Самоповреждение как продукт атомизации

Исторически, суицид рассматривали как моральную проблему и определяли в религиозных терминах. В 1897 году Эмиль Дюркгейм представил первое систематическое исследование без моральных и философских рационализаций и стал пионером в подходе к самоубийству как социальной проблеме, которая требует соответствующего объяснения — произошел сдвиг парадигмы в изучении суицида.

По Дюркгейму причинами различной частоты самоубийств в разных странах были относительная степень регуляций, отсутствие норм, социальная изоляция и подавление индивидов. Он отмечал, что для такого феномена нет объяснения на индивидуальном уровне — принимал теорию социальной причинности. Дюркгейм взял социальные контексты — религиозная община, семья, политическая ситуация и профессиональное сообщество — за независимую переменную и пробовал установить их функциональную связь с частотой самоубийств. Эти идеи легли в основу его четверной классификации суицида.

Альтруистический суицид происходит, когда индивид теряет свою самостоятельную идентичность, и его целиком поглощают цели группы. Альбер Камю писал, что «Так называемые причины жить — это столь же превосходные причины умереть» [2]. Эгоистический суицид происходит из-за сложностей с приспособленностью индивида, как персонаж Жан-Поля Сартра, который одинок в своем одиночестве [3]. Аномический суицид происходит из-за резких и непредвиденных изменений, помещающих индивида в непреодолимые социальные обстоятельства. Фаталистический суицид происходит как обратный аномистическому из-за чрезмерной регуляции, когда индивид оказывается беспомощным перед внешними силами.

Дюркгейм представил самоубийство как факт общества, который имеет доступные для научного и рационального изучения социальные причины. Со времен Suicide: A Study in Sociology (1897) появились множество социологических исследований: некоторые из них продолжают цели Дюркгейма, другие тестируют и операционализируют концепты интеграции, остальные объясняют причины суицида в современности. Есть работы, которые критикуют дюркгеймскую эпистемологию, пересматривают классификацию самоубийств и предлагаю ввести индивидуальный анализ — принять во внимание психологические факторы.

Самоубийство как летальный случай самоповреждения

В конце 19-го века не было развитых исследований по биологии, физиологии, генетики и, особенно, экспериментальному анализу индивидуального поведения — практики изолировать функциональные переменные и манипулировать для расширенного изучения причинности для последующей экстраполяции. Coercion and Its Fallout (1989, стр. 119-121) написанная в функционально-аналитической традиции известным поведенческим аналитиком Мюрреем Сидманом, предлагает интерпретации самоубийства с помощью экспериментально разработанных концептов — подкрепления, наказания, истории подкрепления и корреляции:

Самоубийство — это финальная форма избегания от непреодолимой хватки нужды и ограничения в жизни, которая наполнена наказанием и отрицательным подкреплением. Анализ поведения не может объяснить саморазрушение индивида через его историю подкрепления — убить себя можно лишь однажды.

Истории неуспешных попыток суицида часто встречаются. Они неуспешны только в смысле претворения смерти. Стандартная в анализе поведения практике определения контекста активности показывает внимание, любящую заботу и симпатию, появляющиеся в корреляции с попытками самоубийства — они смягчают голос, ослабляют ограничения, заменяют угрозы обещаниями о помощи. Со временем, практики принуждения возвращаются на свое привычное место <…>. Доброта становится опорой для порочного круга насильственных давлений — благие намерения несут разрушительные последствия. То, что симпатия становится доступной после попытки самоубийство, только повышает шансы рецидива. Ошибки в расчете дозы или задержка в прибытии помощи делают очередную попытку успешной.

Самоубийство само по себе — это принуждение, способ заставить людей оторваться от своих дел и обратить внимание, сделать что-то желаемое. Однажды, пациентка психиатрической клиники ворвалась на совещание и на виду всего медперсонала стала резать свои запястья лезвием бритвы. Руководитель крикнул «Прочь отсюда, ты все зальешь кровью!». Она смиренно развернулась и покинула комнату. Позже, ей предоставили необходимое внимание — в корреляции с рациональным поведением. Самоповреждения как способ привлечь внимание потеряли смысл.

Сидман делает важное замечание об одноразовости суицида и переключается на анализ попыток суицида или, более обобщенно, самоповреждающего поведения. Такая формулировка позволяет согласовать исследование с базовой единицей изучения в анализе поведения — относительной частотой поведения или молярным распределением времени между активностями. Эта логика продолжается в статье Уильяма Баума What Is Suicide? (2018) — самоубийство представляет собой летальный случай более широкой категории самоповреждения:

Суицид принято считать исключительно человеческим феноменом. Традиционный взгляд нарушает преемственность людей с другими видами и создает конфликт с эволюционной теорией — с тезисом, что все видовые черты появляются как вариации предшествующих им черт у предков. Автор верно подчеркивает преемственность видов в контексте суицида. Помимо вопроса о том, совершают ли самоубийство другие виды, можно спросить «Какое поведение животных соответствует тому, что называют самоубийством люди?». Пенья-Гусман (2017) также верно пишет о самоповреждающем поведении животных. Люди и другие виды в определенных обстоятельствах наносят себе травмы. Вместо наблюдения за самоповреждающим поведением дельфинов и соотнесения его с поведением людей, представьте, что бы сказал дельфин при виде человеческих самоповреждений. Или, еще лучше, представьте марсианина, который видит самоповреждающее поведение дельфинов и людей. Он увидит, что обычно и те и другие избегают травм, но иногда причиняют себе вред самостоятельно, иногда вплоть до смерти. Летальное самоповреждение будет подразделом более широкой категории.

Помимо этих методологических и эпистемологических соображений, функциональный анализ подчеркивает, что «Шанс разобраться с проблемой самоубийства появляется, только если принять во внимание насильственные давления», (Сидман, 1989, стр. 121). В некоторых местах, работа Сидмана почти что переизобретает либертарианский анализ насилия — что хорошо, поскольку даже со своим бэкграундом в формальной логики и философии праксеология упускает подводные камни естественного языка [13]. Бихевиоризм как холистическая и разработанная философия науки лучше справляется с циркулярными объяснениями, которые неизбежно возникают из криптотипов индоевропейских языков.

Либертарианские теоретики на протяжение веков разбирали, как различные риторические приемы скрывают контексты за человеческими взаимодействиями. Например, распространенная ошибка овеществления постулирует существование каким-то образом необходимой сущности «государства», которая при детальном праксеологическом анализе оказывается паттерном применения насилия [14]. Праксеологическая реконструкция социологии [15] объединяет априорную методологию с подробными полевыми исследованиями и вместе с функциональным анализом позволяет понять динамику растянутых во времени паттернов самоповреждения.

Самоповреждения в современности

Можно с ходу сказать, что депрессия не приводит к самоубийству. «Депрессивное» объяснение суицида не работает статистически: столько страдающих от депрессии не наберется, чтобы объяснить все случаи суицида. Но не будь это так, и будь депрессия надежным предиктором, то проблему самоубийства давно бы решил массовый скрининг. «Депрессивное» объяснение не работает концептуально: депрессия и самоубийство — это поведение одного организма. Объяснить поведение другим поведением означало бы сломать законы физики, нарушив механическую каузальность — причина и следствие не могут быть одним и тем же событием. Лучше оставить вопрос открытым, чем закрыть его псевдообъяснением с помощью психического расстройства или запугивать людей риском неминуемой смерти в случае депрессии.

Название феномена вводит в заблуждение — предполагается, что убийца убил себя сам, но это возможно только, если причина убийства была внутри него, что снова противоречит законам физики. Активность, в результате которой «люди убивают себя» не нацелена на смерть — смерть не может индуцировать перераспределение времени на связанные с ней активности, поскольку лишает каких-либо шансов на репродукцию. В самоубийстве, как и в любом другом убийстве, участвуют другие люди. Разница лишь в том, что судмедэкспертиза не смогла приписать ответственность за смерть какому-то конкретному человеку из окружения. С тем, что целью самоубийства не может быть смерть согласуется статистика по соотношению попыток к успешным суицидам — по американским данным, только 1 из 11 попыток заканчивается смертью.

Корректнее называть самоубийство «Летальным случаем самоповреждения». Как и самоповреждение, самоубийство — это вербальное поведение, существование которого обязано редкости физических повреждений в повседневности культуры модерна: любые травмы превращаются в новость и привлекают внимание. Попытка суицида заставляет окружающих относиться к ситуации неудавшегося самоубийцы чуть серьёзнее, чем обычно, но некоторым не везёт и они действительно умирают.

Значимость мыслей о самоубийстве и желания покончить с собой сильно раздута — даже если сильно захотеть, убить себя проблематично. Самый большой риск самоубийцы и всех окружающих его людей — это не сам суицид, а вероятность выжить после него с инвалидностью. Прострелить голову и выжить в вегетативном состоянии; повеситься и не сломать шею, получив повреждение мозга от гипоксии; или сломать и выжить с тетраплегией. На профилактику неудачного самоповреждения и нагнетание пафоса вокруг намерения попробовать экстремальное самоповреждение тратится гораздо больше ресурсов, чем на решение более тривиальной, но неловкой ситуации — что самоубийце и его близким делать после статистически почти гарантированного выживания.

После неудачной попытки к потенциальным самоубийцам может и отнесутся серьёзнее, в лучших традициях драматических сериалов, но сперва: госпитализация и несколько недель в стационаре, повезёт если в дневном; пара месяцев перепуганных родственников, которые не дадут ступить шагу без «Не закрывай дверь в ванной»; и отдельный уровень страдания — выставленный в госучреждении психиатрический диагноз. Вместо решения проблем получается резкое ухудшение социально-экономического положения, то есть проблем становится только больше. Практики совладания с неудачным самоповреждением настолько плохие, что мотивируют пробовать более летальные методы в последующих попытках, если они все же случаются.

В отчете Ямпольски и Кашнер (2020) 54% самоубийц не имели психических расстройств, хотя психические расстройства — общепринятое объяснение суицида. Диагнозы не помогают прогнозировать поведение человека, поскольку сам диагноз является поведением, но подсказывают, как могут относиться окружающие — обращать больше внимания на нежелательную активность.

Фиджел, Менегатти и Пинир (2013) в ходе серии интервью с пережившими попытку суицида людей обратили внимание на периоды социальной депривации, задающие контекст для самоповреждения и его успешного подкрепления. Усиленный эффект внимания окружающих в попытке суицида становится очевиден и предполагает, что для последующего перераспределение внимания человеку придется пробовать все более летальные методы, как в случае интервьюента P3. Другой выделенный ими контекстуальный фактор риска — история самоповреждений: 12-15% людей переживших суицид пробуют его снова, и эта цифра может доходить до 40%.

В How to Rethink Mental Illness (2017) Бернард Герин отмечает переход от традиционного образа жизни среди родственников, общины или расширенной семьи к современным социальным отношениям с бюрократией, атомизацией и ежедневным взаимодействием с незнакомцами без долгосрочных обязательств. Разделение труда допускает специализацию, но затрудняет наблюдение за поведением членов сообщества и трансмиссию практик — для незнакомцев практически невозможно согласовать индукцию низкой частоты самоповреждений, тогда как индукция самоповреждения не стоит никакого труда: травмы редки, заметны и взывают бурную реакцию, которую невозможно отменить — боль это поведение, которое сообщество не может позволить себе игнорировать [см. функциональный анализ боли Рахлина]. Это отражается на том, что самоповреждения, как правило, неэффективны, демонстративны и универсальны — порезать руки или съесть таблетки.

Двухфакторная теории избегания сталкивается с проблемой отсутствия последствий — успешное избегание предотвращает наказывающие последствия — и уводит в менталистские объяснения гипотетическим страхом. Подкрепление как индукция решает эту проблему — избегание индуцируется через корреляцию со снижающими приспособленность филогенетически важными событиями. Если последствия сливаются с триггерами в одно целое, тогда принуждение может индуцировать ассоциированные с ним кластеры активности. Из-за механизмов прижизненного обусловливания активности из класса индуктор-ассоциированных разнятся от организма к организму. Вопрос о подкрепляющих суицид событиях превращается в вопрос о событиях, индуцирующих длительные паттерны поведения, их интенсивность и уникальную историю формирования.

Резюме

При обсуждении суицида и разборе отдельных кейсов, важно учитывать три контекстуальные фактора риска:

1. история подкрепления самоповреждений;
2. принуждение в социальном контексте индивида;
3. периоды социальной депривации.

Функциональный анализ избегает циркулярных объяснений и учитывать подводные камни естественного языка и здравого смысла. В разговоре о суициде предпочтительней использовать технический язык. Задача априорной экономики [12] в том, чтобы учесть насильственные рычаги давления и предотвратить их эскалацию — превентивные и реабилитационные меры не должны вызывать дополнительный интерес у стационарных бандитов; и сузить дискуссию, отбросив невозможные интерпретации суицида. Праксеологические и фунционально-аналитические интерпретации полевых исследований показывают социальную динамику современных городов. Культура модерна — это недавний феномен, для совладания с которым у людей еще нет подходящих репертуаров.

Текст: Тимур Курицын
Оформление: Вероника Пачина

Литература

1. Durkheim, E. (2005). Suicide: A study in sociology. Routledge.
2. Camus, A. (2019). The myth of Sisyphus. WF Howes Limited.
3. Sartre, J. P. (2021). Nausea. Penguin UK.
4. Hassana, R. (1998). One hundred years of Emile Durkheim's Suicide: a study in sociology. Australian and New Zealand Journal of Psychiatry, 32(2), 168-171.
5. Baum, W. M. (2016). Understanding behaviorism: Behavior, culture, and evolution. John Wiley & Sons.
6. Cihon, T. M., & Mattaini, M. A. (2020). Behavior Science Perspectives on Culture and Community.
7. Guerin, B. (2017). How to rethink mental illness: The human contexts behind the labels. Taylor & Francis.
8. Sidman, M. (1989). Coercion and its fallout. Boston: Authors Cooperative.
9. Baum, W. M. (2018). What is suicide?. Animal Sentience, 2(20), 18.
10. Baum, W. M. (1995). Radical behaviorism and the concept of agency. Behaviorology, 3(4), 93-106.
11. Alksnis, N., & Reynolds, J. (2019). Revaluing the behaviorist ghost in enactivism and embodied cognition. Synthese, 1-23.
12. Von Mises, L. (2016). Human action. Lulu Press, Inc.
13. Hoppe, H. H. (1988). Praxeology and economic science. Ludwig von Mises Institute, Auburn University.
14. Rothbard, M. N. (2004). Man, Economy, and State with Power and Market-Scholar's Edition. Ludwig von Mises Institute.
15. Mackintosh, K. H. (1999). Exchange versus power: Toward a praxeological reconstruction of sociology. The Quarterly Journal of Austrian Economics, 2(1), 67-77.
16. Conner, A., Azrael, D., & Miller, M. (2019). Suicide case-fatality rates in the United States, 2007 to 2014: a nationwide population-based study. Annals of internal medicine, 171(12), 885-895.
17. https://www.cdc.gov/nchs/fastats/depression.htm
18. Figel, F. C., Menegatti, C. L., & Pinheiro, E. D. P. N. (2013). Suicide attempts: a contingency analysis. Estudos de Psicologia (Campinas), 30(2), 211-218.
19. https://gradschool.psu.edu/exhibitionpresentations/2021/pdfuploads/A-Behavioral-Conceptualization-of-Suicidal-Behaviors-and-Suicide-Prevention/