Кэри Муллис: медицина и наука в США
«Чтобы избавиться от СПИДа, нужно перестать финансировать его». Перевод интервью с Кэри Муллисом Селии Фарбер и Гэри Налла, перевод отрывков книги Муллиса.
С вики хорошее:
Муллис не согласен с идеями изменения климата и разрушения озонового слоя. Он утверждает, что теории изменения климата и ВИЧ/СПИДа продвигают ради рэкета защитники окружающей среды, правительственные учреждения и ученые, пытающиеся сохранить свою карьеру и заработать денег. Муллис сказал, что науке вредит «бесконечный поиск новых грантов и следование устоявшимся догмам», и что «наукой занимаются люди, которые зависят от платы за то, что они собираются выяснить», а не за то, что они на деле производят.
Фарбер
[Отрывки статьи о Муллисе в Spin, 1994]
Впервые я брала интервью у Кэри Муллиса в 1991 году, в баре отеля где-то в Нью-Джерси, когда на улице бушевала метель. Его поведение меня удивило. Это был человек, ответственный за одно из величайших научных изобретений века — массовое дублирование ДНК — и он щеголял в джинсах, шутил с сильным южным акцентом, заказывал напитки и в целом вел себя как обычный человек. Вокруг него не было сухой чиновничьей ауры Людей Науки. Вместо этого Муллис, которому пресса приписывала «творческий нонконформизм, граничащий с сумасшествием», поразил меня как человек с чистым и ненасытным любопытством.
Изобретение Муллисом полимеразной цепной реакции (ПЦР) принесло ему Нобелевскую премию по химии в 1993 году. ПЦР — удивительно простой, но революционный метод избирательного размножения и массового производства определенных сегментов ДНК всего за несколько часов. Раньше ДНК можно было размножать, но не изолировать, и именно в изоляции кроется гениальность изобретения. Теперь учёные могут делать всё: обнаруживать наследственные виды рака у плода, раскрывать невозможные убийства и смотреть в глубокое прошлое эволюции.
Там, где раньше была тьма, теперь могло быть четкое биологическое видение. Предположения могут превращаться в факты, и ПЦР-машина в каждой лаборатории уже меняет жизни. Например, американского солдата, погибшего во Вьетнаме, опознали, сопоставив ДНК пряди его детских волос с единственной костью, найденной на поле боя. Мужчину, отсидевшего девять лет за изнасилование и убийство, которых он не совершал, освободили после ПЦР-теста засохшей спермы с места преступления. Предполагаемое генетическое заболевание президента Линкольна, синдром Марфана, наконец-то можно диагностировать по фрагменту его кости. Ожидают, что ПЦР позволит определить вымогателей по ДНК слюны на конвертах, и даже древнюю ДНК динозавров можно будет воскресить и изучить. ПЦР послужила основой романа Майкла Крайтона, «Парк юрского периода».
ПЦР оказала большое влияние на область исследований ВИЧ. ПЦР может, среди прочего, выявить ВИЧ у людей с отрицательным результатом теста на антитела к ВИЧ.
Муллис, как и его друг и коллега доктор Питер Дюсберг, не верит, что ретровирус ВИЧ вызывает СПИД. Он давно состоит в Группе за переоценку гипотезы ВИЧ/СПИДа из 500 членов, которые выступают за пересмотр причины СПИДа.
Один из сильнейших аргументов Дюсберга: ВИЧ тяжело обнаружить у людей со СПИДом. В 1989 году ПЦР использовали в исследованиях ВИЧ, после чего исследователи заявили, что они положили конец этой критике. Используя эту новую технологию, они внезапно смогли увидеть вирусные частицы в доселе невиданных количествах. Посыпались научные статьи, где утверждалось, что распространенность ВИЧ в 100 раз выше, чем считалось ранее. Но Кэри Муллиса это не впечатлило. «С помощью ПЦР стало легче находить ВИЧ у людей», — сказал он журналу Spin в 1992 году, — «и у некоторых из этих людей появились симптомы СПИДа. Но это совсем не приближает нас к ответу на вопрос: „ВИЧ ли вызывает СПИД?“»
Муллис повторяет одно из самых спорных утверждений Дюсберга: «У людей полно ретровирусов. Мы не знаем, сотни их, тысячи или сотни тысяч. Мы только недавно начали их искать. Но они никогда никого не убивали».
Муллис не соглашается с распространенным мнением о том, что ВИЧ вызывает заболевание слишком «загадочно» для понимания: «Тайну этого проклятого вируса создают два миллиарда долларов в год, которые они на него тратят. Возьмите любой другой вирус, потратьте два миллиарда долларов, и вы сможете придумать несколько великих загадок и о нем».
ПЦР
Как и многие великие научные открытия, идея ПЦР пришла внезапно, словно ее передали из другого мира. По иронии судьбы, это произошло во время ночной поездки в 1984 году, когда ВИЧ объявили «вероятной» причиной СПИДа.
«Я просто ехал и думал об идеях, и вдруг меня озарило», — вспоминает Муллис. «Я видел полимеразную цепную реакцию так ясно, как если бы она была написана на доске в моей голове, поэтому я съехал на обочину и начал писать». Его подруга-химик спала в машине, и «Дженнифер вяло возражала против задержки и света, но я заявил, что открыл нечто фантастическое. Не впечатлившись, она снова заснула».
Муллис продолжал писать расчеты в машине, пока не завершил формулу амплификации ДНК. Расчеты основывались на концепции «повторяющихся процессов экспоненциального роста», которую Муллис почерпнул из работы с компьютерными программами. После долгих споров он убедил небольшую калифорнийскую биотехнологическую компанию Cetus, в которой он работал, что он придумал нечто стоящее. Они в итоге прислушались и продали патент на ПЦР компании Hoffman-LaRoche за 300 миллионов долларов — самую большую сумму, когда-либо заплаченную за патент. Муллис получил бонус в размере 10 тысяч долларов.
Споры
«ABC нужно поговорить с Фаучи и Галло и показать, что они придурки, что я могу сделать за десять минут». Но Галло всегда отказывается обсуждать ВИЧ. «Я знаю, что он откажется», — отвечает Муллис. «Но я готов на камеру преследовать маленького ублюдка от его машины до офиса и говорить: „Кэри Муллис пытается задать тебе чертовски простой вопрос“. Если люди подумают, что я сумасшедший, ничего страшного. Но лауреат Нобелевской премии пытается задать простой вопрос тем, кто потратил 22 миллиарда долларов и убил 100 тысяч человек. Это должны показывать по телевизору, чтобы люди видели. Я не против сделать что-то подобное».
Муллис страстно защищает Дюсберга. «Я подчеркивал для сотрудников ABC, что Питер стал жертвой научного сообщества, он не может даже проводить исследования. Вся его жизнь испортилась только потому, что он отказался жертвовать своими научными моральными принципами. В стране должен быть какой-нибудь частный фонд, который сказал бы: „Мы поддержим то, что забросили NIH. Мы позаботимся об этом. Просто продолжай говорить то, что говоришь, Питер, потому что это наука, а не религия“. И это была одна из причин, по которой я сотрудничал с ABC».
«Я жду, чтобы нас убедили в нашей неправоте», — продолжает Муллис. «Я знаю, что этого не произойдет. Но если бы произошло, я бы первый признал это. Многие люди, изучающие это заболевание, ищут маленькие хитроумные пути, которые бы показали, как оно работает. Например: „Что, если эта молекула была произведена этой, а эта — этой, и что, если эта и эта вызывают эту“, — после двух молекул эта чушь становится догадкой. Люди, которые говорят об этом, не понимают, что сами молекулы в некоторой степени гипотетичны, их взаимодействия еще больше гипотетичны, а их биологические реакции тем более гипотетичны. Не нужно смотреть так далеко. Вы не обнаружите причину СПИДа, изучая что-то невидимое. Просто посмотрите, что происходит. Некоторые люди практикуют новый набор поведенческих норм. Очевидно, он не сработал, потому что многие из них заболели. Вот и всё. Вам не обязательно знать, почему это произошло. Но начать стоит с этого».
Муллис отмечает, что улучшение транспорта и резкий рост населения значительно увеличили число людей, с которыми человек пересекается в жизни. Он утверждает, что «банная культура геев некоторых крупных городов» запустила беспрецедентный обмен инфекционными вирусами. Муллис предполагает, что такая вирусная перегрузка может вызвать цепную реакцию иммунитета, которая может дестабилизировать или ослабить иммунную функцию. Переливание крови от одного такого высокоинфицированного человека может передать достаточно вирусов, чтобы вызвать дисфункцию иммунной системы у реципиента. Он не согласен с идеей Дюсберга о том, что СПИД — это токсикологический синдром, но говорит, что обе теории «должны быть, по крайней мере, проверены».
Он знает, что этот взгляд на СПИД, охватывающий «образ жизни» каждого человека, отвергают почти все организации, исследователи и активисты, занимающимися СПИДом, которые считают, что он «обвиняет жертв». «Я не обвиняю жертв», — утверждает Муллис. «Это не чья-то вина. Они просто делали то, что не сработало, вот и все».
«Однажды ночью 1987 года я ехал из Беркли в Ла-Холью и пытался не заснуть. Я включил радио и услышал Питера Дюсберга. Я знал, кто он, и я знал, что о нем были некоторые разногласия, но я не знал подробностей. Я просто слушал, и я подумал, что он чертовски умен».
Муллис пригласил Дюсберга выступить на конференции по химии, которую он организовывал. «Поначалу публика была готова посмеяться над ним», — вспоминает Муллис. «Но через два часа все были полностью убеждены, что он знает, о чем говорит. После исчезновения враждебности люди поняли, что этот человек знает, что происходит, а другие — не знают. После этого все пришли ко мне домой на вечеринку».
Мысли
О хранителях ВИЧ-истеблишмента, таких как Галло и Фаучи: «Мне их жаль. Я хочу, чтобы правда была раскрыта, но я не тот, кто бьет лежачего. Я моральный человек, но я не крестоносец. Я думаю, что произошла ужасная трагедия. Замешаны ужасные мотивации людей, и Галло с Фаучи, должно быть, одни из худших».
«Но я хочу, чтобы эти ублюдки хоть немного за это поплатились. Я хочу, чтобы они потеряли свое положение. Я хочу, чтобы их дети пошли в обычный колледж. О ком мы заботимся? Заботимся ли мы о ВИЧ-положительных людях, чью жизнь разрушили? Это люди, о которых я беспокоюсь больше всего».
«Ужасы видишь во всем, если умеешь смотреть. Я знаю, что люди, занимающиеся онкогенами, делают то же самое. Онкогены не имеют никакого отношения к раку. Радиация, вероятно, не имеет никакого отношения к лечению рака. Лекарства, которые дают людям [«от рака»], не менее токсичны, чем AZT. И их дают всем. Каждую тетушку раз в месяц облучают, и ей дают лекарства, которые ее убьют. Мы имеем дело с группой знахарей. Вся медицинская профессия — за исключением людей, которые латают сломанные ноги — это полный пиздец. Это просто люди, которые стали важными и богатыми, думая о том, что они могут вылечить болезни, которые на самом деле убивают людей».
«Они хотят показать, что я неполиткорректен. Так и есть. Потому что я уже получил свои деньги от шведов. У меня хватает денег, я независимый, и это чудесно. Никто не может меня шантажировать. Я могу честно говорить, что я чувствую по любому вопросу, и я собираюсь это делать. Многим людям это не понравится, но многие скажут: „Круто, что ты это сказал“. И меня совершенно не волнуют люди, которым это не нравится».
Книга
[Отрывки автобиографии Муллиса (1998), в основном подбирал Себ, продолжение истории о поиске доказательства вины ВИЧ.]
Некоторые важные идеи избиратели приняли без научных доказательств. К ним относятся убеждения в том, что СПИД вызывается вирусом иммунодефицита человека, что выбросы ископаемого топлива вызывают глобальное потепление, и что выброс хлорфторуглеродов в атмосферу создал дыру в озоновом слое.
Не бывает крупных журналов без рекламы. Поэтому не бывает крупных журналов без корпоративных связей.
Если Монтанье и Галло на самом деле не нашли доказательств [вины ВИЧ], то почему их работу опубликовали и почему они так упорно боролись за признание этого открытия? Галло запатентовал тест на СПИД, после чего Институт Пастера подал в суд. В конце концов Институт Пастера победил, но в 1989 году было противостояние, и они делили прибыль.
Однажды вечером я ехал из Беркли в Ла-Холью и услышал по радио интервью с Питером Дюсбергом, известным вирусологом из Беркли. Наконец, я понял, почему я не мог найти статью, связывающую ВИЧ со СПИДом. Её не было, говорил Дюсберг. Никто не доказал, что ВИЧ вызывает СПИД. Интервью длилось около часа. Я остановился, чтобы ничего не пропустить.
Я знал о Питере, когда был аспирантом в Беркли. Его называли поистине блестящим ученым, который описал особую мутацию нуклеотида в том, что впоследствии назвали онкогеном. Для 1960-х годов это был настоящий подвиг. Питер разработал теорию о том, что онкогены могут переноситься вирусами в организм человека и вызывать рак. Идея прижилась и стала серьезной теорией во время «Войны с раком». Питера назвали учёным года в Калифорнии.
Питер не остался почивать на лаврах, а сжег их. Он нашел недостатки в своей теории и объявил коллегам, что она, вероятно, неверная. Если они хотят вылечить рак, им стоит исследовать что-то другое. Хотели ли они скорее вылечить свой кошелек, а не рак, или они просто не могли принять свою ошибку, но они десять лет бесплодно работали над гипотезой вирусного онкогена. И они не замечали иронии: чем больше они разочаровывались [в своих усилиях], тем больше они критиковали Питера Дюсберга за то, что он сомневался в своей теории и в их глупости. Большинство из них мало что знают о науке. Они научились получать гранты от правительства, нанимать людей для проведения исследований и писать статьи, которые обычно заканчиваются тем, что «следует проводить дальнейшие исследования в том же направлении» — желательно ими же и на деньги кого-то другого. Одним из таких людей был Боб Галло.
Галло был другом Питера. Они работали в одном отделе Национального института онкологии (NCI). Из тысяч учёных, которые безуспешно пытались доказать, что некий вирус вызывает рак, Боб был единственным, кто заявил, что он сделал это. Никто не обратил на это внимания, поскольку он продемонстрировал только выборочную и слабую корреляцию между антителами к безобидному ретровирусу, который он назвал HTLV-I, и необычным типом рака с двух южных островов Японии.
Несмотря на отсутствие славы учёного, Галло продвигался по карьерной лестнице. Питера Дюсберга, несмотря на его гениальность, понижали. Когда появился СПИД, Маргарет Хеклер обратилась именно к Бобу Галло, когда президент Рейган решил, что пора разобраться с геями, пикетирующими у Белого дома. Маргарет была министром здравоохранения и социальных служб, т.е. важной шишкой в NIH. У Боба Галло был образец вируса, который Люк Монтанье нашел в лимфатическом узле гея со СПИДом в Париже. Монтанье отправил его Галло на оценку, а Боб присвоил его для продвижения своей карьеры.
Маргарет созвала пресс-конференцию и представила доктора Роберта Галло, который снял свои солнцезащитные очки и объявил мировой прессе: «Джентльмены, мы знаем причину СПИДа!» И всё. Галло и Хеклер предсказали, что вакцина и лекарство появятся через пару лет. Это было в 1984 году.
Все старые охотники за вирусами из Национального института онкологии повесили на свои двери новые вывески и стали исследователями СПИДа. Для начала Рейган выделил около миллиарда долларов [на СПИД], и внезапно все, кто претендовал на звание ученого-медика и кому в последнее время было нечем заняться, нашли работу. Они всё еще работают.
Международный комитет остановился на названии «вирус иммунодефицита человека» в попытке урегулировать спор [об открытии вируса] между Галло и Монтанье, которые дали ему разные названия. Название ВИЧ было недальновидной ошибкой, которая мешала исследовать причинно-следственную связь между СПИДом и ВИЧ.
Дюсберг мудро отметил в «Трудах Национальной академии наук», что не существует убедительных доказательств причастности нового вируса [к СПИДу]. Его проигнорировали. Редакторы отвергали его статьи, а комитеты его коллег начали сомневаться в необходимости финансирования его исследований. Наконец, в великом акте высокомерного пренебрежения к научным принципам комитет с Флосси Вонг-Стаал, которая открыто враждовала с Дюсбергом, проголосовал за то, чтобы не продлевать его премию выдающегося исследователя. Его исследования лишили финансирования. Разоруженный таким образом, он представлял меньшую угрозу для растущего истеблишмента СПИДа. Его больше не приглашали выступать на встречах бывших коллег.
Ретровирусы
Мы живем с бесчисленным числом ретровирусов. Они повсюду — и, вероятно, существуют всю историю человечества. Они есть в нашем геноме. Некоторые из них мы получаем от матерей в виде новых вирусов — инфекционных вирусных частиц, которые могут передаваться ребенку от матери. Другие мы получаем от обоих родителей вместе с нашими генами. В нашем геноме есть постоянные ретровирусные последовательности. Это означает, что мы можем создавать и иногда создаем собственные ретровирусные частицы. Некоторые из них могут напоминать ВИЧ. Никто еще не показал, что они когда-либо кого-то убивали.
У них должна быть цель; значительная часть нашего генома состоит из эндогенных ретровирусных последовательностей человека. Некоторые утверждает, что у нас есть бесполезная ДНК, но они ошибаются. У всего в наших генах есть причина. Мы не выращиваем лишнее. Я помещал несущественные последовательности генов в простые бактерии — если они не служили какой-то цели, бактерии сразу же от них избавлялись. Я полагаю, что тело людей не глупее бактерии, когда дело касается ДНК.
ВИЧ не появился в тропических лесах [Африки] или на Гаити. Он просто попал в руки Бобу Галло, когда ему нужна была новая карьера. ВИЧ был среди нас всегда. Если перестать искать его только в больших городах, то окажется, что он понемногу распространен везде.
Если ВИЧ был всегда и мог передаваться от матери к ребенку, стоило бы проверять на антитела матерей ВИЧ-положительных людей, особенно если у этих людей не было симптомов заболевания.
Представьте себе ребенка в сердце Америки. Он всю жизни мечтал после учебы поступить в ВВС и стать пилотом реактивного самолета. Он никогда не употреблял наркотики, и у него была только одна милая девушка, на которой он планирует жениться. У него также есть антитела к ВИЧ, которые он унаследовал в утробе матери, о чем никто не знает. Он здоровый ребенок, его ничего не беспокоит, но когда в ВВС его проверили на ВИЧ, его надежды и мечты разрушились. Ему не только запретили служить в ВВС, но и вынесли смертный приговор.
Центр по контролю и профилактике заболеваний (CDC) определил СПИД как одно из более чем тридцати заболеваний вместе с положительным результатом теста на антитела к ВИЧ. Но те же самые заболевания не называют СПИДом без антител к ВИЧ. Например, если у ВИЧ-положительной женщины развивается рак матки, считается, что она больна СПИДом. Если она не ВИЧ-положительная, то у нее просто рак матки. ВИЧ-положительный мужчина c туберкулезом болен СПИДом, а с отрицательным анализом у него просто туберкулез. Если он живет в Кении или Колумбии, где слишком дорого тестировать на антитела к ВИЧ, то предполагается, что у него есть антитела к ВИЧ и, следовательно, СПИД, и поэтому его можно лечить в клинике ВОЗ. Это единственная доступная медицинская помощь в некоторых местах мира. И это бесплатно, потому что страны, поддерживающие ВОЗ, обеспокоены СПИДом. С точки зрения распространения медицинских учреждений в бедные районы СПИД оказался благом. Мы не травим их AZT, как своих, потому что это слишком дорого. Мы просто перевязываем их ножевые ранения и называем это СПИДом. [Хотя по каким-то программам в Африке людей таки травят.]
CDC продолжает добавлять новые заболевания к определению СПИДа. CDC фактически подделывают статистику, чтобы создать впечатление, что СПИД продолжает распространяться. Например, в 1993 году CDC значительно расширил свое определение СПИДа. Этому обрадовались окружные органы здравоохранения, которые получают от федеральных властей 2500 долларов в год за каждый зарегистрированный случай СПИДа в соответствии с Законом Райана Уайта.
В будущем люди сочтут наше принятие ВИЧ-теории СПИДа таким же глупым, как мы считаем лидеров, отлучивших Галилея от церкви. Современная наука не похожа на науку вовсе. То, что люди называют наукой сегодня, вероятно, очень похоже на то, что называли наукой в 1634 году. Галилею сказали отречься от своих убеждений, чтобы его не отлучили от церкви. Людям, которые отказываются принять заповеди СПИД-истеблишмента, по сути, говорят то же самое. «Если вы не примите то, что мы говорим, вас исключат».
Разочаровывает, что так много учёных категорически отказались беспристрастно рассматривать имеющиеся доказательства. Несколько уважаемых научных журналов отказались печатать просьбу Группы по научной переоценке гипотезы ВИЧ/СПИДа «тщательно пересмотреть существующие доказательства за и против этой гипотезы».
Чем больше я узнавал, тем более откровенным становился. Как ответственный учёный, убежденный, что людей убивают бесполезными лекарствами, я не мог молчать.
Ответы моих коллег варьировались от умеренного одобрения до откровенной ненависти. Когда меня пригласили выступить с докладом о ПЦР в Европейской федерации клинических исследований в Толедо, Испания, я сказал им, что вместо этого хотел бы поговорить о ВИЧ и СПИДе. Я не думаю, что они точно понимали, на что согласились. На середине моей речи президент общества прервал меня. Он предложил мне ответить на вопросы аудитории. Я подумал, что он поступил грубо и неприлично, но я согласился. Он предложил людям задать вопросы, а затем решил, что задаст первый сам. [Он спросил,] понимаю ли я, что поступаю безответственно? Что люди, которые меня слушали, могли перестать пользоваться презервативами? Я ответил, что довольно достоверная статистика CDC показывает, что в США число случаев каждого известного венерического заболевания росло, т.е. люди не пользовались презервативами, но, используя первоначальное определение СПИДа, число случаев СПИДа уменьшалось. Так что нет, я не понимал, что веду себя безответственно. Он решил, что вопросов достаточно, и резко прекратил встречу.
СПИД
Когда я говорил на эту тему, всегда возникал вопрос: «Если не ВИЧ вызывает СПИД, то что?» Я знаю ответ на этот вопрос не больше, чем Галло или Монтанье. Знание того, что нет никаких доказательств вины ВИЧ, не делает меня авторитетом в том, что вызывает СПИД. Бесспорно, что, если человек тесно контактирует с большим количеством людей, то его иммунной системе придется справляться с высоким количеством инфекционных организмов. Если у человека триста сексуальных контактов в год (с людьми, каждый из которых имеет по триста контактов в год), то у него в девяносто тысяч раз больше возможностей для заражения, чем у человека в моногамных отношениях.
В 1970-е годы у нас появилось много мобильных, беспорядочных мужчин, которые обменивались жидкостями тела, вели рискованный образ жизни и употребляли наркотики. Вполне возможно, что городской гей подвергался воздействию почти всех инфекционных организмов, которые когда-либо жили в людях. Если бы вам захотелось собрать все инфекционные агенты на планете, вы бы построили бани и поощряли очень общительных людей посещать их. Иммунная система [этих людей] будет бороться, но число [микробов] ее измотает.
То, что я описываю, не относится к морали. Часть нашего общества экспериментировала со стилем жизни, который не оправдал себя. Они заболели. Другая часть нашего общества, врачи и ученые, участвовавшие в неудачной войне с раком, профессиональные шакалы, обнаружили, что им нравится этот стиль жизни [той части общества]. Они по-прежнему покупают себе новые автомобили за ваш счет.
Фарма
Фармацевтическая компания Glaxo пригласила меня выступить на конференции. В декабре 1993 года они прислали мне письмо с просьбой выступить на банкете симпозиума в ноябре 1994 года. Если мне было неудобно в это время, они хотели бы, чтобы я выступил на банкете в ноябре 1995 года. Доктор Партридж написал, что он был бы рад оплатить мои проезд и проживание, а также гонорар в размере 1500 долларов.
Я подумал, что это неплохо, но я решил, что Glaxo могла бы заплатить мне немного больше. Это приглашение было особенно интересным для меня, потому что Glaxo была крупнейшей фармацевтической компанией в мире, и одним из её прибыльных препаратов был клеточный яд, используемый против СПИДа, AZT. Он убивает клетки, как это делает химиотерапия от рака. Он удерживает клетки от размножения, не давая им создавать новую ДНК. Он также убивает ВИЧ. При раке по крайней мере есть смысл ее использовать, хотя лично я бы никогда не стал применять химиотерапию на себе, невзирая на рак. Это напоминает старое средство против сифилиса — мышьяк. Сифилис точно убьет вас; мышьяк может убить вас, но, может быть, сперва он убьет сифилис, и вы выживете. С той же логикой применяют вредные химиотерапевтические средства при раке.
В случае со СПИДом та же стратегия принимает дьявольский оборот. СПИД может убить вас, AZT тоже может убить вас. Вам наверняка станет плохо. AZT остановит пролиферацию любых быстро растущих клеток в вашем организме, включая иммунные CD-4 клетки, которые, по мнению вашего врача, вам сейчас нужны больше всего. AZT может убить ВИЧ. Он убивает его в чашках Петри. Но он может не вылечить вас. Ущерб вам, возможно, уже нанесен. Полное отсутствие ВИЧ в вашем организме, даже если его достичь, может не вылечить вас от СПИДа. Никто еще не выздоравливал от СПИДа, хотя люди выздоравливали от ВИЧ. И мы не собираемся давать вам AZT в ограниченной дозе, как мы делаем это в случае химиотерапии при раке, где мы делаем ставку на то, что, хотя мы вредим вам, мы вредим раку больше, и, возможно, вы проживете дольше. Здесь мы не делаем ставок. От СПИДа еще никто не выздоровел. Мы не ожидаем, что вы выздоровеете. Мы просим вас глотать этот яд до самой смерти.
На это купились около полумиллиона человек. Никто не выздоровел. Большинство из них мертвы. Те, кто не умер, сейчас принимают еще один препарат — ингибитор протеазы. Кто знает, что он сделает? Производители не знали этого, когда они начали его продавать. FDA не требовало от них доказательств того, что препарат лечит СПИД и не убивает пациента, точно так же, как FDA не требовало этого в отношении AZT. Они требовали лишь достижения суррогатной цели, т.е. чтобы препарат мог улучшить что-то, что, по их мнению, может быть связано с рассматриваемым заболеванием, например, уровень CD-4 клеток, чем бы они, черт возьми, ни были. Так обходят представление о том, что лекарство должно эффективно лечить болезнь, от которой его продают, прежде чем его можно будет продавать. Чушь о суррогатных целях показывает то, что FDA больше не служит народу. Или оно служит только тем, кто владеет акциями фармацевтической промышленности и не заботится о здравоохранении.
Я хотел провести семинар об этом для ученых, собранных в Северной Каролине компанией Glaxo (бывшей Burroughs Wellcome) и университетом Северной Каролины от имени журнала Frontiers in Chemistry and Medicine. Я думал, что техника убийства людей с помощью препарата, который убивает их точно так же, как болезнь, от которой они уже умирают, только быстрее, действительно была на передовом рубеже медицины. В интервью и на семинарах я уже говорил, что считаю AZT препаратом не только бесполезным против СПИДа, но и отравляющим людей. В Европе проводили крупные исследования (Concorde Study), которые показали именно это. AZT бесполезен против СПИДа и вредный даже для здоровых людей. К такому выводу пришли несмотря на то, что исследование в значительной степени финансировала компания Glaxo. Мне было интересно, знали ли эти люди, что я думаю об их продукте, когда отправляли мне приглашение.
Я уведомил доктора Партриджа, что буду рад принять [его приглашение], если он немного повысит гонорар. 26 января 1994 года я получил письмо от М. Росса Джонсона, вице-президента химического отдела. Они были очень рады моему согласию и написали, что вышлют мне авиабилеты первым классом на двоих, расходы на проживание и гонорар в размере 3000 долларов. В заключение он спросил у меня название моего выступления на банкете.
Все шло по плану. Я ответил и объяснил, что намерен говорить о теме, которая должна вызывать огромную озабоченность всего научного сообщества. Я бы поговорил об отсутствии научных доказательств того, что ВИЧ является вероятной причиной СПИДа, и о том, что люди принимают яд, AZT.
14 октября 1994 года, за месяц до встречи, я получил еще одно письмо от Glaxo — на этот раз от Гардинера Ф. Х. Смита. Без заголовка. Он искренне сожалел, что сообщал мне, что они больше не могут организовать мое выступление. Он сказал, что они вышлют мне чек на 1000 долларов, чтобы компенсировать любые неудобства.
30 ноября 1994 года я получил еще одно письмо от г-на Смита. В письме говорилось, что он получил копию моего письма доктору Джонсону. [Я пропустил его.] К письму прилагался чек от Glaxo на сумму 6048 долларов.
Это была самая большая сумма денег, которую я когда-либо зарабатывал именно за то, что ничего не делал. И мне пришло в голову, что, учитывая мою растущую скандальную репутацию, может быть много других групп или лиц не хотят слышать мои слова. Конечно, это было их право, но, если люди не хотят слышать некомфортные для них идеи, они должны быть готовы заплатить, чтобы не слышать их.
Гэри Налл
[Полное интервью с Муллисом тут. Я брал отрывки отсюда в основном.]
Никто не может поставить себе в заслугу доказательство утверждения «ВИЧ вызывает СПИД», и это странная для науки ситуация, т.к. получить признание за открытие — важнее всего для ученого.
Никто не написал обзор литературы, который бы доказал, что ВИЧ без сомнения вызывает СПИД. Каждый из сотни тысяч постдоков мог бы войти в историю и получить пожизненный грант от Тони Фаучи, сделав это, но прошло десять лет [уже 40], и никто не сделал эту работу. Уже это доказывает, что ВИЧ не вызывает СПИД.
Боб Галло просто сказал «мы нашли причину СПИДа», и всё. Статей в NYT и отчетов CDC недостаточно. Этого не хватит для написания даже мизерной научной статьи. Этого недостаточно для веры в несущественный факт о звезде на другой стороне галактики. Этого точно недостаточно для того, чтобы тратить миллиарды долларов в год на лечение, которое разрушило многие жизни, потому что основывалось на неосновательном заявлении известного обманщика. Галло уже о многом врал — почему мы должны ему верить сейчас? Ученые должны иметь доказательства, на основании которых они делают выводы. Они должны уметь демонстрировать это другим ученым или любым людям, готовым понять, что используется для доказательства.
Они ищут суррогатные маркеры. Суррогатные маркеры означает: «Это, видимо, никак не связано с болезнью, но время от времени как-то влияет на уровень CD4-клеток или что-то делает и т.п.» Не то чтобы кто-то знал, нужно ли людям больше или меньше CD4-клеток на определенной стадии жизни. Многие болезни увеличивают уровень CD4-клеток, многие болезни уменьшают его. Никто даже не уверен, всегда ли CD4-клетка остается CD4-клеткой: это просто маркер на клетке, когда они проводят подсчет, т.е. вешают флюоресцентную метку, и клетки загораются, если имеют CD4 снаружи. И мы не знаем точно, что делают эти клетки. Иммунная система очень сложная. Пока мы не узнаем больше, никакой компетентный иммунолог не скажет, что уровень CD4-клеток может что-то доказать и быть суррогатным маркером. Но они используют его, и FDA считает, что не обязательно показывать, как он помогает пациентам. Та же история с ингибиторами протеазы: [по их мнению] не обязательно показывать, как они помогают пациентам, не нужно приводить ни одну спасенную жизнь — нужно только показать некий клинический индикатор, который меняется так, что некоторые надеются, что пациентам станет лучше.
Шансы заразиться вирусом сейчас намного выше, чем 10 тыс. лет назад. Допустим, ретровирусов бесчисленное множество, потому что они быстро меняются и их не сосчитать, и чем больше людей вы встречаете, тем выше шанс заразиться. Все ретровирусы могут быть безвредны, и, скорее всего, это так, т.к. они едва живые, но если общаться с тысячей человек в год так, что высока вероятность заражения большинством из этих ретровирусов, и эти люди общаются с тысячей человек в год, и они общаются с тысячей человек в год, то вы пересекаетесь с четвертью населения Земли и собираете все ретровирусы. Все они по отдельности могут не причинять никакого вреда, иммунная система не реагирует на каждый ретровирус. Но если клетка иммунной системы с ретровирусом участвует в иммунной реакции и клонируется, иммунной системе придется реагировать на ретровирус, потому что его станет достаточно много в крови. Если у вас достаточно безвредных, но разных ретровирусов в клетках иммунной системы, то возникнет цепная реакция откликов на ретровирусы во время иммунной реакции. [Думаю, он объясняет положительную реакцию на антитела к ВИЧ у больных людей, и почему у них стимулирован иммунитет.]
Некоторые люди были точно больны по какой-то причине. Вероятно, они вели радикально другой, экспериментальный образ жизни. Весьма возможно, что у них возникнут разные проблемы со здоровьем: люди переставали спать и есть, принимали разные вещества вместо еды, также мир становится все более густонаселенным, люди распространяют все больше заболеваний [т.е. геи в городах США ебались с сотнями парней в год и собирали все болезни]. Совсем неудивительно, что эти люди заболеют чем-то, что убьет их. Не нужно было придумывать новую инфекцию для объяснения событий, и никто не доказал ее наличия. Но Галло, Монтанье и NIH говорят, «нет, это что-то другое, вы не виноваты в своей болезни, вы — просто начало, а скоро все заболеют». И им это очень понравилось, они зацепились за это. А если предположить, что виноват их образ жизни и поведение, то вас назовут гомофобом, идиотом, ненормальным и пр. Многие их них религиозно следуют этой идее. Они верят в то, что эта инфекция в итоге пронесется по планете и убьет всех.
ПЦР появился одновременно с ВИЧ, и люди стали искать ВИЧ с помощью ПЦР. Это был единственный способ увидеть его, кроме посева — долгой процедуры, результаты которой тоже часто недостоверные. [Налл:] «Сами культуры могут быть заражены, не так ли?» О, культуры, метод посева, вся клеточная биология — это магия половину времени. Люди, которые говорят, что они могут производить количественные оценки ВИЧ с культур, просто обманывают себя.
Чисто «больных» росло экспоненциально, потому что число тестов росло экспоненциально. Сколько докторов знало о ВИЧ в 1983 году? Двое. Сколько знало о нем в 1985 году? Допустим, 500. В 1986 году? Сорок тысяч. Отсюда растет статистика. Сколько денег заработали на ВИЧ? Наложите этот график на другие — они будут идентичны. Они говорят, «это эпидемия, потому что мы зарабатываем на ней каждый год всё больше денег».
Если бы [объявили, что] виноваты шприцы или поведение геев, то публику не смогли бы поднять на борьбу против болезни, никто бы не тратил шесть миллиардов долларов в год. Поэтому CDC пришлось сказать, что она передается гетеросексуально, хотя тогда не было доказательств, что она вообще передавалась. CDC сказал, что гетеросексуальные люди тоже могут заразиться СПИДом, и это превратило его в чуму. CDC нуждался в новой чуме после полиомиелита, их финансирование скорее всего сократили бы, если б они не нашли новую чуму. Директор CDC в то время писал заметки, где называл СПИД «классной штукой» (hot stuff). Эти люди преследуют свои цели, хотя мы платим им за заботу о нашем здоровье.
Гэри Налл: «У [геев] был гепатит по пять раз, они сидели на антибиотиках, пенициллине, употребляли всевозможные наркотики, экстази и попперсы, чтобы можно было трахаться всю ночь, и они делали годами каждый день».
Я не ожидал бы, что они выживут.
Налл: «А теперь они болеют одной или несколькими из 29 оппортунистических инфекций».
Это неудивительно. Они все время веселились в банях и не заботились о себе. Оглядываясь назад, я не знаю, почему кто-то удивлялся [болезням и смертям]. Почему они думали, что виноват какой-то вирус, который некий Монтанье вытащил из лимфатического узла? Он мог вытащить что угодно из этого лимфатического узла; там, вероятно, было 100 разных известных [микробов]. Почему кто-то купился на историю с ВИЧ?
Наука
Ученых считают высшими судьями хорошего и плохого для планеты, хотя они ничего не понимают. Вместо белых одежд [священников] они носят белые лабораторные халаты. Вместо проповедования Слова Божьего они проповедуют Слово Агентства по охране окружающей среды и пр. И они не понимают, что они заставляют вас делать, а люди покупаются.
Вера путается с фактами, а факты смешиваются с религией, когда кто-то злится, если им задают вопрос на научном собрании, или говорит, «мы больше не пригласим Кэри Муллиса выступать перед европейским союзом ученых, печатающихся в Nature, потому что он посмел сказать людям, что, может быть, заниматься сексом не так плохо, и что СПИДом не заразиться от секса». Я сказал, что я не вижу доказательств этого.
Нелепо слышать, как люди говорят: «Вы не верите, что ВИЧ вызывает СПИД?» Это просто слово, но это важное различие. Наука — это не набор убеждений. Я не верю в науку. Я не верю в полиомиелит. У нас сложилось впечатление, что существовала болезнь под названием полиомиелит, которая вызывала определенные последствия, проникала в мозг, и это было ужасно. У нас есть доказательства этого, но мы в это не верим. Это не написано в какой-то церкви. И если кто-то через 100 лет изучит всё и скажет: «Знаете, болезни под названием полиомиелит никогда не было, так считали ошибочно, это было что-то другое». Тогда вы могли бы изменить свое мнение об этом. В науке вы всегда готовы к тому, что ваша любимая теория окажется ошибочной. А если нет, то вам не следует заниматься наукой.
Я понял еще в 1968 году, когда впервые опубликовал статью в Nature в области, где я ничего не понимал: на вершине науки нет старых мудрецов. До 1968 года я правда думал, что глупые статьи не публикуют в журналах вроде Nature, а хорошие статьи публикуют. Но когда я пытался опубликовать открытие ПЦР в том же журнале, они не приняли статью. Академия наук — это сборище таких же идиотов, как и все остальные. Редакторы даже строгих журналов занимаются своей жизнью. Никакие старые мудрецы не следят, чтобы мы не сделали ничего глупого.
Политика
Питер Дюсберг: «Даже в качестве члена Национальной академии наук США я не могу публиковать там мои взгляды о том, что наркотики/лекарства могут быть причиной СПИДа. И у меня хватает доказательств моего утверждения, которое может иметь большое значение для миллионов людей мира. Но меня цензурируют».
Питера уважали за его работу с раком. Он был пионером в исследовании онкогенов. Все могли заказать набор, нанять пару лаборантов и заниматься изучением рака, благодаря открытиям Питера. Потом Питер перестал считать, что онкогены вызывают рак, и другие люди слегка разозлились на это. [Разные люди хотели, чтобы рак вызывали вирусы, чтобы можно было их прибыльно «лечить».] А затем он сказал, что и в случае СПИДа наука движется в неверном направлении.
Так же как и с политическими скандалами, нужно понимать, кому это выгодно, кто получает деньги за все эти вестерн-блоты. Их даже не делают больше в Англии после 1992 года. Спросите врача, который назначает вестерн-блот «для подтверждения», как он работает, что он отмеряет, что отличается от иммуноферментного анализа. Он не ответит, он понятия не имеет. Я думаю, по всей стране только 50 врачей знают, что такое вестерн-блот. Но они знают, когда нужно назначать его, и они получают откат, скорее всего.
Дюсберг: «Противовирусные лекарства [«от ВИЧ»] — это химиотерапия. Они все основываются на химиотерапии, разработанной 30 лет назад, задолго до открытия СПИДа, для убийства клеток. Химиотерапию ограничивают во времени в надежде, что рак умрет быстрее пациента».
Если вы будете принимать любую химиотерапию всю жизнь [как советуют делать после положительного теста на ВИЧ даже без симптомов], то она скорее всего вас и убьет. Больным раком химиотерапию дают курсом в две недели или несколько дней в надежде, что рак пропадет, а пациент не умрет. Но ее не дают всю жизнь, потому что тогда она точно убьет пациента.
Чтобы избавиться от СПИДа, нужно перестать финансировать его. Просто прекратите всё, что называется исследованием СПИДа. Если кто-то пытается получить грант на исследование СПИДа, отвечайте: «Мы больше этим не занимаемся, у нас нет СПИДа». Если кто-то хочет изучать пневмоцистную пневмонию, нужно посмотреть его статью и подумать. Если кто-то хочет исследовать одно из [СПИД-индикаторных] заболеваний само по себе, попытаться вылечить его, об этом можно поговорить. [Т.к. СПИД — просто набор болезней.]
Просто страх СПИДа, вероятно, убил тысячи людей. Неприятно думать, что можно заболеть смертельной болезнью и беспокоиться о ней каждое утро. Говорит ли о чем-то эта простуда? Является ли этот грипп началом СПИДа? Много людей с ВИЧ волнуются каждый раз, когда заболевают каким-либо небольшим заболеванием. Они очень беспокоятся. И некоторые из них, вероятно, в итоге умирают только из-за волнения.