Покушение на Гитлера 20 июля 1944 года и предательства в конце войны
О покушении, ходе путча, расследованиях и о мотивации некоторых предателей в дополнение к прошлым статьям. Перевел отрывки книг Ирвинга, Тедора и Кларка.
20 июля и его последствия
Кларк
Недоверие Гитлера к офицерам подтвердили итальянцы. Гитлер считал переворот маршала Бадольо классическим примером поведения военной клики, которая без колебаний свергнет партию, как только потеряет уверенность в благоприятном исходе войны. В своем обращении по радио ночью 20 июля 1944 года Гитлер сказал о «попытке нанести удар в спину… как в Италии».
Гитлер был слишком проницательным политиком, слишком внимательным наблюдателем человеческих слабостей, чтобы не знать о пораженчестве и интригах среди его ближайшего окружения. К близким к фюреру людям делались подходы. Они не приняли предложения, но никто из них не приказал арестовать изменников. Между августом и декабрем 1943 года состоялось пять покушений на жизнь Гитлера. Обстоятельства помешали их осуществлению, и Гитлер не знал ни об одном из них, но инстинкт говорил ему, что он в опасности.
[20 июля заговорщики] не взорвали телефонную станцию в Растенбурге; колебались и мучались на Бендлерштрассе; не расстреляли Фромма и Ремера и не развернули сразу же якобы верный им берлинский гарнизон.
Ирвинг
Путч
Штауффенберг вернулся из штаб-квартиры Гитлера 11 или 15 июля 1944 года и заявил, что штаб-квартиру следует взорвать до небес. [Это заявление слышал] полковник Георг Хансен — преемник Канариса и соучастник заговора.
Килограмм взрывчатки сдетонировал на расстоянии менее 1.8 метров от Гитлера [в 12:42 20 июля].
29 июля Гитлер сказал: «Признаюсь, я давно ожидал покушения». Но чьего?
Некоторые, такие как генерал Фельгибель, начальник связи, бросались в глаза своими враждебными высказываниями, но, как Йодль заметил 24-го числа: «Фюрер всегда добродушно не обращал на них внимания и защищал их».
Кейтель рискнул: «Мой фюрер, должно быть, это был один из рабочих Тодта!» Гитлер уверенно проворчал: «Немецкий рабочий никогда не поднял бы на меня руку!» Захромав в свой бункер, он добавил: «Я всегда чувствовал противодействие мне в генеральном штабе. Сталин знал, что делал, когда убирал маршала Тухачевского… Но сейчас я сделаю полную чистку!»
Генералу Фельгибелю Гитлер, должно быть, показался невредимым. Он определенно отделался лучше, чем его сотрудники. Своему секретарю Кристе Шредер Гитлер сказал: «Я рад, что эти твари показали себя!»
В 16:00 начальник Штауффенберга генерал Фромм позвонил Кейтелю из Берлина и сказал, что по столице ходят слухи, и не следует ли ему объявить чрезвычайное положение. Кейтель ответил: «Фюрер жив. Для этого нет никаких причин».
Почти сразу же «Волчье логово» начало отслеживать экстренные приказы из офиса Фромма для командований военных округов (Wehrkreise), объявляющие чрезвычайное положение под кодовым названием «Валькирия». Также по телефону приказывалось, что фельдмаршал Эрвин фон Вицлебен, предшественник Рундштедта, теперь был верховным главнокомандующим вермахта и что он назначил генерала Эриха Гёпнера командующим внутренними войсками. Заговорщики не понимали, что специальная сеть автоматически передавала все приказы для военных округов в штаб-квартиру фюрера. Этот промах имел решающее значение для подавления путча.
Появление из безвестности этих забытых, уволенных или разжалованных армейских офицеров могло означать лишь то, что в Берлине предпринималась попытка армейского путча. Гитлер немедленно принял предложение Гиммлера предоставить гестапо полномочия арестовывать армейских офицеров.
Энергичные контрмеры Кейтеля подавили путч в провинциях еще до того, как он начался. В 16:15 его драматичное послание было отправлено военным округам: «Срочно… Фюрер жив! Цел и невредим! Рейхсфюрер СС [Гиммлер] — новый командующий армией резерва, действительны только его приказы. Не подчиняйтесь приказам генерала Фромма, фельдмаршала фон Вицлебена и генерала в отставке Гёпнера! Поддерживайте связь с местным гауляйтером и начальником полиции!»
Быстрота Кейтеля была налицо. Берлинские заговорщики начали подавать сигналы «Валькирии» за несколько минут до 16:00 — подделали подпись Фромма и упомянули Вицлебена и Гёпнера. Всего пятнадцать минут спустя Кейтель уже послал первые телетайпы из штаб-квартиры Гитлера, отменяющие эти ложные сигналы.
Вскоре после этого генерал Гельмут Штиф позвонил Кейтелю в Цоссен. Офис Фромма провозглашал, что к власти пришла армия; в 16:00 Штиф сообщил, что Штауффенберг и генерал Людвиг Бек позвонили Вагнеру из Берлина. Бек утверждал, что «взял управление на себя»; говорили, что Вицлебен ехал в Цоссен. Длинная телеграмма, подписанная Вицлебеном и Штауффенбергом, была отслежена и передана командованию военных округов. Она злоупотребляла преданностью этих офицеров Гитлеру и полагала, что за путчем стояли не они, а недовольные партией.
[От путчистов] последовали длинные и подробные инструкции по поглощению Ваффен-СС, «ликвидации» гестапо и безжалостному подавлению любого сопротивления.
В пять часов из рейхсканцелярии позвонил личный адъютант Гитлера, Альвин-Бродер Альбрехт: что-то странное происходило в Берлине. Геббельс позвонил по своей личной линии из Берлина: командиру охранного батальона майору Отто Эрнсту Ремеру приказали занять правительственный квартал (заговорщики не знали о прямой телефонной линии министра пропаганды с Гитлером). В шесть часов диссиденты начали рассылать вермахту новую телеграмму, на этот раз подписанную «генерал Фромм» (Фромм на деле не подписывал приказ). В ней им предписывалось «занять» все станции связи и арестовать всех министров и ведущих партийных и полицейских чиновников.
Опасаясь потерять контроль над событиями в Берлине, Гитлер позвонил Геббельсу, чтобы узнать, когда по радио объявят о его выживании. В 18:28 радиопередачу прервали ошеломляющими новостями. Это стало первым решительным ударом по путчу, поскольку слово Гитлера по-прежнему оставалось законом.
Геббельс снова позвонил, на этот раз в сопровождении крайне подозрительного майора Ремера, который не понимал, пытается ли свергнуть Гитлера армейское начальство Ремера или коварный министр пропаганды.
Гитлер попросил поговорить с самим Ремером: «Майор Ремер, вы слышите? Вы узнаете мой голос?» Ремер слышал и узнал: голос Гитлера был незабываемым.
«Майор Ремер, — продолжал Гитлер, — меня пытались убить, но я жив. Майор Ремер, я обращаюсь к вам как ваш Верховный главнокомандующий. Только мои приказы должны выполняться. Вы должны навести для меня порядок в Берлине. Используйте любые средства, которые посчитаете необходимыми. Стреляйте в любого, кто попытается не подчиниться моим приказам». Это был второй, самый смертоносный удар по заговору, поскольку он позволил Гитлеру использовать саму армию для подавления путча.
«Я начинаю сомневаться в том, что немецкий народ достоин моего гения», — произнес Гитлер в «Волчьем логове».
Тем временем Борман передал гауляйтерам скудную информацию по своему телетайпу. Это был еще один канал связи, который заговорщики не смогли обезвредить. В 21:40 Борман предупредил гауляйтеров: «Генерал Бек хочет захватить власть. Бывший фельдмаршал фон Вицлебен выдает себя за преемника фюрера».
Гитлер записал пламенное обращение к нации: «Чтобы вы могли услышать мой голос…»
Расследование
Список арестованных пополнялся: само присутствие генерала Фельгибеля в «Волчьем логове» без приглашения скомпрометировало его; Кейтель послал за ним в полночь и арестовал его. Гитлер не понимал, почему этот генерал, начальник связи армии, не застрелил его в тот же день: «Вон он ходит туда-сюда, как ягненок, как будто он не имеет никакого отношения к заговору!»
Телеграмма Фромма, полученная перед рассветом, озвучила конец путча: «Попытка путча безответственных генералов жестоко подавлена. Все зачинщики расстреляны… Я возобновил контроль после временного ареста». Гитлер не купился на это и приказал арестовать и генерала Фромма.
Военный губернатор Франции генерал Карл-Генрих фон Штюльпнагель поддерживал путчистов. Роль Эдуарда Вагнера неясна.
В УСС [предшественнике ЦРУ] знали об участии Хелльдорфа еще с первой недели июля. Заговорщики несколько раз обращались за помощью к УСС.
[Из погибших от взрыва бомбы 20 июля] Гюнтер Кортен получил государственные похороны, но не Хайнц Брандт: Вальтер Шерф, сосед Брандта по палате, сообщил, что полковник в бреду жаловался на бессердечность Штауффенберга, положившего бомбу у его ног, когда он, Брандт, сам был одним из заговорщиков.
С каждым днем раскрывалось все больше участников заговора. Адъютант Курта Цейтцлера, полковник Гюнтер Сменд, виновато признался. Были замешаны почти все начальники отделов генерального штаба армии, за исключением Рейнхарда Гелена и Рудольфа Герке. Причастность полковников Хансена и Рённе, руководителей разведки на западе, казалось, объясняла многие [военные] неудачи, так же как и внезапное самоубийство Эдуарда Вагнера, генерал-квартирмейстера армии, и исчезновение генерала Линдемана, начальника артиллерии. Гитлер пришел к убеждению, что служба связи генерала Фельгибеля сразу раскрывала врагу все секреты. Даже Артур Небе, начальник отдела гестапо, бесследно исчез, как и Карл Гёрделер, дважды мэр Лейпцига, который получал от фюрера щедрую пенсию. Бумаги Гёрделера нашли в сейфе отеля; они показали, что [заговорщики] выбрали его преемником Гитлера, и перечисляли дополнительных заговорщиков. Их арестовали, и в ходе их допросов были установлены новые виновники.
Зимой 1944 года Гиммлер сказал Путткамеру: «Если бы мы только с самого начала знали масштабы [заговора], мы бы действовали совсем по-другому; мы бы не вешали людей только потому, что они о чем-то услышали».
23 июля гестапо задержало адмирала Канариса. Франца Гальдера и Яльмара Шахта также задержали, поскольку их оппозиция Гитлеру была хорошо задокументирована.
Более половины предателей были армейскими офицерами, но были и профсоюзные чиновники, юристы и священники. Даже граф Вольф фон Хелльдорф, гонитель евреев, которого Гитлер сделал начальником полиции Берлина, признался, что был одним из приспешников Штауффенберга. Никто не понимал, что они предлагали вместо Гитлера.
Влиял и классовый элемент — Гитлер был сыном австрийского таможенника, с которым офицерский корпус не чувствовал себя связанным ни кровью, ни братством. [Томас писал о Гиммлере.]
Штауффенберг также приносил взрывчатку в Бергхоф 11 июля и в Растенбург четыре дня спустя, но не использовал ее. Эти действия так и остались неразгаданными, поскольку генерал Фромм предложил Беку застрелить Штауффенберга и расстрелял его и его адъютанта прежде, чем гестапо смогло добраться до них.
Полное признание графа фон Хелльдорфа передали Гитлеру, когда его лечил доктор Эрвин Гизинг. «Кто бы мог подумать, что Хелльдорф такая крыса?» — спросил Гитлер. «То, что он был безответственным, было очевидно из его игровых долгов. Я часто оплачивал их — четыре или пять раз, каждый раз не меньше ста тысяч марок! Я продолжаю спрашивать себя, чего они все добивались… Как будто Сталин, Черчилль или Рузвельт заинтересовались бы нашим внезапным стремлением к миру!»
Спасение Гитлера объединило все немецкое население. Сообщалось, что армейские генералы в Берлине прятали свою униформу под плащами, чтобы избежать возмущения народа.
Дневник Вейхса от 21 июля отражает ярость непричастных офицеров: «Успех путча привел бы к хаосу. Думать, что таким способом можно достичь быстрого мира, — безумие. Удар в спину, как в 1918 году, но хуже, поскольку он пришел со стороны, от которой можно было ожидать обратного. Ужасают имена участников этого бунта». И 22 июля: «Даже если бы убийство удалось, путч все равно провалился бы, поскольку ни один солдат не подчинился бы приказам этих лидеров».
В списке Гёрделера в качестве «министра иностранных дел» предлагался граф фон дер Шуленбург, бывший посол в Москве. Шуленбург заявил о своей невиновности, давая слово чести: Риббентроп считал, что этого достаточно, но его юристы так не думали. Посла приговорили к повешению. Франц фон Зоннляйтнер тайно просил Гитлера пощадить его, но тщетно.
Гитлер подписал приказ, запрещающий несдержанную критику офицерского корпуса и дворянства в целом; но приватно он с сожалением предположил, что, возможно, было бы лучше предпочесть Рёма и его революционную «армию» СА в 1934 году вместо рейхсвера, и он снова заявил, что Сталин правильно зачистил свой офицерский корпус в 1937 году.
Теперь предательство стало основным объяснением поражений. Один пример — поставка базук. «Кто выдает это оружие?» — сердито спросил Гитлер. Кейтель пожал плечами: «Это был генерал-квартирмейстер Вагнер». «Ага!» — торжествовал Гитлер. «Свинья! Он правильно сделал, что застрелился… На равнинах Украины базук у нас предостаточно, а в городской Нормандии их нет! Он сделал это специально».
На деле Вагнер делил ответственность с интендантом Клюге, полковником Эберхардом Финком, который был одним из заговорщиков и был приговорен к смертной казни.
[Заговорщик] генерал Фромм недовольно поставлял Гитлеру 60 тысяч новых солдат в месяц, а Гиммлер сформировал 450 тысяч новых солдат к середине августа, и еще 250 тысяч новобранцев уже находились в казармах.
4 августа Гитлер говорил перед гауляйтерами. Хельмут Зюндерман записал: «Малочисленная, но очень влиятельная группа была совершенно не способна к каким-либо реальным политическим достижениям, поскольку она была совершенно оторвана от широкой общественности…»
Продолжение
К концу июля 1944 года всплыли два имени, которых Гитлер никак не ожидал увидеть среди заговорщиков: фельдмаршалы фон Клюге и Роммель. Обвинение было настолько потрясающим, что прошло две недели, прежде чем Гитлер смог решить, как действовать.
Один из путчистов, подполковник Цезарь фон Хофакер, намеренно вовлек Клюге и Роммеля в заговор 20 июля.
Улики против Роммеля казались полными. Показания начальника штаба, Ханса Шпайделя, аккуратно дополнили то, что уже выпалил Хофакер. [Он наговорил на Роммеля, т.к. сам был заговорщиком, Томас писал.] Роммель понял намек, хотя он был невиновен в каком-либо заговоре против фюрера.
15 августа Клюге исчез. Либо он был мертв, либо договаривался о сдаче всего западного фронта. Через несколько дней Гитлер говорил: «Сдаваться британцам и объединять силы против России — идиотская идея!»
Клюге умер 19 августа от кровоизлияния в мозг, согласно армейским врачам. Второе вскрытие, проведенное по приказу Гитлера, пришло к тому же выводу. Гитлер недоверчиво приказал врачам СС провести третье вскрытие.
28 августа начальник штаба армии генерал Бургдорф показал Гитлеру долгожданный отчет о третьем вскрытии, сделанном врачами СС. Борман торжествующе заметил: «Генерал СС Фегелейн сообщил мне, что фельдмаршал Клюге отравился цианидом!»
На следующий день показания племянника подтвердили связь Клюге с заговорщиками. Очевидно, Клюге пытался связаться с противником, но бомбардировщик уничтожил его радиоавтомобиль. «По чистой случайности он не осуществил свой план», восторгался Гитлер 31 августа. Зять Клюге, Удо Эш, сказал, что Клюге обсуждал с ним возможность сдачи всего западного фронта: «Он отправился на передовую, но не смог связаться с командующими Союзников».
Теперь Гитлер увидел странную британскую репатриацию танкового генерала Ганса Крамера незадолго до операции «Оверлорд» в более зловещем свете. Должно быть, англичане послали его установить связь с заговорщиками! Они так связались с Клюге? Гестапо уже арестовало Крамера по другому поводу после 20 июля. Гитлер размышлял в конце августа: «Британцы объявили, что они контактируют с немецким генералом. Вероятного посредника уже арестовали… по другим причинам. По мнению этих людей, этот человек должен был организовать сдачу британцам, чтобы затем вместе с британцами идти против России — совершенно идиотская идея». О странной миссии Крамера ничего убедительно не доказали; но британские записи показывают, что их разведка придавала необычайную важность расспросу каждой новой партии пленных о генерале Крамере и его судьбе.
6-я танковая армия СС должна была стать острием арденнской кампании Рундштедта. Почему СС? Ответ частично кроется в неутешительных результатах армии на западе. Кроме того, отчеты гестапо, которые Борман и Фегелейн скармливали Гитлеру, обнажили моральное разложение, в которое впало большинство армейских генералов: Бек, озлобленный прокрастинатор; Вицлебен, пессимист, который читал только книги для школьниц из библиотеки своей жены; Эдуард Вагнер, бюрократ с патологическим тщеславием. В подвалах Ольбрихта следователи обнаружили тысячу бутылок вина. Фромм регулярно летал на самолете на частные охотничьи вечеринки, отправляя вперед по дороге свой пустой «Мерседес». Когда армии нуждались в войсках, заговорщики использовали крепких солдат для мелких домашних работ или для охраны своих разрушенных бомбами домов. Из-за топливного кризиса на аэродромах реактивные самолеты Ме-262 тащили упряжками быков. Но Штауффенберг заставлял своего армейского шофера возить его по 150 километров в день или больше на частные поездки — кроме того, его дом был полон алкоголя с черного рынка и других предметов роскоши.
26 сентября Генрих Гиммлер прибыл для обсуждения многих вопросов. Возглавляла его повестку дня тема «Предательство с 1939 года». В запертом сейфе в штаб-квартире абвера возле Берлина следователи гестапо нашли документы, доказывающие, что мэр Гёрделер, генерал Остер, генерал Бек и, прежде всего, вице-адмирал Канарис — скользкий бывший начальник разведки — готовили свержение Гитлера, по крайней мере, с 1939 года. Канарис и его люди намеренно выдали врагу планы и даты западной кампании Гитлера 1940 года.
После своего ареста в июле Канарис рассказывал хитроумные истории, но Остер и Донаньи столь же охотно предали своего друга Канариса. Генерал Александер фон Пфульштайн, бывший командир дивизии «Бранденбург», которого арестовали 4 сентября, также вовлек Канариса в заговор убийства. Адмирал однажды обсуждал возможность использования дивизии для штурма «Волчьего логова»; Канарис уверенно предсказывал, что Германия проиграет войну в декабре 1943 года. Полковник Георг Хансен посоветовал следователям поискать дневники Канариса; эти разоблачающие документы в итоге нашли в запертом сейфе другого полковника абвера, который пал от эпидемии самоубийств после 20 июля.
Тедор
Заговор
Германское движение сопротивления было настолько скрытным, что его разрушительное влияние, возможно, никогда бы не обнаружили, если бы не одно происшествие. После неудачной попытки убийства Гитлера 20 июля 1944 года началось государственное расследование, которое разоблачило заговор с целью саботажа военных действий Германии. Оно привело к расстрелу, самоубийству или казни 160 заговорщиков. Несостоявшимся убийцей был граф Клаус фон Штауффенберг, начальник штаба резервной армии с 1 июля 1944 года. Около полумиллиона солдат, обученных и экипированных, ожидали отправки на фронт. Резервной армией командовал генерал Фридрих Фромм. Чтобы ослабить полевые формирования, он изобретал способы задержать развертывание войск под своим руководством.
Штауффенберг представлял Фромма на совещаниях в штаб-квартире фюрера в Растенбурге. Он докладывал о пополнении боевых дивизий резервным личным составом. Штауффенберг фабриковал правдоподобные оправдания тому, почему войска томятся в гарнизонах родины. Офицер из штаба Геббельса резюмировал обманчивые объяснения Штауффенберга: «Виноваты воздушные налеты, — говорил он. То не хватает противогазов, то сержанты проходят какой-то обязательный курс, то нет конкретного типа боеприпасов или его не могут доставить из-за разрушения транспортной сети, то арсенал пострадал от прямого попадания… В последнюю минуту всегда что-то мешает». Штауффенберг однажды сказал своим коллегам заговорщикам, что их «союзниками» были «военные кризисы и поражения» Германии.
Штауффенберг спрятал в своем портфеле бомбу замедленного действия, излюбленное оружие террористов, и провез ее на конференцию 20 июля в Растенбурге. Он предусмотрительно покинул заседание до взрыва и сел на курьерский самолет до Берлина. Взрыв поранил Гитлера и еще нескольких человек, но убил стенографистку и трех офицеров. Среди погибших был Рудольф Шмундт, который недавно просил фюрера помочь заурядной карьере Штауффенберга. Другой жертвой стал штабной офицер полковник Хайнц Брандт, противник национал-социализма, которого никто не предупредил о бомбе.
В офисе ОКВ на улице Бендлера в Берлине сообщники ждали новостей о кончине Гитлера, чтобы начать операцию «Валькирия» — переворот с целью свержения национал-социалистического правительства. Среди прочих там были отставной генерал Людвиг Бек, бывший генерал Эрих Гёпнер, позорно уволенный из армии в 1942 году за неподчинение и трусость, отставной фельдмаршал Эрвин фон Вицлебен и генерал Фридрих Ольбрихт, который был подчиненным Фромма (госдепартамент США позже установил, что Ольбрихт передавал Красной капелле военные секреты через Гизевиуса). Когда Штауффенберг прибыл, он сообщил своим коллегам, что главнокомандующий не пережил взрыв бомбы, поэтому заговорщики начали свой бунт. Вернувшись в Растенбург, генерал Фельгибель, который знал о планируемом убийстве, не предупредил берлинских заговорщиков о его провале. Вместо этого он одним из первых поздравил Гитлера с тем, что он чудом избежал смерти. Фельгибель на короткое время заблокировал телефонную связь между Растенбургом и внешним миром, но не смог совсем нарушить ее. Гитлер связался с Геббельсом в столице. Он также поговорил с командиром Берлинского охранного полка майором Эрнстом Ремером. Он приказал Ремеру арестовать заговорщиков.
Провал
Одной из причин быстрого краха переворота было то, что армия не сотрудничала с узурпаторами. Связисты с квартала Бендлера прослушивали телефонные разговоры фюрера. Зная об обстоятельствах, они не передали воинским частям приказы заговорщиков. Полковник Фриц Егерь из круга Штауффенберга посетил несколько казарм, чтобы собрать роту стрелков для захвата радиостанции, министерства пропаганды и ареста Геббельса. Он не нашел ни одного солдата, который бы выполнил его приказы.
Штюльпнагель и горстка аристократов поддержали переворот из Парижа. Они смогли мобилизовать батальон немецкого охранного полка №1 для ареста членов СД и гестапо, в том числе начальника полиции СС в Париже Карла Оберга. Соратники Штюльпнагеля убедили солдат батальона, что СД восстала против Гитлера; только благодаря этой лжи они добились сотрудничества мужчин. В своем собственном мятеже Вицлебен обвинял «бессовестную клику партийных лидеров, далеких от фронта». Согласно немецкому историку, «заговорщики открыто не признавались в том, что переворот был направлен против Гитлера; вместо этого они утверждали, что действуют якобы от имени мертвого фюрера против „бесчестной клики“. Они не были уверены в собственной правоте. Они боялись, что большая часть солдат и немецкий народ в глубине души поддерживают Гитлера и поэтому не будут им подчиняться».
Военные из движения сопротивления не взаимодействовали с рядовыми солдатами. «У них нет ничего общего с германскими солдатами», — писали в «Фёлькишер беобахтер» 22 июля. Штауффенберг, например, никогда не занимал боевую должность. Его армейский водитель Карл Швейцер позже свидетельствовал, что граф поддерживал обильные запасы вина, шампанского, шнапса, ликеров и табака как в своей берлинской резиденции, так и в своем офисе в военном министерстве. Подполковник Фриц фон дер Ланкен регулярно закупал для своего товарища по заговору эти предметы роскоши, недоступные на пятом году войны ни фронтовику, ни гражданскому. Швейцер говорил, что почти не помнит день, когда Штауффенберг не пил алкоголь. Граф также наладил себе частые поставки копченого угря, сардин и других деликатесов через административные контакты с рыболовецкими предприятиями Северного моря.
Начальник СД доктор Эрнст Кальтенбруннер подготовил для рейхсканцелярии конфиденциальные доклады с анализом мотивов заговорщиков. После войны бывший участник сопротивления Фридрих Георги назвал эти доклады «разумными и правдивыми, хотя и предвзятыми».
Кальтенбруннер в отчете от 23 сентября пришел к выводу, что граф Штауффенберг и его круг аристократов «преследовали не только политические, но и социальные цели, а именно восстановление и сохранение привилегированного положения отобранной, социально связанной группы людей».
Майор Ремер писал 20 июля: «Предполагаемая смерть Адольфа Гитлера повергла всех офицеров и солдат в состояние шока. Никогда в жизни, даже после поражения в 1945 году, я не видел такой глубокой печали».
По мнению Рольфа Хинце, ветерана 19-й танковой дивизии, покушение произошло «в самый неблагоприятный момент, когда требовалось единое и твердое руководство. Все солдаты считали так, несмотря на идеологические разногласия, даже те, кто отвергал Гитлера. Повсюду мы слышали выражение „удар в спину“ и радовались, что сохранилась центральная власть фюрера».
Сразу после покушения сотрудники связи в Растенбурге обнаружили секретную телефонную линию Фельгибеля со Швейцарией, по которой заговорщики передавали Союзникам военную информацию. Гестапо допрашивало штабных офицеров, некоторые из которых уже были в списке наблюдения, и арестовывало подозреваемых в подрывной деятельности. Полковник Белов передал фюреру слова своего двоюродного брата: «После начала арестов его армейский корпус наконец начал регулярно и вовремя получать припасы».
В прошлом Гитлер не реагировал на предупреждения однопартийцев о ненадежности генерального штаба. По словам офицера связи из министерства пропаганды, полковника Ганса Мартина, Геббельс утверждал, что у него «много неопровержимых доказательств того, что пораженческие настроения среди офицеров ОКВ и особенно ОКХ принимают серьезные масштабы». Тем не менее фюрер защищал их от нападок Геббельса и Гиммлера. Офицеры принесли ему клятву верности, и «он твердо верил в их кодекс верности и чести», — писал другой помощник Геббельса, Вильфрид фон Офен. Обращаясь к штабу Растенбурга 24 июля, Йодль рассказал, что всякий раз, когда всплывали подозрения о конкретных офицерах, Гитлер «добродушно отшучивался… как в случае с генералом Фельгибелем, чьи высказывания уже привлекали к себе внимание».
Германская общественность отреагировала на новость о покушении «с ужасом и отвращением», как записал в своей автобиографии бывший гауляйтер Рудольф Йордан. «Я видел, как ввиду роковой, критической ситуации войны люди как один поддерживали Адольфа Гитлера».
В больнице Карлсхофа Гитлер посетил офицеров, серьезно раненых в результате взрыва 20 июля. Он высказал генералу Карлу Боденшацу свой анализ заговора убийства: «Я знаю, что Штауффенберг, Гёрделер и Вицлебен думали спасти германскую нацию с помощью моей смерти… Но эти люди не спланировали, что делать дальше. Они не знали, какая армия поддержит их переворот, какой военный округ им поможет. Главное, они не установили контакт с врагом. Я даже узнал, что враг отказался вести с ними переговоры».
Реакция Запада
Информация Гитлера была точной. В апреле 1941 года министерство иностранных дел Германии поручило Гансу Буверту управлять французским издательством «Ашетт». В конце 1942 года начальник берлинской полиции граф Генрих Хелльдорф и офицер генерального штаба граф Генрих Дона-Тольксдорф привлекли его в круг Штюльпнагеля. Буверт встретился с представителями Союзников во время поездки в Испанию и Португалию. «Контакт с Союзниками не удался», — писал он позже.
Летом 1940 года кабинет Черчилля принял политику «полного молчания» по отношению к германскому сопротивлению. Еще до войны британское министерство иностранных дел предостерегало от такого союза. В ноябре 1938 года заместитель министра Сарджент предупреждал: «Открытая и умелая военная диктатура может быть даже опаснее национал-социалистического режима».
Заговорщики также столкнулись с трудностями в отношении США. На конференции в Касабланке в январе 1943 года Рузвельт публично заявил, что Союзники примут только безоговорочную капитуляцию Германии. Американский генерал Альберт Ведемейер писал: «Западные Союзники никак не пытались расколоть немцев, обещая врагам гитлеровского режима приемлемые мирные условия».
Члены движения сопротивления знали позицию Союзников. Штабной офицер граф Ульрих Шверин фон Шваненфельд решительно выступал за убийство Гитлера, хотя признавал, что Рузвельт не смягчит условия капитуляции. Всего за два дня до взрыва бомбы Штауффенберга заговорщик Отто Йон вернулся с бесплодных переговоров с представителями Союзников в Мадриде. Он сообщил своим сообщникам, что, даже если фюрер умрет, безоговорочная капитуляция останется в силе. В итоге он признал, что «сопротивление Гитлеру внутри Германии больше не влияло на политическую и военную стратегию западных держав… в отличие от сопротивления во Франции, которое западные страны поддерживали морально и материально».
Штабной офицер Тресков также понимал, что кончина главнокомандующего никак не повлияет на военные действия Союзников. Доктор Ойген Герстенмайер, бывший заговорщик и президент западногерманского парламента после войны, сказал в интервью 1975 года: «То, что мы в германском сопротивлении не хотели понимать во время войны, мы узнали потом; что эта война велась не против Гитлера, а против Германии».
Сразу после неудачного покушения Штауффенберга британские радиостанции в Европе назвали известные британцам имена немцев, которые участвовали в заговоре против Гитлера. Это помогло гестапо быстрее поймать заговорщиков. В редакционной статье Би-би-си переворот назвали продуктом военной касты Пруссии, против которой воевали англосаксы: «Германский народ обманывал себя, доверяя руководство таким людям». Фриц Гессе из министерства иностранных дел Германии сказал о реакции Союзников: «Еще немного, и англичане и американцы поздравят Гитлера с его выживанием». Фюрер, потрясенный враждебностью в новостях Союзников, сказал Риббентропу: «Эти люди ненавидят Германию даже больше, чем меня».
25 июля Джон Уилер-Беннетт, британский историк, помогающий министерству иностранных дел в Лондоне, представил меморандум о последствиях недавних событий в Растенбурге: «Для нас лучше нынешнее положение дел, чем если бы заговор 20 июля увенчался успехом и Гитлер был убит… Гестапо и СС заметно помогли нам, ликвидировав часть тех, кто после войны выдавал бы себя за „хороших“ немцев… В наших интересах, чтобы чистка продолжалась, поскольку убийство немцев немцами избавит нас от разных будущих затруднений». Черчилль, Иден и сотрудники министерства иностранных дел согласились с его точкой зрения. УСС также посчитало спасение Гитлера благословением, пояснив, что теперь генералы-заговорщики не смогут свалить вину за поражение в войне на одного Гитлера.
Ясно понимал точку зрения Союзников генерал Вальтер фон Браухич, командующий армией до декабря 1941 года. В апреле 1940 года Гальдер письменно предложил ему свергнуть Гитлера и достичь соглашения с Западом. Браухич упрекнул его словами: «Это чистая измена… В военное время такое немыслимо для солдата. Тем более эта война не о правительствах, это битва диаметрально противоположных образов жизни. Поэтому смерть Гитлера ничего не изменит».
Разница побуждений
В июле 1944 года Вальтер Гросс сказал: «Фюрер открыл карьеру офицера для каждого немца без учета его социального происхождения и образования. Некоторые возражали против этого. Они считали это радикальным социалистическим принципом и опасностью для достижений и влияния офицерского корпуса».
Когда перед войной Гитлер восстановил национальную оборону, люди, занимавшие командные должности, поступили на службу еще во времена старой армии. Многие старшие офицеры показывали мало воображения, не могли адаптироваться к инновациям военного дела, таким как бронетехника, авиация и подвижная оборона. Их недостатки стали особенно заметны во время кампании против Советской России. Некоторым генералам не хватало смелости и находчивости, чтобы перехитрить и обставить такого внушительного военного гиганта, и их отстраняли. Их часто сменяли люди недворянского происхождения. Гитлер говорил в январе 1944 года: «Более 60% нового офицерского корпуса поднялись по служебной лестнице».
Хотя потомки выдающихся семей Германии лишились своих имперских привилегий [возможно, еще после Первой мировой], они сохранили свои наследственные титулы и имели все возможности своих соотечественников. Большинство мужчин их молодого поколения добросовестно пошли на фронтовую службу во время Второй мировой войны. Заядлые консерваторы и реакционеры среди аристократии стремились попасть в дипломатический корпус и генеральный штаб, где они могли наносить максимальный ущерб делу Германии при минимальном риске. Одинокое и замкнутое движение сопротивления объединилось с единственной группой, способной уничтожить социальную революцию, преобразившую Германию: с врагом. Чтобы свергнуть форму правления, заговорщики согласились с военными целями врага со всеми вытекающими последствиями для своей страны.
После войны армия США провела исследование морального духа немцев. На вопрос о том, что причиняло наибольшие страдания при Гитлере, 91% немцев назвали воздушные налеты Союзников. Лишь 2% заполнивших анкету отметили «потерю свободы» или «преступления нацистов».
«20 июля продемонстрировало, что большинство немцев не думали о государственной измене», — резюмировал Шварц ван Берк. «Потенциальные узурпаторы потеряли последние остатки сочувствия, т.к. они явно не собирались рисковать жизнью ради того, что они называли насущной необходимостью в интересах страны, а стремились выжить и занять руководящие должности в будущем».
Из 70 офицеров, замешанных в заговоре с целью свержения или убийства Гитлера, 55 были аристократами. Для достижения своих целей эта классовая клика прибегала к саботажу, предательству и убийствам.
Сын известного психиатра, пастор Дитрих Бонхёффер тайно помогал абверу в его интригах против дела Германии. Его родственники выгодно торговали на черном рынке. Посещая Женеву в 1941 году, он сказал другим священникам: «Христианскую веру необходимо спасти, даже если погибнет целый народ» (очевидно, он не считал помощь [не самым религиозным врагам Германии] противоречием)… «Я молюсь за поражение моего отечества». Вдалеке от линии фронта Бонхёффер путешествовал и комфортно жил до апреля 1943 года, когда власти бросили его в тюрьму за саботаж военных усилий.
Фридрих Рек
[О побуждениях также выписал отрывки статьи Клемента Таралевича с параллелями на настоящее о книге «Дневник отчаявшегося человека» (1936-1944) немецкого писателя Фридриха Река (1884-1945).]
Фридрих Рек был немецким нетвойнистом и антифашистом с начала 1930-х годов. Он не был евреем, коммунистом или либералом. Рек родился в 1885 году в семейном поместье в Пруссии в семье политика и землевладельца дворянского происхождения Германна Река.
После окончания Мировой войны он возвращается в Мюнхен, где участвует в баварском сепаратистском движении в конце 1910-х годов. В Веймарской Германии Рек находит себя коммерчески успешным писателем приключенческих новелл для детей и подростков.
Фридрих Рек не был предателем Германии в традиционном смысле а-ля подпольщик антифашист. Он был просто зажравшимся и надменным куском дерьма, да к тому же нарциссом.
Несмотря на то, что формально Рек называл себя монархистом и консерватором (что казалось бы подразумевает патриотизм), с первых же страниц вы сразу узнаете в Реке знакомый по сегодняшнему дню типаж — зажиточного и ошпаренного внезапно наступившими политическими переменами сноба, который больше всего жалеет об утерянном статусе и положении в обществе. Несмотря на то, что Рек не любил и пафосно обличал Веймарскую Германию (с позиции консерватора), как только пришли к власти нацисты — те, кто реально хотел изменить и стал менять положение дел в Германии, оказалось, что весь моральный пафос Река был пустышкой и болтовнёй, и на самом деле в Веймарской Германии ему было очень тепло, богато и хорошо. Однако, пить боржоми уже стало поздно.
Фридрих Рек мечется и плюется во все стороны желчью по отношению к своему народу, стране и его истории. Основная из его претензий к нацистам — то, что они были движением среднего класса. Чуть ли не на каждой второй странице он пишет: «Эти бывшие учителя, почтальоны, банковские клерки теперь здесь всем заправляют! Да как они смеют указывать как жить дворянину? Да чего они понимают? Ах, эти прусские выскочки! Американцы и англичане их точно проучат!»
Фридрих Рек, как и многие сегодняшние россияне подобные ему классово, отказывается признавать, что при харизматичном авторитарном лидере, уровень жизни в целом поднялся. Рек, разумеется, уходит в глубокое отрицалово и пытается убедить, что немцы при Гитлере стали жить, наоборот, хуже. [А у нас многие не помнят 1990-е, видимо, и не замечают улучшения.]
В Гитлере Фридрих страстно презирает его аскетизм — вегетарианство, трезвенничество, отсутствие любовных похождений. Фридрих фантастически мелочен по отношению к Гитлеру — он ставит абсолютно все под сомнение, даже Железный крест, который тот получил в награду за свой героизм во время службы в рейхсвере в Первую мировую войну. Сам Фридрих таковых наград не заслужил. Создается впечатление, что Рек покупался на любую западную пропаганду, которую он слушал ночами по радио.
В своем инфантилизме Рек иногда доходит до потрясающих заявлений: «Да, лучше бы жили себе немецкие государства по отдельности, как до Бисмарка! Было лучше!» Перед нами предстает мысленный автопортрет ужаленного человека — пораженца. Фридрих — просто болтун, мальчик-мажор, которого судьба в итоге поставила на свое место.
Окончание войны
[О событиях во Франции писал в прошлой статье.]
Ирвинг (2)
У [большинства] военачальников Гитлера не хватало воли даже лишить врага военной добычи: оружейные заводы Верхней Силезии достались русским целыми и невредимыми.
Шпеер позже писал, что «с конца января [1945 года] он совершил более 60 актов государственной измены». Гитлер так и не узнал о них.
Шпеер тайно отправился на запад, чтобы сорвать приказ Гитлера о политике выжженной земли, направленной на замедление наступления Союзников. На западе Шпеер сеял отчаяние и уныние и призывал всех сдавать фабрики врагу в целости и сохранности.
Фюрер холодно приказал Шпееру уйти с поста министра вооружений. Позже он сказал Геббельсу, что Шпеер в кармане большого бизнеса — он слишком заботится о своем будущем.
После войны Шпеер не скрывал, что он убеждал Хейнрици покинуть Берлин. Мильх: «Гитлер остался в Берлине, чтобы организовать сопротивление. Этому Шпеер помешал с помощью генерала Хейнрици и его начальника штаба Кинцеля, которые по его просьбе пожертвовали Берлином. Только так можно было предотвратить крупномасштабное разрушение берлинских мостов и заводов, что планировал сделать Гитлер в случае битвы». Шпеер был против любого сражения за Берлин из-за жертв среди гражданского населения и из-за разрушения важных промышленных и транспортных мостов.
[В начале апреля] генерал Буле случайно наткнулся на секретные дневники Канариса, которые решили судьбу шефа абвера. Он и генерал Остер были повешены после военного трибунала 9-го числа.
[28 апреля] Борман показал Гитлеру ошеломляющие новости: радио Союзников объявило, что Гиммлер связался с США и Британией и гарантировал им безоговорочную капитуляцию Германии! 13 апреля Гиммлер отказался рассматривать вопрос о капитуляции, поскольку он был связан присягой фюреру, которому он был обязан всем и которого он не мог покинуть. Возможно, британцы намеренно дискредитировали Гиммлера.
[Зимой 1945 года] дезертирство [на западе] достигло колоссальных масштабов. Апатия людей к западу от Рейна шокировала Гитлера. Повсюду развевались белые флаги. Местные фермеры нападали на немецкие войска. В Трире фольксштурм испарился; другие подразделения фольксштурма бросали базуки, пулеметы и боеприпасы в озера и реки. В Ремагене американские войска удивились, что железнодорожный мост через Рейн все еще цел.
На конференции 8 марта Гитлер сказал: «Только русские методы могут нам сейчас помочь. Если мы проиграем войну, немцев в любом случае истребят — так что было бы хорошо истребить некоторых из этих тварей сейчас». Виновных в Ремагене казнили.
Целые роты немецких солдат на западе бросали оружие и дезертировали. Полковник СС Скорцени сообщил, что, пока в танковых бригадах заканчивался бензин, мимо них ехали отступающие части люфтваффе с грузовиками, полными девушек и мебели.
Кларк (2)
В феврале 1945 года, в качестве предварительного шага к своему «дипломатическому перевороту», Риббентроп передал меморандум Ватикану и Швейцарии. По-видимому, этот документ был сумбурным, потому что в нем «Германию угрожали передать» русским и предлагали сдаться Западу, чтобы вермахт продолжил «сопротивляться большевизму». Хотя нейтральные посольства хотели добиться успеха в переговорах, они знали, что не примут на Западе, и Риббентропу пришлось пообещать (непонятно, от чьего имени), что «национал-социалистическое правительство подаст в отставку» и что «прекратятся преследования евреев и политических противников». Последний пункт заинтересовал швейцарцев, которые хотели получить «весомые гарантии по вопросу о евреях и концентрационных лагерях». Т.к. швейцарцы подчеркнули, что ждут гарантий от СС, Риббентропу пришлось обратиться к Гиммлеру. Последнее, чего хотелось бы Гиммлеру, — это чтобы Риббентроп вмешивался в переговоры, которые он, рейхсфюрер, уже вел. Гиммлер согласился только на то, чтобы некий Фриц Хессе (именуемый «референтом по Британии» на Вильгельмштрассе) отправился в Стокгольм для поддержания связи.
Однако к тому времени слухи об этом прискорбном деле начали доходить до Гитлера и все раскрылось, когда кто-то ознакомил его с сообщением из швейцарской газеты. (Полковник Бехер после войны утверждал, что этим «кем-то» был Шелленберг). Как Гиммлер уцелел после этого, будучи снова пойман на месте преступления, навсегда останется загадкой.
По сути, Гиммлер тратил силы не туда. Нейтральные стороны хотели установить контакт и договоренность между Западом и представительным лицом в Германии. Единственным человеком, который мог вести подобные переговоры, был Гиммлер. Однако, Гиммлер не хотел ничего обещать. Он встречался с Бернадотом четыре раза, и каждый раз Гиммлер в последний момент уходил от ответа.
Кессельринг вел переговоры о капитуляции через группенфюрера СС Карла Вольфа, еще одного из «действующих лиц» дела Лангбена.
Только один человек ушел из бункера со спокойной душой. Хладнокровный Альберт Шпеер целеустремленно саботировал гитлеровскую политику выжженной земли. Он взял выходной, чтобы посетить командиров на передовой и заручиться их поддержкой в предотвращении взрывных работ. Он также уговорить Геббельса сохранить в целости берлинские мосты и разместить гарнизон так, чтобы свести к минимуму уличные бои в центре столицы.