777: левые и правые США

Перевод записей Томаса777 из Чикаго о правых и левых идеях и людях в США с философской предысторией.

Предыстория

Де Местр и революция

В своей критике философий Жозеф де Местр распознал источник восстания против Бога, власти и расового патриотизма — источник больного современного мышления. Начиная с Бэкона, культурные искажения новых «философов» скрывались за мантией разума. Они выставляли себя благородными и милосердными; как высокомерные знаменосцы Сатаны они обманывали людей обещанием земной утопии и спасения на Земле. Слуги Дьявола, поднявшие знамя «нового богословия», основывали свои революционные политические идеи на психологии человека и на отношениях отдельных людей. По их мнению, эти идеи можно было развить и воплотить в жизнь независимо от всех предыдущих исследований общества. Таким образом, их модель социальной и политической жизни не имела отношения к человеку и была враждебна людям и жизни. Это были идеальные модели, основанные на бесконтрольной «морали», полностью оторванные от реальной человеческой жизни.

Из-за этой зловредной лжи общество, вместе с сопутствующей верой в Бога, превратилось в артефакт индивидуума, окантованный высокомерием и низменными желаниями. Эти убеждения полнее всего выражал сатанинский террор якобинской эпохи, во время которой в политической теории и морали господствовали идеи «общественного договора» и «прав человека», которым придерживались отдельные люди независимо от правительства и общества. Никакие привычки, обычаи, порядки и режимы власти не были защищены от пристального рассмотрения якобы суверенных, наделенных божественными силами, индивидов, готовых разрушать естественные порядки, если они не соответствовали их личным вкусам и предпочтениям. Как объяснял де Местр, «[философы] не переносят различий, которые им не нравятся; они находят недостатки в любой власти; они ненавидят всё вокруг… [они соглашаются только в одном] — гневном разрушении». В своей ярости они не знали и не могли узнать, как восстановить порядок и власть над разрушенной Землей, которую они сожгли дотла.

Естественная справедливость восторжествовала, когда якобинцы, не желавшие принять то, что люди заслуживают наказания за грехопадение Адама, пожали плоды своего сатанинского восстания против естественного порядка в оргии кровопролития и насилия. Чистый «разум» вновь оказался невозможным основанием для политической жизни. Разум не является нутром человека.

Когда всё улеглось в пост-якобинской Франции и корректирующий механизм тотальной войны развился до конца, постреволюционная идея управления государством оставалась опухолью на измученном теле, которое только что освободилось от рака. Идея якобинства навсегда разрубила связь Бога и естественного порядка c теоретическим основанием власти. Новое основание политического порядка основывалось на том, что масса людей представляет из себя «нацию». Эта «новая нация» основывалась на, казалось бы, привлекательной идее «свободы», которая распространяется одинаково на всех людей — ни духовенство, ни монарх, ни аристократия, никакая группа не стоит выше другой из-за её неотъемлемой природы, или функции, или доблести, или способности служить носителем культуры, национальной или расовой идеи. Если нация является лишь человеческой массой, то не может быть никаких сословий. Эту идею в политике подпитывали и выражали призыв к классовой войне, демократическая революция, естественные «права» человека, феминизм, презрение к разногласиям и напряжение из-за природных человеческих различий. Рационализм был предком этих идей и ценностей, но, как считает Шпенглер, он был также симптомом разрушительного перехода от «культуры» к «цивилизации», во время которого исчезла вера в естественные тайны жизни и во взаимосвязанный и структурированный порядок разных человеческих групп.

[далее из статьи]

Жозеф де Местр, который был свидетелем ужасных преступлений якобинцев против Бога и людей, также стал одним из первых объектов цензуры не только якобинцев, но и большевиков и их нелепых, извращённых, «пробужденных» потомков, а также жалкой, официально одобренной «консервативной» оппозиции XX века.

Де Местра не просто игнорируют псевдоправые мейнстримные «консерваторы», его еще вырезали из пантеона современной политической философии и подчеркнуто заменили Эдмундом Бёрком. Бёрк был отличным писателем с похожим на де Местра стилем, но он был человеком, который полностью принял предписания посткромвелевского культа парламентаризма — некой гражданской «религии», главное моральное указание которой состоит из коварной и опасной лжи о том, что все политические трудности и вражду можно разрешить мирным путем, просто придерживаясь процедуры, формальностям и оживлённой (даже если очевидно вероломной) дискуссии.

Первая мировая

После победы Великобритании над белыми фермерами во второй англо-бурской войне в 1901 году и одновременной победы западных держав над Боксёрским восстанием почти всей планетой управлял Запад (за исключением Сиама, Японии, Турции, Персии, Афганистана, Либерии, Абиссинии, Мексики и Гаити). Цветной мир подсознательно принимал, что белый мир правил Землей.

С этим великим достижением шла большая ответственность и в итоге учтивость между западными народами. Например, трекбур Пауль Крюгер отказался вооружать и выпускать негров воевать против англичан, несмотря на тяжелейшее положение. Белые люди понимали, что, несмотря ни на какие политические конфликты, белые нации должны сохранять свое владычество над Землей и передать потомкам накопленные богатства.

Согласие между белыми странами прекратилось в 1914 году, когда заканчивался капиталистический век, и соперничество великих держав больше не могла оттянуть колониальная добыча. Когда ведущая политическая идея Англии (капитализм, свобода, личный разум) истощила себя, а прогрессивный и надличностный этнический социализм Германии набирал обороты, конфликт между двумя странами стал неизбежен. Война не просто изменила баланс европейских сил, последствия были куда серьезнее: суверенная власть, которая до войны принадлежала исключительно Европе, постепенно переходила России, Японии, Америке. По ходу войны Европа всё больше проигрывала как цивилизация. [Выше он Россию и США записал в Запад, но здесь выписал. Видимо, он думает, что российская монархия была «западной», а большевизм уже не «западный» (а откуда он тогда появился?), и США тоже изменились.]

Хронология

[из статьи]

У либерализма есть интересный экзистенциальный подтекст, как в его традиционном варианте, ориентированном на естественное право и деизм, так и в его квази-коммунистическом, постмодернистском варианте, который распространен сегодня. Именно этот феномен поможет понять зарождение, цель и амбиции как классического либерализма, так и его искаженного отпрыска, воплощенного людьми вроде Маркузе, Фуко и Деррида.

Современный интеллектуальный дискурс начался с «Левиафана» [1651] Томаса Гоббса после Тридцатилетней войны [1618-1648] и Войн трёх королевств [1639-1653] и закончился «спором историков» [Historikerstreit] в конце Холодной войны.

Политическая теология и современное государство

Современную политическую теологию отличает вера в то, что моралистические, квази-церковные, апокалиптические и сотериологические особенности современных политических структур каким-то образом являются полностью «светскими», основанными на эмпирическом рационализме и никак не связанными с теологией или «религией» в вопросах анализа, обсуждений и роли исполнительной власти. Сторонники таких концепций хотят отдалиться от якобы морально и интеллектуально испорченного классического и схоластического наследства Запада, которое было неразрывно связано с богоцентрическими онтологиями.

Как белые люди попали в XXI век?

Современная политическая теология и глобальный идеологический правовой порядок возникли после Тридцатилетней войны и появления в 1648 году Вестфальского режима, который продержался до 1918 года, восстания якобинцев и последующего уничтожения Франции в 1789 году, большевистской революции 1917 года, уничтожения культурной и политической независимости Европы в 1945 году и последующего создания тоталитарной, социалистической мировой политической системы, основанной на идеологии антифашизма, установленной после нюрнбергских показательных процессов.

Половина Европы попала под прямую американо-еврейскую оккупацию, и Америка определяла структуру и идеи политического и правового порядка. Когда на Западе всё улеглось, номинально капиталистический еврейско-американский блок представлял программу глобализма, антифашизма и эгалитаризма, и в то же время очернял марксистско-ленинско-сталинистского врага на Востоке, который боролся с ним за мировое господство и мог уничтожить его военным путем в конце Холодной войны. Решение этой проблемы появилось в результате переворота против Никсона, после того как его сместили юридическим (если не законным) способом.

Как антифашизм продали «молчаливому большинству»

Уничтожение Европы и внедрение нюрнбергской системы похоронили правую политику в США и на оккупированной Европе, и взамен появилась поддельная версия консерватизма. Ужасный срок воинственного Трумэна и появление независимого Эйзенхауэра отсрочили формальную перестройку американской политической культуры для того, чтобы она соответствовала моральным, законным и общественным требованиям, которые Америка и СССР заложили в Нюрнберге.

В XX веке правые США придерживались экономического патриотизма Гамильтона, белого протестантского национализма и внешней политики «Америка превыше всего». Они приравнивали свою страну к нации, а не к абстрактному набору принципов, правовой конституции или денежной экономике с полицией, которая бы внедряла и защищала эгалитарный глобализм. Чарльз Линдберг лучше всего олицетворяет правые ценности донюрнбергской Америки, а последним политиком страны, продвигающим эту платформу, был Роберт Тафт. Книга «Профили мужества» за авторством Джона Кеннеди неслучайно упоминает Тафта, потому что она задумывалась как надгробная речь на похоронах правой политики в США, которую отправили на «свалку» истории за 15 лет до этого.

Правление Эйзенхауэра закончилось зевающей пустотой, сохранившейся до наших дней, на месте, где когда-то были американские правые. Знаменосцем новых и порядочных правых (в соответствии с требованиями Нюрнберга и идеями антифашизма) выбрали Барри Голдуотера — наполовину еврея, члена епископальной церкви и известного либерала. Он привлекал правых — в народе и среди элит — только своим твердым сопротивлением Закону о гражданских правах, хотя Голдуотер опирался только на «порядочные принципы»: он защищал конституционное право частного капитала быть свободным от чрезмерных предписаний.

Бывший кандидат в президенты, Голдуотер, противостоял насильной интеграции (основываясь на чисто либертарианских идеях) и протестовал против налоговой службы США и системы социального страхования. Можно ли оправдать эти идеи? Конечно. Интересные ли они? Возможно. Должны ли они упоминаться на политической арене, когда США опасно приблизились к общей ядерной войне с Варшавским пактом, и когда главным вопросом десятилетия был «останется ли Америка „западной“ страной или смирится с ролью „мирового общества“, где будет насильно создано цветное большинство»? Нелепо спрашивать даже риторически.

Правые

Нюрнберг

Памятка для республиканцев:

Идеология марксизма-ленинизма полностью определила XX век: политически, юридически, психологически, с военной точки зрения. СССР/Коминтерн пытались уничтожить культуру и все её естественные сочетания. Они хотели заменить культуру идеологией труда, производства и общественных отношений, связанных с трудом, производством и материальной ценностью. Для этого они хотели перевоспитать людей, чтобы они избавились от предрассудков естественной культуры, и истребляли людей, которых не могли «перевоспитать». [Разные группы людей] силой сопротивлялись этому революционному процессу.

США приняли сторону марксизма-ленинизма. США вели истребительную войну против тех, кто сопротивлялся коммунизму. В Нюрнберге США создали политический и правовой режим, в котором политических правых буквально объявили преступным заговором. «Правых» в США не существует. Мы проигрываем абсолютно всегда, потому что нами правит наследник правительства страны, которая вела войну на уничтожение против Запада.

Почему нюрнбергский трибунал важен? У республиканской партии нет настоящей платформы, и она не может снова служить народу. Республиканская партия была партией «Америка превыше всего», но Нюрнберг сделал их платформу «неприемлемой». После Голдуотера она полностью скатилась, пожирая саму себя, чтобы соответствовать «приличиям». Утверждение Роберта Тафта в «Профилях мужества» Кеннеди и то, что он вообще сказал об этом, объясняет это. Тафт — последний настоящий консерватор (с Никсоном всё сложно).

Нюрнбергский трибунал сместил вестфальскую систему и создал новую международную систему, этически основанную на морально-теологической установке антифашизма. Нюрнбергская система — общественно-политическая и юридическая основа глобального мирового порядка. От провиденциального взгляда на войну и мир как на постоянную часть политической жизни отказались на основании якобы просчитанной рационалистической морали. Для обществ никогда не наступит Судный день, поэтому солдаты и палачи всегда имели право убивать. Раньше люди считали, что война и этнические чистки наступают как времена года. Все верили в это, от европейцев до банту и команчей. Нюрнберг же создал новую религию «антирасизма» — общества теперь могут быть виновны/подвергаться Страшному суду.

После 1945 года не существует диссидентских «правых» движений или партий, реально участвующих в политике. В любом случае сложно приписывать философский уклон парламентарным движениям, т.к. ими движет пропаганда. Книга Кевина Кугана о Йоки и послевоенном «фашизме» отлично показывает, что в 1945-1990 годах происходил конфликт только между авторитарным и «демократическим» социализмом. Уже десятки лет не существует полноценного «правого крыла» в историческом смысле.

Роберт Тафт был последним правым США: приверженцем лозунга «Америка превыше всего», заклятым врагом Рузвельта и революции Нового курса, противником войны с Германией и фиаско Нюрнберга. Втайне для народа он поддерживал Израиль — я считаю, ему пришлось это сделать, чтобы остаться конкурентным по стране. Он был подопечным Эйзенхауэра: Айк мог намекнуть Тафту, что в новой Америке (после 1945 года), нужно идти на такие уступки.

Белый национализм

У «консерваторов» США нет платформы, и, я думаю, её не было и после смерти Роберта Тафта. Ко времени его смерти Старую правую коалицию изоляционистов Гамильтона, аграрных романтиков и джефферсоновских нативистов обезвредило неумолимое наступление Рузвельта, Франкфуртера и их приспешников. Как сказал Мюррей Ротбард, республиканская партия — это партия военного капитализма без политического уклона. Только Никсон пытался дать политическую силу новой коалиции белых избирателей после 1964 года, но мы всем знаем, как евреи и их шабесгои ответили на его усилия.

Джеймс Бернхем и Бьюкенен считали, что «белая политика» была необходима, чтобы предотвратить развал сохранившихся зачатков белой христианской силы после 1968 года, поэтому образовалась коалиция Уоллеса, Никсона, Рейгана. «Молчаливое большинство» Никсона и «новое большинство» Рейгана были политическим компромиссом, чтобы джефферсоновские белые протестанты могли объединиться с белыми северянами, которые политически в основном были рабочими в профсоюзах. В этой обстановке был сильный компонент белого национализма, но без религиозного видения политики; это была вынужденная коалиция.

Уоллесу принадлежит заслуга того, что обездоленные белые избиратели начали голосовать как белые люди — не как профсоюзные люди или как обиженные ирландцы. Он возвращался к естественной демократии Джексона.

Политика «минимального подчинения» Никсона и судебные запреты Эрла Уоррена, его позиция против позитивной дискриминации и его судебные назначения были косвенным наследством усилий кампании Джорджа Уоллеса. Уоллес успешно убедил республиканцев стать партией против насильной перевозки школьников [интеграции] и против позитивной дискриминации, в результате чего штаты бывшей Конфедерации прочно закрепились за республиканской партией. Перо и Бьюкенен надеялись провернуть [схожий] внутрипартийный переворот против Буша старшего, но этому было не суждено случиться.

Большинство белых людей покинули города Америки в 1970-е, чтобы избежать интегрированных школ и районов. Белая однородность определила демографию пригородов. Видимо, белые не хотели добровольно интегрироваться.

«Белый национализм», как его понимали Джаред Тейлор, Сэм Фрэнсис и др., не имитировал естественный национализм крови и почвы. Он был платформой, которая должна была исправить особые американские политические условия и учесть интересы разных групп людей, которым навредила внутренняя политика и современные толкования федерализма.

Левые (обиженные последователи Грамши), по сути, создали белый национализм, потому что их платформа в США основывается на том, что все «белые» люди принадлежат к привилегированному классу угнетателей, которые сговорились, чтобы сообща обкрадывать всех остальных. В США у англосакса, ирландца, поляка, русского и итальянца культурно может быть мало общего, но вражеская платформа диктует, что все они одинаковые, все «угнетатели». Когда Чарли Рейнджел, Тедди Кеннеди или Хиллари Клинтон вопят о «белой привилегии», они призывают перевести деньги и увеличить пособия «небелым» людям. Они открыто заявляют, что «белый» — это враг, будь то англосаксонский протестант, итальянский католик, русский или ирландец. ОНИ объявили их всех своим коллективным врагом.

В своей основе «белый национализм» — бедный и неисторический. Он был защитной реакцией на активную политическую агрессию, которая косвенно зависит от особой напряженной ситуации. Нельзя создать идеологию, основываясь на возможных чрезвычайных обстоятельствах или войне.

Сейчас глупо говорить о «движении белого национализма», потому что его не существует, а если бы оно существовало, то ему не нужен был бы «лидер», потому что сейчас XXI век, а не 1923 год: нам не угрожают агрессивные полувоенные рабочие движения, и мы не отходим от последствий индустриальной эпохи. Также сейчас не 1964 год, и местное народное восстание не остановит насильную интеграцию. И не 1984-й, и испуганных сторонников Рейгана не убедить в том, что белая сплоченность необходима для борьбы с планами коммунистов.

«Белый национализм» должен быть уничтожен. Не потому, что он важен сам по себе, а потому что его наличие подрывает репутацию правых — и не потому, что он «неприличный», а потому что он неисторичный и отрешен от реальности.

Наше время

Мне кажется, после Расселла Керка многие видные палеоконсерваторы (кроме Джозефа Собрана) стали просто реакционерами, которые хотят вернуться во времена Старых правых. Палеоконсерваторы рьяно защищают вестфальскую систему, большинство из них восхищаются Государством. Многих из них нельзя назвать настоящими традиционалистами.

Я читал «Right From the Beginning» Патрика Бьюкенена, и меня поразило, что он, по сути, повторяет довоенную платформу «Америка превыше всего» и хвалит фискальную политику Мюррея Ротбарда. Он, по сути, гамильтоновский федералист, которому не нравится система социального страхования и многонациональная этика. Это говорит мне о том, что он не особо возражает против 1865 года [результатов Гражданской войны], кроме того, как правящая элита интерпретирует и представляет его историческое наследство.

Я не думаю, что Бьюкенен сближается и отдаляется от мейнстримного республиканства из-за циничной политической игры. Мне кажется, что он просто республиканец. Он хочет вернуться в 1935 год и заморозить время. Он не противник современного государства и, следовательно, не традиционалист.

Настоящее традиционно-консервативное движение будет советовать людям избегать влияния массовой культуры. Оно не будет поощрять формат мейнстримных СМИ, только с противоположным содержанием.

Бьюкенен заискивал перед 50-60-летними людьми, которые проиграли культурную войну 1968 года. «Движение чаепития» может пойти нахуй, там полно трусливых ястребов и женщин на таблетках.

Контрреволюцию устраивают жестокие младотурки, которых покалечила либеральная демократия и/или институты власти их предков. Её не устраивают слабоумные старики или верные системе пердуны, которые терпят наличие врагов в коридорах власти, т.к. они уже «урвали свой кусок пирога».

В своих посланиях крайне правые должны обращаться к молодым парням, которые что-то поняли после тура в Ираке, которые потеряли веру в систему после того, как их работу отдали за границу, и к техническим гениям, которым система платит копейки, хотя она полностью зависит от них (и которых хочет вообще заменить иммигрантами и иностранцами).

Рону Полу далеко до Джорджа Уоллеса, и президентская политика заметно изменилась за 35 лет, но Рон Пол задает вопросы на запрещенные темы на сцене рядом с республиканскими фаворитами и подрывает их авторитет. Это должно иметь хоть какой-то эффект.

Единственной настоящей фашистской партией Америки была не «Американская нацистская партия», а просоветская, йокистская [Фрэнсис Паркер Йоки] Партия национального возрождения, которая была искренней. Странное восхваление Джорджа Линкольна Рокуэлла напоминает мне культ Чарльза Мэнсона — только клоуны и сумасшедшие занимаются этим.

Кто такие американские «правые»?

[из статьи]

Во время последней декады XX века, когда публичной дискуссией владел культурный марксизм администрации Клинтона, а интернет еще не стал повсеместным, чтобы изменить культуру общения, появилось интересное явление, которое в итоге позволило Дональду Трампу стать президентом. Оно появилось потому, что в Америке не было настоящих правых с тех пор, как политических правых по всему миру объявили преступниками в Нюрнберге после глобальной войны, [в которой победили США], радикальные сионисты и СССР, знаменосцы коммунистического интернационализма.

Международный де-юре запрет (через криминализацию) политических правых подкрепляла возникшая культура антифашизма в США. Американских правых, понимающих расу, националистов «Америка превыше всего», чьим интеллектуальным наследием был протекционистский федерализм Гамильтона, умышленно и неразрывно связали с фашизмом в общественном сознании. «Изоляционистов» и «провинциальных» националистов, которых «не заботит социальная справедливость», морально порицали, обзывали «антиамериканскими» и обвиняли в том, что они не предотвратили глобальный заговор по убийству всех евреев на Земле из-за расовой нетерпимости и неуважения к «демократии».

Последним настоящим правым американским политиком был сенатор Роберт Тафт. Он открыто и со знанием дела выступал против фарса в Нюрнберге, из-за чего его упомянули в книге Кеннеди, «Профили мужества». Оценку Тафта в этой книге обреченного и во многом радикально «прогрессивного» юного президента можно понять как надгробную речь политическим правым США, которые вымерли за 15 лет до президентства Кеннеди, и политику которых считали явно неприличной и непорядочной в обработанном и сфабрикованном суде общественного мнения.

Заполнила эту пустоту комедия ошибок, которой была президентская кампания Голдуотера 1964 года. Эйзенхауэр был республиканским знаменосцем после Нюрнберга, потому что войну с СССР считали возможной в 1960-х, и потому что Айк — гений, пятизвездный генерал и национальный герой — мог держать место, пока политический ландшафт США скорректируется или (по мнению его архитекторов) «эволюционирует», чтобы вписываться в новую антифашистскую установку. Но к 1960-м годам американская правящая элита не смогла собрать официально одобренную оппозицию плутократам, сионистам и неотроцкистам, которые занимали ключевые роли в глубинном государстве и определяли направление политики. Верность этому курсу была необходима для продвижения по коридорам власти, будь эти коридоры в СМИ, органах правосудия, научных кругах Лиги Плюща или бюрократическом аппарате.

Скорее Голдуотер с треском проиграл выборы 1964 года, чем Джонсон победил на них, благодаря поддержке масс. Голдуотер, еврейский член епископальной церкви, был эталонным подставным кандидатом, о котором спустя 30 лет сказали бы, что он неспособен победить на выборах, но в этом и была их цель. Неслучайно именно Голдуотер на избирательной сцене изобрел такое ухищрение как «либертарианство».

Потрясения 1960-х и 1970-х годов, вызванные военными победами сателлитов Варшавского пакта, расколом среди левых, открытой расовой войной и официально санкционированной этнической чисткой белого населения в городах Америки, создали беспрецедентную коалицию [избирателей], лидером которой стал ярый сторонник сегрегации, губернатор Джордж Уоллес. Эта коалиция состояла из потомков конфедератов, переживавших жестокость и социальную инженерию в стиле Реконструкции (т.к. еврейская элита ненавидела их, а северяне презирали из-за войны веком ранее), и католических белых «этносов», переживавших этнические чистки из-за того, что католические церковные общины разрушали под эгидой «гражданских прав». Эта «коалиция Уоллеса» позже превратилась в «молчаливое большинство», которое сделало Никсона президентом с огромным отрывом.

«Молчаливое большинство» Никсона в разгар «культурной войны» 1960-х и до 1990-х было необычной коалицией не только потому, что ее элементы были бы глубоко разделены по конфессиям даже поколением ранее, но и т.к. она опровергала привычный анализ и политические категории Америки. Сэм Фрэнсис объяснял это через 20 лет после взлета и падения Никсона:

Власть меняется почти в каждой стороне общественной жизни. Пока что власть передается скорее культурная, чем политическая или экономическая, потому что распространяется мультикультурализм, афроцентризм и другие антибелые культы и университетские движения, и даже в повседневную жизнь проникает антибелая этика и поведение, которые навязывают эти культы. Все сильнее разгорается война против традиционных символов старой цивилизации, на место которых возносят символы новых народов… расовая идентичность запрещена для белых людей, но не для [остальных].

Бесславный конец Никсона в результате переворота глубинного государства показывали публике как захватывающий информационно-развлекательный сериал о политической коррупции и неправильной ненависти и страхе лично Никсона. К тому же процессу (только более жалко и неуклюже) прибегло глубинное государство, чтобы предотвратить неизбежное президентство Дональда Трампа.

После внедрения революционной социальной инженерии (в 1964-65; структура создана в Нюрнберге в 1946-49) главными соперниками истеблишмента были вновь появившиеся правые с народным признанием, способные быстро мобилизовать людей, апеллируя к проблемам личности, и из-за общественного характера их организаций способные создавать среду, которая бы преодолевала официальные табу на определенное политическое мышление и обсуждение определенных политических вопросов. Эти тенденции преобладали во время «молчаливого большинства» Никсона и движения MAGA, весь срок президентства Трампа.

Что насчет правления Рейгана? Мифологию вокруг Рейгана создали умышленно, и Рейган добился популярности не естественным путем. В главном его жизнь, ценности, стиль политики и направление карьеры были противоположностью губернатора Джорджа Уоллеса, чью коалицию и избирателей он якобы унаследовал.

Рейган был лоялистом Нового Курса, который перешел в республиканскую партию из-за обычного антисталинизма без детального или философского понимания его. Брежнев считал Рейгана идиотом, который, в отличие от Никсона, не понимал сложность и военные, политические и нравственные проблемы и запросы Холодной войны. Неверно считать Рейгана настоящим правым идеологом и белым защитником, который искренне старался победить в «культурной войне». Рейган был голливудским актером, который снискал расположение аппарата государственной безопасности, из-за чего ему простили многие грехи, которые бы не простили Никсону. А политику Рейгана в системе, которую не захватили полностью радикальные левые, считали бы умеренно либеральной, а не никакой не «правой».

Левые

Левые в США (в США разрешена только левая политика, но я о тех, кто причисляет себя к «левым») страдают от недостатка доверия после 1989 года, когда они решили, что голосования и избирательное большинство священны. Вся их идеология основывается на том, что основная культура США принадлежит касте угнетателей, и эта каста использовала свою политическую гегемонию для порабощения других. Было бы намного правдоподобнее, если бы они продолжали рассказывать о враждебной «белой» патриархальной капиталистической системе, а не притворялись, что они побеждают на «выборах», а Байден — самый популярный глава государства за последние 500 лет. Было бы убедительнее, если б они заявили, что «Трамп — фашист, и его переизбрание — это чрезвычайная ситуация, которую нужно исправить внеконституционными средствами». Но они притворяются, что целый год недостоверного сбора бюллетеней с помощью вымогательств — это «выборы», а безоружный протест с небольшим вандализмом [6 января 2021] — это военные действия.

Левые забыли свою идеологическую базу, исторические заявления и политические ценности. Когда они обзывают «расистом» основателя своего движения, Франклина Рузвельта, они путаются в своем основном утверждении о том, что «буржуазная демократия» — это обман олигархов. Они неразумно вспоминают о «демократии», хотя они только что сместили своего врага с должности [Трампа] с помощью внезаконного надувательства.

НСДАП была не такой популярной по стране, но самого Адольфа Гитлера немцы боготворили. Должен ли я теперь верить, что леваки назовут фюрера великим человеком, потому что он обладал «демократическими» полномочиями? Именно по этой причине умные леваки никогда не хвалили джефферсоновскую демократию! Исторически леваки считали «демократию» инструментом тирании. А сейчас эти мудаки запутались хуже Скуби-Ду.

Либерализм

Американское идеологическое кредо можно описать как извращенное (почти гегельянское) объединение виговского историзма и авторитарного либерализма (Гоббса), которое отказалось от откровенной протестантской теологии в пользу атеистической гуманитарной этики, корнями уходящей к диалектическому материализму и сопутствующему понятию «достоинства». То есть марксизм все еще остается с нами в искаженной форме, проникшей в преобладающий дух времени.

Либерализм определяют его внутренние противоречия. Это агрессивная политическая доктрина, которая основывает свою легитимность на утверждении того, что политика (т.е. категории друзей и врагов) нерациональная и незаконная. Либерализм выступает против войн, но он полагается на достижение своих целей военным путем. Армия США существует для наказания воюющих людей — некое отделение полиции контролирует запрет на военные действия.

Текущий политический порядок основывается на моральной теории, установленной в Нюрнберге: идее того, что война — преступление сама по себе, и только Америка (и Израиль) имеют право на военную «защиту». Америка утверждает, что воевать «незаконно», а страны и люди, сопротивляющиеся американской гегемонии, совершают «преступления». Поэтому в США нет реального антивоенного движения в СМИ, учебных заведениях, органах правосудия и других очагах власти — моральная система ценностей не потерпит его [т.к. система выступает против войн, несмотря на все начатые войны].

Либерализм правит во время конца истории, потому что люди убеждены в том, что он не жестокий, и для обычных людей он действительно не жестокий. Либерализм предоставляет приятные вознаграждения, которые нужны людям для их психического выживания в отсутствие Бога и/или исторической цели. Единственный способ убить либерализм/ЗОГ — это заставить его сбросить маску и стать жестоким, т.е. обнажить его противоречия и античеловеческую ориентацию.

Научная фантастика [в США] обычно была поприщем белых протестантов с прогрессивными идеями, главные герои обычно были благородными белыми людьми, которые помогают «человеческому сообществу» справиться с инопланетными врагами «человечества» или пытаются установить «справедливый» порядок. Даже «правая» фантастика была такой.

Белые либералы верят в белое «превосходство» [BAP тоже говорил об этом]. Они не отрицают моральное превосходство белых обществ — они просто считают, что они должны улучшить остальное человечество. Другими словами, сериал «Звездный путь» «пробелый» в том смысле, в каком либерализм «пробелый» — это неуклюжая сказка о том, как англосаксы улучшают вселенную, убивая фашистов и коммунистов в космосе, летая на космических кораблях, где служат все расы и народы галактики.

Псевдоправые

Гленн Бек — отличный актер. Идейно он (или его кураторы) хорошие пропагандисты. Бек — пропагандистский гренадер передового отряда подрывников истории. Американские «консерваторы» сегодня — это женоподобные и харизматичные протестантские возрожденцы, которые хвалят воображаемое прошлое и настоящее с дружбой народов. На такое реагируют самые незрелые эмоционально и морально люди, которые уже составляют большой процент, если не большинство наших людей.

Сейчас преступно говорить о настоящей исторической памяти и опыте, национальном наследии, культуре, силе, амбициях и слабостях, настоящих интересах для политического и морального выживания народа. Бек — один из тех, из-за кого [нынче] целые категории мышления остаются недопустимыми и непонятными [людям]. Он делает вид, будто истории людей не было, и он делает это умышленно, взвешенно и злобно. Скорее всего, он умный психопат или, как минимум, расчетливый наемник. Все предатели такие.

Как говорил Собран, на «консерватизме» люди зарабатывают. Они играют роль по телевизору или в прессе. Майкл Сэвидж — эталонный неоконсерватор: марксист, который «прозрел» и обратился в «консерватизм» в 1980-х. Билл Кристол был палео-социалистом или троцкистом, который перешел в республиканский лагерь, как он полагал, из-за перегибов контркультуры. В политике он остается предан своим прежним идеям. «Неоконсерватор» — это левый троцкист или сторонник Нового Курса, который перешел в республиканскую партию. Первая волна происходила с конца президентства Джонсона и до начала правления Никсона, вторая — во время первого срока Рейгана.

Сейчас избиратели считают Митта Ромни (мормонского банкира) и Рика Санторума (морального мажоритарного католика) «своими людьми», что было бы немыслимо одно поколение назад. Американские консерваторы — это рьяные либералы. Создатели неоконсервативной политики, которая претворяется в жизнь, — либералы. Они ненавидят патриархальные, религиозные, правые, националистические или замкнутые общества и хотят уничтожить их, чтобы построить либерализм. Они сумасшедшие якобинцы, которые отличают себя (как отмечал Бернхем) по пустой, сляпанной воедино идеологии антифашизма.

Они хотят вырезать салафитов, чтобы гламурная, вялая женщина вроде Беназир Бхутто стала президентом в сердце ислама. Они хотят грабить Россию и превратить ее в огромную свалку для проблемных финансовых инструментов, которой бы управляли шуты, а не сильные националисты. Они злобно кричат в истерике, что все, кто сопротивляется американской гегемонии, безнадежно злые и противозаконные враги человечества. «Консервативная» партия — это еврейские военно-промышленные работники и отдел по связям с общественностью, который специализируется на терапевтическом телевидении.

Чарльз Мюррей — копия марксиста, он грубый материалист, который считает политическую жизнь экономическим уравнением, а общественные отношения — лишь трудом и торговлей. Для него «труд» и «общество» — это самоцель. Эти клоуны считают, что никто не должен задумываться о том, почему наёмный труд вообще существует, как он разрушает естественные связи, как он отчуждает людей от естественных сообществ. Они считают, что никто не должен принимать религию всерьез или задумываться о расовых различиях людей. Они предлагают людям просто «упорно работать». Патриотичные люди, интересующиеся историей, должны относиться скептично ко всему этому. Я не доверяю всем, кто притворяется консерватором или традиционалистом, но с радостью критикует и искажает классическую традицию в интерпретации великих христианских мыслителей.

Порочность людей сразу выходит наружу, когда они отмахиваются от возражений против участия женщин в общественной жизни; когда они принимают то, что национальные выборы и обсуждения существуют для воздействия на разобщенных беспочвенных людей, которые следят за общественной жизнью, только чтобы достичь некого катарсиса, отождествляя себя с «привлекательным» кандидатом; когда они говорят взрослым мужчинам принять женских «лидеров» и надеются, что эти «лидеры» вдохновят равнодушных избирателей пойти голосовать.

Традиционалисты не считают мужчин и женщин одинаковыми, не считают извечные общественные отношения неправильными, не пытаются их исправить и не считают, что государственные должности существуют для развлечения глупых женщин и эгоистичных групп. Для настоящих консерваторов пост президента США оскверняют на потеху незрелого женского тщеславия.

Многие американцы начали называть себя «консерваторами» после травмы культурной революции 1960-х и сопутствующего разрушения образа жизни белых людей в Новом Свете, потому что им требовалось альтернатива банальности, вульгарности, грабежа и анархии, которые им всучили в виде псевдорелигии «равенства». Они требовали, чтобы политический процесс снова обратил внимание на американцев и обязался защищать естественные традиции от бесконечных покушений усилившейся враждебной элиты. Самой важной из них была, очевидно, патриархальная семья.

Thomas777