиористская концептуализация интимности выявляет «тёмную» сторону близости. Она признает, что процесс развития интимности приводит к эмоциональной боли, потому что демонстрация уязвимости так или иначе сопряжена с наказаниями. Многие другие концептуализации описывают близость в исключительно позитивных терминах и специально исключают негативные результаты этого процесса. Во-вторых, существующая концептуализация допускает, что интимные партнёрства могут развиваться, подкрепляя поведение, которое может быть разрушительным как для самого человека, так и для других. Например, интимные партнёрства могут развиваться вокруг употребления наркотиков или других видов преступного поведения. Эта концептуализация подразумевает, что некоторые виды деструктивного поведения могут поддерживаться теми же процессами, которые формируют и поддерживают социально приемлемые формы близости.

Перспективы исследований

Каковы следствия предложенной концептуализации интимности как уязвимого поведения? Она подразумевает возможность прогнозировать траекторию интимных отношений на основе наблюдения и подсчёта интимных событий, наказаний за проявления уязвимости, ощущения безопасности. Концептуализация легко поддаётся разработке систем кодирования наблюдений для подсчёта возникающих интимных событий и наказания уязвимости. Системы кодирования полезны для изучения интимности в браке, в дружеских отношениях и в терапии. Наша концептуализация интимной безопасности также позволяет разработать краткие опросники для использования в обстоятельствах, в которых наблюдение и кодирование неуместны. Помимо этого, концептуализация оставляет некоторые вопросы без ответа.

Первая группа вопросов касается надёжного предсказания появления интимных событий. Например, текущая концептуализация предполагает, что люди начинают отношения с разной степенью вовлеченности в уязвимое поведение и реагирования на уязвимое поведение партнёра в зависимости от истории подкреплений и наказаний. Подобно предсказаниям теорий привязанности, на основе проведенного анализа можно предположить, что люди с историей, в которой уязвимое поведение имело высокую вероятность наказания, (а) реже инициируют интимные события, (б) подкрепляют уязвимое поведение других людей менее эффективно и (в) устанавливают более низкий уровень интимной безопасности в отношениях. Эти предсказания можно проверить как с помощью наблюдений, так и с помощью самоотчётов.

Текущая концептуализация также предполагает, что вероятность наказания уязвимого поведения растёт вместе с количеством наблюдений. Таким образом, можно предположить, что уязвимое поведение с большей вероятностью будет проявляться в парах и малых группах, чем в бо́льших группах.

Теория также предсказывает, что наиболее эффективными дискриминативными стимулами будут те, которые исторически ассоциируются с самыми высокими показателями подкрепления. Вероятность уязвимого раскрытия будет больше в присутствии уже близких партнёров или тех, у кого ограничены возможности наказания, например, люди, с которыми сталкиваются разово или с психотерапевтами, нежели коллеги по работе или одногруппники.

Наконец, история наказаний за межличностное уязвимое поведение, вероятно, различается между вариантами гендерной социализации, что позволяет предположить, что некоторые виды поведения должны быть более уязвимыми для мужчин (например, выражение печали), а другие для женщин (например, выражение гнева). Исследования, предсказывающие возникновение интимных событий, должны учитывать различия в индивидуальной истории подкрепления и наказания уязвимого поведения, и включать влияние пола и культуры. Кроме того, такие работы должны учитывать влияние текущего окружения индивидов, в частности, вероятность наказания или подкрепления уязвимого поведения в разных контекстах.

Вторая группа вопросов касается прогнозирования траектории интимных партнёрств с течением времени. Другими словами, когда интимное партнерство уже существует, какие факторы предсказывают его дальнейшее развитие, а не разрушение? Отличаются ли эти процессы от тех, которые предсказывают удовлетворённость или стабильность отношений? Например, текущая концептуализация предполагает, что участие в уязвимом поведении необходимо для установления и поддержания интимных партнёрств, и что передача эмоций может быть распространенным типом уязвимого поведения. Кроме того, поскольку наказание за уязвимое поведение неизбежно, толерантность к наказаниям, то есть отсутствие ответных мер, должна быть существенной для поддержания интимных партнёрств. Такая толерантность, вероятно, включает в себя эффективное наблюдение за личным опытом. Оба эти предположения приводят к прогнозу, что умение распознавать и сообщать эмоции должно оказывать влияние на формирование и поддержание интимных отношений. Пары с высоким уровнем подкрепления уязвимого поведения и низким уровнем наказания должны сообщать о более высоком уровне интимной безопасности и более высоком уровне удовлетворённости отношениями, а также демонстрировать более высокую стабильность отношений.

Как мы отмечали ранее, формирование интимных отношений начинается с проявлений наименее уязвимого поведения и переходит во всё более уязвимое поведение, частота которого растёт, поскольку это поведение часто подкрепляется. Партнёры могут описывать первоначальное резкое увеличение числа интимных событий как эмоционально насыщенное и страстное. Другими словами, мы предсказываем резкое увеличение числа интимных событий при появлении возможности их демонстрации, и этот этап может быть очень эмоциональным. Со временем, по мере того как индивид будет эффективно различать условия с высокой и низкой вероятностью наказания в конкретных отношениях, он будет сообщать о более сильном чувстве безопасности и комфорта и меньшей эмоциональности. Происходит это потому, что человек узнаёт, что с интимным партнером ему безопасно делать многие вещи, которые небезопасно с другими. По мере того как интимное партнёрство развивается и насыщается интимными событиями, некоторые виды поведения, которые раньше были уязвимы, теперь становятся куда менее уязвимыми в рамках этого партнерства. Например, делиться стыдными неудачами в начале отношений может быть очень рискованно, но со временем такое поведение может стать обычным и привычным в отношениях, даже если вне их оно остаётся редким. Комичен тот факт, что в интимных отношениях мы также склонны чаще чесаться, рыгать, чавкать и сутулиться чаще, чем вне их. Это поведение обычно подавляется культурой.

Поведение, которое небезопасно вне отношений, становится безопасным в них. Так остаются ли они интимными событиями? Мы думаем, что да, особенно если такое поведение остается крайне уязвимым для наказания за пределами интимного партнёрства. Развитие интимных отношений происходит таким образом, что множество видов поведения, которые обычно подавляются другими, становятся всё более частыми и сохраняются с течением времени. Следовательно, прогнозы развития интимных отношений должны учитывать вероятность того, что люди будут участвовать в уязвимом поведении, адекватно реагировать на уязвимое поведение и быть толерантными к случайным наказаниям уязвимого поведения, как в моменте, так и в исторической динамике.

Третья группа вопросов касается усиления интимности при помощи терапии. Например, проведенный анализ предсказывает, что терапевтические вмешательства, которые подчеркивают межличностное уязвимое поведение, должны привести к более высоким уровням интимности. Содействие интимным событиям в рамках сессии должно быть особенно эффективным для людей, которые испытывают трудности с установлением и поддержанием интимных отношений. Кроме того, терапия пар, способствующая появлению новых интимных событий на сессии (например, интегративная терапия пар), должна быть эффективной для повышения уровня интимности.

Цель данной работы — предложить новую теорию интимности. Предыдущие концептуализации интимности не смогли определить базовый процесс в основе различных компонентов интимности и объяснить, почему интимность состоит из одних элементов, а не из других, и почему интимное взаимодействие перерастает в интимные отношения, которые иногда остаются стабильными, а иногда распадаются. Мы предлагаем именно такой процесс, основанный на эмпирически выявленных принципах поведения.

Начиная с функционального анализа термина «интимность», мы строим концептуализацию интимности как процесса, который развивается из подкрепления межличностно уязвимого поведения. Мы утверждаем, что интимные события неизбежно приводят к увеличению вероятности проявления различных типов уязвимого поведения под стимульным контролем развивающегося интимного партнёрства. Далее мы утверждаем, что развитие интимных партнёрств включает в себя как подкрепление уязвимого поведения, так и наказание уязвимого поведения, и что процесс формирования интимных партнёрств может быть представлен как накопленное соотношение подкреплений и наказаний. История и соотношение интимных и подавляющих событий закономерно влияет на уровень ощущения интимной безопасности.

Подводя итог, мы попытались определить основные референты термина «интимность» и начать объяснять процесс, посредством которого интимные события перерастают в интимные партнёрства, которые могут либо оставаться стабильными, либо ухудшаться. Наша цель — предоставить концептуализацию интимности, способную стимулировать и поддержать новую программу исследований интимности.

Список литературы

1. Barnes, D., & Roche, B. (1997). Relational frame theory and the experimental analysis of human sexual arousal: Some interpretive implications. In K. Dillenburger & M. O'Reilly (Eds.), Advances in behaviour analysis (pp. 183-204). Dublin, Ireland: Appelbergs Bohtryckeri.
2. Bartholomew, K. (1990). Avoidance of intimacy: An attachment perspective. Journal of Social and Personal Relationships, 7, 147- 178.
3. Christensen, A., & Jacobson, N. S. (1991). Integrative behavioral couple therapy. Unpublished treatment manual.
4. Christensen, A., Jacobson, N. S., & Babcock, J. C. (1995). Integrative behavioral couple therapy. In N. S. Jacobson & A. S. Gurman (Eds.), Clinical handbook of couple therapy (pp. 31-64). New York: Guilford Press.
5. Cordova, J. V., & Jacobson, N. S. (1993). Couple distress. In D. H. Barlow (Ed.), Clinical handbook ofpsychological disorders: A stepby-step treatment manual (pp. 481-512). New York: Guilford Press.
6. Cordova, J. V., & Jacobson, N. S. (1997). Acceptance in couple therapy and its implications for the treatment of depression. In R. J. Stemnberg & M. Hojjat (Eds.), Satisfaction in close relationships (pp. 307-334). New York: Guilford Press.
7. Cordova, J. V., Jacobson, N. S., & Christensen, A. (1998). Acceptance versus change interventions in behavioral couple therapy: Impact on couples' in-session communication. Journal of Marriage & Family Therapy, 24, 437- 455.
8. Cordova, J. V., & Kohlenberg, R. J. (1994). Acceptance and the therapeutic relationship. In S. C. Hayes, N. S. Jacobson, V. M. Follette, & M. J. Dougher (Eds.), Acceptance and change: Content and context in psychotherapy (pp. 125-140). Reno, NV: Context Press.
9. Cusinato, M., & L'Abate, L. (1994). A spiral model of intimacy. In S. M. Johnson & L. S. Greenberg (Eds.), The heart of the matter: Perspectives on emotion in marital therapy (pp. 108-123). New York: Brunner/Mazel.
10. Dougher, M. J. (1994). The act of acceptance. In S. C. Hayes, N. S. Jacobson, V. M. Follette, & M. J. Dougher (Eds.), Acceptance and change: Content and context in psychotherapy (pp. 37-45). Reno, NV: Context Press.
11. Ferster, C. B., & Skinner, B. F. (1957). Schedules of reinforcement. Appleton-CenturyCrofts.
12. Gottman, J. M. (1994). What predicts divorce: The relationship between marital processes and marital outcomes. Hillsdale, NJ: Erlbaum.
13. Hatfield, E. (1988). Passionate and compassionate love. In R. J. Stemnberg & M. L. Barnes (Eds.), The psychology of love (pp. 191-217). New Haven, CT: Yale University Press.
14. Hayes, S. (1989). Rule-governed behavior: Cognition, contingencies, and instructional control. New York: Plenum Press.
15. Hayes, S. (1996). Developing a theory of derived stimulus relations. Journal of the Experimental Analysis of Behavior, 65, 309-311.
16. Jacobson, N. S. (1992). Behavioral couple therapy: A new beginning. Behavior Therapy, 23, 493-506.
17. Jacobson, N. S., & Christensen, A. (1996). Integrative couple therapy: Promoting acceptance and change. New York: Norton.
18. Jacobson, N. S., Christensen, A., Prince, S. E., Cordova, J. V., & Eldridge, K. (2000). Integrative behavioral couple therapy: An acceptance-based, promising new treatment for marital discord. Joumnal of Consulting and Clinical Psychology, 68, 351-355.
19. Jenkins, H. M. (1965). Measurement of stimulus control during discriminative operant conditioning. Psychological Bulletin, 64, 365-376.
20. Kohlenberg, R. J., & Tsai, M. (1991). Functional analytic psychotherapy: Creating intense and curative therapeutic relationships. New York: Plenum Press.
21. Kohlenberg, R. J., & Tsai, M. (1995). Functional analytic psychotherapy: A behavioral approach to intensive treatment. In W. T O'Donohue & L. Krasner (Eds.), Theories of behavior therapy: Exploring behavior change (pp. 637-658). Washington, DC: American Psychological Association.
22. Lane, S. D., Clow, J. K., Innis, A., & Critchfield, T. S. (1998). Generalization of cross-modal stimulus equivalence classes: Operant processes as components in human category formation. Journal of the Experimental Analysis of Behavior, 70, 267-279.
23. Masia, C. L., & Chase, P. N. (1997). Vicarious learning revisited: A contemporary behavior analytic interpretation. Journal of Behavior Therapy & Experimental Psychiatry, 28, 41- 51.
24. Mcllvane, W. J., & Dube, W. V. (1990). Do stimulus classes exist before they are tested? The Analysis of Verbal Behavior, 8, 13-17.
25. Mikulincer, M., & Nachshon, 0. (1991). Attachment styles and patterns of self-disclosure. Journal of Personality and Social Psychology, 6, 321-331.
26. Morse, W. H., & Skinner, B. F (1958). Some factors involved in the stimulus control of operant behavior. Journal of the Experimental Analysis of Behavior, 1, 103-107.
27. Prager, K. (1995). The psychology of intimacy. New York: Guilford Press.
28. Reis, H. T., & Shaver, P. (1988). Intimacy as interpersonal process. In S. Duck (Ed.), Handbook of personal relationships: Theory, relationships, and intervention (pp. 367-389). Chichester, UK: Wiley.
29. Skinner, B. F (1953). Science and human behavior. Toronto: MacMillan.
30. Skinner, B. F (1957). Verbal behavior. Englewood Cliffs, NJ: Prentice Hall.
31. Skinner, B. F (1974). About behaviorism. New York: Vintage.
32. Stemnberg, R. J. (1988). Triangulating love. In R. J. Stemnberg & M. L. Barnes (Eds.), The psychology of love (pp. 119-138). New Haven, CT: Yale University Press.
33. Wittgenstein, L. (1953). Philosophical investigations. New York: Macmillan.

Переводил Артем Ефремов, редактировал Иван Чистяков, иллюстрации Вероники Романовой. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы!