«Народная монархия» №1.2. Что нам нужно.

Нам нужна страховка от нашествий и от революций — от вооружённых и невооружённых интервенций извне. Невооружённая интервенция западно-европейской философии нам обошлась дороже, чем вооружённые нашествия западно-европейских орд. С Наполеоном мы справились в полгода, с Карлом Марксом мы не можем справиться уже сколько десятилетий. Шляхетская вооружённая интервенция Смутного времени была ликвидирована лет в десять, со шляхетским крепостным правом Россия боролась полтораста лет. Внутренний враг гораздо опаснее внешнего. Внешний понятен и открыт. Внутренний — неясен и скрыт. Внешний враг родит героев, внутренний родит палачей.

ГАРАНТИИ ОТ ЗАВОЕВАНИЙ

Практика доказала небоеспособность демократий, неприноровленность демократий решать вопросы войны и мира. Вопросы войны и мира в русском случае — вопросы жизни или смерти. В европейских войнах боролись за «наследства», за политическую гегемонию Габсбургов, Бурбонов, Капетов, Гогенцоллернов или Виттельсбахов, а войны, которые вели МЫ, были в основном войнами на жизнь или на смерть.

Классическая демократия Европы — Великобритания вела свои войны почти исключительно наёмными силами. «Англичане», которые воевали на Крымском полуострове, были навербованы в Гамбурге. Франция, став республикой, опирается на «иностранный легион» — наиболее боеспособную часть «французской» армии. Демократический капитал закупал «пушечное мясо» во всех частях мира. Наёмных армий мы не знали никогда и покупного пушечного мяса у нас нет.

В Первой мировой войне две единоличные формы правления — германская и русская монархии — обескровили друг друга, а демократии только добили уже побеждённого. Во Вторую мировую войну два иных единоличных правления — диктатуры Гитлера и Сталина — решили исход войны. «Второй фронт» искусственно оттянули до момента, когда у германской армии уже не хватало даже ружейных патронов. Демократия Чехии сдалась без единого выстрела. Демократия Франции бежала после нескольких выстрелов, мелкие демократии почти не воевали. Единственным боеспособным исключением оказалось Великое Княжество Финляндское под командованием русского генерала К. Маннергейма. Финно-советская война была частью нашей гражданской войны, которая началась в 1918 году и не кончилась в 1939-40.

В момент «мобилизации» американского хозяйства для нужд будущей войны губернатор штата Нью-Йорк м-р Дьюи требовал назначения в САСШ «хозяйственного царя» (the czar оf economics). В тот же момент м-р Труман заявил сенату и конгрессу, что в случае надобности в ассигнованиях он обойдётся без сената и без конгресса — и обратится к американской нации. Можно заключить, что сенат и конгресс в представлении президента Соединённых Штатов НЕ выражают воли нации.

Политического механизма САСШ мы не можем допустить, не идя на национальное самоубийство. Мы не можем допустить такой неповоротливости, такой медлительности, таких политических ошибок и такого времени для споров, размышлений и решений. Все одиннадцать веков нашей истории мы находились в состоянии войны или у преддверия состояния войны. Нет никаких оснований думать, что в будущем будет иначе, и что мы сможем положить свои головы на стенографические отчёты будущей Лиги Наций — и заснуть — тогда уже последним сном.

Нам необходима сильная и твёрдая власть. Она может быть монархией или диктатурой. Властью милостью Божией или властью Божиим попущением.

ГАРАНТИЯ ОТ РЕВОЛЮЦИИ

Российская монархическая власть, начиная со смерти Петра Первого и кончая свержением Николая Второго, была чрезвычайно неустойчивой, потому что монархия и масса стремились к «демократическому самодержавию», монархия технически опиралась на аристократию и боролась с ней. Московская монархия опиралась на население Москвы — ей удавалось справляться с аристократией страны. Именно поэтому столицу перенесли в Санкт-Петербург и Престол изолировали от «массы». Престолом распоряжалась «гвардейская казарма» и, начиная от убийства Алексея Петровича, через убийство Павла Петровича, восстание декабристов, убийство Александра Николаевича и свержение с Престола Николая Александровича, русская знать пыталась остановить развитие российской монархии в сторону «демократического самодержавия». Русский народ ни раза не подымался против монархии. Государственный переворот 1917 года был результатом дворцового заговора, технически оформленного русским генералитетом. Февральскую «революцию» наши революционеры не готовили, и о приближении её они не знали.

«Дворцовый переворот» перерос в «революцию» только тогда, когда выяснилось полное отсутствие у знати и генералитета опоры в массе, отсутствие популярности в армии и в народе. Люди, организовавшие этот переворот, считали, что они светят своим собственным светом, но это был только отражённый свет монархии. Монархия потухла — потухли и они.

Государственные Думы всех составов отражали мнения партий, но не отражали мнения «Земли». В обстановке, когда только монарх выражает стремления народных масс — была слишком соблазнительна мысль: устранением монарха изменить ход истории. Это удалось убийством Царевича Алексея Петровича, которое расчистило дорогу к закрепощению крестьянства. Это удалось убийством Павла Петровича, которое оттянуло ликвидацию крепостного права. Это не удалось декабристам. Это удалось убийцам Царя-Освободителя, прервавшим возвращение России к принципам Московской Руси.

В Московской Руси цареубийства были бы бессмысленными, ибо царская власть была только одним из слагаемых «системы учреждений», и убийством одного из слагаемых система не могла измениться. По И. Аксакову: «Царю принадлежала сила власти, и народу — сила мнения». Или по Л. Тихомирову: монархия состояла не «в произволе одного лица, а в системе учреждений». Московские Цари «силой власти» реализовали «мнение Земли». Это мнение, организованное в Церковь и Земские Соборы, и представленное населением Москвы, не менялось от цареубийства. Соборы никогда не претендовали на власть (явление с европейской точки зрения непонятное) и Цари никогда не шли против «мнения Земли» — явление тоже чисто русское.

Народно-Монархическое Движение в «восстановлении монархии» видит не только «восстановление монарха», но и восстановление «системы учреждений» — от Всероссийского Престола до сельского схода. Той «системы», где Царю принадлежала бы «сила власти», а народу «сила мнения». Это не может быть достигнуто «писаными законами» и «конституцией» — писаные законы и конституции люди соблюдают только до тех пор, пока у них не хватает сил, чтобы их НЕ соблюдать.

Технический аппарат петербургской монархии был поставлен вопиюще. Он не справлялся даже с личной охраной Царей. Вместо делового штаба московских царей, петербургская монархия была окружена «двором» из бездельников. Российская монархия петербургского периода старалась стать народной, полноценной и устойчивой — это ей не удалось. Средостение устраняло или пыталось устранить лучших монархов — как оно устраняло или пыталось устранить их лучших помощников (М.М. Сперанский и П.А. Столыпин).

ГАРАНТИИ ОТ БЮРОКРАТИИ

Всякое меньшинство — под прикрытием всякой декламации — стремится стать привилегированным меньшинством и из средства стать целью. Служилое московское дворянство, одержимое «похотью власти», стремилось превратить себя в шляхетство. Военный аппарат перерастает в милитаризм и ведёт войны во имя грабежа. Духовенство перерастает в клерикализм, и государственный аппарат — в бюрократию.

Россия была единственной страной, для выезда из которой нужно было получить заграничный паспорт, а для въезда нужно было иметь иностранный, что иностранцы понимали с трудом.

Русскую дореволюционную бюрократию создал Николай Первый для освобождения крестьян: невозможно было освободить крестьян, опираясь только на дворянский государственный аппарат. Созданный для данной цели аппарат пережил свою цель и в дореволюционной России лежал тяжким бременем на всех видах народного творчества и труда.

Бюрократическая система тормозила всякое проявление национальной инициативы. И если Россия показывала невиданный экономический рост, то не благодаря бюрократии, а несмотря на бюрократию. Наш рост определился главным образом после 1905 года, когда эта бюрократия была подорвана.

Вся современная «мировая» бюрократия, не говоря уже о советской — хуже довоенной русской. Но это не говорит в пользу старой русской бюрократии. Зубная боль лучше туберкулёза, но это не служит доводом в пользу зубной боли.

Будущая Россия стоит перед опасностью возрождения худших сторон бюрократии. Будет играть роль и мировая тенденция. До 1914 года профсоюзы культурных стран мира боролись за улучшение условий труда и оплаты своих сочленов. В процессе этой борьбы создался бюрократический «профсоюзный аппарат», который действует уже во имя собственных интересов. Профсоюзы принудительно (по «добровольному» советскому образцу) взыскивают членские взносы для партийных целей, подчиняют «трудящихся» партийной дисциплине и контролируют труд: профсоюзный аппарат перестал быть средством и стал самоцелью. Весь советский государственный строй — строй социалистической бюрократии, ставшей самоцелью.

Гарантией против диктатуры бюрократии может быть только монархия в опоре на народное самоуправление. Мы, монархисты, отказываемся рисовать русскую монархию в качестве рая земного, как рисовали социализм социалисты и как рисуют солидаризм солидаристы. Во все века человеческой истории и у всех народов всегда шла борьба между религиями и сословиями, классами и профессиями, группами и интересами. Она будет идти и в будущей России. О «солидарности» всего народа можно мечтать. Но лучше молчать. Ибо мечта, сформулированная как обещание, будет заведомой ложью. Мы признаём неизбежность этой борьбы, и мы стремимся иметь Одного Человека, который стоял бы НАД этой борьбой, а не был бы результатом борьбы, каким является всякий диктатор, или бессильной случайностью в этой борьбе, какой является любой президент.

Всё это нам необходимо не для защиты абстрактного принципа монархии, а для конкретной задачи: защиты свободы, труда, жизни, инициативы и творчества каждого народа империи и каждого из людей каждого народа.

В одиннадцативековой своей истории Россия никаких иных путей не нашла, и всякое отступление от этих путей несло России катастрофы — в 13 веке татарское иго, в 18 веке крепостное иго и в 20 веке советское иго.

Автор настоящего труда НЕ предполагает, чтобы он был умнее одиннадцати веков нашей истории и чтобы он мог найти иные пути, чем те, на которые указывает эта история. Любой приват-доцент считает, что русскому народу нужно учиться у него. Автор данного труда не уважает приват-доцентов.

ГАРАНТИИ СВОБОДЫ

Такой личной свободы, какую имели САСШ и Англия в начале 20 века, русский народ не будет иметь никогда. Ибо безопасность САСШ и Англии гарантировали океаны и проливы, а нашу гарантировала только воинская повинность. Американские свобода и богатство определяются американской географией — наши свобода и богатство ограничены русской географией.

Представление о том, что именно республиканская форма правления гарантирует свободы — чистейшая фантастика. Самодержавная Москва строилась на лично свободном крестьянстве, республиканская Польша — на крепостном. Венецианская и Новгородская республики строились на беспощадной эксплуатации низов и погибли вследствие отказа этих низов поддерживать эти республики. Гитлеровская Германия законно родилась из республиканской Германии. Союз Советских Республик отнял свободу у русского народа, а хотя Пилсудская Польша и была республиканской — депутатов парламента там пороли в полицейских участках.

Размеры свободы или несвободы не зависят ни от республики, ни от монархии. Русская монархия делала всё, что могла, для защиты внешней и внутренней свободы России и людей России — если ей это не всегда удавалось, то виною этому были не Цари, а цареубийцы.

Если будет восстановлена монархия российская, то Россия и её население достигнет такой свободы и безопасности, какой не будет иметь никакой иной народ мира. В САСШ последнего периода личная свобода была выше, чем где бы то ни было, но даже эта свобода ограничивалась бандитизмом, продажностью судов и администрации. В Скандинавских демократиях профсоюзы круто ограничивают свободу труда. Английская свобода гибнет, французская свобода привела страну в тупик. Наши русские, объективные предпосылки на дальнейший рост свободы и силы являются наиболее оптимистическими в мире.

В Императорской России «обобществлённый сектор народного хозяйства» был наибольший в мире. Государственный Банк контролировал все банки России и имел исключительное право эмиссии кредитных билетов. Большинство железных дорог принадлежало казне, а частные дороги стояли накануне «выкупа в казну». Государство владело огромными земельными пространствами, заводами и рудниками. Земская медицина была поставлена так, как она и сейчас не поставлена нигде в мире. Земства начинали строить свою фармацевтическую промышленность. Русское кооперативное движение было самым мощным в мире. В Царской России существовала свободная конкуренция частного, государственного, земского, кооперативного и артельного хозяйств — государство помогало всем, кто умел работать. Ибо государственная власть не принадлежала ни капиталу, ни профсоюзам, ни кооперативам, ни земствам: она принадлежала Государю Императору, который был заинтересован в том, чтобы был хороший и дешёвый ситец, а не на какой фабрике этот ситец производится: на казённой, кооперативной, земской или частной. Русская монархия представляет ваши личные интересы. В России было офицерское «Вольно-Экономическое Общество» — самое старое кооперативное общество Европы, имевшее самый крупный в России универсальный магазин. Был казённый Тульский оружейный завод, который работал в несколько раз лучше современных ему частных иностранных заводов. Интендантство в Русско-Японскую войну было преступным сообществом воров и грабителей, а к 1914 году было поставлено на исключительную высоту: в 1912 году был проект передачи интендантству снабжения хлебом и мясом городского населения таких гарнизонных городов, как Ковель, Гродно, Сувалкн и другие — интендантские цены были в три раза ниже частных.

Если бы наша политическая экономика занималась нашей действительностью, а не чужими цитатами, то она обнаружила бы, что Царская Россия была… самым социалистическим государством мира. Коллективистические предприятия России — казённые заводы, сибирская кооперация, «артели» по принципу «трудовых коллективов», офицерские кооперации — проявили большую хозяйственную жизнеспособность. «Самодержавная власть» не препятствовала «обобществлённым формам» и поддерживала их. Самодержавная власть искала лучшие способы хозяйствования и поддерживала их, не зависимо от Оуена и от Маркса. И если по проверке практикой, а не догмой, эта практика оказывалась ошибочной (община) — самодержавная власть искала иные пути.

Социализм отрицает право частной собственности, то есть и права частной инициативы. Народное хозяйство Императорской России защищало интересы частной собственности, социалистическое хозяйство СССР хочет её ликвидировать. Сибирский путь, построенный по государственной инициативе и на государственные средства, открывал огромные пространства Сибири для проявления частной инициативы; частной инициативе такая постройка была бы не под силу. Выкупая в казну железные дороги, Императорское правительство часто жертвовало доходностью дороги для экономического оживления области. Строя казённые военные заводы, Императорское правительство не только обороняло страну, но и не допускало ту группу капиталистов, которая была заинтересована в войне. «Выкуп в казну» преследовал хозяйственные интересы нации. Социализация преследует карьерные интересы партии. «Выкуп в казну» мог остановиться, «социализация» остановиться не может. «Выкуп в казну» исходил из технических соображений, социализация исходит из теоретических. В Англии из теоретических соображений социализировали железные дороги и потом выяснили: они не могут конкурировать с автотранспортом — нужно социализировать и автотранспорт. Победоносная социалистическая партия растёт за счёт притока новых членов, и эти новые члены требуют для себя новых мест и постов. Не будучи подготовленными к этим местам и постам, они «снижают качество продукции» и объясняют это саботажем. За за пять лет, с 1945 по 1950 год, социалистическая и победоносная Англия в хозяйственном отношении уже катастрофически отстала от побеждённой Германии.

САМОДЕРЖАВИЕ И САМОУПРАВЛЕНИЕ

Московское самодержавие всё время работало для самоуправления, а когда самодержавие пало (Смутное Время), то его восстановило самоуправление. Когда самодержавие справилось с крепостным правом, оно сейчас же возродило самоуправление. В Московской Руси самодержавие и самоуправление поддерживали друг друга — только наследие крепостного права изувечило эту традицию. Императора Александра Второго убили уже после подписания Им манифеста о созыве Земского Собора (Собора, а не Думы!), а крестьянское самоуправление огранивалось дворянством. Самодержавие противоречит самоуправлению только в случае, если «самоуправление» превращается в партию и если самодержавие превращается в диктатуру. В Москве этого не было. В Санкт-Петербурге это было: в восемнадцатом веке у нас отсутствовали и самодержавие и самоуправление. Павел Первый восстановил самодержавие, а Александр Второй возродил самоуправление. Но наше «средостение», наша интеллигенция и бюрократия, покушалось на права самоуправления и самодержавия. В результате мы остались без обоих.

Банальная интеллигентская терминология определяет «самодержавие» как «абсолютизм» или как «тиранию». По существу же, «самодержавие» нельзя определить термином, его нужно описать исторически: русское самодержавие — исключительно русское явление: «диктатура совести», как определил его Вл. Соловьёв. Это не диктатура аристократии под вывеской «просвещённого абсолютизма», это не диктатура капитала под соусом «демократии», не диктатура бюрократии в форме социализма — это диктатура православной совести. Русское самодержавие организовало русская низовая масса, оно всегда опиралось на Церковь, оно концентрировало в себе религиозную совесть народа и его политическую организацию. Политической организацией народа на его низах было самоуправление, а политической организацией в его целом было самодержавие.

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС

Республиканский образ правления не гарантирует прав самоуправления — Франция самоуправления не имеет вовсе. Монархическая Россия имела разные формы самоуправления — от почти республиканского в Великом Княжестве Финляндском до авторитарного в Хиве и Бухаре. Монархическая Германия имела республиканские формы самоуправления (ганзейские «вольные города») и монархические (Баварское Королевство). Республиканская Польша не имела никакого самоуправления. «Республиканский» Новгород Великий был централизованным хищником. Монархическая Германия была неизмеримо богаче, сильнее, организованнее и культурнее республиканской Франции. Монархическая Германия и монархическая Россия всё время шли вверх, а республиканская Франция всё время шла вниз. Русское самодержавие больше всех защищало русское самоуправление, и русское самоуправление верно поддерживало самодержавие. Республиканские Новгород, Польша, Венеция и Франция беспощадно эксплуатировали свои «колонии», русское самодержавие было нянькой для «инородцев», хотя и не для всех. При наличии полутораста народностей был неизбежен индивидуальный подход. Почти одновременно самоуправление получили Польша и Финляндия. В «руках разумного народа» — как выразился по адресу финнов Александр Второй — это самоуправление создало маленькую страну, организованную лучше любых других. В руках народа неразумного она создала порядки, которые немецкая поговорка определяет как «польское хозяйство» — балаганное увеселение, где вы за недорогую цену может бить посуду.

УСТОЙЧИВОСТЬ

Талант, творчество и созидательная работа невозможны без гарантии устойчивости власти, закона, традиции и социально-хозяйственного строя страны. Если этой устойчивости нет, творчество невозможно, почти невозможен и труд.

Между тремя последовательными и консервативными факторами русской жизни — Монархией, Церковью и Народом — затесалась русская интеллигенция, самый неустойчивый и непоследовательный социальный слой в мировой истории. Слой беспочвенный и бестолковый. С момента своего рождения на свет Божий эта интеллигенция только «меняла вехи»:

И я сжёг всё, чему поклонялся,
Поклонялся всему, что сжигал.

Устойчивость национальной жизни поддерживали Монархия, Церковь и Народ. Наша интеллигенция же каждое поколение клала ноги на стол Отцов своих и говорила: «Вы, папаши и мамаши — ослы и идиоты, а вот мы, гегелята и октябрята — мы умные». «Мы наш новый мир построим» — вот и строят. Разрушают до основания «старый мир» и строят всё новые отсебятины. Пока монархия была жива — эти отсебятины ограничивались книжным рынком. А после победы интеллигенции над Монархией, Церковью и Народом: а) неразбериха керенщины, б) военный коммунизм, в) новая экономическая политика, г) период коллективизации. Каждая «эпоха» разрушала то, что строила предшествующая. Нужно с этой «традицией» интеллигенции покончить навсегда.

Природа не терпит пустоты. Всякая мода легче всего заполняет пустые головы. И пустые головы строят свои «новостройки». В русских условиях сдерживать этих строителей может только монархия, поэтому строители и ненавидят её, не учитывая того, что только монархия удерживала их от взаимной резни до 1917 года.

Только в условиях этой монархии граф С.Ю. Витте мог невежливо сказать представителям русской промышленности: «Русское правительство заинтересовано в промышленности и в рабочих — но никак не в ваших, господа, прибылях». И русский капитализм понимал, что он является только «служилым элементом» в общей стройке страны, а не «диктатурой над пролетариатом», какою стал социализм. Или диктатурой одной интеллигентской теории над всеми проявлениями человеческой жизни, какою стал марксизм.

И.Л. Солоневич