Немецкие предатели: высадка в Нормандии
То, ради чего я затеял статьи о войне, пока всё не вышло из-под контроля. Оказывается, в успехе высадки в Нормандии виноваты не храбрые американцы, которые победили превосходящие силы немцев как в «Спасти рядового Райана». Перевел отрывки книг Тедора и Ирвинга.
До вторжения (Ирвинг)
На конференции Гитлера 30 октября [1943 года] Йодль поддержал основное утверждение Рундштедта о том, что [вражеское] вторжение во Францию весной 1944 года было неизбежным.
Всю зиму западный фронт оставался постоянной заботой Гитлера. Он пытался определить, где и когда Союзники высадятся в Европе. Не раз он говорил, что, если Союзники захватят плацдарм, Германия проиграет войну. Он подчеркивал 3 ноября: «Опасность на востоке сохраняется, но еще большая опасность вырисовывается на западе — англо-американское вторжение!»
Роммель убедительно доказывал, что, если противник высадится, то он соберет такую подавляющую материальную силу, что его невозможно будет выбить; танковые дивизии нужно подвести вплотную к побережью, иначе они прибудут слишком поздно — или вообще не прибудут, если противник разрушит автомобильные и железнодорожные пути.
За деньги французские мужчины помогали [укреплять оборону], а женщины делали покрытия для песчаных ловушек или помогали возводить защиту от парашютистов. По словам Роммеля, они работали усердно и заканчивали каждый день «пылким пением»; они знали, что произойдет с их городами и деревнями, если Франция станет полем битвы.
[20 марта 1944 года] Гитлер снова сказал, что Союзники вторгнутся в Нормандию и Бретань, а не на гораздо более близкое побережье Ла-Манша: «Вражеское вторжение ни при каких обстоятельствах не должно продолжаться дольше нескольких часов или дней».
Роммель и Рундштедт считали, что враг высадится по обе стороны от устья Соммы, но Гитлер уже давно думал, что Союзники вторгнутся далеко на западе — в Нормандии или Бретани — чтобы они могли создать стратегический плацдарм в Котантене. Он говорил это 4, 20 и 23 марта, и он придерживался этого мнения, несмотря на противоположные сведения разведки «Иностранных армий Запада» [предателя Рённе]. «Я за то, чтобы собрать сюда все наши силы», — заявил он 6 апреля, указывая на побережье Нормандии. «Особенно те силы, которые нам больше нигде особо не нужны».
1 мая штаб Йодля резко напомнил обоим фельдмаршалам, что фюрер ожидает, что вторжение произойдет в районе расположения 7-й армии. 6 мая Гитлер снова поручил Йодлю позвонить начальнику штаба Рундштедта и сообщить, что он «придает особое значение Нормандии». 27 мая Гитлер повторил это японскому послу; всё, кроме вторжений в Бретань и Нормандию, будет «просто отвлекающим маневром».
[Вероятный предатель] Крамер заверил Роммеля, что вторжение Союзников произойдет по обе стороны Соммы. Британцы захватили Крамера в Тунисе в мае 1943 года. Он якобы так убедительно симулировал болезнь легких, что британцы вернули его на родину. Перед этим они любезно показали ему свои планы вторжения.
Тедор
До переправы войск Союзников из Англии в Нормандию 6 июня 1944 года германский гарнизон во Франции жил относительно спокойно. Во Франции предательские офицеры штаба могли легко укрепить свои позиции. Они назначали сообщников в штабы корпусов и дивизий, где армия была уязвимее всего, и координировали свой саботаж с западными Союзниками.
Координировал сопротивление граф Хельмут фон Мольтке, богатый землевладелец, надевшийся «уничтожить национал-социалистическую идеологию». Он контактировал с Герделером, Гальдером и Беком и в 1942 году сказал знакомому англичанину, что он и его друзья считают, что «по моральным и политическим причинам Германия должна проиграть войну, и Германию должны оккупировать». В 1943 году Канарис отправил Мольтке в Стамбул, чтобы установить контакт с американцами. Там тот встретился с двумя профессорами, связанными с Управлением стратегических служб (УСС) США.
После разговора они представили доклад руководителю УСС Биллу Доновану, в котором описали «готовность влиятельной немецкой группы подготовить и поддержать военные операции Союзников против Германии». УСС разработало «План Германа» на основе переговоров с Мольтке и направило его объединенному штабу Союзников. В нем говорилось, что немецкая группа готова «разработать наиболее масштабный военный план сотрудничества с Союзниками… чтобы обеспечить быстрый и решительный успех на широком фронте». Сообщники Мольтке предложили отправить офицера генерального штаба в Англию, «чтобы договориться с западными Союзниками об открытии западного фронта» в случае запланированного вторжения.
Американские документы о ходе переговоров остаются засекреченными по сей день. Вашингтон не раскрывает имена германских контактов и агентов, которых не раскрыли гестапо, послевоенные мемуары или интервью. В октябре 1945 года представители военного правительства США в Германии и военного министерства обсуждали, «какие документы следует уничтожить или никогда не показывать немцам». Председатель конференции подполковник С.Ф. Гронич рекомендовал: «Стоит серьезно задуматься об организованном уничтожении документов, которые не представляют ценности для Союзников и… которые не должны попасть в руки немцев после ухода оккупационных войск».
Остаются недоступными документы, касающиеся сговора США с немецкими саботажниками до и во время вторжения в Нормандию. Читатель должен решить сам, являются ли приведенные ниже инциденты, когда германские командные центры отдавали необъяснимые с военной точки зрения приказы, результатом заранее организованного саботажа или грубыми ошибками квалифицированных и опытных профессиональных штабных офицеров.
До 6 июня
До начала операции «Оверлорд» (вторжения Союзников) германские сети связи, шпионажа и разведки могли заранее распознавать планы врага; технические специалисты даже подключились к атлантическому кабелю. В начале 1944 года они перехватили разговор Черчилля и Рузвельта о грядущей высадке. В это же время специальный агент СД спрыгнул с парашютом в Англию с трофейного бомбардировщика B-17. Он снабжал Берлин подробными сообщениями о подготовке к вторжению.
В апреле 1944 года 4-я дивизия США провела в Слэптон-Сэндс учебную высадку (операция «Тигр»), которая имитировала запланированную атаку на пляж Юты на побережье Нормандии. Германский оперативник заранее предупредил начальство об учениях, на которых средь бела дня будет большое число кораблей и войск. Он даже сообщил здание, откуда американские генералы Дуайт Эйзенхауэр и Омар Брэдли собирались наблюдать за маневрами. Хотя у 9-го воздушного флота люфтваффе было достаточно бомбардировщиков для внезапного налета на корабли Союзников, и агент СД рекомендовал так сделать, эту возможность упустили. На второй день учений германские скоростные катера атаковали самостоятельно и торпедировали четыре больших десантных корабля, что привело к гибели сотен военнослужащих Союзников [битва в заливе Лайм].
Вопрос о том, высадятся ли Союзники в Кале, где Ла-Манш наиболее узок, или южнее, в Нормандии, якобы мучил германскую разведку. В феврале 1944 года двухмоторный самолет-разведчик Arado 240 вошел в состав разведывательного подразделения ВВС. Благодаря своей высокой скорости Arado два-три раза в день безопасно летал над английскими портами. Любопытно, что в марте штаб люфтваффе внезапно передал его разведывательной эскадрилье F100 на восточном фронте, лишив защитников Атлантики этого ценного наблюдателя.
Хотя боевые самолеты Мессершмитт Me. 410 и Bf. 109 не дотягивали до Arado, они патрулировали побережье Англии в разную погоду. 25 апреля пилоты обнаружили сотни десантных судов в Саутгемптоне и Портсмуте. Они не видели подобной концентрации в Дувре и Фолкстоне, расположенных напротив Кале.
Немецкие связисты, отслеживающие вражеские радиопереговоры между Плимутом и Портсмутом, точно установили, что эти порты были плацдармами для армии вторжения. Тем не менее, генеральный штаб не принял соответствующих мер: дополнительные войска не перебросили в Нормандию, морские мины не установили. Весной немцы также использовали захваченный американский истребитель «Тандерболт» для фотографирования скопления вражеских кораблей. Однако незадолго до Дня Д, высадки Союзников 6 июня, ОКВ без объяснения причин остановило все разведывательные полеты над Англией.
В Туркуэне, штабе 15-й германской армии, подполковник Гельмут Мейер использовал сложную станцию радиоперехвата. Каждый из ее 30 специалистов свободно говорил на трех языках. 1, 2, 3 и 5 июня они перехватили английские радиопереговоры, объявляющие о вторжении. Эту находку Мейер отослал наверх по инстанциям, но никто не предупредил фронтовые части.
В мае 1942 года Гитлер приказал систематически строить укрепления вдоль береговой линии Западной Европы. Помимо крупных артиллерийских установок, укрепленных толстыми бетонными стенами, его план предусматривал строительство множества небольших стальных и бетонных конструкций. В их число входили гнезда для пулеметчиков, бункеры для противотанковых и зенитных орудий, защищенные склады боеприпасов и укрытия для личного состава. Строительство Атлантического вала, защищающего пляжи Кале, Нормандии и Бретани, требовало огромных затрат цемента и железа и задействовало тысячи строителей и рабочих. Только в мае 1943 года над проектом работало 260 тысяч человек.
Защищала побережье группа армий «Б», 7-я и 15-я армии. Командующий группой армий фельдмаршал Эрвин Роммель считал, что вторжение следует отражать прямо на пляжах. Если бы захватчики проникли вглубь страны, германская армия проиграла бы их численному превосходству и контролю над небом.
Основной план заключался в том, что как только противник высадится, береговая артиллерия и передовые пехотные дивизии будут удерживать его до контратаки германских бронетанковых соединений. Союзники собирались высадить 20 тысяч человек в первой волне и 107 тысяч ко второй ночи вторжения. Германская 7-я армия, которая приняла на себя основной удар в Нормандии, насчитывала 128,358 человек. Многие из них были ветеранами предыдущих кампаний, и они занимали многочисленные укрепленные, замаскированные позиции, построенные из прочных строительных материалов.
Эти силы подкрепляла 91-я воздушно-десантная дивизия, насчитывающая еще 10,555 человек. В 91-ю ОКВ перевело 6-й парашютно-стрелковый полк из 4500 человек. Это было подготовленное и решительное соединение, которое идеально подходило для борьбы с парашютистами Союзников. Поддерживали 7-ю армию три танковые дивизии численностью 56,150 человек, еще три танковые дивизии располагались на западе Франции. По всем показателям, защитники, даже учитывая авиацию Союзников, имели достаточно сил для отражения вторжения. Американский начальник штаба генерал Уолтер Беделл Смит считал, что Союзники не смогут удержаться в Нормандии с вероятностью 50%.
В последние недели перед Днем Д германские штабные офицеры не использовали возможности для укрепления Атлантического вала и перебрасывали войска и припасы так, что его оборонительные возможности существенно ослабли.
Во французское сопротивление проникло 35 агентов германской разведки. Они предоставили командиру подразделения, полковнику Оскару Райле, список линий связи, электростанций, железнодорожных и транспортных узлов, а также складов горючего, которые французы планировали вывести из строя после начала вторжения. Они также узнали места, где партизаны намеревались устроить засаду германским войскам на пути к зоне боевых действий.
Райле представил подробный письменный отчет генералу Генриху Штюльпнагелю, командующему во Франции. В отчет вошли фразы, которые Би-би-си будет транслировать, чтобы предупредить французское сопротивление о начале вторжения. Однако Штюльпнагель тайно пытался заручиться поддержкой этой террористической организации для государственного переворота против Гитлера. Он ничего не сделал после получения информации Райле.
Роммель умолял ОКВ выдать несколько миллионов противотанковых мин французского производства, хранившихся после кампании 1940 года. Он хотел включить их в сеть проволочных заграждений вдоль пляжей. После месяцев проволочки ОКВ доставило их за пару дней до вторжения, когда не оставалось времени для их размещения.
Германские береговые мины, оснащенные магнитными и нажимными детонаторами, которые было трудно обезвредить, производились с 1943 года. Около 2000 этих мощных взрывных устройств лежали в подземном самолетном ангаре в Ле-Мане. Вместо того, чтобы использовать их для минирования прибрежных вод, сотрудники снабжения получили приказ перевезти мины в Магдебург в качестве «меры предосторожности против саботажа».
15 мая 1944 года германское командование перебросило вторую группу 26-й истребительной эскадрильи из Нормандии в Мон-де-Марсан на юге Франции. Всего за несколько дней до вторжения они также передислоцировали части 2-й истребительной эскадрильи на аэродромы у Парижа. Люфтваффе все еще располагало 183 дневными истребителями FW190 на замаскированных базах недалеко от побережья, но 4 июня командир эскадрильи Йозеф Приллер получил приказ переправить еще 124 истребителя в Мон-де-Марсан, далеко от Нормандии. Наземный персонал и вооружение добирались туда на грузовиках, что временно нейтрализовало боеспособность эскадрильи.
Приллер позвонил генералу Вернеру Юнку, командующему 2-м истребительным корпусом, и протестовал: «Это безумие! Если мы ожидаем вторжения, эскадрильи должны быть здесь, а не отправляться куда-то. А что будет, если атака произойдет во время перехода? Вы все с ума сошли?» Юнк грубо ответил, что его разгневанный подчиненный не может оценивать «важные государственные дела» с точки зрения командира эскадрильи. Утром 6 июня полковник Приллер и его ведомый сержант Хайнц Водарчик обстреляли первую волну десанта союзников. Два FW190 — это всё, что люфтваффе смогла поднять в воздух после нескольких лет подготовки обороны.
За несколько недель до вторжения оперативный штаб подготовил дополнительные аэродромы на западе Франции, чтобы быстро перебрасывать самолеты для борьбы с десантом Союзников. План предусматривал временную переброску 600 истребителей. Затем транспортный персонал получил приказ перевезти часть топлива, боеприпасов и запасных частей из Франции в Германию. В результате на эти аэродромы перебрались только 200 самолетов, а 20 июня — еще 100.
План изначально предусматривал также переброску большей части ночных истребителей Германии. Их опытные пилоты могли нанести серьезный урон медленным транспортным самолетам «Дуглас» (перевозившим десантников Союзников к зонам выброски) и британским четырехмоторным бомбардировщикам «Ланкастер» за несколько часов до начала высадки десанта. Вместо этого оперативный штаб люфтваффе приказал ночным истребителям собраться в воздушном пространстве далеко к востоку от побережья, вдали от зон высадки.
В апреле и мае бомбардировщики люфтваффе совершали ночные вылеты против Портсмута и Плимута. Налет 101 среднего бомбардировщика 30 апреля нанес значительный урон портовым объектам Плимута, но 30 мая, когда перегруженная армада вторжения принимала войска и припасы, люфтваффе прекратила вылеты.
Немцы сосредоточили на Атлантическом валу много артиллерии, расчеты которой часто проводили учения. Многие батареи располагались в массивных бетонных бункерах, которые могли выдержать неоднократные попадания с моря и с воздуха. Наблюдательные посты и дальномеры, управляющие огнем, находились в укрепленных позициях. Однако за десять дней до Дня Д пришел приказ переместить более половины артиллерийских боеприпасов на склад в Сен-Ло, а командам наблюдательных бункеров приказали демонтировать все дальномеры для отправки в Париж на проверку. 6 июня германской береговой артиллерии пришлось стрелять по военным кораблям Союзников на глаз. После начала вторжения артиллерийские расчеты получали боеприпасы из арсенала Сен-Ло — снаряды часто были неправильного калибра.
Одним из крупнейших недостатков для защитников было отсутствие старших офицеров утром 6 июня. Накануне командующий 7-й армией генерал Фридрих Дольман приказал всем начальникам дивизий, полков и артиллерии отправиться в Рен для участия в учениях. Он также лично отложил учения по тревоге для своей армии, запланированные на ночь с 5 на 6 июня. Если бы учения шли по плану, войска были бы в полной боевой готовности во время начала вторжения. Другие командиры были в инспекционных поездках, на охоте или в парижских ночных клубах.
Даже Роммеля не было. Начальник его штаба генерал Ханс Шпайдель был активным заговорщиком. Он убедил Роммеля вернуться в Германию на день рождения в его семье. Среди немногих генералов, оставшихся на своем посту, был Дитрих Крайсс, который по собственной инициативе держал в боевой готовности свою 352-ю пехотную дивизию. Защищая «кровавый пляж Омаха», его люди нанесли серьёзные потери первым волнам американских войск.
Козырем германской обороны были танки. В 1943 году были созданы две новые танковые дивизии СС: 9-я «Гогенштауфен» и 10-я «Фрундсберг». В составе 2-го танкового корпуса СС под командованием Пауля Хауссера они должны были отражать западное вторжение, а в их подготовке особое внимание уделялось противодействию высадке воздушных и морских войск при превосходстве противника в воздухе. В марте 1944 года, несмотря на опасения Гитлера, ОКВ перебросило корпус на юг Украины, чтобы спасти окруженную 1-ю танковую армию генерала Валентина Хубе. Дивизии Хауссера выполнили задачу, но верховное командование оставило их в резерве на Украине. ОКВ бесцельно перемещало корпус из сектора в сектор, что мешало подготовке солдат.
Капрал Франц Видман вспоминал: «Затем приходит сообщение с западного фронта 6 июня о том, что Союзники высадились в Нормандии. Мы, „Гогенштауфен“ и „Фрундсберг“, которые месяцами готовились к этой высадке, бездельно сидели в России и ждали нападения русских». Наконец 12 июня Хауссер получил приказ вернуться со своим корпусом во Францию. Железнодорожное путешествие через Европу закончилось за 240 километров от фронта. Затем на запад в основном продвигались днем, что подвергало машины атакам бомбардировщиков противника, а большая дальность пробега сокращала срок службы двигателей гусеничных машин вдвое.
Самым грозным формированием армии была танковая учебная дивизия. В состав ее 229 полностью боеспособных танков входили улучшенные Т-IV и эффективные «Пантеры». В дивизии было 658 полугусеничных бронетранспортеров, которые были оснащены зенитными орудиями, гранатометами, огнеметами и пушками. ОКВ разместило этого механизированного колосса в 150 километрах от побережья Нормандии. 4 июня высшее командование приказало дивизии погрузить танки «Пантера» в грузовой поезд для переброски в Россию. Они направлялись на восток, когда началось вторжение. «Без батальона „Пантер“ дивизия лишилась своей главной ударной силы», — писал после войны ее последний командир. Позже армия США подсчитала, что в среднем она теряла пять танков «Шерман», чтобы обезвредить одну «Пантеру» в бою.
6 июня
Незадолго до 22:00 5 июня 1944 года германские военно-морские силы на радиолокационной станции в Пэмбёфе недалеко от Сен-Назера обнаружили большое скопление кораблей, направлявшихся из Англии на юг. Радист Герхард Юнгер вспоминал: «Все мы понимали, что давно ожидаемое вторжение началось». Радиолокационные станции в Гавре и Шербуре также заметили армаду Союзников и сообщали о ее передвижении штабу главнокомандующего на Западе Герда фон Рундштедта в Париж. Также они перехватывали американские метеопрогнозы для эскадрилий бомбардировщиков США, которые обычно не летали по ночам. В 22:40 рота связи люфтваффе на острове Гернси у побережья Нормандии обнаружила 180 бомбардировщиков «Ланкастер», буксирующих планеры в сторону материка. Командир германского армейского полка на острове передал информацию адъютанту штаба своего корпуса в Сен-Ло. В 3:09 6 июня ВМФ доложил верховному командованию на Западе о том, что «сотни кораблей движутся на юг».
Принимая в тот вечер гостей в штабе группы армий «Б» в Ла-Рош-Гийон, Шпайдель получил известие от армейского корпуса генерала Эриха Маркса о высадке десанта Союзников в пяти районах, сообщение от группы ВМС «Запад» о высадке парашютистов в секторах, защищаемых 716-й и 711-й пехотными дивизиями, подтверждение майора Фёрстера о ситуации в районе 711-й и отчет люфтваффе о 50-60 транспортных машинах, которые переправляли десант противника. Шпайдель не поднял по тревоге свои дивизии. Когда штаб Рундштедта запросил у Шпайделя разъяснений, тот ответил, что «эти сообщения считаются преувеличением». Штаб группы армий «Б» посчитал, что их «вероятно перепутали с катапультированием летных экипажей». Командир 716-й пехотной дивизии генерал Вильгельм Рихтер писал, что тревога прозвучала, когда парашютисты Союзников уже вступили в бой. Начальник штаба Главнокомандования Запада Гюнтер Блюментритт объяснял, что он не бил тревогу, чтобы не «не беспокоить войска, которым нужно выспаться».
Как только началась высадка, Рундштедт официально потребовал немедленного развертывания на фронте в Нормандии трех танковых дивизий из резерва ОКВ. Из главной ставки Гитлера генерал Альфред Йодль отказал ему, пояснив, что «согласно полученным мной сведениям, это нападение может быть лишь уловкой… Не думаю, что пришло время использовать резервы ОКВ». В отсутствие Роммеля Шпайдель по телефону убедил ставку фюрера, что пока ситуация не «прояснится», ОКВ должно «сохранять спокойствие и ждать». Начальник оперативного отдела Рундштедта полковник Бодо Циммерман позвонил в ОКВ и протестовал по поводу бессмысленной задержки. Генерал из ОКВ барон Хорст фон Буттлар-Бранденфельс, участник заговора против правительства, прокричал в ответ: «Вы не имеете права без нашего предварительного разрешения использовать бронетанковые войска. Вы должны немедленно оставить танки!»
ОКВ разместило слабейшую из трех резервных танковых дивизий, 21-ю, ближе всего к побережью. Несмотря на призывы командира одобрить атаку на британских десантников, приземлившихся неподалеку, Шпайдель в 4:30 утра отказал вводить в бой танковый полк дивизии. Формирование несколько часов стояло в укрытии. Наконец, выпущенный 7-й армией для атаки зоны высадки, 22-й танковый полк начал движение в 8:00 утра. Вскоре Шпайдель приказал ему развернуться и двигаться к побережью, что держало войска в пути и не в бою большую часть дня. 21-ю дивизию неоднократно атаковали с воздуха, и она потеряла на марше 50 танков. В итоге она атаковала по прямому приказу Роммеля, который как раз вернулся в Нормандию. Шпайдель сообщил своему главнокомандующему о ситуации по телефону в 10:15 утра. Прибытие маршала вечером покончило с тактикой проволочек его начальника штаба. Однако Шпайдель успешно саботировал своевременное развертывание трех танковых дивизий. В полдень 6 июня он также отклонил просьбу генерала Макса Пемзеля об усилении находившейся в тяжелом положении 716-й пехотной дивизии, защищавшей восточный берег реки Орн. К ночи дивизия была практически уничтожена.
12-я танковая дивизия СС «Гитлерюгенд» была поднята по тревоге своим командиром в 2:30 ночи и штабом Главнокомандования Запада в 4:00. По собственной инициативе Шпайдель направил дивизию в неверном направлении. Находясь возле Лизьё, дивизия получила указание перебраться на 50 километров дальше от побережья. «Приказ шокировал войска», писал после войны первый офицер генерального штаба Хуберт Мейер. Ближе к вечеру поступило новое указание развернуться и наступать на Кан. «Это означало смену направления, потерю времени и еще день марша в паршивых условиях для нашего измученного бронетанкового подразделения», — вспоминал член экипажа «Пантеры» Георг Ештадт. «Нам казалось, что вся наша армия движется как муравейник, по которому ударили палкой». Ештадт размышлял о влиянии на моральный дух: «Разочарование, даже гнев распространялись среди солдат. Почти все видели, что что-то здесь не так». Хайнц Шмолке, командир роты 26-го танково-гренадерского полка дивизии, позже писал: «Солдаты и фронтовые офицеры всех рангов знали, что врага нужно отбросить в море в секунду его слабости, то есть в первые часы после высадки… Мой полк вступил в бой с противником только на третий день вторжения, хотя мы могли сделать это в первые три часа».
Разные штабные офицеры делали так, чтобы войска как можно больше времени проводили в пути, из-за чего их часто атаковала авиация Союзников. Когда колонны танковой учебной дивизии подходили к Кану, по словам выжившего офицера, «их обнаружила вражеская воздушная разведка, и вскоре их атаковали пулеметами, ракетами и бомбами… Черные столбы дыма от горящих машин показывали путь новым волнам истребителей-бомбардировщиков». Дивизия потеряла 10% своего состава, не дойдя до зоны боевых действий. Несмотря на протесты командира Фрица Байерляйна, Дольман приказал танковой учебной дивизии наступать на Кан в 17:00, средь бела дня, после того как он девять часов удерживал приказ о наступлении.
Одновременно к побережью направлялась немоторизованная 277-я пехотная дивизия. Генерал Дольман, зная о ее быстром продвижении по железной дороге из южной Франции, приказал ей сойти с поезда в Анже и идти пешком — 14 дней марша в Нормандию. Командир 277-й генерал Альберт Праун поехал в штаб Дольмана в Ле-Мане, чтобы добиться отмены приказа. Там Праун увидел, как телефонистки в купальниках загорали в гамаках и на крыше бункера. В послевоенном исследовании германской обороны в Нормандии Эвальд Клапдор, участвовавший в боевых действиях, пришел к выводу, что группа армий «Б» «особо не торопилась перебрасывать дивизии в зону боевых действий».
В День Д Роммель приказал перебросить в Нормандию полностью моторизованный 3-й зенитный корпус, расквартированный к югу от Амьена, но командир корпуса генерал Вольфганг Пикерт узнал о вторжении только во второй половине дня. Сперва он поехал в Париж, чтобы получить подтверждение. Его батареи, которые также были эффективны против бронетехники, достигли фронта только 8 и 9 июня. Даже опоздав, корпус сбил 462 самолета и уничтожил более 100 танков Союзников.
Штабной офицер, полковник Алексис фон Рённе, сыграл основную роль в срыве германских контрмер в Нормандии. Будучи командиром «Иностранных армий Запада» и протеже Гелена, он обманывал Гитлера, Роммеля и Рундштедта фальшивыми сообщениями о том, что Нормандская операция была уловкой, призванной отвлечь германские соединения от Кале, где предположительно должно было произойти настоящее вторжение. Генерал Эйзенхауэр надеялся ввести защитников в заблуждение с помощью «Операции „Сила духа“», состоящей из ложных сообщений о вымышленной «Первой группе армий США», которая собиралась начать вторжение из Англии на Кале. Рённе получил эту информацию, как и ожидали Союзники. Он переслал ее в ОКВ, но сперва завысил число американских дивизий, которое американская разведка сфабриковала 2 июня. Получив анализ Рённе, сотрудники Шпайделя еще сильнее завысили число американских дивизий. Оценки расположения и планов Союзников, которые Рённе предоставил группе армий «Б», были слишком ошибочными, чтобы быть непреднамеренными.
Сведения, опровергающие лживые оценки Рённе, так и не дошли до фюрера. На рассвете 6 июня лейтенант Адальберт Бервольф летел на наблюдательном самолете Мессершмитт Bf. 109 модели G8 над флотом вторжения Союзников. Сделанные им фотографии огромной армады у побережья Нормандии должны были развеять любые сомнения в том, что это был единственный десант вторжения. Генеральный штаб группы армий «Б» ничего не предпринял и не передал эти изображения наверх по инстанциям.
Шпайдель использовал иллюзию высадки в Кале, чтобы предотвратить переброску в Нормандию боеспособных резервов 15-й армии, находившейся на северном фланге 7-й армии. Это соединение в полтора раза превышало численность 7-й армии и включало 2-ю и 116-ю танковые дивизии. Последняя была одной из наиболее оснащенных в германских вооруженных силах. Еще важнее то, что вместимость транспорта 15-й армии была в 30 раз больше, чем у дивизий Дольмана в Нормандии, хотя пути снабжения 15-й армии были короче и она не участвовала в боевых действиях. Шпайдель неоднократно отказывался передать какие-либо машины для поддержки боевых действий, объясняя встревоженным полевым командирам 22 июня, что «согласно всем имеющимся сообщениям, атака на фронт Ла-Манша по обе стороны Соммы (у Кале) все еще ожидается». 6 июня Шпайдель приказал перебросить 116-ю танковую дивизию в сторону Дьепа, в противоположную от боевых действий сторону. Одним из «имеющихся сообщений», о котором Шпайдель забыл упомянуть, был захват днем 7 июня оперативных планов Союзников для 5-й и 6-й дивизий армии США и для британского 30-го корпуса. Документы обнаружили среди тел офицеров ВМС США на брошенном десантном корабле. Более 100 страниц показали, что операция в Нормандии будет единственным вторжением. Подполковник Фриц Цигельман из 352-й пехотной дивизии доставил находку своему начальству. Штаб 7-й армии ничего не сделал после получения этих ценных данных.
Штабные офицеры, переброшенные с Восточного фронта, привели к ужасным последствиям для германской обороны в Нормандии. В мае 1944 года генерал Эдуард Вагнер, который в 1941 году не доставлял войскам снаряжение для холодной погоды, попытался перевезти весь запас артиллерийских снарядов для 352-й и 716-й пехотных дивизий на склад боеприпасов далеко за линией фронта якобы для увеличения количества боеприпасов в резерве. Только вмешательство генерала Маркса помешало Вагнеру исполнить это подозрительное распоряжение, которое бы заметно навредило обеим дивизиям в День Д.
В июне 1944 года Вагнер назначил полковника Эберхарда Финка, который ранее плохо поставлял припасы в Сталинград, квартирмейстером армии Роммеля. Почти сразу же поставки на фронт топлива и боеприпасов сильно замедлились. Немцы успешно и незаметно для Союзников использовали французские водные пути в ночное время для перевозки техники, пока не вмешался Финк. Под его руководством артиллерии поступала лишь десятая часть отведенных боеприпасов, несмотря на достаточные запасы на складах. Войска получали лишь пятую часть необходимых других припасов. 2 июля генерал Альфред Гаузе сообщил из Кана, что германским орудиям было доступно только три-пять снарядов в день. Роммель поручил генералу Фридриху Диму исследовать эту проблему. Дим сообщил Роммелю о служебной халатности Финка. Фельдмаршал хотел, чтобы Финк предстал перед военным трибуналом.
Среди припасов, которые так и не дошли до фронта и впоследствии попали в руки США, были 500 тысяч галлонов авиационного топлива и 175 тысяч дневных пайков для солдат, включая 2.5 миллиона сигарет. То, что получали немецкие солдаты, часто оказывалось бесполезным. Например, в Карантане транспортные самолеты сбрасывали с воздуха припасы для 6-го парашютно-стрелкового полка. Немецкие десантники, у которых закончились боеприпасы для стрелкового оружия, получили несколько контейнеров с презервативами.
О германской обороне Шербура Рохус Миш из штаба фюрера вспоминал: «Из Швеции нам прислали фотографии, на которых немецкий полковник, командующий бункером, защищающим побережье от вторжения, пил шампанское с двумя английскими офицерами. Естественно, не сделав ни одного выстрела… Абсолютно ничего не работало как следует у германской стороны во время вторжения. Было только одно объяснение; предательство и саботаж».
В своих мемуарах капрал Отто Хеннинг из танковой учебной дивизии приписывает падение Шербура «неизвестным лицам в штаб-квартире фюрера», которые задержали переброску полностью экипированных резервов в Нормандию, пока 7-я армия истекала кровью. Вердикт очевидца Хеннинга: «Невозможно избежать впечатления, что здесь намеренно искажались самые разные приказы, а другие важные приказы просто никогда не передавались». Шеф гестапо Мюллер, возможно, самый информированный человек в Германии в вопросах саботажа, сказал после войны: «Во многом германские войска так плохо показали себя во Франции после вторжения из-за попыток заговорщиков и их друзей сдаться западным странам или дать американцам и англичанам достичь Германии раньше, чем это сделают русские».
Сотрудники германского штаба своевременно не предупреждали [не поднимали по тревоге] передовые части, летные экипажи и силы ВМФ. Они задерживали контратаки, отдавали зачастую противоречивые приказы и приказывали зенитным батареям не стрелять во время воздушной бомбардировки Союзниками военно-морской базы в Гавре. Они перебрасывали боеспособные соединения подальше от противника и строили заговоры против собственного правительства. Шпайдель, который в первоначальное отсутствие Роммеля руководил группой армий «Б» на критическом первом этапе вторжения, большую часть утра 6 июня играл в настольный теннис с коллегами по штабу.
Не верится, что германская армия во Франции, опытные боевые силы, привыкшие сражаться в неблагоприятных условиях, могла так хаотично действовать после месяцев подготовки и репетиций решающей битвы. Для сравнения: в январе 1944 года отступающие германские войска в Италии заняли линию Густава к югу от Рима. Инженеры укрепляли ее с октября прошлого года. Несмотря на то, что в некоторых секторах германские войска были в десятикратном меньшинстве, практически без бронетехники и поддержки с воздуха, немцы удерживали свои позиции четыре месяца. Под Кассино, ключевой позицией на линии Густава, новозеландская дивизия четыре дня пыталась нейтрализовать один германский танк, спрятанный в руинах, в результате чего погибло 300 человек. Немцы в Нормандии располагали сотнями танков и более крепкими и систематически подготовленными укреплениями, но они утратили инициативу в первый день боя.
Ирвинг
Вторжение
В десять часов вечера [5 июня] Геббельсу передали, что, согласно радиоперехватам, вторжение, похоже, началось, но он не проявил необходимой срочности, когда впоследствии ужинал с Гитлером и Шпеером.
Внимательные уже могли видеть убедительные признаки того, что происходит нечто важное. Абвер в Париже проник в достаточное число ячеек французского сопротивления, чтобы знать, что Би-би-си предупредит их о начале вторжения через определенные кодовые фразы из двух частей; к февралю 1944 года немцы знали, какие фразы следует слушать. 1 июня Би-би-си передала 125 частей фраз — это означало, что вторжение произойдет в течение двух недель. Примечательно, что фразы были адресованы только ячейкам Бретани и Нормандии. Эти факты передали по каналам гестапо в ОКВ, а 2 июня о них доложили Гитлеру. Но «Иностранные армии Запада» и сотрудники Рундштедта проигнорировали это объявление.
Метеорологи люфтваффе прогнозировали несколько дней плохой погоды. Последняя разведка английского побережья не показала почти никаких десантных кораблей в Дувре, но люфтваффе не разведала остальную часть южного побережья Британии. Убедившись, что приливные условия в Па-де-Кале, где он ожидал вторжения, неблагоприятны для высадки десанта, Роммель 4 июня уехал в Германию — день рождения его жены был через два дня. Т.к. «старик» уехал, его сотрудники устроили вечер коньяка и кутеж вечером 5 июня в штаб-квартире.
Около десяти часов вечера их на мгновение отвлекли новости о том, что 15-я армия засекла передачу по Би-би-си второй кодовой фразы в 21:12, что указывало на то, что вторжение должно было произойти в течение 24 часов. 15-я армия была приведена в полную боевую готовность.
Начальник штаба Роммеля Ханс Шпайдель — один из антигитлеровских заговорщиков — решил, что не нужно поднимать по тревоге 7-ю армию, охраняющую побережье Нормандии.
Дёниц был в отпуске, и Ганс фон Зальмут (командир 15-й армии) отправился на двухдневную охоту.
Геббельс сообщил новость [о начале вторжения] в четыре часа утра в Берхтесгадене. Но фюрера не разбудили; Йодль сказал, что туман войны не рассеется до рассвета. Т.е. до полудня Гитлер не мог принять решение о выпуске танковых резервов ОКВ для контратаки, о чем призывал Рундштедт. Гитлер освободил танковые резервы ОКВ — две дивизии — около 14:30.
Таким образом, к началу военной конференции Гитлера битва за Францию уже была проиграна — если Роммель был прав в том, что врага нужно победить на пляжах.
К 5:45 утра военно-морская группа «Запад» в Париже считала, что вторжение началось, но ни штаб Рундштедта, ни ОКВ не разделяли этого убеждения. В 7:30 военно-морская группа «Запад» убедительно доложила: «Зона вторжения простирается от Сен-Ва до Довиля; основные усилия, очевидно, направлены на Уистреам и Сен-Ва». В 8:15 сообщение передали в штаб Йодля в Берхтесгадене. В 9:30 агентство «Ройтерс» официально подтвердило, что вторжение началось.
Немецкие резервы не могли передвигаться днем из-за подавляющего превосходства противника в воздухе. Врага не победили на пляжах отчасти из-за слабости Атлантического вала в Нормандии: несмотря на все предупреждения Гитлера с февраля 1944 года, Вал был завершен лишь на 18% на участке 7-й армии и на 68% на участке 15-й армии; и в значительной степени из-за медлительности немецкой разведки, которая точно знала, что вторжение произойдет 6 или 7 июня, но не предупредила все формирования.
Впоследствии Гитлер приказал расследовать этот новый провал разведки. По какой-то причине ни ОКВ, ни Бергхоф, ни 7-я армия генерала Фридриха Дольмана в Нормандии не были предупреждены. Это тем более необъяснимо, т.к. немецкая разведка в Париже сделала правильные выводы из секретных радиосообщений Би-би-си. Результаты расследования Гитлера неизвестны; шумная поступь истории вскоре изменила ход его мыслей, но, если виновниками были полковник Георг Хансен, преемник Канариса на посту начальника военной разведки, или полковник Алексис фон Рённе, командующий «Иностранными армиями Запада», оба вскоре были казнены по другому поводу [заговор 20 июля].
Не менее серьезной была неверная оценка первоначальной численности Союзников в Англии. Гитлеру сообщили, что на Британских островах было 90 дивизий и 22 бригады; на деле для вторжения было готово всего 37 дивизий. Результаты этого просчета были ужасными. Весь июнь Гитлер не осмеливался бросить все силы на битву в Нормандии на случай, если «другая» армия вторжения противника появится где-нибудь еще.
В шесть утра генерал Ганс фон Зальмут приказал своему начальнику штаба позвонить в 7-ю армию и узнать, действительно ли где-нибудь уже высадился противник. Ответ был такой: «Множество транспортных судов и военных кораблей, больших и малых, стоят в различных местах в море вместе с массами десантных судов, но еще никто не высаживался». Зальмут сказал своему начальнику штаба, «значит, их вторжение уже провалилось!», и спокойно пошел спать дальше.
Лишь в 9:12 утра 6 июня германский военно-морской комендант в Нормандии передал штабу ВМФ важный сигнал артиллерийской батареи в Маркуфе: «Многожество десантных кораблей приближается под прикрытием линкоров и крейсеров».
Люфтваффе совершила над Францией в этот день лишь 319 вылетов по сравнению с 10,585 у противника. Контратака резервов ОКВ и 21-й танковой дивизии провалилась.
Франция после 6 июня
К 10 июня оптимизм в Бергхофе быстро испарился. Дёниц признал: «Вторжение удалось. Второй фронт открыт».
Штаб ВМФ проанализировал все донесения агентов абвера о предстоящем вторжении. Из 173 сообщений, полученных до 6 июня 1944 года, только 8% были правильными, 14% были частично правильными, остальные — бесполезными. Разведка немецкой армии серьезно просчиталась с обращением с оперативным планом Пятого корпуса США, т.е. всего американского сектора в Нормандии. Он попал в руки германской 351-й пехотной дивизии 7 июня, и впоследствии он оказался в 84-м корпусе генерала Маркса и 7-й армии, которые отправили его в штаб Роммеля 11 июня. Блюментритт — начальник штаба Рундштедта —послал его с курьером в ОКВ 12 июня. Если бы этот документ когда-либо дошел до Гитлера, он бы точно знал, что Нормандия была основным районом вторжения [и другого вторжения не будет]. Поскольку план взяли с трупа американского офицера, убитого в перестрелке, проделку врага, вероятно, можно было исключить.
[17 июня] Роммель и Рундштедт все еще ожидали «второго вторжения».
Роммель писал 19 июня, что противник высадил 25 дивизий, но с большими потерями; французы по-прежнему в подавляющем большинстве были на стороне Германии: «Несмотря на подавляющее превосходство в технике и боеприпасах… враги потеряли более 500 танков и более 1000 самолетов».
26 июня Гитлер усилил обстрел Лондона ракетами Фау-1. Он все еще надеялся заставить Союзников организовать катастрофическое второе вторжение у Па-де-Кале.
В докладах разведки говорилось, что около 30 вражеских дивизий уже высадились в Нормандии, и еще по меньшей мере 67 стояли наготове в Англии. На деле только 15 дивизий все еще находились в Англии, ожидая отправки в Нормандию. Неясно, вводили ли Гитлера в заблуждение антинацисты или ошибочные разведданные офицеров генерального штаба.
Группа армий «Б» по-прежнему считала, что, хотя противник высадил во Франции 40 дивизий, в Британии оставалось еще 40. 18 июня Гитлер впервые признал, что 15-я армия ждала вторжения, которого может и не быть.
[Перро писал: «Психологическое оружие одержало верх там, где оказался бессилен шквал свинца и огня; оно сломило сопротивление Остека под Шербуром, сильнейшего очага сопротивления на побережье после высадки в Нормандии, где немцы четыре дня отражали все атаки».]
В очередной раз — судьбоносно для Гитлера — британцы расшифровали все сигналы ОКВ, готовившие эту решающую битву [2 августа]. [В середине августа] англичане все еще расшифровывали все немецкие приказы.
В личных беседах Гитлер винил французских женщин, хорошую еду и спиртное в том, что его армии размякли на западе.
Тактика фельдмаршала Клюге в Нормандии не поддавалась объяснению.
[Тедор: «За первый месяц боев в Нормандии немцы потеряли 96 тыс. человек убитыми, ранеными или взятыми в плен. Из-за Фромма западная армия получила всего 6000 пополнений и 17 новых танков. Вместо этого в июле на юг Франции перебросили батальоны, дислоцированные в Голландии для восполнения потерь пехотных дивизий, сражающихся в Нормандии».]
Из 192 отчетов агентов только пятнадцать точно предсказали вторжение Союзников на юг Франции [15 августа].
Париж был жизненно важен как в военном, так и в политическом отношении, и 20 августа Гитлер решительно потребовал его защиты. Согласно полковнику абвера Фридриху Вильгельму Хайнцу, доверенный Канариса из штаба Хольтица убедил генерала сдать врагу Париж в целости и сохранности. Из-за сдачи Парижа генералом фон Хольтицем стало невозможно вовремя установить позиции на Сомме и Марне.
Зоннляйтнер услышал, как генерал СС говорил: «Мой фюрер, я просто не понимаю. Я был в Авранше со своей дивизией и с армейской дивизией. Впереди у нас не было противника, мы чуяли запах моря, но нам не разрешили атаковать! Я сказал, что наша атака обязательно увенчается успехом, но фельдмаршал Клюге сообщил нам, что штаб запретил это. Мы могли бы избежать всего этого беспорядка, если бы нам позволили наступать!» Гитлер многозначительно взглянул на Зоннляйтнера: «Видите? — Это было предательство!» [20 июля было покушение, и шли аресты.]