Селф в терапии принятия и ответственности

По мотивам главы «The self in acceptance and commitment therapy» Роберта Зэттла из книги The Self in Understanding and Treating Psychological Disorders под редактурой Майкла Кириоса и соавторов, Cambridge University Press, 2016 год.

Терапия принятия и ответственности (ACT) — это трансдиагностический подход с эмпирическими свидетельствами эффективности в лечении хронической боли, депрессии, генерализованной тревоги, обсессивно-компульсивного расстройства и психозов. Вместо традиционных для когнитивно-поведенческой терапии попыток изменить проблемные мысли, эмоции и другие приватные события, ACT использует стратегии осознанности, принятия и разъединения, чтобы изменить функцию таких психологических событий и отношение клиентов к ним.

В отличие от других подходов третьей волны, таких как диалектическая поведенческая терапия (ДПТ), когнитивная терапия на основе осознанности (MBCT) и метакогнитивной терапии, ACT уникален тем, что:
(а) чётко обоснован в рамках прагматической философии современной поведенческой науки — функционального контекстуализма;
(b) опирается на поведенческий подход, теорию фреймов отношений (RFT), которая описывает работу человеческого языка и познания;
(c) определяет в качестве главной цели повышение психологической гибкости, или способности вносить коррективы в поведение в соответствии со своими ценностями, то есть привержена положительной цели в терапии.

Функциональный контекстуализм

Функциональный контекстуализм (ФК) совершенствует основные постулаты философии радикального бихевиоризма Берреса Фредерика Скиннера. Он рассматривал преднамеренные изменения в поведении как прагматическую цель психологии и считал всю человеческую деятельность, включая то, что психологи говорят и делают при её изучении, функцией текущего и исторического контекста поведения. За пределами психологии функциональный контекстуализм полезнее рассматривать как парадигматический подход к всеобъемлющей науке о поведении, сформированной путем интеграции психологии с биологией, социологией, антропологией и другими смежными дисциплинами, которые могут внести вклад в достижение цели предсказания и влияния на человеческое поведение с достаточной точностью, масштабом и глубиной.

Прагматичность функционального контекстуализма следует из используемого в нем критерия истинности — «успешности работы». Слова, термины, понятия и другие словесные конструкции, которые сторонники и практики ACT используют, говоря о себе, соответственно, рассматриваются как просто инструменты. Как и в случае с любыми инструментами, их ценность или «истинность» определяется тем, служат ли они намеченной практической цели ACT — повышению психологической гибкости и облегчению человеческих страданий, а не тем, насколько слова или понятия отражают или соответствуют реальности. Короче говоря, когда в АСТ говорят о Я, то не делают утверждений об онтологическом статусе некой психологической сущности. Если при обсуждении и проведении ACT используется определенный «язык Я», то потому, что говорить на нем полезно, по крайней мере до сих пор.

Теория фреймов отношений (RFT)

Функциональный контекстуализм и прагматизм в рамках ACT реализуются через рассмотрение происходящего на сессии как набора эпизодов вербального поведения клиентов и терапевтов, закономерности которого помогает понять теория фреймов отношений (RFT). Многие организмы способны реагировать на взаимосвязь между стимулами на основе их физических свойств, например, голубя можно надёжно научить клевать бо́льший из двух дисков. Однако при отсутствии отклонений в умственном развитии только люди — примерно с того же возраста, когда происходит овладение языком, — демонстрируют относительное реагирование при произвольном контроле стимулов, а также способность выводить отношения между стимулами/отношения без прямого научения. Например, если научить ребёнка, что «красный треугольник больше зелёного», когда физически они одинакового размера, то он может вывести связь «зелёный треугольник меньше красного».

Выведение отношений между стимулами на основе произвольных физических свойств рассматривается в рамках RFT как генерализованное оперантное поведение, которое обычно возникает в ходе неформального обучения через дискретные пробы, включающего вокальное и вербальное взаимодействие между маленькими детьми и их воспитателями. Например, в разговорах со взрослыми дети могут узнать, что относительная ценность монет не определяется их размерами, т.е. на меньшую монету можно купить больше конфет, чем на бо́льшую. Однако после фрейминга может поддерживаться не только путем предотвращения или решения проблем, но и посредством самоподкрепляющегося процесса согласованности отношений. Как самостимулирующее поведение поддерживается сенсорными последствиями, которые оно вызывает, так и построение сложных сетей отношений о нашей жизни и о том, кто мы есть, может поддерживаться отчасти благодаря их «осмысленности».

Процесс развития фрейминга отношений наиболее наглядно иллюстрируется установлением отношением координации (сходства) через называние. Многочисленные случаи подкрепления взрослыми правильного указания на идентифицированные объекты («Где мяч?») и их называния («Что это?») детьми устанавливают обобщенные отношения координации, эквивалентности или идентичности между объектами и словами (например, «Это — то»). К сожалению, подобные отношения координации, связанные с Я (например, «Я — неудачник»), также могут приводить к потенциально глубокими психологическими последствиями.

С точки зрения RFT, эмоциональное воздействие таких заявлений о себе проще понять, если рассмотреть три определяющих свойства фрейминга отношений:
(а) взаимную обусловленность,
(б) комбинаторную обусловленность,
(в) трансформацию функций.

Взаимная обусловленность

Двунаправленная природа взаимной обусловленности, или реагирования на одно событие в терминах другого и наоборот, не ограничивается координацией (например, если мне говорят, что Билл старше Джо, то можно вывести, что Джо моложе Билла), что иллюстрируется на примере именования. Между словами («шар») и вещами («шарообразные игрушки») существует соответствие, которое эквивалентно и может выводиться друг из друга. Аналогично, утверждение «я — неудачник» помещает «я» и «неудачник» во фрейм отношений тождества, «я» = «неудачник» и «неудачник» = «я».

Комбинаторная обусловленность

Комбинаторная обусловленность указывает на отношения, которые могут быть выведены из отдельных элементов отношений, каждый из которых взаимно влечёт за собой общий стимул. Это можно проиллюстрировать с помощью сравнительного фрейминга; например, если я неудачник по сравнению с Биллом, а Билл неудачник по сравнению с Джо, то я также неудачник по отношению к Джо.

Трансформация функций стимула

Идентификация себя как неудачника в абсолютном или сравнительном смысле, казалось бы, лишена какого-либо негативного эмоционального воздействия, если бы не трансформация функций стимула — третьего определяющего свойства фрейминга отношений. Негативные эмоциональные коннотации слова «неудача» могут переноситься и привязываться к тому, кем я себя считаю, когда описываю себя таким образом. Такое доминирование одних производных функций стимула над другими производными и прямыми функциями стимула называется в АСТ когнитивным слиянием. Возникающий если подумать «Я — неудачник» стресс является примером слияния с концептуализированным Я. Утверждение о себе имеет смысл и вызывает реакцию не просто как слова, а как буквальное и правдивое заявление о себе.

Дейктический фрейминг

Существует множество типов относительного реагирования, и до сих пор упоминались только фреймы координации и сравнения. Тип фрейминга, который особенно важен для понимания подхода ACT к Я, включает в себя так называемые дейктические отношения. Вербально-социальные сообщества ставят под сомнение и дифференцированно подкрепляют точные отчёты членов сообщества об опыте и поведении, которые имели место в прошлом, сейчас и в будущем. Собственное поведение становится в этом процессе дискриминативным стимулом и порождает репертуар самосознания, или поведение «видеть то, что я вижу». Однако такие отчёты подкрепляется только в случае, если они соответствует дейктическим свойствами человека (я-ты), места (здесь-там) и времени (сейчас-тогда); эти параметры также являются частью отношений противопоставления и различия (например, нет «здесь» без «там» и нет «я» без «ты»). Например, маленьких детей, которых спрашивают «Что ты сейчас делаешь?», поправляют, если они ошибочно сообщают о том, что сейчас делает другой ребенок или что они сами делали 10 минут назад.

При многократном обмене подобной информацией единственной константой является точка перспективы, с которой предоставляются такие самоотчёты. С точки зрения поведенческого анализа и RFT, это конкретная точка зрения или ощущение себя — то, что в ACT называется наблюдающим Я или Я-как-контекст — является побочным продуктом вербально-социальных контекстов, участвующих в формировании самосознания, и играет ключевую роль в развитии принятия перспективы. В той степени, в какой такое видение перспективы имеет трансцендентное свойство, чувство духовности также может рассматриваться как возникающее в результате этого процесса. Поэтому неудивительно, что, как будет показано далее, формирование и укрепление этого репертуара наблюдений за собой в рамках АСТ может оказывать трансформирующее и успокаивающее воздействие.

Психологическая гибкость

Главная целью АСТ — повышение психологической гибкости, т.е. соответствия поведения в самых разных обстоятельствах (включая болезненные) личным ценностям. Ценности можно определить как «свободно выбранные, вербально конструируемые последствия непрерывных, динамических, эволюционирующих моделей поведения, которые в основном и подкрепляют это поведение, являясь неотъемлемой частью ценностного поведенческого паттерна» (если цитировать Стивена Хайеса).

Полезно думать о следовании своим ценностям как о непрерывном внутреннем подкрепляющем процессе, который можно осуществлять множеством способов, направленных на достижение цели. Например, ценность быть любящим родителем можно реализовать с помощью осознанных действий, как масштабных, например, откладывание денег на обучение ребёнка, так и небольших, например, чтение сказки на ночь или забота о будущем благополучии ребенка. Цель АСТ — повысить способность человека жить осмысленной и соответствующей ценностям жизнью, устранив препятствия для психологической гибкости. Соответственно, в той мере, в какой вопросы и проблемы, связанные с Я, служат такими препятствиями, они являются стратегической целью ACT. Хотя почти все клиенты получают пользу от некоторой «работы над собой» в АСТ, степень внимания к этому варьируется от клиента к клиенту на основе концептуализации того, как три различных чувства Я способствуют психологической гибкости в противовес страданиям.

В рамках АСТ принято говорить о трех различных чувствах или измерениях самости Я. Каждое из них можно рассматривать через призму поведенческого анализа. С этой точки зрения Я в рамках ACT концептуализируется как интегрированный набор из трёх поведенческих репертуаров:
(а) концептуализированное Я (Я-как-контент);
(б) познающее Я (Я-как-процесс);
(в) наблюдающее Я (Я-как-контекст).

Некоторые из упражнений и метафор в рамках ACT направлены только на одно из этих чувств Я, в то время как другие могут одновременно затрагивать два или все три.

Концептуализированное Я

Согласно RFT и ACT, мы постоянно создаём различные фреймы, не ограничиваясь только координацией и сравнением, включая в них почти безграничную область объектов, в том числе самих себя. Эти отдельные отношения, в свою очередь, могут быть связаны друг с другом, создавая целые сети отношений. Например, мы не только оцениваем свою ценность по абсолютным стандартам и/или путём сравнения себя с другими, но и строим нарративы, которые логически объясняют и оправдывают такие формулировки. Концептуализированное Я поведенчески описывается как репертуар рассказов о том, кто мы есть, как и почему мы стали такими (например, «Я никогда ничего не добьюсь из-за того, как со мной обращались другие люди»).

К сожалению, когда мы отождествляем себя с историями о себе или «ведёмся» на них может снижаться психологическая гибкость, особенно если они поддерживают негативно оцениваемое концептуализированное Я. Равнодушие и пренебрежение опытом, который мог бы оспорить дисфункциональную историю, только способствует ее сохранению. Действия согласно другим, жизнеутверждающими способам мыслить о себе (например, как будто «я могу чего-то добиться») могут быть не только оформлены как невозможные, но и угрожать самосознанию (например, «я не тот человек, который может что-то исправить»). Как ни печально, клиенты могут в результате решительно придерживаться позиции «быть правыми» в отношении той жизненной истории, которую они создали и которая заставляет их «увязнуть», вместо того чтобы заставить свою жизнь работать на них.

АСТ-терапевтам рекомендуется предлагать своим клиентам каждый день заново переизобретать себя для освобождения от произвольных ограничений, накладываемых концептуализированным Я. В соответствии с этим важно подчеркнуть, что с точки зрения АСТ речь идёт о психологической ригидности, которая может возникнуть в результате слияния с любой жизненной историей. Как демонстрируют случаи нарциссизма, привязанность к позитивному концептуализированному Я может быть столь же ограничивающей, как и негативному. Таким образом, АСТ не стремится разрушить одну сеть отношений и заменить её другой, а помогает клиентам отстраниться от нарративов, которые ограничивают возможности вести ценностную жизнь, и деконструировать их. Клиенты действительно могут в итоге рассказать другую историю о своей жизни, хотя старая история может часто появляется вновь.

Ослабление концептуализированного Я

Поведенческие аналитики концептуализируют терапевтические мишени как поведенческие дефициты или эксцессы. С этой точки зрения чрезмерная идентификация и слияние с концептуализированным Я истолковываются как эксцессы в поведении, которые ограничивают психологическую гибкость. АСТ использует двустороннюю стратегию, которая давно признана аналитиками поведения как эффективная в снижении поведенческих эксцессов. Один из аспектов стратегии включает использование техник и упражнений по разъединению, направленному на ослабление поведенческого контроля, осуществляемого историями и другими вербальным конструкциям. Однако сосредоточение исключительно на устранении поведенческих эксцессов, таких как слияние с концептуализированным Я, не проходит «тест на мертвеца» Огдена Линдсли, потому что с этой целью лучше всего справится мертвец — у него нет никакого проблемного поведения, он ни с чем не сливается. Как будет показано далее, АСТ сочетает работу по разъединению с концептуализированным Я, с усилиями по укреплению и формированию репертуара альтернативного и несовместимого поведения, связанного с другими чувствами Я.

Ослабление «хватки» концептуализированного Я могут происходить на нескольких уровнях в рамках АСТ. На самом простом уровне — это упражнения на разъединение, которые направлены на отдельные утверждения о себе, такие как «Я тупой». Почти сто лет назад Эдвард Титченер утверждал, что буквальность восприятия слов можно хотя бы ненадолго приостановить, быстро повторяя их вслух. АСТ адаптировала эту процедуру в качестве упражнения на разъединение, предлагая клиентам произносить вслух отдельные самокритичные фразы снова и снова (например, «тупой, тупой, тупой…»). При достаточном количестве повторений ключевое слово теряет своё буквальное значение (т.е. его производная стимульная функция перестает быть доминирующей), и остается только прямая стимульная функция (т.е. простое звучание слова). Хотя эффект от этого упражнения может быть довольно мимолетным, оно — как и другие подобные техники разрядки, например, произнесение негативного самоописания мультяшным голосом или пропевание на мотив знакомой — может повторяться клиентами по мере необходимости, чтобы каждый раз хотя бы на небольшое время повысить психологическую гибкость.

Как уже говорилось, слияние с последовательным и логически непротиворечивым нарративом, оправдывающим и обосновывающим негативные утверждения о себе (например, «почему я тупой»), является более проблематичным, а также более сложным для ослабления. АСТ пытается сделать это, предлагая клиентам сначала сформулировать историю своей жизни, а затем деконструировать и переписать её. Вначале клиентов просят написать рассказ о ключевых событиях в их жизни, которые привели к возникновению проблем и в значительной степени способствовали их появлению. Затем клиенты и терапевты обсуждают историю, подчеркивая фактические описания (например, «Мои родители развелись, когда мне было 8 лет»), чтобы отделить их от предполагаемых последствий (например, «И в результате я остался недоверчивым по отношению к близким»).

После такой деконструкции клиента просят написать другую историю, используя те же объективные факты, но с другим набором последствий и общим финалом (например, «Мои родители развелись, когда мне было 8 лет, что заставило меня больше ценить свой брак»). При необходимости этот последний шаг можно повторить несколько раз с различными альтернативными концовками. Например, некоторые концовки могут представлять собой улучшение текущего состояния клиента (например, лучшая работа), а другие — ухудшение (например, меньше друзей). При различных исходах могут появляться новые факты, которые подтвердят их и добавятся в пересмотренную историю жизни. Однако, как уже говорилось ранее, общая цель состоит не в том, чтобы просто изменить одну историю на другой, а в том, чтобы на собственном опыте показать, что можно построить множество жизненных сценариев, некоторые из которых предполагают большую психологическую гибкостью, чем другие. Затем клиентов можно попросить поразмышлять о том, какой нарратив они предпочитают: «Если бы вы могли выбрать для себя одну из этих историй, какая из них была бы наиболее полезной для вас, чтобы жить такую жизнь, какую вы бы хотели?»

В ряде лабораторных исследований на неклинических выборках выяснилось, что быстрое произнесение вслух негативных самоописаний более эффективно, чем выполнение эмоционально нейтральной отвлекающей задачи или попыток подавить мысли (например, «Не думай о Х») или отвлечься от него (например, «Думай о чем-то другом, а не о Х»), с точки зрения снижения правдоподобности и дискомфорта, связанного с самоописаниями.

Соответствующие исследования показывают, что одно лишь обоснование упражнения на разъединение в отсутствие самого упражнения неэффективно. Также для воздействия на ощущение правдоподобности требуется большая продолжительность произнесения слова (20–30 сек.), чем для снижения уровня эмоционального дискомфорта (3–10 сек.).

Необходимость таких исследований становится еще более очевидной при оценке усилий по уменьшению слияния с повествованием в рамках ACT. Линн Уильямс сравнивал версию ACT, исключающую работу на этапе «исследование себя», с полным протоколом лечения посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) у австралийских ветеранов. Для двух этих условий были отмечены значительные, но эквивалентные преимущества ежедневных занятий в течение 6 недель, при этом в группе с полным протоколом наблюдалось более значительное улучшение в течение 3 месяцев наблюдения. К сожалению, размер выборки в исследовании был ограничен (16 человек), а работа над собой в усеченной версии ACT, очевидно, не ограничивалась только разъединением с Я-концепцией.

Познающее Я

Познающее Я состоит из репертуара индивидуальных способов непредвзято замечать текущий психологический опыт. У большинства клиентов такая практика представляет собой поведенческий дефицит, который АСТ стремится ослабить, чтобы уменьшить негативные последствия привязки к концептуализированному Я. Поскольку большинство клиентов избирательно внимательны, вплоть до повышенной бдительности, к ограниченному кругу психологических переживаний, первая цель — расширить сферу текущего осознания и того, как клиенты реагируют на свои переживания. Например, нежелательные приватные события, такие как навязчивые мысли, неприятные эмоции и воспоминания, часто избегаются, а если и возникают, то приводят к попыткам избавиться от них.

Как считают в ACT, избегание опыта способствует психологической ригидности несколькими способами. Во-первых, хотя контроль субъективного опыта неэффективен и даже контрпродуктивен в долгосрочной перспективе, он может быть достаточно успешным в краткосрочной перспективе, чтобы поддерживаться за счет отрицательного подкрепления (устранения неприятного стимула). По мере того, как время и энергия, затрачиваемые на избегание переживаний, увеличиваются, на ценностные действия ресурсов остается все меньше.

Чрезмерный контроль переживаний также прямо и косвенно способствует негативному конструированию Я, что ограничивает психологическую гибкость. Например, клиенты могут добавить к своей истории жизни и концептуализированному Я фразу «я не могу контролировать эмоции». Косвенно, избирательное сосредоточение на нежелательных событиях, которых следует избегать, препятствует постоянному осознанию как нейтральных, так и позитивных психологических переживаний (например, мимолетных моментов ощущения полноценности, компетентности и жизненной силы), которые могут противостоять негативной Я-концепции.

Развитие познающего себя

В АСТ существует множество техник, упражнений и метафор, способствующих открытости клиента к любым психологическим переживаниям, происходящим здесь и сейчас, особенно к тем, которые могут служить барьерами на пути к согласованным в ценностями действиям. Время и усилия, направленные на усиление контакта с настоящим моментом, варьируются от клиента к клиенту и могут варьироваться от графика практик осознанности до выборочного использования определенных упражнений, таких как «Солдаты на параде», до постоянного поощрения клиентов «просто замечать» любые приватные события в настоящий момент.

Общая цель этих методов — увеличить гибкость внимания, чтобы клиенты наблюдали за текущими нежелательными мыслями, эмоциями, воспоминаниями и телесными ощущениями, не пытаясь их оттолкнуть; в то же время повышая осознание позитивных приватных событий. Например, во время упражнения «Солдаты на параде» клиентов просят закрыть глаза и визуализировать парад, на котором каждая из возникающих мыслей появляется на знаке, который несет марширующий солдат. Все мысли должны наблюдаться таким образом, включая суждения о других мыслях (например, «Это глупая мысль»). Клиентов также просят замечать любые изменения в слиянии, пока они находятся «на параде», а не просто наблюдать за ним со стороны.

В то время как упражнение с солдатами направлено на повышение осознанности мышления, осознанность, задействованная в «просто замечании», охватывает весь поток осознания настоящего момента и может выполняться как с закрытыми, так и с открытыми глазами. Как следует из названия, клиентам предлагается просто фиксировать все текущие переживания, включая внутренние (например, мысли о завтрашней встрече) и внешние (посторонний шум), при этом не отталкивая нежелательные и не цепляясь за желаемые. Таким образом укрепляется репертуар реагирования на собственное поведение, или то, что Скиннер назвал «видеть, что видишь». Этому можно способствовать, если попросить клиентов «провести инвентаризацию», явно сообщая о том, что они «видят», как они это «видят»; например, «Я замечаю, что у меня есть мысль, что…, я замечаю, что я чувствую… и т.д.».

Косвенную эмпирическую поддержку включению формализованной медитации осознанности в АСТ дают исследования, зафиксировавшие позитивное влияние других терапевтических подходов, таких как MBCT, которые в гораздо большей степени опираются на подобные практики осознанности. Менее опосредованную поддержку другим техникам в рамках ACT, ориентированным на осознание себя, показал недавний метаанализ лабораторных исследований. Майкл Левин с соавторами сообщил о среднем уровне эффекта для конкретных упражнений и метафор в рамках ACT, направленных на повышение осознанности настоящего момента. Однако в большинстве случаев выборку исследования составляли студенты колледжа, что вызывает опасения относительно обобщения полученных результатов на клинические группы населения. Как и в случае с исследованием компонентов, направленных на концептуализированное Я, рекомендуется провести исследования на клинических выборках.

Наблюдающее Я

Репертуар поведения, составляющий наблюдающее Я проще всего понять через отношения со познающим Я и концептуализированным Я. Если познающее Я можно рассматривать как «видящее, что человек видит», то наблюдающее Я можно рассматривать как «видящее, как происходит процесс зрения»с некоторой постоянной точки перспективы. Говоря несколько иначе, я осознаю, что именно я вижу то, что вижу, а не кто-то другой; то, что я смотрю сейчас, смотрел в прошлом и буду смотреть в будущем — всё это я вижу с определённой перспективы.

Хотя наблюдающее Я можно рассматривать как продолжение осознания настоящего момента, тогда то, что оно влечёт за собой, полезнее рассматривать как противовес концептуализированному Я. Концептуализированное Я конструируется как вещь или сущность (например, «я есть то-то и то-то, и т. д.»), в то время как наблюдающее Я, определяющего себя как контекст, по своей сути трансцендентно. Это чувство Я переживается как не-что, и поэтому, в отличие от концептуализированного, не ограничивает психологическую гибкость, поскольку его не приходится защищать, когда ему угрожают определенные текущие психологические переживания. Более того, именно этот аспект Я затрагивается, когда клиентов в АСТ спрашивают следующее: «Если бы ничто не стояло у вас на пути, какой бы вы хотели видеть свою жизнь?».

Развитие наблюдающего Я

В начале терапии сильная привязанность к концептуализированному Я затмевает репертуар принятия перспектив, который клиенты приобрели в детстве благодаря дейктическим процессам. Поэтому цель АСТ заключается не столько в формировании наблюдающего Я — сконструированного как поведенческий дефицит, — сколько в его реактивации. АСТ делает это различными способами, и здесь мы приводим лишь несколько примеров. Некоторые из этих техник одновременно направлены и на два других чувства Я, в то время как другие сфокусированы на формировании наблюдающего Я.

Упражнение «просто замечать» можно расширить, чтобы обратиться к трансцендентальному восприятию перспективы, попросив клиента периодически «замечать, кто замечает». Цель упражнения, которое здесь будет называться «Я…», - активизировать наблюдающее Я и одновременно ослабить привязанность к концептуализированному Я. Клиентам выдается лист бумаги с несколькими пустыми строками под заголовком «Я…», на котором их сначала просят перечислить конкретные личные идентификаторы (например, «Я… родитель, друг и т.д.»). Затем клиентов просят вычеркнуть строчку, от которой они готовы отказаться, пока не останется только «Я…». Достаточно часто встречаются две реакции клиентов. Первая, отражающая слияние с концептуализированным Я, — это некоторый протест и мучительная борьба с каждой строчкой самоидентификации, за которой следует успокоение при размышлении об оставшемся наблюдающем Я.

Еще одна техника называется «упражнением наблюдателя». С закрытыми глазами клиента проводят через обзор прошлого и настоящего момента, просят обратить внимание на то, что «вы, которого вы называете собой, который сейчас здесь, был здесь и тогда». Реакция клиента на это упражнение может быть самой разной: от интеллектуального отношения к нему до эмоциональной трансформации.

Учитывая эфемерное качество наблюдающего Я, не стоит удивляться тому, что техники, направленные на его развитие, не были исследованы в той же степени, что и техники, направленные на другие измерения Я в рамках ACT. Недавнее лабораторное исследование показало, что версия упражнения «Наблюдатель», в которой рассматривались связанные с болью переживания, была более эффективна, чем общая версия упражнения и протокол внимание-плацебо, в повышении терпимости к болевому ощущению, вызванному холодом. Однако при сравнении с протоколом, включающим техники переносимости боли, такие как релаксация, когнитивная реструктуризация и позитивные образы, которые обычно используются в традиционных подходах КПТ, разницы не было.

В двух более ранних исследования предположили, что изменения упражнения «Наблюдатель», основанные на RFT, также могут усилить его воздействие. В частности, иерархический фрейминг дейктических отношений между собой и личными событиями в упражнении «Наблюдатель» (например, «Представьте себя капитаном корабля, а свои мысли и чувства — его пассажирами») оказалось более эффективным для улучшении самоотчётов о проблемном поведении у подростков и дистресса у студентов, чем помещение себя и личных событий в отношения отличия (например, «Просто созерцайте свои мысли, как если бы вы созерцали картину»).

Клиентам в АСТ часто советуют относиться к мыслям о себе и своей истории жизни с легкостью. Подобный совет можно распространить и на тех, кто пишет и читает об АСТ. Соответственно, эта статья – лишь один из нескольких нарративов, как ACT относится к концепции Я. Это, конечно, в некотором смысле «моя история» — у других сторонников, практиков и исследователей ACT могут быть другие версии. Независимо от различий, которые могут возникнуть в различных презентациях и формулировках Я в рамках АСТ, все они, надеюсь, окажутся незначительными из-за общей, разделяемой черты — обоснованности в принципах анализа вербального поведения, в частности, теории фрейминга отношений.

Переводил Артем Ефремов, редактировал Иван Чистяков, иллюстрации Вероники Романовой. Подписывайтесь на не.психологию, чтобы не пропустить новые материалы!