Все еще одиноко.

—Ты счастлив? Ну, с тем… с кем ты сейчас?

Я молчу. Я не знаю, что ей ответить.

—Знаешь, я иногда жалею, обо всём жалею. О времени, которое потратила впустую. Может, если бы я не вмешалась… ты бы ушёл из Гарварда. Уехал. Начал другую жизнь. И мы бы не мучили друг друга столько лет.

—Ты спасла меня.

—Я знаю. И ты мне за это "благодарен". Всю жизнь. Но благодарность это не любовь, Калеб. И я устала быть твоей… благодетельницей.

Злюсь? Нет, что вы. Я никогда не злился на неё. Я злился на себя за то, что не смог дать ей того, чего она хотела. И не потому что я не пытался. Я пытался, я правда пытался быть хорошим мужем. Я делал всё, что должен был делать «правильный» муж. Но я не мог сделать самого главного: я не мог полюбить её так, как она любила меня. Она просто перестала ждать, когда я стану тем, кем не мог быть. И знаете, она была права. Она заслуживала кого-то, кто будет смотреть на неё так, как она смотрела на меня, того, кто будет хотеть её, желать, видеть в ней не просто хорошую жену и мать, а женщину. Я не мог дать ей этого. Не потому что не хотел. Потому что я не знал как. Я думал, что если буду делать всё правильно, то это будет достаточно. Я не виню её. Я даже рад, что она ушла. Не потому что я хотел этого, а потому что она заслужила быть счастливой. Я правда любил её, но никогда так, как ей это было нужно.

Мы редко говорим теперь, только о дочери. Иногда она звонит, предлагает встретиться и я слышу в её голосе, что она нашла того, кто смотрит на неё… Правильно. И я чувствую облегчение. Не ревность, а именно облегчение. Потому что она просто перестала ждать, когда я починю себя.

Я благодарен ей за дочь, за то, что она дала мне шанс, даже если я его не использовал, за то, что она не возненавидела меня после всего этого, за то, что она позволила мне быть отцом, даже когда я был плохим мужем.

Одиночество пришло не после развода. Оно было всегда, просто раньше я мог спрятаться за спиной жены, за работой, за образом прилежного семьянина. Но когда она ушла, то моя маска упала и я остался один на один с тем, кого всегда боялся увидеть. С собой.

Я привык к одиночеству так, как привыкают к холоду, когда живёшь далеко на севере. Холод не самостоятельное явление, это просто отсутствие тепла и чтобы его вернуть ты надеваешь пальто и идешь дальше, даже если у тебя мерзнут руки.

Сейчас я не один, у меня есть дочь. Она моя причина просыпаться по утрам, когда она смеётся я почти чувствую что делаю хоть что-то правильно в этой жизни. Но когда она засыпает в доме остаётся только тишина и тиканье настенных часов, то одиночество возвращается. Я не борюсь с ним, я слишком устал.

Я не ищу компанию. Я пробовал: ходил в бары, на встречи, пытался разговаривать с соседями. Но я плохо умею говорить о том, что на самом деле думаю. Ведь если я начну говорить об этом, то я не остановлюсь. А люди хотят лёгких разговоров ни о чем: о погоде, о недавно прошедшем матче в спорте, о котором я ничего не смыслю, о своих мужьях и женах, о том, как они провели эти выходные. Вокруг меня тысячи людей, но никто из них не знает, что я не сплю по ночам, потому что боюсь, что кто-то увидит меня настоящего и отвернётся