Shot in Dawn

21.07.1917

— Где Харрис?

— Какой из?

— Рыжий.

— Из Канзаса? Он в госпитале.

— Ранен?

— Нет.

— Надышался иприта?

— Нет, не совсем.

— Что с ним?

— После последнего обстрела. Сидел в траншее и все.

— Что «все»?

— Сидел.

— И?

— Не разговаривал. Винтовку из рук не выпускал, только патроны в грязь высыпал и обратно собирал. Всю ночь.

— …

28.07.1917

— Вернулся?

— Нет… Врачи говорят нервы.

— А капитан?

— Пытается убедить, что он — симулянт.

— … Понятно.

05.08.1917

Вечернее построение

Капитан роты ходит вдоль ряда солдат

— Завтра на рассвете будет приведен в исполнение приговор военно-полевого суда

Многие еще не поняли, вопросительно смотрят на товарищей. Эрнст смотрит вперед, в глаза капитана. Он все понял с первого предложения.

— Мне нужны добровольцы для расстрельной команды

Тишина

Никто не двигается

Кто-то смотрит вниз, кто-то на сапоги товарищей.

Молодой солдат сглатывает так, что слышно в первых рядах.

После пары секунд такого молчания, Эрнст делает шаг вперед.

“Они будут помнить это всю жизнь.

А мне уже поздно бояться таких вещей”

— Сержант Мартинез.

— Сэр.

— Спасибо, Сержант. Нужно еще пятеро.

Эрнст не оборачивается, он не хочет видеть лица тех, кто смотрит на него, эти молодые ребята или гражданские, которым дали в руки винтовки. Эрнст просто стоит на шаг впереди строя, руки за спиной, и ждет, пока позади него раздадутся еще пять шагов.

После этого из построения выходят еще несколько человек.

Потому что теперь не так страшно.

Рассвет ещё не наступил. Небо только начинало сереть.

Эрнст проснулся раньше подъема. Не потому, что плохо спал. Просто привык.

Он побрился, насколько позволяла холодная вода во фляге, проверил ремни снаряжения и молча застегнул гимнастерку. Снаружи уже слышались приглушенные голоса.

У штаба капитан пересчитывал людей.

— Все на месте?

— Так точно

Капитан коротко кивнул. Никто не разговаривал.

По мокрой от росы траве небольшой отряд двинулся к окраине лагеря.

Эрнст смотрел вперед. Не по сторонам. Холодный утренний воздух пах землей и дымом затухающих костров.

Приговор зачитали ровным голосом. Слова тонули в утренней тишине. Эрнст их почти не слушал. Он видел только молодого солдата перед строем. С повязкой на лице. И белой мишенью по центру груди, даже немного левее.

Когда чтение закончилось, капитан посмотрел на расстрельную команду.

— Занять места.

Эрнст сделал несколько шагов вперед.

Рядом с ним кто-то едва заметно дрожал.

Он не обернулся.

— Приготовиться.

Он крепче сжал винтовку.

Солнце еще не поднялось. Только тонкая светлая полоса появилась над горизонтом.

— Прицелиться.

Вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как где-то далеко каркает ворон.

Эрнст задержал дыхание и поднял винтовку немного выше других.

“Я не позволю ему умереть хуже”

— Огонь.

После команды наступила еще одна тишина.

Капитан снял фуражку. Военный врач шагнул вперед. Эрнст опустил винтовку.

Приговор был исполнен.

— Разойтись.

Люди начали уходить.

Эрнст остался стоять на месте еще несколько секунд, подошел к трупу, у которого стоял военный медик, посмотрел на аккуратную дыру в голове. Он знал – этот выстрел был его. Снял повязку. Ему хотелось знать. Он убил человека. Не мешок. Не преступника. Не труса. Человека.

Потом медленно повернулся и пошел вслед за остальными.

В лагере уже начинался обычный день.

Кто-то разводил огонь.

Кто-то чистил сапоги.

Кто-то смеялся над чужой шуткой.

Эрнст поймал себя на мысли, что именно это и кажется ему самым странным.

К нему подсел один из солдат, который стоял справа от Эрнста на расстреле.

— Сержант... вы, кажется, высоковато взяли.

— Возможно.