Лиам Шефф: преступные медицинские эксперименты на детях в США

Перевел статьи о настоящем лице американской медицины и их связях с госучреждениями и фармацевтическими компаниями; о том, как детей воруют из семей, чтобы калечить и убивать их в экспериментах с «лекарствами». На Западе не просто взрослых обманывают и травят, о чем я писал во многих предыдущих статьях, но и на детях опыты ставят бесплатно.

О таком фильмов не снимут, википедия и СМИ врут обо всём, даже хорошие мейнстримные публикации на тему «отозвали» уже — повестка не дремлет. О расследовании Шеффа уже писал Себ, об невирапине и коррупции — Селиа. Напоминаю, что «лекарства от ВИЧ/СПИДа» все вредные, никому их не нужно принимать, а ВИЧ не вызывает СПИД и его не нужно «лечить».

«Дом, который построил СПИД»

[Перевод отрывков статьи Шеффа (другая ссылка), январь 2004]

Речь пойдет о фармацевтическом насилии в детском доме Нью-Йорка. Эта история получила широкий резонанс и была освещена в New York Post и New York Press. Она послужила основой для расследования фильма BBC «Подопытные дети» и послужила толчком к дальнейшему расследованию Associated Press, а также к атаке со стороны New York Times. Расследование продолжается.

Вступление

В нью-йоркском районе Вашингтон-Хайтс находится 4-этажное кирпичное здание под названием Детский центр «Воплощение» (ICC). В этом бывшем монастыре находится постоянно меняющийся загон для детей, которых Агентство по делам детей забирает из их домов. Эти дети чернокожие, латиноамериканцы и бедные. Многие из их матерей ранее злоупотребляли наркотиками и умерли. На детях в ICC проводят испытания лекарств, спонсируемые NIAID и NICHD совместно с крупнейшими фармацевтическими компаниями мира — GlaxoSmithKline, Pfizer, Genentech, Chiron/Biocine и др.

Препараты, которые дают детям, токсичны: известно, что они вызывают генетические мутации, недостаточность органов, гибель костного мозга, телесные деформации, повреждения мозга и смертельные кожные заболевания. Если дети отказываются от препаратов, их хватают и насильно пичкают лекарствами. Если дети продолжают сопротивляться, их отправляют в пресвитерианскую больницу Колумбии, где хирург вводит им пластиковую трубку в желудок через брюшную стенку. После этого препараты вводятся непосредственно в кишечник.

В 2003 году двое детей в возрасте 6 и 12 лет перенесли тяжелый инсульт из-за токсичности лекарств. Шестилетний ребенок ослеп. Оба они вскоре умерли. Недавно умер еще один 14-летний ребенок. Восьмилетнему мальчику сделали две операции по удалению больших жировых образований на шее, которые появились из-за приема лекарств.

Это не научная фантастика. Это исследования СПИДа. Дети в ICC родились от ВИЧ-положительных матерей или сами получили положительный результат [теста на антитела к ВИЧ]. Однако ни родителям, ни детям не сообщили важнейшего факта: тесты на ВИЧ крайне неточны. Тест на ВИЧ дает ложноположительные результаты, перекрестно реагируя почти с семьюдесятью распространенными состояниями: простудой, герпесом, гепатитом, туберкулезом, злоупотреблением наркотиками, прививками и беременностью. Они дважды неточные, поскольку факторы, дающие ложноположительные результаты беременным женщинам, могут передаваться их детям, которым ставят тот же ложный диагноз.

Большинство из нас никогда не слышали об этом. Это большой секрет в медицине. Но исследователи ВИЧ хорошо знают о неточности тестов на ВИЧ — но они не говорят об этом врачам, а врачи, конечно, не говорят об этом детям в ICC, которые выступают подопытными животными для следующего поколения лекарств от СПИДа. ICC находится в ведении пресвитерианской больницы Колумбийского университета и Католической благотворительной организации под контролем Архиепархии Нью-Йорка.

История Моны

Шон и Дана Ньюберг — двое детей из ICC. Их мать употребляла наркотики и не могла о них должным образом заботиться, поэтому их воспитывали в приемных семьях, пока их не усыновила двоюродная бабушка Мона. Она усыновила детей, когда Шону было три года, а Дане — шесть. Она уже воспитывала их старшего брата, которому никогда не делали тест на ВИЧ и не давали лекарств от СПИДа. Сейчас он вырос, здоров и служит на флоте.

Их мать употребляла героин и крэк-кокаин с подросткового возраста. В конце 80-х ей сделали тест на ВИЧ, и результат оказался положительным. «У нее было трое детей до Шона и Даны», — сказала Мона. «Никто не сказал нам, что тест перекрестно реагирует со злоупотреблением наркотиками, не говоря уже о беременности. Это неприемлемый тест».

Из-за результата теста врачи пресвитерианской больницы назначили Шону монотерапию AZT, когда ему было пять месяцев. Использование монотерапии AZT в настоящее время считается врачебной ошибкой, поскольку оно может вызвать тяжелые, смертельные заболевания, включая смертельную анемию.

Первые четыре года жизни Дана провела в Хейл-хаус, нью-йоркском приюте для детей, родители которых злоупотребляли наркотиками. В Хейл-хаус проводили испытания AZT, когда там была Дана. «Мы не смогли получить документацию Хейл-хауса, поэтому я не знаю, что там происходило», — сказала Мона. «Я никогда не давала Дане лекарства [„от ВИЧ“], но она приехала [ко мне] с рецептом на AZT».

Шон дважды попадал в реанимацию из-за невирапина. В 2002 году Дане прописали препараты от СПИДа, хотя она не болела. После этого у Даны развился рак.

Обоих детей забрали в ICC и держали там против их воли и против воли Моны по одной причине: Мона сомневалась в безопасности препаратов от СПИДа (AZT, невирапина и Калетры) и прекратила давать их детям, т.к. им было плохо из-за них. Летом и осенью 2003 года я посетил Мону, Шона, Дану и ICC.

Лиам Шефф: Почему вы засомневались в безопасности препаратов?

Мона: Когда я получила трехлетнего Шона, он был овощем. Он никогда не ел твердую пищу. У него была трубка для кормления, которая шла через нос в желудок. Лекарства от СПИДа меняют вкусовые рецепторы. В частности, из-за AZT дети не переносят вкус еды и не едят. Медсестры давали Шону AZT, Бактрим и шесть банок Pediasure в день через эту трубку, которая оставалась в его животе более двух лет. Никто не удосужился ее поменять.

Когда я получила Шона, я продолжала давать ему назначенные лекарства около пяти месяцев. Но после каждой ложки он становился слабее. Я подумала — почему ему становится хуже [от «лекарств»], а не лучше?

Шон потел по ночам и лихорадил 24 часа в сутки. У него не было сил. Он не мог играть. Он не мог подняться даже на десять минут. Медсестры регулярно приходили, чтобы сделать ему вливания крови от анемии из-за AZT. После вливаний он по два дня находился почти в коме. Он был похож на вялую куклу.

Каждый раз, когда я давала Шону лекарства, он становился все слабее и хуже. Я не знала, что делать, но я не хотела, чтобы он умер. Поэтому я остановила всё, что, по-видимому, убивало его. Я прекратила давать ему AZT и Бактрим. Я не давала медсестре делать вливания крови.

Не сразу, но Шон начал поправляться. Его лихорадка утихла. Он мог есть. Он набрал вес. Через пару месяцев он уже бегал и играл с другими детьми. Шон родился с хроническим заболеванием легких из-за наркомании его матери, но даже его легким стало лучше. Я не могла в это поверить. Когда Шон родился, врачи сказали его матери, что он умрет. Ей сказали купить гроб. Шон едва выжил. Когда я отменила все его лекарства, он впервые в жизни был здоров.

Я была так рада, что рассказала о этом всем, включая врачей и медсестер. Я не знала, что лучше этого не делать. Когда в больнице узнали, что я не даю ему лекарства, они связались с Агентством по делам детей (ACS). Сотрудник ACS пришел ко мне и сказал, что мне нужно зарегистрировать детей у врача-инфекциониста — доктора Говарда в Бет-Изрейел. Я сказала им, что у нас уже есть врач. Я водила Шона и Дану к врачу-натуропату, и они оба были здоровыми и сильными. Они ответили: «Какая жалость! Сейчас вы должны пойти к доктору Говарду».

Говард ужасно повлиял на детей. Он игнорировал единственное, что действительно беспокоило Шона, его легкие, и настаивал на том, чтобы он принимал новый препарат от ВИЧ. Он сказал: «Новое чудодейственное лекарство только что появилось на рынке. Гарантирую, если его дать Шону, произойдет чудо».

Лиам: Что это было за чудодейственное лекарство?

Мона: Невирапин. Говард посадил Шона на невирапин. Его здоровье сразу ухудшилось. Ему стало хуже, его легкие заполнились, он похудел, его скулы ввалились, у него начали отказывать печень и селезенка. Через шесть месяцев приема невирапина у него случилась полная недостаточность органов. Две недели он находился на аппарате жизнеобеспечения в больнице Бет-Изрейел. Потом я узнала, что невирапин вызывает недостаточность органов и смерть. Когда Шона наконец выписали из больницы, Говард отправил его в хоспис. Шесть месяцев назад Шон был здоров. Теперь они говорили мне готовиться к его смерти.

Как только я привезла его домой, я перестала давать Шону невирапин, и он снова смог есть. Он начал снова набирать вес. Шон был очень слаб после аппарата жизнеобеспечения с трубками внутри него. Он очень похудел. Но наконец он начал выздоравливать. Когда я водила Шона к доктору Говарду, он всегда удивлялся тому, что Шону становится лучше. Говард спрашивал: «Вы уверены, что даете ему лекарство, миссис Ньюберг?»

Лиам: После улучшения он подозревал, что вы не давали Шону невирапин?

Мона: Да. Он волновался, только когда Шон не болел! Врачи, лечащие от СПИДа, всегда думают, что что-то идет не так, если ты не умираешь.

После этого Говард начал всё дольше держать Шона в больнице из-за проблем с легкими, которые раньше мы лечили дома. Говард удерживал Шона 25 дней и сам пичкал его невирапином. Шон снова оказался в реанимации из-за отказа органов. Его подключили к системе жизнеобеспечения на две недели. Он заразился стафилококком, потому что Говард не выписывал Шона. Ему было восемь лет, и он просто хотел вернуться домой.

Через месяц его наконец выписали из больницы. Затем ACS позвало меня на встречу. Сотрудник ACS сказал мне, что мне следует поместить Шона в детский центр «Воплощение», пока он не окрепнет. Они сказали мне, что ICC — это чудесное место. Они сказали, что через четыре месяца Шон будет достаточно силен, чтобы вернуться домой. В ICC Шону отменили невирапин и назначили ему Вирасепт, Эпивир, Зерит и Бактрим. Шону стало лучше после приема невирапина, но новые лекарства ему определенно вредили, просто не так сильно. Ему было трудно ходить, а его руки и ноги стали еще тоньше.

Я посещала Шона в ICC пять месяцев. Когда я хотела вернуть его домой, они сказали: «Мы не рекомендуем Шону уезжать отсюда. Мы слышали, что вы не даете лекарства».

Лиам: В ICC отказались отпускать Шона домой?

Мона: Да. Они удерживали его полтора года. Мне пришлось нанять адвоката, чтобы вытащить его оттуда.

Лиам: Каково было Шону в ICC?

Мона: Там были дети в инвалидных колясках, на костылях, с деформациями. Были дети, выросшие на AZT: их головы имеют другую форму, запавшие глаза широко расставлены. Препараты [«от ВИЧ»] вызывают серьезные проблемы с развитием. У многих детей деформированные, слабые конечности и вздутые животы. Многие неспособны к обучению. Детям в ICC постоянно дают всякие лекарства. Когда дети отказываются от лекарств, медсестры удерживают их и силой пичкают их. Шон хотел убраться оттуда к чертовой матери.

Во время своих посещений я заметила, что многие дети в ICC ходят с трубками, свисающими из-под маек. Однажды я увидела медсестру с целым подносом лекарств и шприцев, которая вводит лекарства в трубки, выходящие из животов детей. Я не могла в это поверить. Я подумала: «Боже мой, что здесь происходит?»

И трехлетним, и подросткам давали лекарства через желудочные зонды. Это ужаснуло меня. Я не могла этого понять. Когда я узнала, что происходит, я подумала: наверняка это незаконно. Не может быть, чтобы это было законно.

Я выразила озабоченность куратору Шона в ACS. Я сказала: «Вы знаете, что они там делают с детьми? Это напоминает мне нацистскую Германию». Он сказал: «Они делают замечательные вещи для этих детей». Я позвонила в Олбани, столицу штата, и поговорила с Дэном Титцем из Института СПИДа Департамента здравоохранения штата Нью-Йорк. Он сказал: «Что мы будем делать, если эти маленькие дети откажутся принимать лекарства? Как мы собираемся спасти их жизни, если не проведем эти операции?»

Лиам: Кто проводит эти операции?

Мона: Детей отправляют на операцию в Колумбийскую пресвитерианскую больницу. Тамошние хирурги делают эти операции.

Однажды я была в ICC и увидела, как четырнадцатилетний мальчик по имени Дэниел отказывается принимать таблетки. Он убегал от медсестры, когда она пришла дать ему лекарства. Он сказал: «Меня тошнит от лекарств, и я не хочу их принимать». Там была его тетя, и она сказала: «От лекарств ему очень плохо».

Вошла сотрудница ACS, Венди Вак, и четко сказала тете: «Дэниел отказывается принимать лекарства. Мы меняли их три раза, а он все еще отказывается. Теперь остается только операция». Она сказала: «Если вы откажетесь от операции, мы позвоним в Агентство по защите детей и заберем у вас Дэниела». Его тетя расписалась, и они увели Дэниела. Когда он вернулся через несколько недель, у него в желудке была трубка.

Лиам: У Шона есть трубка?

Мона: Нет. Он не хочет, чтобы у него в желудке была трубка. Он был там достаточно долго, чтобы знать, что трубку ставят, если отказываться от лекарств. Он ужасно боится, поэтому никогда не отказывается от лекарств.

Дети в ICC без трубок, как правило, намного здоровее и живут намного дольше, чем дети с трубками.

Я разговаривала с шестилетним мальчиком по имени Амир. У него очень раздулся живот. Он сказал: «Они резали меня», и показал небольшой порез на боку. У него уже давно была трубка. Амир вырос на AZT. У него было широкое лицо и липодистрофия от лекарств. У него огромные жировые шишки на спине и шее. Ему дважды делали операцию, но шишки снова вырастают.

Маленький друг Шона Иисус только что умер. Ему было 12. У него была трубка. От лекарств у него случился инсульт. Была маленькая девочка с трубкой, Миа. У нее случился инсульт, и она ослепла. Она тоже недавно умерла. У 14-летней Кэрри была трубка, она умерла в прошлом году. Трёхлетней Патриции поставили трубку сразу, как она приехала. С трубкой в животе она идет домой. Не думаю, что она выживет.

Я говорила о лекарствах с работниками, ухаживающими за детьми. Я познакомилась со всеми, и все они были дружелюбны со мной. Я говорила: «Эти лекарства убивают детей». Они отвечали: «Мы знаем».

Лиам: Они соглашались с вами?

Мона: Да, но они ничего не могут сделать, они просто ухаживают за детьми. Врачи и медсестры дают лекарства. Бесполезно говорить врачам, что вам плохо от лекарств. Они тупо смотрят на вас. Им все равно. Подчинение — основная цель ICC. Все дети попали в ICC из семей, которые не соблюдали режим приема лекарств.

Лиам: ICC является частью национальной программы испытаний лекарств от СПИДа. Вы когда-нибудь подписывали форму, разрешающую им использовать ваших детей в испытаниях лекарств?

Мона: Нет, никогда. Но в ACS подписались за меня, когда я не хотел давать Шону лекарства. Когда я сказала «нет», работник ACS взял форму и сказал: «Я подпишу ее. Вам не нужно подписывать». Они постоянно меняют лекарства и никогда не спрашивают моего согласия.

Сейчас большинство детей в ICC принимают Калетру. Калетру быстро одобрили. Ее выпустили на рынок до завершения тестирования. Но они кое-что знают о Калетре. Она вызывает рак. На этикетке написано, что этот препарат вызывает рак у подопытных животных.

Я целый год боролась за то, чтобы вернуть Шона домой. В ICC хотели поместить его в приемную семью, где кому-то бы платили за то, чтобы Шона каждый день пичкали лекарствами. Я наняла адвоката, и мы наконец вытащили Шона оттуда. Мой адвокат смог получить медицинскую карточку Шона. Он сказал мне: «Шона пытали в ICC. Его пытали».

Таблица: Препараты, используемые на детях в клинических исследованиях ICC, пресвитерианской больницы Колумбии и сотен больниц по всей стране.

Дана

В 2002 году, когда Мона забрала Шона из ICC, врачи решили, что Дане (сестре Шона) следует назначить лекарства от СПИДа, хотя она не болела.

Мона: Дана не болела. У нее никогда не было серьезных заболеваний. Врачи сказали, что у нее низкое количество Т-клеток, поэтому ей назначили Вирацепт, Эпивир, Зерит и Бактрим.

Лиам: Как она отреагировала на лекарства?

Мона: Ее постоянно рвало. В течение следующих двух месяцев она начала жаловаться на боли в спине и голове, которые стали настолько сильными, что мне пришлось отвезти ее в отделение неотложной помощи.

В Бет-Изрейел диагностировали это как синдром Лангерганса — детское заболевание, похожее на рак. Лангерганс поражает кости. Он повредил один из ее позвонков. Его можно лечить с помощью низкой дозы химиотерапии, намного меньшей, чем при раке.

В Бет-Изрейел знали о ВИЧ-статусе Даны. Они сказали мне: «Мы собираемся отправить ее в пресвитерианскую больницу для постановки нового диагноза. Учитывая ее ВИЧ-статус, возможно, у нее СПИД».

Ее отправили в пресвитерианскую больницу, где врач написал в ее карточке, «синдром Лангерганса», но добавил, «может быть связан с ВИЧ». Хотя синдром Лангерганса не является заболеванием СПИДа. В медицинской документации нет записей о связи Лангерганса с ВИЧ. Но в пресвитерианской больнице назвали это СПИДом и назначили ей гораздо более сильную химиотерапию, которую дают взрослым с раком. Потом ей назначили Калетру.

Лиам: Калетра — это ускоренно одобренный препарат, вызывающий рак?

Мона: Верно. Во вкладыше производителя четко указано, что ритонавир — один из ингредиентов Калетры — вызывает рак у подопытных животных, и что тестирование на людях не завершено. Как можно давать ребенку с раком лекарство, вызывающее рак?

От Калетры ее рвало. Они боялись, что она станет калекой, если ее спина сместится. Поэтому они надели на нее корсет, чтобы она оставалась неподвижной, и продолжили давать ей препарат. Ей три месяца давали химиотерапию, и рак исчез. Они не могли найти его следов. Но ей все равно давали химиотерапию еще три месяца.

Сразу после того, как Дане поставили диагноз в январе 2003 г., пресвитерианская больница позвонила в ACS и сказала, что я подвергаю Дану опасности, не давая ей лекарства. ACS забрало Дану из нашего дома и поместило ее в ICC.

Мы обратились в суд, чтобы вернуть ее. Врачу Даны из пресвитерианской больницы пришлось дать показания. Когда ее допрашивали под присягой, она перечислила все смертельные побочные эффекты лекарств — все до единого. Она точно знала, что все они делали. Судья спросил ее, как она заставляла детей принимать лекарства. И она ответила: «Мы как нацисты, когда дело касается покорности». Это были ее слова.

Три недели назад Министерство здравоохранения приехало в ICC для проверки. Они сказали, что детей больше нельзя пытать, если они не хотят принимать лекарства. Они сказали, что дети не должны принимать лекарства, если они этого не хотят; они имеют законное право отказаться от лекарств. Но социальные работники и врачи сказали детям: «Конечно, вы можете отказаться, но если вы это сделаете, будут последствия».

Лиам: Какие последствия?

Мона: Операция.

Сегодня Дана остается в ICC. Ей 16 лет. ACS пытается поместить ее в приемную семью, где она жила бы с незнакомцем, которому бы платили за то, чтобы он травил её лекарствами. Мона пытается вернуть ее домой. В августе 2003 года фонд «Загадай желание» [Make-a-Wish] подарил Дане круиз Диснея на Бермудские острова. ACS сообщило Дане, что ей нельзя покидать страну, и отменило ее поездку.

У Шона регулярно берут кровь, чтобы убедиться, что он принимает лекарства. Он всю жизнь принимал лекарства от СПИДа. В 13 лет Шон весит 23 килограмма и имеет рост 122 сантиметра.

Во время нашего интервью доктор Пейнтер из ICC сказала: «ВИЧ — больше не смертный приговор, это хроническое, поддающееся лечению заболевание» — до тех пор, пока вы принимаете лекарства. Но Жаклин Хергер и Мона Ньюберг успешно лечили детей без лекарств от СПИДа. Их дети болели сильнее всего, когда принимали лекарства!

История медсестры

[Перевод отрывков статьи]

Жаклин Хергер — детская медсестра, работавшая в ICC в начале 90-х. В 1996 году она начала процесс удочерения двух ВИЧ-положительных детей из ICC через Католическое бюро. В 1998 году девочки, шестилетняя Элейн и четырехлетняя Лиз, переехали жить к Хергер, ее мужу и их пятилетнему ребенку. Как опытная медсестра, Хергер давала лекарства от СПИДа «по инструкции». К ее шоку и изумлению, только когда она перестала давать лекарства, девочкам стало лучше.

Лиам Шефф: Какими были девочки, когда они впервые к вам попали?

Жаклин Хергер: Девочки получили невероятную психологическую травму после детства в медицинских учреждениях. Они обе по-разному отставали в развитии. Лиз едва могла двигаться. Она не могла говорить, играть и даже ходить; она только переедала. У нее было ожирение. Она принимала лекарства от СПИДа с рождения; ей назначили AZT и невирапин, когда я удочерила ее. Лекарства серьезно повредили ее бедренные кости; ей пришлось сделать операцию по удлинению сухожилий на ногах. У нее также были неврологические повреждения — один из побочных эффектов AZT. Она падала и не чувствовала этого. Она не реагировала. Она не могла быть ребенком.

Ее сестра Элейн была полной противоположностью. Она была гиперактивной и отказывалась есть. Она подходила к столу, вставала в позу и говорила: «Я хочу Pediasure» — напиток, на котором она жила. Она не привыкла есть [твердую пищу]. Ей давали лекарства от СПИДа с младенчества. У нее были изнурительные инфекции желез и ушей. У Элейн также были серьезные когнитивные проблемы. Врачи сказали, что она родилась умственно отсталой.

Лиам: Как вы справились с ситуацией?

Жаклин: Я делала всё, чтобы помочь девочкам выздороветь и вырасти. Мы давали им здоровую, дорогую, натуральную еду, они много отдыхали и спали. У них были логопеды и физиотерапевты, репетиторы, хорошая частная школа. И мы любили их. По инструкции мы давали им лекарства от СПИДа, однако после полутора лет ничего не изменилось. Мы зашли в тупик.

Я пыталась понять, что происходит, поэтому пошла на лекцию о ВИЧ Филипа Инкао, доктора с опытом холистической медицины. Он рассказал о проблемах диагностики ВИЧ, о токсичности препаратов и их влиянии на иммунную систему. От его слов я почувствовала гнев и угрозу.

Я подошла к нему после лекции и сказала: «У меня дома сейчас двое ВИЧ-положительных детей, и вы советуете мне не давать им лекарства [„от ВИЧ“]?» Он сказал: «Да. Эти препараты слишком токсичны для детей». Он сказал, что знает, как лечить их и укреплять их иммунную систему. Он посоветовал мне прочитать книгу Кристин Маджоре «Что, если всё, что вы знали о СПИДе, неправда?»

Я прочитала книгу и поговорила с медицинскими работниками, и все они сказали мне, что эти лекарства вредны. Я изучила эти препараты сама и пришла к такому же выводу. Много месяцев я сомневалась. Я знала, что Католическое бюро и ICC не поддержат [прекращение лекарств], даже если это будет лучшим решением для здоровья и выживания детей. Я консультировалась с доктором Инкао о том, какие дополнительные и холистические лекарства давать девочкам для поддержания их иммунной системы. И после долгих исследований и размышлений я прекратила давать им препараты [«от ВИЧ»].

Улучшение не произошло в одночасье — думаю, их системам требовалось время, чтобы очиститься. Потом они становились все более… человечными. Они стали лучше и сильнее физически, психологически, социально и когнитивно. Они могли расти впервые в жизни.

Элейн, которая никогда не ела, внезапно могла есть. Ее ушные инфекции постепенно исчезли. Ее когнитивные функции значительно улучшились. Психолог сказала мне, что она невероятно прогрессировала — от конкретного к абстрактному мышлению.

Лиз, страдавшая ожирением, начала терять лишний вес. Она начала больше двигаться. Затем, в пять лет, она научилась ходить. В течение шести месяцев она бегала, играла, смеялась, каталась на велосипеде и прыгала на батуте. Девочки хихикали, наряжались и вместе ставили спектакли — всё, что делают нормальные дети.

Врачи больницы Наяк, где наблюдались девочки, подозревали, что я не травлю детей, и не одобряли это. Они пристально наблюдали за нами. Затем, в 1999 году, у Лиз на предплечье появилась шелушащаяся и пузырчатая сыпь. Врачи хотели назвать ее опоясывающим лишаем (опоясывающим герпесом), заболеванием СПИДа, но она не соответствовала клиническим критериям [болезни], и они не стали проводить лабораторные исследования для постановки диагноза.

Они не сказали мне, что невирапин, который Лиз до этого принимала, вызывает ту же пузырчатую, шелушащуюся и потенциально смертельную сыпь (синдром Стивенса — Джонсона). Мы заботились о ней, и она прекрасно отреагировала. Она выздоровела, кожа зажила, а сыпь больше не возвращалась.

Потом Элейн заболела инфекцией желез, и я задумалась, правильно ли я поступила, прекратив давать им лекарства [«от ВИЧ»]. А потом, словно в ответ на мой вопрос, ей стало лучше. Мы заботились о ней, и она выздоровела и стала как новенькая.

Обе девочки годами принимали ужасно токсичные препараты. Их системы наконец-то передохнули и стали сильнее. Как будто их тела наконец получили возможность избавиться от токсинов, которые они накопили за шесть лет приема лекарств от СПИДа. Они выздоравливали как нормальные здоровые дети после обычных детских болезней. Им продолжало становиться лучше — физически, умственно и эмоционально — как до сыпи и воспаления. И жизнь продолжалась вполне хорошо.

Но не тут-то было. Несмотря на то, что девочки были вполне здоровы, врач утверждал, что они заболели, потому что мы не давали им рецептурные лекарства от СПИДа. Агентство по делам детей без предупреждения пришло к нам домой в субботу утром и забрало наших детей.

Мы месяцами ходили в суд, чтобы вернуть их. Медицинские эксперты со всей страны приехали, чтобы дать показания о токсичности препаратов и обоснованности альтернативных методов лечения. Судья даже не стал принимать их показания. Психолог рассказал судье, насколько это вредит детской психике — когда детям говорят, что у них есть семья, родители, дом — а затем всё это забирают, и они никогда не видят нас снова.

Но это не имело никакого значения в свете того, что я перестала давать им лекарства, хотя девочки были сильные и здоровые [без лекарств], а лекарства вредили им. Судья решил, чтобы детей поместили в приемные семьи, где силой бы соблюдали лекарственный режим. Больше мы их никогда не видели.

Лиам: В ICC вы работали медсестрой с лекарствами от СПИДа. ICC участвует в экспериментальных испытаниях лекарств. Всегда ли так было?

Жаклин: Да, мы проводили испытания и раньше.

Лиам: Что вы думаете сейчас о препаратах?

Жаклин: Я добросовестно ухаживала за девочками, пока они еще принимали лекарства, но они продолжали болеть. Им стало лучше только тогда, когда они перестали принимать лекарства. Поэтому совершенно очевидно, что лекарства не только не помогали девочкам, но и вредили им.

Жаклин Хергер сделала невозможное. Она вернула к жизни двух девочек, чуть не умерших «от СПИДа», но её наказали за успех. Достижение Хергер должно было стать образцом для педиатрических центров лечения СПИДа во всем мире. Вместо этого истеблишмент СПИДа жестоко наказал ее.